Текст книги "Голубой дымок вигвама"

Автор книги: Владимир Степаненко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

Глава 19. Темнобурый не умел плакать

Темнобурому несколько раз чудились голоса, но он никак не мог понять, чьи они. Наконец он открыл глаза, сознание вернулось к нему. Сквозь полусомкнутые веки увидел узкую полоску света. Некоторое время бобр лежал без движения на воде, жадно дышал и старался освоиться.

Черный подвижной кончик носа вздрагивал. Бобр медленно водил головой по сторонам и осматривал берега. Он не мог отделаться от пережитого страха и дрожал. Трудно было понять, как ему удалось вырваться из хитрой западни. Стены корзины, сплетенные из ивняка, были крепкими, а горловина слишком узкой.

Недаром Темнобурый все время боялся сваленных деревьев. Он не забыл, как у затопленного мертвяка его схватила огромная щука и порвала хвост, второй раз не поостерегся и угодил в ловушку. Это можно было простить сеголетку, но он попадал в западню, сидел в клетке! Как ему хотелось стороной обплыть затопленный мертвяк. Не испугайся он протянутой сетки, ничего бы не случилось. Но как все было хитро подстроено!

Острый прут разорвал хвост на два лоскута. Но что эта боль, когда он чуть не погиб!

– Амик, Амик, Амик!

Кажется, Темнобурый уже слышал этот звонкий мальчишеский голос. Голова тяжелая, клонит ко сну. Хорошо, что он находит в себе еще силы держаться на воде. Как приятно плыть, видеть солнце, голубое небо и зеленый лес! Какой удивительный сладкий воздух! Сколько приятных запахов! Если повернуть голову вправо – пахнет лесом; смолой – от дерева, к которому он когда-то приклеивался; горьковатой корой – от осин; сладковато-вяжущим соком – от маленьких черных ягод черемухи; пряно-душистой древесиной – от гибких веток смородины.

Слева, с луга, накатывался теплый воздух. Пахло мятликом, мышиным горошком, вероникой и вербейником. К ним примешивались запах, душные испарения болот и гниющего хвоща.

Сладкоежка почувствовал голод. Он бы рискнул выбраться на берег, не мучай его так сильно страх.

От леса, под высоким берегом, лежала на воде зубчатая тень и пугала Темнобурого. Он по-прежнему боялся всего. Увидел склоненное над водой дерево, скорей в сторону.

Хотя было опасно не прятаться, бобр плыл по середине освещенной реки. Он часто поглядывал на небо. Мелькнет тень – скорей в воду. Два раза обманывался: принимал тень облаков за коршуна.

Кривуль следовал за кривулем, а Темнобурый не мог никак решиться вылезти на берег и поесть.

Вдруг впереди себя бобр заметил длинную ветку. Черный подвижной нос задрожал от напряжения: потянуло кисло-горьковатой осиной. Ветка была свежей, и листья не успели пожелтеть.

Темнобурый ударил хвостом и быстро подплыл. Некоторое время держался недалеко от ветки. Потом нырнул и внимательно осмотрел ее с воды. Он был уже ученый и ничему не доверял!

Убедившись, что ветка не опасна, бобр подплыл к ней и вонзил красноватые резцы в пахучую кору. С каким наслаждением он поглощал древесину! Никогда осина не казалась ему такой вкусной.

Вскинув случайно голову, чтобы захватить ветку, Темнобурый заметил распластавшегося высоко в небе коршуна. Он плавал в потоках воздуха.

Бобр хотел нырнуть в воду, но спокойный полет птицы убедил, что хищник его не заметил. Зеленая листва ветки надежно прикрывала. Такое открытие обрадовало. Бобр успокоился. Он наедался, и с сытостью возвращалось хорошее настроение.

Через час Темнобурый уже не вспоминал, с каким трудом ему удалось выбраться из ловушки. Он забыл бы о ней совсем, не будь рваной раны на хвосте.

Но недаром, видно, братья и сестры прозвали Темнобурого сладкоежкой. Он ничего не мог с собой поделать и поплыл к высокому берегу, от которого раздражающе пахло черной смородиной.

Высокий берег с осыпающейся галькой не понравился, и бобр проплыл подряд несколько кривулей, пока нашел глинистый обрыв с отлогой стороной.

Темнобурый не стал стряхивать с себя воду и двинулся вперед. Там, где он подымался, вытянулась мокрая дорожка. Темнобурый посмотрел на свой след и остался доволен. Осторожно поднявшись на высокий берег, он присел на задних лапах и завертел головой по сторонам. Черная пуговка носа задвигалась.

