Текст книги "Наследный принц Андрюша"

Автор книги: Владимир Машков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

И с дачей придется расстаться. Конечно, какая она дача?! Обыкновенный садовый домик с двумя комнатками и верандой. Нет, дачу нельзя продавать! Для Насти, которая возится на ней с весны до осени, это жизнь. Отними у нее сейчас дачу, и Настя отдаст Богу душу.

– Дачу продавать нельзя, это убьет бабушку,– вслух и твердо произнес я.

Андрюша, видимо, не ждал от меня столь решительного тона и на некоторое время призадумался.

– Бабушку – еще неизвестно, бабушка надвое сказала,– протянул он,– а вот меня убьет – это точно!

– Да-да, ты прав, ты, как всегда, прав,– поспешно согласился я.– Конечно, я все продам, чтобы спасти единственного внука…

Андрюша, как мне показалось, был удовлетворен моим ответом. Ну, конечно, бедный ребенок перепугался, а я пустился в рассуждения. Речь идет о жизни и смерти моего единственного внука, моего наследника, а я, его единственный дед, развожу дискуссии, как в парламенте.

Но почему я единственный дед, если у Андрюши есть еще один дед. Матвей – вот с кем мне надо посоветоваться.

Я решительно направился в прихожую.

– Ты куда? – с некоторым беспокойством спросил внук.

– К деду Матвею,– ответил я.– Будем вместе выкручиваться.

– Но, дедушка, никакой милиции,– напомнил Андрюша.

– Не волнуйся,– ответил я, надевая плащ и шляпу.– Мы тебя в обиду не дадим.

– Теперь я чувствую, что все будет в порядке,– сказал Андрюша.– Я начну делать уроки. На завтра столько задали, с ума сойти можно.

– Да-да, делай уроки,– пробормотал я.– Кстати, Андрюша, бабушке ни слова, ни полслова…

– Дед, о чем речь? – протянул Андрюша.– Это мужское дело…

– Передай бабушке, что я пошел к деду Матвею, – попросил я.

– Бу сделано, – пообещал Андрюша.

ДОКАЗАТЕЛЬСТВО В ТЕМНЫХ ОЧКАХ

Это я при Андрюше храбрился, хорохорился, а сейчас, едва захлопнулась за мной дверь, почувствовал, что силы оставляют меня. Я прислонился спиной к двери и так постоял, переводя дыхание. А потом оттолкнулся и стал спускаться по лестнице.

Я поехал к Матвею автобусом, но за пару остановок до его дома сошел и отправился пешком. Ходьба меня всегда успокаивала, подымала настроение.

Так оно и произошло. Ходьба меня взбодрила, и я подумал, что не так страшен черт, как его малюют.

Матвей в таких делах разбирается, он знает, что к чему. По этой части он дока. Он разгадает коварные замыслы мафиози, разрубит гордиев узел.

Я так поспешно, в расстроенных чувствах покинул собственный дом, что забыл предупредить Матвея о своем визите. И только когда оказался рядом с его домом вспомнил, что надо было сперва позвонить и договориться о встрече. Ведь застать Матвея дома было почти невозможно. Если он не дежурил сутки в своей конторе, то без устали носился по городу в поисках недостатков. Обнаружив недостаток, Матвей садился и писал жалобу, как он говорил, сигнализировал в вышестоящие инстанции. А поскольку недостатков у нас хоть пруд пруди, работы у моего старого друга хватало.

К моему удивлению, Матвей оказался дома.

– Что это ты заделался домоседом? – не преминул я поддеть его.

Матвей никогда не оставался в долгу. Слово за слово, и начиналась перепалка. Но сегодня Матвей не был расположен к пикировке.

– Дело есть,– напустив на себя загадочный вид, Матвей сел за письменный стол. Нацепив очки, вооружился ручкой со школьным пером и задумался. Потом обмакнул его в чернильницу и принялся старательно выводить буквы, словно писал не самую заурядную жалобу, а, ни больше ни меньше, сочинял «Войну и мир».

– Эй,– окликнул я друга,– отложи перо, я к тебе по делу пришел…

– Я тоже не пустяками занимаюсь,– важно ответил Матвей и похвастался: – Я мемуары пишу…

И, чтобы убедить меня, продемонстрировал первую страницу, на которой было выведено: «Записки партизанского разведчика».

