Текст книги "Королева джунглей"

Автор книги: Владимир Бобров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

Надо сказать, что работа в тропическом лесу – это не только получение радости и удовольствия. Тропический лес – экосистема, весьма мало приспособленная для жизни человека, которого встречает тут множество опасностей. И приходят они не в виде ожидавшихся тигров-людоедов и полчищ ядовитых змей, а совсем с неожиданной стороны. Например, как-то раз, не заметив во тьме гнезда древесных муравьев, я со всего размаху сшиб его головой. В следующую секунду тысячи разъяренных насекомых посыпались за шиворот. Первое впечатление – сразу понимаешь, какой изощренной жестокостью отличались жители наших сибирских лесов, когда сажали провинившихся и врагов на муравейник. Но тропические муравьи гораздо крупнее наших рыжих лесных. Возникает ощущение, будто по тебе гуляет громадный шпицрутен. Так что если бы кто-то наблюдал за моими телодвижениями, мог подумать, что мне приходится бороться с дымчатым леопардом. С трудом удалось отбиться от этой армии насекомых, но еще долгое время некоторые уцелевшие под рубашкой недобитые «спецназовцы» напоминали о моей неосторожности.

Другая неприятность, хотя и несмертельная – здесь все кишит наземными пиявками, доставляющими массу неудобств. Вцепившись в листья низких растений или затаившись на земле, они терпеливо ждут добычу. Когда та оказывается в пределах досягаемости, пиявки вытягиваются в длину и умудряются прилепиться даже к самому осмотрительному животному или человеку. Причем они способны проникнуть к телу сквозь любую ткань, даже сквозь дырочки в кедах. Прочно прикрепившись с помощью присосок, пиявки прокалывают тоненькой иглой кожу – при этом сам укол безболезненный – и начинают сосать кровь, одновременно впрыскивая фермент, препятствующий ее свертыванию. В результате кровь из ранки может сочиться несколько дней, что приводит к тому, что спустя несколько дней вся одежда пропитана кровью, да и вы сами являете собой зрелище не для слабонервных. Насытившись, пиявки способны жить без пищи больше года.

Однако самая опасная в тропическом лесу встреча – все-таки с людьми. Вообще-то местные жители очень добродушны, с большим интересом пытаются общаться с диковинными пришельцами, стараются помочь в поимке интересующих нас животных. Но в этих совершенно диких горах, как нас и предупреждали, действительно сохранились племена, которые даже не знают, что давно закончилась война, и, не задумываясь, могут пустить в дело свое допотопное оружие. А поскольку белого человека они в последний раз видели во время вьетнамо-французской войны – и это были вооруженные иностранные солдаты, – то не исключена возможность получить под ключицу отравленную стрелу.

Словом, с людьми здесь лучше не встречаться, но нам, например, несколько дней назад не повезло – набрели на лесную хижину. Хозяев нигде рядом не было видно, но по всему понятно, что жилье обитаемо. Хозяин не заставил себя ждать. Когда мы спускались с этого участка горы, позади послышалось легкое шуршание. Тигр? Его здесь тоже можно встретить. Однако на сей раз из лесной чащи выскочил не тигр, а весьма скудно одетый человек с угрожающе поднятым подобием копья. Всем своим видом мы постарались показать, что не имеем никаких агрессивных намерений. Возможно, наше спокойное поведение повлияло на него. Так же бесшумно он скрылся в зарослях.

Но какие тропики без тропического ливня? Находясь в тропическом лесу, несложно попасть под очередной ливень. Попал под него и я. Это было зрелище! Давно уже сгущавшиеся над горными вершинами облака быстро расползлись по небу, превращаясь в темно-свинцовую грозовую тучу. Послышались отдаленные раскаты грома, повеял ветерок, зашелестев листьями деревьев, небо мгновенно потемнело, вскоре раздалось несколько оглушительных раскатов грома, забарабанили крупные капли, и разразился такой ливень, какого не могут себе и представить те, кто не бывал в тропиках. Самые сильные проливные дожди во время наших летних гроз – лишь жалкая пародия на этот ливень. Полчаса я скрывался под крышей из крон деревьев, но потом мощные потоки пробили эту защиту, и дождь пошел просто стеной. Ветви деревьев, листья, воздушные корни и лианы направляли миллионы дождевых капель по тысячам каналов и канальцев, и струями, напоминающими маленькие водопады, дары неба струились по телу. Видимость была около пяти метров, впечатление было такое, что я просто купаюсь в одежде. Ждать окончания дождя было бессмысленно, и я отправился домой. Ливень длился три дня, в течение которых мы не могли высунуть и носа за порог и целыми днями поглощали «лямойку». На четвертый день выглянуло солнце, и уже спустя пару часов ничто не напоминало о том, что вокруг нас было непроходимое болото – все высохло. Так на собственной коже человек может убедиться в том, что такое на самом деле дождевой лес и почему называют его дождевым.