Убедившись, что в лесу спокойно, бобр вернулся к реке и снова окунулся в воду. Вылезать не торопился, чтобы шуба еще больше забрала в себя воды.

Выйдя после вторичного купания на берег, бобр поднялся по своему следу и еще больше смочил дорогу.

Делал он это не зря. Если в лесу окажется волк, бобр легко скатится по мокрой глине в воду.

Отойдя немного от берега, бобр остановился и внимательно огляделся по сторонам. Поднялся на задних лапах. Понюхал воздух, ближайшие деревья и кустарники.

– Тук, т-т-т-кк-кк-к, тук! – раздались глухие удары по сухому дереву.

Бобр испуганно остановился. Удары неслись сверху. Долго он стоял на одном месте, пока не отыскал глазами большого черного дятла желну.

Темнобурый успокоился. Запах дразнящего куста заставил двигаться по урему. Пока стучал дятел, бобр чувствовал себя в безопасности.

Густой куст оказался на склоне оврага. Как ни велик был соблазн, Темнобурый обошел его. Выбрал куст на открытом месте.

С каким наслаждением он принялся крошить резцами мягкие ветки!

Погрызет бобр немного, присядет и прислушается.

– Тук, т-т-т, кк-к, тук! – плыли тяжелые удары по лесу. – Тук, т-т-т-кк-к, тук!

Высокая сухая сосна. Кора наполовину облетела, и ствол выбелил ветер.

Медленно, перебирая цепкими лапами, лез вверх дятел. Постучит по трухлявому дереву и достает острым языком жука короеда.

Стучит желна, бобр спокоен. Птицы обычно первые подают знак об опасности. Дятел слетит со сполохом. Сороки подымают крик. Даже маленький королек или крапивник испуганно закричит: «Тик, тик, трик, трик!»

Бобр покончил с кустом и медленно, отягощенный пищей, двинулся к реке.

Осоловевшим взглядом Темнобурый скользнул по берегу. Оставаться на высоком берегу опасно. Отец и мать всегда рыли норы под берегом. Если устраивали хатки в лесу, то знали, куда подходит высокая вода в половодье.

Темнобурый боялся рисковать. Может быть, он и на берег вылезал напрасно. Хорошо, что все так обошлось. Сколько раз отец предупреждал, что днем всего надо бояться. Ночь – самое спокойное время для зверей. Все, что с ним ни случалось на этой реке, происходило днем! Щука напала, в западню угодил!

Темнобурый осторожно вошел в воду и нырнул. Умел он нырять без единого всплеска и шума.

Выкупавшись, Темнобурый уже не так сильно хотел спать. Плывя по реке, он подыскивал для себя подходящее место. Внимание привлек небольшой островок. За высокими листьями стрелолиста выглядывали кустарники. Недолго раздумывая, бобр двинулся к островку. Недалеко от воды, под кустом лещины, он приткнулся и сразу заснул.

Темнобурый спал неспокойно. Часто вздрагивал. Сначала приснилась большая щука, потом ловушка на дне реки. Страшный старик бил веслом по воде. Вдруг бобр увидел рыжую собаку с черными стоящими ушами. Она тоже бросалась на него и хотела схватить за рваный хвост.

Проснулся бобр, когда солнце начало заходить за лес. От реки тянуло прохладой. Била большая рыба по воде.

Темнобурый увидел плывущего мальчика. Он стоял на салке с шестом в руках. Через плечо висела полевая сумка.

Мальчик посмотрел на остров и принялся подгребать к нему. Салка изменила направление и, гоня перед собой волны, направилась к зеленым листьям.

Бобр присел на задние лапы и внимательно прислушивался. Он был близорук и плохо видел, что делал мальчик, полностью доверившись чутким ушам.

Когда оглушительные удары шеста стали нарастать, бобр медленно пополз в сторону.

Удары по воде стали стихать. Бобр не знал, что произошло на реке, и терпеливо ждал. Он по-прежнему стоял на задних лапах.

Салка зацарапала по песку. Колька с трудом удержался. Внимательно осмотрел островок, поросший кустарником. Недалеко от себя он заметил, что листья стрелолиста сломаны и образуют проход.

«Наверное, здесь кормится кряква с птенцами», – решил Колька и отказался от желания пристать к островку.

Столкнуть салку по течению было значительно легче, ему не пришлось налегать на шест.