– Не ожидал,– откровенно сказал я.

– Андрюша мне посоветовал,– в голосе Матвея послышались теплые нотки.

Ах вот оно что! Это то самое секретное дело, о котором они дружно хранили тайну. Под рукопись Матвея Андрюша собирался получить аванс.

– Кстати об Андрюше,– я оглянулся по сторонам и перешел на шепот (кто их знает, мафиози, может, они уже успели всюду понаставить подслушивающие устройства).– Ему грозит опасность…

– Какая опасность? – рассмеялся Матвей.– Он мне с полчаса, как звонил, справлялся о здоровье… Голос, как всегда, был бодрый, энергичный…

Признаюсь, я был удивлен, услышав, что Андрюша звонил Матвею. Зачем он это сделал? Андрюша знал, что я направил свои стопы к Матвею. Значит, хотел удостовериться, что Матвей дома, а если бы Матвей пустился в бега или отправился на суточное дежурство, Андрюша, наверное, догнал бы меня и предупредил. Он же видел, в каких расстроенных чувствах я вышел из дому. Нет, все-таки заботливый у меня внук, чуткий, внимательный…

Матвей снова заскрипел пером и вывел меня из состояния умиления.

– Матвей, я совершенно серьезно говорю,– прервал я благородное занятие друга.

И, забыв про мафиози и про их подслушивающие устройства, поведал Матвею о том, что наш единственный внук попал в нехорошую компанию, что у него вымогают деньги. Очень много денег. Чтобы им заплатить, мы должны продать все, остаться в чем мать родила. В противном случае (весьма противном) может произойти самое страшное, язык даже не поворачивается сказать о том, что они могут сотворить с нашим внуком. Андрюша категорически запретил обращаться в милицию – ему ничем не поможешь, только навредишь.

Все это я выпалил с бешеной скоростью, не давая Матвею и рта открыть.

– Наши дети доверили нам Андрюшу,– на грустной ноте заключил я свой рассказ,– а мы его не уберегли…

– Вот до чего дошло! Я всегда говорил, что каленым железом надо выжигать эту заразу! – Матвей вскочил из-за стола и заходил, вернее, запрыгал по комнате. Но убедившись, что комната мала, снова сел и задумался. Только ковырял пальцем в носу.

– Матвей,– прервал я его раздумья,– что нам делать?

– Где доказательства? – встрепенулся Матвей.– Пока я слышу одни слова…

– Ты не веришь Андрюше? – спросил я в лоб.

– Я верю Андрюше,– заупрямился Матвей,– но тем более мне нужны доказательства.

Он встал и принялся одеваться.

– Пойдем,– коротко бросил Матвей.

– В милицию? – с надеждой спросил я.

– К тебе,– ответил Матвей.– Я хочу поговорить с Андреем…

В автобусе я вспомнил о письме, которое уже несколько дней носил в кармане пиджака. Его прислали наши дети, родители Андрюши.

Я протянул письмо Матвею. Пока он его читал, я размышлял. Надо сказать, что наши дети не баловали нас письмами. Это было первое послание за два месяца.

Собственно, это было не одно письмо, а целых три.

В первом, которое написал Сережа, он рассказывал о том, как строит электростанцию, какая жара стоит там у них в Африке.

Второе, короткое, письмо было для Андрюши. Он повертел его в руках, пробежал глазами и оставил на столе.

В третьем Ирина сообщала о том, как они устроились на новом месте. Но самым интересным было несколько слов об Андрюше.

«Я надеюсь,– писала Ирина,– что Андрюша вам скучать не дает (Это точно!). В последнее время мы устали от его фантазий. Он просил нас взять его в Африку, потому что, мол, ему угрожают рэкетиры, вымогатели… Николай Иванович,– обращалась Ирина ко мне,– вы должны, как врач, знать, что в переходном возрасте детей посещают странные фантазии…»

Мне бы хотелось, чтобы Матвей обратил внимание на это место из письма дочери.

– Что ты скажешь про фантазии? – спросил Матвей, закончив чтение.