Чтобы постичь тропический лес, надо войти в него ночью. Для исследования гекконов, которые ведут ночной образ жизни, я занимался этим регулярно. Беру фонарь и незаметно удаляюсь от заставленного восточноазиатскими яствами стола. Вскоре огоньки скрылись за поворотом дороги. Наконец стих и шум, создаваемый людьми и столь неестественный здесь, в царстве первозданной природы. Я выключил фонарь и остался в кромешной тьме.

Где-то высоко сияли неведомые созвездия, а вокруг меня жил, дышал и похрюкивал огромный, непознанный мир, о котором человеку известно меньше, чем об обратной стороне Луны. Невидимые, перекликались птицы, бесшумные, скользили в зарослях змеи, надрывались своим звоном цикады, и где-то, потрескивая ветками, ломились в чаще таинственные звери. Мне не верилось, что это я, а не кто-то другой, нахожусь в самом центре диковинного тропического леса, за многие километры от человеческого жилья. Тропический лес ждал меня, манил своими тайнами и иронически усмехался над дерзкими помыслами человека постичь его. Столько лет я видел эту картину во сне – и вот она, мечта, в шаге от меня, – сделай этот шаг.

Главное, ночью можно наткнуться на тех животных, которых нельзя даже отыскать днем. Лампа, которой обычно пользуются шахтеры и спелеологи, – основное снаряжение в ночных путешествиях по дождевому лесу. Она помогает тут же идентифицировать непонятные звуки, направив ее свет на их источник. Словно бриллианты, в ее луче сверкают точки глаз маленьких паучков. Скорпионы, которые днем прячутся в укрытиях, под камнями, под отставшей корой, сейчас активны. Охотящийся скорпион медленно идет с поднятым «хвостом», выставив вперед полусогнутые педипальпы с приоткрытыми клешнями. Он очень чутко реагирует на прикосновение к подвижному объекту и хватает добычу клешнями, нанося удар «хвостом», обездвиживая ее и убивая ядом. «Подвижный объект» – это, конечно, я, осторожно пробирающийся по ночным джунглям в свой лагерь. Надеюсь, впрочем, что мои ботинки не вызовут у скорпионов бурного слюноотделения. Как и у других обитателей ночных джунглей – ядовитых пауков. Уж лучше подвергнуться нападению громадных мохнатых пауков-птицеедов. Хотя в сознании большинства людей, знающих об их существовании, это страшные чудовища, укус которых смертелен. В действительности птицееды выделяют очень мало яда, к тому же довольно слабого. Своих жертв эти охотники убивают прежде всего уколами огромных жвал. Иногда им удается убить даже ящерицу или лягушку, но главной пищей для них служат, конечно, насекомые. Я для них крупноват. Днем птицееды прячутся в убежище – чаще всего в норы, которые, если они глубоки, защищают паука от неблагоприятных погодных условий. В них влажность и температура остаются сравнительно постоянными. Птицеед скрывается в глубине норы, а в жаркие дни даже закрывает ее вход. С наступлением ночи пауки выходят из убежищ на промысел и проявляют себя умелыми охотниками.