До Темнобурого долетело сопение мальчика.

Салка сдвинулась, с мели и поплыла вниз по течению.

И опять Колька внимательно всматривался в берега, придирчиво оглядывал песчаные отмели. Мальчик старался отыскать следы: передние лапы круглые, с коготками, а задние – с перепонками.

Бобр не торопился покидать свое убежище. Маленький островок оказался для него скатертью-самобранкой. Стоило чуть пройти вперед – лакомись кустами черной смородины. А не хочешь – грызи ветки черемухи.

– Амик, Амик, Амик! – донесся издалека до Темнобурого голос мальчика.

Бобр успел хорошо отдохнуть. Первый раз за все дни он вспомнил о своей соседке по клетке, черной бобрихе. Почему она не вылезла вслед за ним из клетки? Им вдвоем было бы не так скучно плыть по реке. Темнобурый проплыл много хороших мест, где можно остаться и начать рыть нору. Корма сколько угодно! Встречались осинники.

Занятый своими воспоминаниями, бобр сытно ел. Ночью он хотел проплыть побольше и искать место для постоянного жительства. Устал он от путаного распорядка дня. Не привык он днем бодрствовать. Он ночной житель, а днем ему полагается спать!

Темнобурый дождался, когда солнце закатилось за лес. Погас последний красный луч. Где-то вскрикнула иволга, и снова наступила тишина.

В залив зашла большая стая лещей. Рыбы выпрыгивали и били по воде плашмя, как широкие доски.

Темнобурый не торопился отправляться в путь. Жалко было расставаться с маленьким островком, где он удачно спрятался от мальчика.

Совсем стемнело. Ярко загорелась Полярная звезда. Бобр осторожно прошел по своему следу и погрузился в воду. Тихо ударил рваным хвостом и поплыл.

Сейчас Темнобурый почувствовал себя в полной безопасности. Черная ночь скрыла берега. Казалось, что река раздвинулась и стала огромной.

Вдруг странный шум заставил насторожиться. Темнобурый прислушался. Проплыл еще немного и увидел знакомую ветку осины. Она продолжала сохранять его запах. Бобр захватил ветку осины, мотнул головой и стащил ее с мели. Дальше он плыл с веткой в зубах. Иногда принимался ее грызть, а то, разыгравшись, шумно бил по воде.

Темнобурый резвился, совсем забыв о своем плене и ловушке. Такой у него был характер. Он не мог долго думать о плохом.

Вдруг на воде вспыхнул красный огонек. Он не плыл на бобра, а стоял на одном месте. От огня по воде вытянулась красная дорожка.

Темнобурый удивленно остановился, вслушиваясь в тишину ночи, принюхиваясь к долетавшим запахам. Недалеко от красного огня он увидел белый. Не зная, что они могут обозначать, он испуганно выбрался на берег. Под когтями заскрипел песок.

Пройдя немного по песчаной косе, бобр поднялся к урему и принялся кормиться.

Тяжелый гул работающего мотора заставил бобра затаиться.

Гул нарастал и становился все громче и отчетливее.

По черному небу проплыл красный фонарь, как большой глаз неизвестного животного. А под красным фонарем белый топовый. На барже, которую тащил за собой буксир, тоже горели яркие огни.

Глухие голоса людей разбудили тишину ночи.

Темнобурый припал к земле и задрожал. Ему показалось, что люди собрались его ловить. Иначе зачем бы они принесли с собой столько разноцветных огней! Если посмотреть внимательно, кроме белых и красных фонарей есть зеленые.

До этого бобр боялся только упавших деревьев и мертвяков. А теперь, оказывается, надо опасаться еще и огней. Наверное, это новая ловушка.

Буксир прошел рядом с берегом, дыша теплым горелым маслом. Темнобурому не понравился запах, и он недовольно замотал головой.

Темнобурый вошел в воду. Неприятный запах крепко держался. Бобр быстро поплыл, но от вонючего запаха нельзя было отделаться.

В какой-то момент бобру показалось, что знакомая вода в реке стала жирной. Он присмотрелся. Звезды дрожали в больших пятнах. Они то исчезали, то снова возникали.

Темнобурый вдруг почувствовал, что ему трудно плыть. Шуба намокла и тяжелым грузом потянула ко дну. Бобр с большим трудом выбрался на берег. Попробовал отряхнуться, но вода по-прежнему оставалась в мокром мехе.

Шуба была жирной, распространяла отвратительный запах. Так же пахли кусты, камыш, рогоз и вода в реке.