– Действительно, у детей они нередки в этом возрасте,– ответил я.– Но наш внук практичный парень, стоит обеими ногами на земле…

– Мне тоже так кажется,– произнес Матвей.

…Дверь нам открыла Настя. В спешке я забыл свои ключи на столике в прихожей.

– О, Матвей, сто лет, сто зим,– приветствовала Настя свата.

Но Матвей не расположен был сегодня к излияниям родственных чувств, а потому коротко спросил:

– Где Андрюша?

– Дома,– ответила Настя.– У него приятель. Очень симпатичный молодой человек.

Мы с Матвеем переглянулись. Приятель – что бы это значило?

– Что это у вас вид, как у…– начала Настя.

– Какой? – нетерпеливо спросил Матвей.

– Как у заговорщиков,– закончила Настя.

– Что тебе взбрело в голову? – рассердился я.– У нас самый обычный вид.

Я не знаю, почему мы оба насторожились, услышав, что к Андрюше пришел приятель. Ведь у него бывали одноклассники… Вот именно, одноклассники, а приятель пожаловал в первый раз. И когда он, собственно, успел разжиться приятелем, если не прошло и месяца, как мы переехали в город?

Наконец я понял, что у меня вызвало тревогу,– очень симпатичный молодой человек, как его представила Настя. Значит, он не одноклассник, наверняка старше Андрюши и вполне может быть человеком оттуда.

Я почувствовал, что на правильном пути и мои догадки разделяет Матвей. Во всяком случае, сняв плащ, он покрутил в руке палку, словно взвешивая, годится ли она для серьезного дела, и убедившись, что годится, кивнул мне, будто скомандовал:

– Пошли!

И зашагал первым к полуприкрытой двери, из-за которой доносились тихие, спокойные голоса, свидетельствующие, что беседа ведется в дружеской обстановке.

При нашем появлении Андрюша и его приятель встали. Андрюша бросился обнимать Матвея. Тот сопел от удовольствия, но палку свою отставлял в сторону, словно боялся, что внук ее отберет.

А я тем временем приглядывался к приятелю Андрюши. Я, как его увидел, сразу понял, что это и есть доказательство, которое требовал Матвей. Андрюша точно подслушал наш разговор. Или по телепатическим каналам получил сообщение о том, что Матвей потребовал доказательство, и Андрюша тут же его представил.

Доказательство оказалось и вправду (Настя не ошиблась) симпатичным молодым человеком. Аккуратно причесанный, даже прилизанный, он был старше Андрюши, учился, наверное, в классе девятом или десятом, одет, как и наш внук, в джинсовую куртку и брюки. Что у них, форма такая? Матово-бледное его лицо, как писали романисты прошлого, хранило следы пороков. А можно было сказать проще – человек редко бывает на свежем воздухе, поздно ложится спать, оттого кожа бледная, с нездоровым желтым оттенком… Правда, я не видел его глаз – они были прикрыты дымчатыми очками. Улыбался приятель дружески, располагающе, когда Андрюша представил нас ему:

– Полюбуйся, Гоша, перед тобой, я не преувеличиваю, исторические, легендарные личности… Богатыри, не мы… Старая гвардия, спасители отечества…

Умеет, собака, заливать, ничего не скажешь. Никогда не думал, что лесть так приятна. Причем, лесть откровенная, грубая. У меня защипало в глазах.

Ага, значит, у доказательства имеется имя. И вполне нашенское – Гоша. Выходит, никакой он не мафиози? И улыбается радушно. Нет, определенно он славный человек и ничего страшного нашему внуку не сделает.

Я улыбнулся ему в ответ и повернулся к Матвею. Но старый друг не разделял моего оптимизма. Освободившись из объятий горячо любимого внука, Матвей ткнул палкой в сторону Гоши. Мне показалось, что он с удовольствием проткнул бы насквозь нежеланного гостя, но тот предусмотрительно держался на почтительном расстоянии.

Кстати, какие они предусмотрительные, эти нынешние ребята! Мы в свое время рубили сплеча и, снявши голову, не плакали по волосам. А у них все наперед рассчитано, предусмотрено. Может, научились на наших ошибках?..