Моя третья поездка во Вьетнам состоялась в 1990–1991 годах. В нашу группу кроме меня вошли Володя Усачев и Фан Лыонг – сотрудники Тропцентра и профессор Као Ван Шунг – крупнейший вьетнамский териолог, специалист по грызунам, заместитель директора Института экологии и биологических ресурсов, с которым активно сотрудничал Тропцентр. Вначале мы поехали в экспедицию в провинцию Шонла, в район города Моктяу. Для получения разрешения на работу здесь надо было ехать в столицу провинции, которая также называлась Шонла. Мы, естественно, с удовольствием забрались в наш «уазик» и отправились в глубь страны, зачарованно озирая сказочные виды гор Чыонгшона. Заночевав в Шонла, на следующий день мы вернулись в Моктяу и могли наконец приступить к работе. А надо сказать, что все это время беспрерывно шел мощный тропический дождь, и когда Шунг показал гору с абсолютно вертикальными склонами, на которые нам надо карабкаться, я долго думал, как же это нам удастся. Удалось. И не просто залезть, а и затащить гору ловушек, в которые мы здесь собирались ловить грызунов. Обратный путь оставил у меня массу воспоминаний. Когда я подошел к обрыву, чуть не лишился дара речи. Он был совершенно отвесный, и никаких деревьев, за которые можно было бы ухватиться, не было видно. Шунг бодро поскакал вниз, вслед за ним ринулся и я. Это была песня. Голые, скользкие скалы, мокрые сапоги, под которые постоянно забивался мой плащ. Большую часть пути я полз на заднице, пытаясь нащупать твердую поверхность. И вот когда я уже вроде убеждался в надежности камня, он медленно начинал отваливаться, а я судорожно хватался за ветвящийся чахлый кустарник, который спустя секунду, смачно хрустнув, оставался у меня в руке.

– Шунг, – кричал я сквозь шум дождя, – если придем домой живые, надо хорошо выпить.

– Это я с удовольствием, – отвечал мне профессор и вновь нырял в бездну.

Надо же – пришли живые. И, естественно, хорошо выпили.

Все это продолжалось дней десять. И за все это время солнышко появилось денька на два.

Мой следующий приезд в провинцию Шонла в мае 1991 года принес мне самую большую удачу. Тот майский день начинался как один из многих в экспедиции. Ранний подъем, завтрак, и вскоре машина доставила нас к подножию горы Каофа. Вьетнамские горы – это нечто особенное в своем роде. Необычайно крутые, освоенные крестьянами до довольно больших высот, и только где-то на недоступной вершине сохранились кудрявые шапки густых и богатых лесов. Поделившись на несколько групп – «по интересам», – начинаем подъем. Моей неизменной спутницей в этих поездках была Хо Ту Кук – сотрудница Института экологии и биологических ресурсов в Ханое, специалист по амфибиям. Наш путь с Кук лежит на самую вершину, туда, где притулился небольшой, но наверняка очень интересный участок леса. От резкого подъема начинает учащенно биться сердце. Восходящее постепенно солнце заметно пригревает, а ведь только раннее утро. Что-то будет в разгар дня. Поднявшись до половины горы, садимся передохнуть. От увиденного вокруг захватывает дух. Кажется, вся страна раскинулась у подножия. Вьетнам сказочно красив. Далеко внизу остались поселки, по дороге неспешно двигаются повозки, запряженные буйволами, геометрически точно расчерчены квадраты рисовых полей. А вокруг простираются величественные горы, увенчанные, как и наша, буйными шапками девственных лесов.

Пора в путь. Вот наконец и сень леса. Начинается обычная работа. Поиск рептилий, попутный сбор всевозможных насекомых, в обилии копошащихся в опаде и в листве. Улов не очень большой – высокогорный лес заметно беднее равнинного. Но что поделаешь – почти все леса на равнине вырублены, они остались лишь в нескольких заповедниках, но там сбор животных категорически запрещен. Несколько сцинцелл и индийский клиновидный сцинк – вот и все, что мы смогли поймать за несколько часов.

Обратный путь прерывается восклицанием Кук у небольшого камня, лежащего посреди кукурузного поля, возделанного прямо на крутом склоне:

– Там сцинк! Очень красивый!