Шерсть на Темнобуром свалялась и висела сосульками. Бобр присел и принялся расчесывать мех. На задних ногах имелась расческа – по две роговые пластинки.

Как Темнобурый ни бился, ему не удалось расчесать сосульки.

Надо было что-то предпринять, и бобр снова вошел в воду. Он попробовал плыть, но тело не слушалось. Куда делась обычная подвижность! Бобр был отличным пловцом. Он далеко нырял и кувыркался. Мог спуститься на дно и лежать там по нескольку минут, пока не минует опасность. Но сейчас случилось что-то непонятное! Первый раз в жизни вода не спасала, а стала опасным врагом.

По реке продолжали плыть жирные пятна солярки.

Темнобурый выбрался на берег и двинулся в кусты. Надо было копать нору, чтобы спрятаться. Впереди его ждал тяжелый день. Бобр снова присел и принялся своими длинными перепончатыми лапами расчесывать мех.

Темнобурый не знал слез и не умел хныкать, а то бы он заплакал от отчаяния.

Глава 20. Домой с Амиком

Выбравшись из густых кустов тальника, Тайга остановилась передохнуть. Посмотрела в овраг уремы, где в густой тени деревьев виднелся зубчатый папоротник и тянулись высокие стебли лесного левкоя. Неторопливо сняла с морды клейкую паутину.

Свежий ветер нес с полей запах поспевающей ржи, сена и прогретых берез. За рекой синел в зыбком мареве дремучий лес. Высоко кружились, хищно посвистывая, ястреба.

После короткой остановки собака двинулась вперед. Снова потянулись просеки, пригорки и долины, дубняки и лещины. В глухих крепях часто с шумом и треском выпархивали рябчики. Птицы пугали лайку. Тайга останавливалась и недовольно вертела головой.

Перед моховым болотом стали попадаться на молодых осинках и сосенках свежие погрызы. Тайга чувствовала, что лоси стоят в кустах, в топкой грязи. Она едва сдерживалась и нетерпеливо повизгивала. Потный запах раздражающе ударил Тайге в нос. Она с лаем понеслась вперед.

Лоси вскочили с лежек и, ломая сушь, помчались по чащобе.

Тайга остановилась. Подушка лапы нарывала и нестерпимо болела. Собака попробовала выгрызть колючку, но это не удавалось.

Солнце перешло далеко за полдень и плыло, раскачиваясь, в вершинах огромных берез. Рыжая лайка вышла на поляну. Около кустиков овсяницы прихватила крепкий запах птицы. Бродок привел к небольшому бугру. Кочка была расчесана лапами. Рядом валялось черное перо – копался косач.

Тайга воткнула острый нос в землю и сделала большой круг, но петуха не нашла. Лучше всего искать по росе, когда еще мокрая трава крепко держит запахи.

Сухая пыльца растений набилась в нос, и собака несколько раз громко чихнула.

Запах птицы напомнил о голоде. Тайга была бы сейчас рада самой маленькой черствой корке хлеба, старой обглоданной кости.

Недалеко зацокала белка. Тайга прилегла на землю и прислушалась. Надо понять, как поведет себя зверек. Если белка начнет жировать и пойдет «полом», ее легко поймать на земле.

Но белка перестала шелушить шишку и затаилась. А уже через секунду она двинулась «верхом», перелетая с ветки на ветку.

Тайга недовольно поднялась и двинулась к реке. Можно было бы попробовать потропить зайцев, но с больной ногой долго не побегаешь. От реки вместе с сыростью несло удушливым запахом солярки. Тайга отворачивалась, крутила носом, но запах становился все сильней и сильней.

Впереди блеснула старица. Собака прошла через камыш к воде и жадно принялась лакать. Напившись, она еще сильнее ощутила голод.

Река мелькнула в кустах в рыжих блестках солярки. Тайга внимательно осмотрела берега и неторопливо спустилась к песчаной косе. По всему забегу вытянулась широкая черная полоса. Такой же жирной полосой грязи были перечеркнуты стебли рогоза и нависшие ветви ивняка.

Пройдя немного по косе, Тайга оторопело остановилась. Широкие следы перепончатых гусиных лап пересекали ей путь.

От следов на песке тянуло запахом ненавистного хвостатого зверя. Это он чуть не утопил Тайгу в реке, порвал ей острыми резцами ухо. От радости собака взвизгнула. Теперь она будет осторожной. Он хороший пловец, и она отожмет его от воды. Таким ли поворотливым он окажется на суше со своим широким хвостом? Напрасно Колька поторопился и отправился без нее на салке! Зверь уже несколько раз выходил на берег, и она находила его следы.