Но я отвлекся. Не сумев проткнуть Гошу палкой, Матвей бесцеремонно спросил:

– А это кто такой?

– Это Гоша, мой приятель,– Андрюша, поддерживая под ручки Матвея, бережно усадил его в кресло.– Давайте сядем и мирно все обсудим. Дедушка, ты что стоишь?

Последнее замечание относилось ко мне, и я покорно устроился в кресле. Лишь один Гоша отказался сесть, придумав для этого благовидный предлог.

– Я книги посмотрю.

И, не снимая темных очков, принялся шарить глазами по корешкам книг. Видно, он все-таки побаивался Матвея и решил держаться от него на расстоянии. А тот был доволен, что нагнал страху на мафиози, и спросил у Андрюши:

– Так что у тебя случилось? А то твой дед впал в панику и пытался меня напугать, но не на того напал – я не из пугливых.

– Когда я паниковал? – воздел я руки вверх.– Просто положение очень серьезное и требует к себе серьезного отношения…

Андрюша был готов к тому, что его будет расспрашивать Матвей. И внук коротко и все-таки не очень ясно поведал деду о том же, что и мне. Рассказ Андрюши Матвей выслушал спокойно и снова ткнул палкой в сторону Гоши:

– Этот из их компании?

Андрюша покачал головой. Гоша на всякий случай сделал шаг к балкону, из чего я заключил, что бдительности он не терял. Не терял он из виду и Матвея, а не разглядывал, как я наивно предполагал, мои книжки.

– Я посредник,– быстро ответил он на вопрос Матвея,– по-вашему – связной.

– Значит, выкуп получишь ты и ты же его передашь? – задал следующий вопрос Матвей.

– Да,– ответил Гоша.

– Кому?

Матвей попытался подловить Гошу, но тот оказался стреляным воробьем, которого, как известно, на мякине не проведешь, и потому лишь дипломатично развел руками.

– Итак, через две недели деньги вынь да положь? – не отставал Матвей.

Гоша молча кивнул.

– А если не успеем? – задал я робкий вопрос.– Не соберем деньги…

– Последствия могут быть непредсказуемыми,– загадочно усмехнулся Гоша.

У меня от этой зловещей улыбки мороз по коже пробежал. А слова Гоши вывели из себя и Матвея. Он вскочил, взмахнул палкой и крикнул:

– Очки сними, когда со старшими разговариваешь, сопляк!

И сделал попытку ринуться на доморощенного мафиози. Но Андрюша был начеку и повис на Матвее спереди, я схватил его сзади за руки. В общем, едва утихомирили и усадили в кресло.

К тому же Гоша проявил благоразумие и снял очки. Но лучше бы он этого не делал.

Еще недавно я давал ему лет шестнадцать-семнадцать, но сейчас, без очков, он выглядел на все двадцать пять, а может, и тридцать. Настолько старыми были его глаза, которые, по-видимому, боялись света и щурились. Это были глаза человека, который все в этом мире видел и его уже ничем не удивишь.

Вот тут мне по-настоящему стало страшно. Я понял, что этот Гоша не пощадит нашего внука – настолько беспощадными были его глаза.

А Матвей, как ни странно, был доволен, что узрел глаза Гоши.

– Давно бы так! – с удовлетворением произнес он, усаживаясь поудобнее в кресле, и переспросил: – Значит, через две недели встречаемся здесь, на этом месте?

Гоша бросил быстрый взгляд на Андрюшу и кивнул.

Матвей неожиданно застонал.

– Что, нога? – обеспокоенно спросил я.

– Она, проклятая,– от боли Матвей даже заскрипел зубами, с трудом, но все-таки поднялся.– Я поехал. Мне надо полежать, из дома носа не высовывать. Я правильно говорю, доктор?

– Совершенно верно,– подтвердил я.– И к тому же – ногу необходимо держать в тепле.

– Вот-вот, в тепле, а на улице дождь, холод,– воскликнул Матвей и добавил, заметив, что я поднимаюсь: – Меня не надо провожать, я сам доберусь. До встречи!

Последние слова Матвея прозвучали и как обещание, и как угроза.