Осторожно опускаемся на землю у этого камня. Теперь и я заметил: замечательная блестящая ящерица переливается под лучами солнца. Особенно красивым выглядит ярко-красное горлышко. Теперь самый ответственный момент. Такую красавицу нельзя упустить. Быстро разрабатываем тактику отлова. Впрочем, особых трудностей не ожидается: обычно, когда охотишься вдвоем, у ящерицы мало шансов. Так и на этот раз. Сцинк оказывается у меня в руках. С интересом рассматриваю его. Похоже, это мабуя. «А вдруг это новый, неизвестный науке вид?» – проносится у меня в голове шальная мысль. Вновь пойманная мабуя занимает свое место в мешочке и отправляется в дальний путь – в Москву. А мы с Кук продолжаем спуск и вскоре встречаемся у подножия горы с нашими коллегами – все возбужденно рассказывают о необычайных лесных встречах и демонстрируют свои находки.

Так что же я все-таки поймал? Мабуи – крупные, подвижные ящерицы из семейства сцинковых. Если многих ящериц приходится долго и напряженно искать, то мабуи сами бросаются в глаза, едва ступишь под полог тропического леса. Они обладают великолепной яркой окраской, блестя на солнце как драгоценные камни. Один из видов – длиннохвостая мабуя – самая обычная ящерица в Ханое. Часто, проходя по городу, можно видеть эту крупную ящерицу, сидящую на стволе дерева. Она ведет как наземный, так и древесный образ жизни, поднимаясь высоко по стволам. Мабуи – один из крупнейших родов не только среди сцинковых, но и среди всех ящериц. В него входит около 90 видов (многочисленнее этого рода только род анолисов – 280 видов). Наиболее разнообразны мабуи в Африке, где обитает больше половины известных видов. Но они распространены также в Азии и в Латинской Америке. Мабуи, как и большинство ящериц, насекомоядны. Они питаются большими насекомыми – сверчками, кузнечиками, а также земляными червями и пауками.

По некоторым признакам этот экземпляр, пойманный нами на горе Каофа, отличается от всех остальных. Но это, разумеется, требует проверки – большой и детальной. Найти и поймать ящерицу – это полдела. Надо еще довезти ее до Москвы, и там уже, в тиши кабинетов начинается работа по определению. За окном шумит вьюга, а я сижу как в тропическом лесу, и каждое животное воскрешает в памяти незабываемые картины тропического леса и праздничное настроение от работы в нем. После подробного изучения всех мабуй из Вьетнама и сопредельных стран по книгам и экземплярам, хранящимся в нашем Зоологическом музее, я установил, что по некоторым признакам фолидоза (так называется чешуйчатый покров ящериц и змей) этот экземпляр, пойманный нами на горе Каофа, отличается от всех остальных. Новый вид я назвал именем своего научного руководителя, выдающегося российского герпетолога Ильи Сергеевича Даревского, который внес самый значительный вклад в познание герпетофауны Вьетнама.

Есть люди, которые на долгие годы определяют развитие той отрасли науки, в которой они работают. В отечественной герпетологии в XX веке таким был (и остается) Илья Сергеевич Даревский. По его книгам, особенно по четвертому тому в серии «Жизнь животных», я изучал ящериц, и благодаря его работам именно эта группа животных стала для меня основным объектом изучения. Уже будучи начинающим ученым, я написал письмо Даревскому, в котором рассказал о своих планах работы во Вьетнаме и попросил прислать его оттиск с описаниями новых видов из этой страны, которую он несколько раз посетил. Он выслал мне оттиск, а также список работ, которые мне полезно изучить перед поездкой, и очень интересовался моими планами. И вот теперь мне впервые предстояло встретиться с крупнейшим советским герпетологом, который был для меня почти легендарной личностью.

Утром 20 ноября 1985 года я впервые ступил на землю Ленинграда. Приехал я сюда с моим старым студенческим другом Гарри Сапожниковым, который также должен был встретиться с Даревским, поскольку собирался поступать в аспирантуру в Зоологический институт. Мы с Гарри прошествовали через весь Невский проспект, пересекли Дворцовую площадь и Дворцовый мост и остановились перед зданием Зоологического института – колыбелью российской зоологии.

Илья Сергеевич встретил нас у входа в институт и пригласил проследовать в его кабинет. Мы поднялись к нему и стали ошеломленно озираться по сторонам: красивые фолианты заполняли полки, диковинные рептилии покоились в банках, фотографии величайших герпетологов мира украшали стены. Илья Сергеевич, выслушав мой рассказ о том, откуда я такой взялся, с энтузиазмом принялся рассказывать о Вьетнаме, о джунглях, о своей работе и о том, на что я должен обратить внимание. Надо ли говорить, что я как во сне завороженно сидел и внимал, все еще не веря, что вот так запросто беседую с человеком, написавшим очерки о рептилиях в «Жизни животных» – настольной книге моего детства.