Зверь пах нефтью. Наверное, ему не понравилась грязная вода в реке, и он выбрался на песчаную косу.

Но след зверя скоро оборвался. Тайга не могла удержаться и в охотничьем азарте забрела по грудь в воду. Сколько она ни вертела головой, ни прижимала нос к воде или вскидывала высоко голову, больше не прихватывала запах зверя.

Собака поднялась на гряду. Насколько хватал глаз – впереди лежала петляющая река и темнел зубчатыми пиками елей лес. Время от времени Тайга останавливалась, принюхивалась, пытливо вытягивала острую морду.

На просеке Тайге попался след собаки. Она удивленно обнюхала. Прихватив след, лайка пошла быстрее. Вот собака остановилась. Потопталась на одном месте, сделала несколько прыжков и вновь пошла шагом. Исследовала валежину, скоком двинулась вперед.

От собаки пахло молоком. Тайга поняла, что собака недавно кормила щенков.

Собака пошла в глубь леса, и Тайга отстала. Около бугра она остановилась и расписалась. Если неизвестная собака захочет с ней познакомиться, пусть все узнает.

Скоро Тайга забыла о встрече с собакой. По-прежнему неторопливо продвигалась вдоль реки.

На берегу лайка снова наткнулась на следы гусиных лап. Но теперь она не стала удивляться и сразу поняла, кому они принадлежат. Пройдя немного по кустам, заметила, что неизвестная собака выскочила на след зверя, но не задержалась. Затем, сделав круг, взяла след.

Тайга забеспокоилась. Какое право имеет чужая собака охотиться за этим зверем, за которым идет она?

Тайге показалось, что собака скоро сойдет со следа. Но незнакомка оказалась на редкость настойчивой.

Такой же настырной была и сама Тайга на охоте. Продолжая бежать по следу, она убедилась, что собака не отстает, а добирает хвостатого зверя.

Хорошо, что зверь снова нырнул в воду и пропал. Собака повернула от берега в сторону леса.

Тайга знала, что зверь обязательно еще раз выйдет из воды. Показалось, что он еще больше пропах нефтью. Этим отвратительным запахом отдавал каждый коготь на лапе, каждая ворсинка на темно-бурой шкуре, голый хвост.

На песке темнело несколько капелек крови. Тайга поняла, что зверь порвал хвост.

Тайга потеряла счет времени. По тому, что от земли перестало тянуть жаром, она поняла, что солнце прошло большую часть своего пути и низко повисло над лесом. От густой травы потянуло свежестью. Красными огоньками догорали крупные ягоды земляники.

Когда Тайга остановилась, мучительная боль отдалась в плече. Казалось, что ей не сделать больше ни одного шага. Но она пересилила боль и медленно двинулась вперед.

В густых зарослях малины лайка снова нашла след Темнобурого. Зверь прошел недавно, и собака от нетерпения начинала мелко дрожать и слегка повизгивать. Она забыла о боли и мучившем голоде. От злости на загривке поднялась шерсть.

Тайга знала, как ей поступить. Она сошла со следа и двинулась вдоль берега. Нет, зверь не повернул к воде.

Трудно Тайге с больной лапой перебираться через сушняк. Зверь выбирал, как нарочно, самую плохую дорогу. Лез через валежник, искал дорогу между вывороченными бурей деревьями. Иногда он неожиданно останавливался и обследовал деревья. Но след бобра неожиданно повернул к воде.

Собака задрожала. Куда девалась усталость! Тайга потянула носом. Она пошла под ветер, чтобы зверь ее не учуял.

Теперь Тайга была ученой и двинулась не по берегу, а осторожно спустилась к реке, чтобы отрезать зверю путь к воде.

Тайга вбежала на берег. Зверь не успел ускользнуть из норы. Лайка слышала, как он повернулся в норе, осыпав землю. Обгрызенные корни валялись перед выходом.

Тайга больше не могла сдерживаться и радостно подала звонкий голос. Лаяла она с короткими перемолками.

Если бы рядом с ней были Василий Иванович или Колька, они сразу бы поняли ее.

– Посадила! Подходите! Посадила!

И вдруг где-то вдали понеслось по лесу:

– Гав, гав, гав-в-в!

Тайге показалось, что эхо принесло ее голос из лесу, но в ответном лае не было ее звонкости.