Когда я остался наедине с ребятами, то не знал, что делать и о чем говорить. Я старался не глядеть на Гошу – по моим глазам он сразу догадается, что я его терпеть не могу.

Неловкую паузу разрядил Андрюша.

– И мы пойдем,– поднялся он.

– Да, нам пора,– заторопился Гоша.

Он нацепил темные очки и снова превратился в симпатичного молодого человека с несколько бледным лицом. Когда ребята ушли, я этому очень обрадовался. Мне надо было привести мысли в порядок. А это занятие не для посторонних глаз.

Но побыть одному мне не удалось – вошла Настя с подносом, на котором стояли чашки.

– А где все? – обвела она недоуменным взглядом комнату.

– Ушли,– развел я руками.

– А как же чай?

– Будем пить,– успокоил я ее.

И вскоре мы пили чай, и Настя говорила без умолку. Как и все глухие люди, она не требовала, чтобы ее слушали, она была уверена, что ее слышат.

– Я рада, что у Андрюши появился товарищ. В Андрюшином возрасте нельзя без товарища. Правда, он несколько старше, ну да это лучше – будет и советчиком, и защитником, если понадобится. Андрюша такой одинокий, неприкаянный… Анюта – не в счет, она девочка… Хотя, если б не было Анюты, ему было бы совсем плохо…

Под Настины монологи я не только мог спать, но и думать. Вот что мне не давало покоя – отчего в таком пожарном темпе сбежал Матвей? Это было на него непохоже. То есть сбегал он и прежде, и всегда самым неожиданным образом, не обращая внимания на то, как воспримут его исчезновение окружающие. Непохожим было другое – Матвей пожаловался, что ему больно. Бывало, сожмет губы, побледнеет и молчит, ни слова, ни полслова жалобы от него не услышишь. А тут разнюнился, расхныкался при мальчишках, хотя именно перед ними должен был держать фасон.

Значит, ему не так заболело, как приспичило сбежать. И ничего поинтереснее чем больная нога он придумать не мог.

Наверное, на то была причина.

Но какая?

ЧИСТО МУЖСКОЕ ДЕЛО

Весь следующий день я просидел на телефоне. То есть, поудобнее устроившись в кресле, я беспрерывно крутил диск телефонного аппарата. И каждый раз в трубке раздавались долгие гудки. Это значило, что человека, которому я звоню, нет дома. А он как раз должен был быть дома, потому что звонил я Матвею. Если у него и вправду разболелась нога, а я прописал ему покой и постельный режим, значит, он должен смирно лежать на диванчике, а не носиться сломя голову по улицам, где идет дождь и ветер пробирает до костей.

А Матвей носился. Выходит, вчера он так поспешно покинул мой дом неспроста. Меня так и подмывало узнать, отчего Матвей сбежал. Поэтому я чуть ли не весь день просидел на телефоне.

Правда, когда пришел из школы Андрюша, я стал звонить реже. Ну, может, раз в полчаса или даже в час. Сам не знаю почему. Что-то мне подсказало – не надо, чтобы об этом знал внук.

Сегодня Андрюша задержался после школы. Настя дважды разогревала обед. Я не выдержал и поел в одиночестве. Когда же внук явился, бабушка набросилась на него с упреками. На что Андрюша, лучезарно улыбаясь, ответствовал:

– Ходили по домам, собирали макулатуру… Через час снова пойдем…

Быстро расправившись с обедом, а потом и с уроками, Андрюша убежал на улицу. А я снова уселся на телефон. Но все мои попытки дозвониться оказались безрезультатными Матвей не отвечал.

– Может, он в больницу попал? высказала предположение Настя.

– Если б попал, дал бы нам знать,– спокойно ответил я, так как был уверен, что Матвея нет дома совсем по другой причине.

– А вдруг лежит без сознания и нету у него никаких сил доползти до телефона? – не отставала Настя.

– Ну и разыгралось у тебя воображение,– пробурчал я.– Носится, небось, твой Матвей по улицам, нагоняет страх на нарушителей правил социалистической торговли…

– А что же ты целый день сидел на телефоне? – Настя знала, чем меня крыть.– Заведи вездеход, проведай Матвея…

Не мог же я ей объяснить, что волнуюсь совсем не из-за Матвея. Вернее, не из-за его больной ноги, а из-за того, что он так надолго пропал, не сказав мне ни слова.