И впоследствии, когда я уже начал работать во Вьетнаме, Илья Сергеевич уделял мне много внимания и стал руководителем моей диссертации, посвященной ящерицам этой страны.

Но пора вернуться во Вьетнам, благо в январе 1990 года нас ждала поездка в Шапа – высокогорный поселок на крайнем севере, куда выехала наша группа. В ее составе были я, Усачев, Лыонг, Там – грызунятник, посланный Шунгом, девушки Хой и Ван и водитель Хой. Надо сказать, что время для поездки в горы было выбрано не совсем удачно – уж слишком холодно там было. Дорога заняла два дня. Первый мы ехали до Йенбая, где заночевали, потом полдня – до Лаокая, где за шлагбаумом начинался Китай, а потом дорога пошла резко в горы. Несколько часов наш «уазик» натужно ревел, пока наконец, уже в темноте, мы не подъехали к гостинице. Холодина стояла зверская – около 5° тепла (ничего себе – тропики!). На следующий день отправились в горы. Любопытно было выезжать из Шапа. Весь поселок находился в тумане, и вдруг машина выныривала на солнце и лезла дальше в горы, а полоса туманов и облаков оставалась внизу. Прямо перед нами вздымался трехглавой вершиной пик Фансипан – высочайшая точка Вьетнама, весь покрытый мохнатым лесом. Когда мы остановились и вылезли из машины, глазам предстала любопытная картина. Мы стояли на солнце, а прямо под ногами у нас проплывали облака, время от времени открывая долину. Где-то далеко внизу лаяли собаки, о чем-то кричали люди – там уже был Китай. Ну а мы находились во Вьетнаме и, взвалив на спины ловушки, полезли на склон. Когда показалось, что сердце сейчас выскочит из груди, Усачев сказал: «Здесь», это означало, что именно здесь в прошлом году провели свои описания ботаники и поэтому логично было провести в этом месте и зоологические исследования.

Вообще район Шапы в природном отношении уникален для Вьетнама. Массив Фансипан – северная часть хребта Хоангльеншон – является самой высокой горной системой страны. Здесь находятся наивысшие точки Индо-Китайского полуострова: гора Фансипан – 3143 метра над уровнем моря, гора Таянин – 3096 метров над уровнем моря. Узкие и крутые западные склоны массива обращены в сторону реки Да, а многоступенчатые восточные – в сторону реки Красной. Рельеф сильно расчлененный, преобладают склоны крутизной больше 30°. В районе Шапа широко распространены невысокие (до 30 метров от основания до вершины) холмы, разделенные густой сетью долин, они создают своеобразный ландшафт. Территория находится под воздействием экваториального муссона, который властвует с октября по март. Обычно в районах с муссонным тропическим климатом выделяются два сезона – дождливый жаркий и сухой прохладный. Однако в зоне массива Фансипан климатические условия осложнены наличием сезона холодных, промозглых моросей и туманов, называемого крашен. В среднегорных районах зимний сезон длится с начала октября до конца марта, средняя температура воздуха января составляет +5°, а минимальная достигает -2°. Обычны туманы. После апреля наступает лето со средней температурой +18°, максимальной – до +32°. В высокогорье климат своеобразен и не повторяется в других районах Вьетнама. Здесь относительно холодно и чрезмерно влажно. Только в этом месте в пределах страны изредка выпадает снег. Сезон дождей длится 9 месяцев – с марта по ноябрь. Поэтому тут практически отсутствует сухой сезон, что определяет развитие высокогорного пояса «туманных» лесов на высотах, превышающих 1800 метров над уровнем моря.