Голос чужой собаки с каждой минутой все приближался. Собака была сытой и тяжелой. Тайга слышала, как она гулко ударяла лапами по земле, ломала грудью сушняк.

Незнакомая собака вылетела на берег. Тайга могла ее теперь хорошо рассмотреть. Черные уши стоят торчком, хвост закручен бубликом. На широкой груди большое белое пятно.

Черная собака лаяла, как и Тайга, с небольшим отдыхом. Собака бросилась вперед, но Тайга угрожающе зарычала. Если не понимает, как надо вести себя с этим зверем, то пусть не пугает его. Ему уже никуда не убежать. Незнакомая собака может делать, что ей только заблагорассудится, но Тайга не сойдет со своего места. Она загнала зверя и будет караулить. Она готова сидеть здесь день, два, а если потребуется, и больше…

– Геннадий Маркелович, слышите, посадила? – закричал Колька радостно.

– Не посадила, а загнала. Я тебе говорил, что моя Аза хорошо работает. – Мужчина обернулся и посмотрел на пионеров из лагеря «Лесная республика». – Тихо идти, не топать.

– Две собаки лают, – сказал удивленно Слава Золотов.

– Сочинять ты мастак. – Геннадий Маркелович засмеялся. – Про эхо забыл!

– Две собаки лают! – упрямо сказал Колька. – Послушайте!

– Ты тоже, выходит, сочинитель. В кого такой? Василий Иванович, знаю, стихами не балует!

– Один голос с хриплицой, – сказал Женя Носик. – У меня абсолютный слух признают в музыкальной школе.

– Тихо, музыканты! – Геннадий Маркелович остановился.

Кто-то из ребят неосторожно наступил на сухую ветку, и она треснула.

– Две лают!

Пионеры с председателем сельсовета торопливо двинулись к собакам. Лай все громче разносился по лесу.

Геннадий Маркелович снял ружье с плеча и нес его в руке.

Колька первый выбежал к берегу.

– Тайга, Таежка!

Тайга узнала голос Кольки и радостно помахала ему хвостом. Она боялась обернуться, чтобы не выпустить зверя. Ее страшно злила широкогрудая лайка с белым пятном. Она то носилась около поваленного дерева, то принималась рвать когтями от злости землю.

– Аза! Молодец, собачка! Нашла! Нашла! – радовался Геннадий Маркелович. Он торопливо загораживал куском старого бредня выход из норы.

– Тайга! – позвал Славка Золотов. – Таежка!

Пионеры с удивлением смотрели на худую, уставшую собаку. Она четвертый день преследовала зверя.

Но Тайга не оборачивалась.

– Геннадий Маркелович, как достанем? – спросил Колька.

– Делов-то! – Геннадий Маркелович присел и стащил с ноги сапог. Оторвал кусок сырой портянки. – Подкурим – сам выбежит! Враз!

Портянка нескоро разгорелась, распространяя удушливую вонь. Не успели тряпку поднести к норе, как Темнобурый выбежал и запутался в крепкой сетке.

Тайга, прихрамывая, подошла к Кольке и потерлась об его ногу.

– Тайга, Таежка! – Колька наклонился и крепко обнял собаку за шею.

– Можно мне погладить? – спросил Женя Носик.

– Гладь, она не кусается!

Тайгу по очереди гладили ребята. Геннадий Маркелович внимательно прощупал собаке плечо, посмотрел больную лапу.

– Удалась собака! Отменная! Тайга, дома полечу. Потерпи малость!

…В Защигорье приходили смотреть на Темнобурого. Бобр сидел в клетке и хрумкал осиновые ветки, как будто ничего не произошло.

Колька держал Тайгу за шею, смотрел на белые облака. Облака медленно плыли по синему небу. Геннадий Маркелович ушел в колхоз просить машину, чтобы отправить Кольку на восемнадцатый кордон.

Пока было свободное время, Колька достал из сумки тетрадку и осторожно записал:

«16 июня двух бобров выпустили в ручей около Гнилого болота». Минуту помедлил и написал: «Поймать бобра помогли…»

Колька вскинул голову и стал припоминать имена многих своих новых знакомых мальчишек и девчонок.

«Потом еще спасали мальков от отравителей». Сколько выловили? «Несколько тысяч… Может быть, пять, а может быть, и больше…»

Колька торопливо писал карандашом. Иногда останавливался и вспоминал день за днем. Он боялся что-нибудь забыть…