Но Настя добилась своего – мне уже не сиделось и не читалось в уютном кресле. Кряхтя, я поднялся, оделся и вышел из дома.

Возле гаража меня окликнула Анюта:

– Дедушка Коля, ты куда?

Я объяснил, что еду к Матвею.

– Вот и хорошо,– сказала Анюта,– мне как раз надо с тобой поговорить наедине.

Я внимательно посмотрел на девочку – она была явно взволнована.

На этот раз вездеход завелся с полуоборота. Нет, что ни говори, а у нас, у стариков, есть чувство долга, чувство ответственности.

Когда мы выехали на улицу и вездеход влился в поток машин, я с улыбкой спросил:

– Так о чем ты хочешь со мной поговорить?

– Не о чем, а об Андрюше,– поправила меня Анюта и выпалила: – Дедушка Коля, ему грозит опасность…

– Он заглядывается на других девочек? – я попытался все перевести в шутку, хотя слова Анюты встревожили меня.– В его годы это простительно. Скажу тебе по секрету, когда мне было столько лет, сколько сейчас Андрюше, я влюблялся каждый день. И даже два раза на день… Я чувствую, что Андрюша весь в меня.

Но она не приняла моего шутливого тона. Анюта, смешливая Анюта – ей палец покажи, она расхохочется – была сегодня удивительно серьезной. Мне кажется, она стала серьезной в тот день, когда мы разыграли их помолвку. Вернее, она все восприняла не в шутку, а всерьез.

– Извини,– откашлялся я,– я тебя внимательно слушаю…

И вот что Анюта мне рассказала. Дня три назад она оказалась свидетельницей (случайной, как уверяла Анюта, в чем я лично сомневаюсь) разговора трех старшеклассников с Андрюшей. Разговор шел на повышенных тонах, хотя Анюта находилась сравнительно далеко и слов, естественно, не разобрала. И вообще, мальчишки вели себя по отношению к Андрюше весьма агрессивно, размахивали руками… При появлении Анюты они оставили в покое Андрюшу и удалились.

Анюта тогда не придала значения этому случаю, но сегодня все повторилось. Андрюша вновь оказался в кольце старшеклассников. При появлении Анюты они нехотя, посмеиваясь, разошлись.

– А как вел себя Андрюша? – спросил я.

– Андрюша очень расстроился,– сказала Анюта,– наверное, поэтому сорвал на мне злость…

– Он что-то сказал?

– Да,– кивнула Анюта.– «Что ты за мной бегаешь, словно ты моя жена?» Вот что он сказал…

– У тебя не создалось впечатления, что они от него чего-то требовали? – поинтересовался я будто невзначай.

Анюта задумалась лишь на мгновение.

– Создалось,– подтвердила она.– Дедушка Коля, ты что-то знаешь?

– Я ничего не знаю, с чего ты взяла? – пожал я плечами.– Я просто хотел поподробнее расспросить тебя… Если Андрюше действительно что-то угрожает – а я в это не верю,– мы должны принять меры…

Я не особенно кривил душой перед Анютой. Мне и вправду мало что было известно. Но ее рассказ подтверждал мои подозрения. Андрюше и вправду угрожают. И решили каждый день напоминать об этом. Нет у этих жуликов ни чести, ни совести. Впрочем, что с них возьмешь? Одно слово мафиози. Но Анюта не должна ничего знать. Нельзя ее, как и Настю, впутывать в это дело. Это число мужское дело. Мы с Матвеем сами во всем разберемся.

– Скажи, пожалуйста, а не было среди тех, кто приставал к Андрюше,– неожиданно для себя спросил я,– парня в темных очках, в джинсовом костюме? У него еще такое бледное лицо, словно он давно не был на свежем воздухе?

На сей раз Анюта думала подольше, а потом покачала головой.

– Нет, мне кажется, нет. Точно не было,– и резко повернулась ко мне: – Дедушка Коля, я чувствую, ты что-то от меня скрываешь, не хочешь огорчать меня…

Как же я попался?! Совсем потерял бдительность. И вместо того, чтобы успокоить Анюту, усилил ее подозрения.