Большой амплитудой высот (от 60 метров в долине Хонгхадо 3143 метров над уровнем моря на вершине Фансипана) объясняется отчетливое изменение с высотой растительности. Горный массив Фансипан флористически является одним из наиболее богатых районов Северного Вьетнама и самый большой по распространению эндемичных видов (то есть живущих только здесь). Зона тропических вечнозеленых лесов занимает южную и восточную части округа, где высоты не превышают 500–600 метров. Здесь ведется активная хозяйственная деятельность – заготовка древесины, выпас скота, террасирование склонов под рисовые чеки (участки), создание плантаций. В среднегорном поясе, на высотах от 500–600 метров до 1800 метров, расположена зона горных тропических полулистопадных лесов. Выше 1800 метров лежит зона горных туманных моховых тропических лесов с обилием эпифитов, она образует несколько изолированных массивов, связанных с наиболее высокими хребтами. На высотах более 2400 метров наряду с широколиственными встречаются фрагменты хвойных лесов, что сближает их с лесами прилегающих районов Южного Китая. В высокогорье (выше 2700 метров) распространены криволесья с густым лишайниковым и моховым покровом, развиты сообщества из бамбука, достигающего одного – трех метров высоты, характерны заросли рододендронов.

Сейчас, спустя много лет, пребывание во Вьетнаме вспоминается как сказочный праздник общения с тропическим лесом, с его богатейшей фауной и фантастической растительностью. К сожалению, судьба тропических лесов трагична и будущее их туманно. Ненасытные аппетиты промышленно развитых стран в сочетании с хищнической практикой ведения сельского хозяйства в развивающихся экваториальных странах привели в большинстве тропических районов к катастрофическому сокращению лесных массивов. Вырубка лесов и ведение сельского хозяйства на лесных почвах без учета экологических взаимосвязей могут привести к формированию роковых по своим последствиям процессов. Питательные вещества после каждой жатвы полностью исчезают из почвы, она истощается; восполнять питательные вещества необходимо путем внесения естественных и искусственных удобрений. Из-за климатических условий жаркого климата все это сопряжено с большими трудностями. С выкорчевыванием деревьев нарушается оборот питательных веществ. На первом этапе потери минеральных веществ денитритфицирующие бактерии высвобождают часть связанного в почве азота. На втором этапе в ходе сжигания деревьев ветер в форме дыма, золы и пепла уносит еще некоторую часть питательных веществ. Оставшиеся вещества выщелачиваются из почвы дождем. Многие области влажных тропиков непригодны для высокопродуктивных форм интенсивного земледелия, и подобные попытки приводят к быстрой и зачастую окончательной деградации земель. Сведение тропических лесов уже сейчас привело к серьезному нарушению окружающей среды, в частности, к тревожному росту содержания в атмосфере окиси и двуокиси углерода, что влечет за собой возникновение «парникового эффекта» и повышение температуры мировой атмосферы. Увеличение нынешнего уровня содержания углекислого газа в 2 раза может привести к повышению средней температуры поверхности Земли на 4°, в результате чего растаяли бы ледники, а уровень Мирового океана поднялся бы примерно на 35 метров. Можно также упомянуть здесь эрозию почв, ухудшение их качества, наступление песков, заиление рек. Тропические леса выполняют различные функции. Они защищают почву от эрозии, служат мощными накопителями влаги. С их исчезновением изменится отражательная способность земной поверхности, что не может не сказаться на атмосфере, а следовательно, на жизни растений, животных и человека на планете. Последствия сведения тропических лесов столь велики и устрашающи, что научная общественность назвала их «скрытой миной XXI века». До недавнего времени эта проблема представлялась столь далекой, что политический отклик на нее был весьма слабым; часто попросту устранялись от ее решения. Житель России может возразить: «А нам-то какое дело до тропических лесов – пусть пигмеи беспокоятся, а у нас своей тайги – за неделю не объедешь». Во-первых, тайги у нас тоже не так уж много осталось – она нещадно вырубается и загрязняется. Но речь сейчас не об этом. Все мы живем на одной планете, и нарушение климата в одном ее районе неизбежно скажется на всех остальных. Наши ресурсы весьма ограниченны, и другую планету нам никто не даст, спастись человечеству можно, только выработав новую глобальную этику сохранения природы. Давно пробил час безотлагательного решения проблемы сведения тропических лесов. Тропический лес – бесценный источник продукции и полезной информации, чудо природы. Почему мы уделяем столь мало внимания этим загадочным регионам, одновременно тратя миллиарды на космические цели, отстоящие от нас на множество световых лет? Человечество с таким рвением ищет во Вселенной малейшие проявления жизни – и наряду с этим безжалостно уничтожает, сводит под корень крупнейшую на Земле биомассу – тропический лес, а вместе с ним половину всех живущих на планете видов растений и животных. И нет такой силы, которая смогла бы оживить их. Когда же мы осознаем, что, даже найди мы жизнь в глубинах Солнечной системы или Галактики, нам-то, нам другую планету никто не даст!

Нависла тень катастрофы, которую можно сравнить с массовым опустошением, происшедшим около 65–70 миллионов лет назад во время перехода из мелового в третичный период, когда вымерли динозавры. «И стоит ли волноваться из-за сорняков и червяков? Останется их предостаточно!» Вот главный аргумент сторонников коренного преобразования природы. Эти люди не понимают, что каждый вид, эволюционировавший многие миллионы лет (гораздо больше, чем человек), занимает свою, только ему свойственную нишу, и его исчезновение с лица планеты неизбежно потянет за собой цепочку других, трудно прогнозируемых изменений в той экосистеме, где он занимал эту нишу. «И динозавры вымерли! Жалко, конечно, но что же теперь – лить слезы по древним рептилиям?» Да, конечно, динозавры вымерли, но процессы вымирания отдельных видов, завершившиеся до появления человека, не нанесли вреда природе, поскольку экологическая роль исчезающих видов перешла к новым, более развитым, которые не только выполнили экологические функции старых, но и усовершенствовали их. Последствия же бессмысленного уничтожения человеком многочисленных видов живых организмов могут быть устранены лишь в результате новых процессов эволюции, длящихся многие миллионы лет, – и результатов этих уже не увидеть ни ныне живущим, ни их потомкам.

Населяющие нашу планету живые существа – единственные наши собратья во всей Солнечной системе, а возможно, и вообще во всей Вселенной. Самое время человеку поостыть в своих стремлениях, направленных на покорение природы, на ее эксплуатацию, и постараться жить в гармонии с живой природой, чтобы тем самым обеспечить возможность дальнейшего существования всему живому на земле. И самому себе. Устраивая заповедники, человек пытается сохранить естественные биоценозы, защитить живущих в них живых существ от гибели. Однако создания заповедников для спасения растительного и животного мира далеко не достаточно. В океане экологически опустошенных районов такие заповедники являются лишь ничтожными островками, на которых сохранились естественные формы биоценозов. Живые существа, обитающие в заповедниках, разделенных обработанными территориями, лишены возможности смешиваться с популяциями соседних зон, проводить с ними генетический обмен.

Тропические леса, несмотря на нанесенный им в последнее время ощутимый урон, тихо продолжают свою незаменимую работу, неустанно перерабатывая лесной опад в множество растительных и животных продуктов, обеспечивая нас топливом, лекарствами, бамбуком, мясом, медом – всего не перечесть. Столь же безотказно тропический лес продолжает исполнять свою роль стража плодородия почв, распределителя стоков, предотвращая засухи и эрозию, накопителя генетических ресурсов флоры и фауны, стабилизатора и очистителя атмосферы, регулятора температуры, а также хранителя научных, культурных, образовательных и эстетических ценностей. Самое замечательное, что вся эта сложнейшая деятельность протекает тем успешней, чем меньше мы в нее вмешиваемся.

Такие невеселые мысли будоражили меня постоянно, когда я проводил регулярные исследования в разных районах Вьетнама. Фауна этой страны очень богата, и каждая экспедиция в труднодоступные районы приносит описания все новых и новых видов. Только вот успеем ли мы их описать? Если тенденция к сведению тропических лесов не изменится, то очень скоро станет нечего изучать.

Но вот закончена очередная экспедиция, растения аккуратно уложены в гербарии, насекомые – в коробочки; полевые дневники испещрены записями, которые послужат впоследствии основой для написания отчетов, статей, докладов. А я уже жду следующей встречи с тропическим лесом, когда звон цикад разбудит меня на рассвете в лесном домике, изумрудная зелень заглянет в окна моего жилища, а нежно-розовые геккончики, поприветствовав меня своим «чак-чак-чак», отправятся на охоту, оберегая мой покой от надоедливых насекомых.