Но тут мне повезло. Мы как раз подъехали к дому, где жил Матвей, и это обстоятельство избавило меня от подробных объяснений. Я рассказал Анюте, что вчера к Андрюше приходил джинсовый парень в темных очках, которого Андрюша представил как своего приятеля. На всех нас, особенно на бабушку, он произвел благоприятное впечатление.

Анюта, кажется, удовлетворилась моими объяснениями, и мы вместе с ней поднялись на второй этаж. Я долго жал кнопку звонка, но на пороге никто не появлялся. Неужто с Матвеем что-нибудь случилось? Я не выдержал и постучал, но за дверью было тихо.

На стук из квартиры напротив вышла соседка Матвея – маленькая, сухонькая старушка.

– Убежал ваш Кузнечик спозаранку,– сообщила она.

Поблагодарив соседку за информацию, мы с Анютой спустились вниз и сели в машину.

Ну что ж, думал я, поглядывая на дорогу, я знаю точно одно – Матвей жив-здоров. Но куда его понесло спозаранку?

С Анютой мы перебрасывались ничего не значащими фразами, и это не мешало мне следить за дорогой, а также думать.

Все большая обида на Матвея овладевала мной. И не простая обида, а пополам со злостью. Тут надо что-то делать, а он исчез, пропал, от него ни слуху ни духу. Противник, судя по сообщениям Анюты, переходит к наступлению по всему фронту, не брезгуя никакими средствами, в том числе шантажом, а мы сидим сложа руки… Может быть, сижу один я, а Матвей предпринимает решительные действия. Но почему тогда он не взял меня с собой в разведку?

Тут я должен сделать отступление. Ни разу, даже в самые трудные минуты, у меня и в мыслях не было, что Матвей струсил, драпанул с поля боя. Нет, если говорить откровенно, я больше всего боялся, что Матвей безрассудно, очертя голову, бросится в бой с мафией и тем все испортит.

Когда мы въехали к нам во двор, я попросил Анюту:

– Пожалуйста, не рассказывай о своих подозрениях бабушке…

– Ну что ты, дедушка Коля,– ответила Анюта,– я понимаю, что бабушку нельзя волновать…

– Ну и хорошо, – с облегчением вздохнул я. – Попробую осторожно выспросить у Андрюши… Кстати, друзья у него в классе есть?

Анюта рассмеялась. Как я обрадовался ее смеху! Потому что серьезная Анюта – это не наша Анюта, это совсем другая девочка.

– Ой, дедушка Коля, ты знаешь, что он ребятам в классе рассказывает? Никогда не догадаешься…

Анюта снова залилась смехом.

– Он рассказывает, что его родители работают в Америке, в посольстве, и что совсем скоро он тоже туда поедет… А пока родители шлют ему подарки. Скоро должен прибыть видик, маг…

Я тоже улыбнулся. Ну и мастак на выдумки Андрюша.

А может, от этих хвастливых россказней тянется ниточка? Натрепался, а мафиози и клюнули. И потребовали: неси выкуп!

Насте я рассказал о результатах нашей с Анютой поездки и узнал, в свою очередь, что Матвей не звонил.

Уже вечером, когда мы уселись у телевизора, чтобы посмотреть программу «Время», раздался звонок. Я бросился к телефону и поднял трубку.

– Пипри пивет! – услышал я.

А следом – оглушительный чих.

– Перестаньте хулиганить!

Раздосадованный, я бросил трубку.

– Кто звонил? – спросила Настя.

– Дети балуются,– разозлился я не на шутку.– Нашли, понимаешь, время. Тут ждешь звонка, а они развлекаются. Я мягкий человек, но попадись мне такой шалун, выпорол бы его и не испытал угрызений совести.

Не успел я донести свое тело до кресла, как снова раздался звонок. Чертыхаясь, я направился к телефону.

– Пипри пивет! – вновь послышалось в трубке.

У меня терпение лопнуло, и я заорал, не помня себя:

– Ну знаешь ли! Положи сию минуту трубку и больше не звони, а то я надеру тебе уши!

– Не бросай трубку, балда! – послышалось в ответ.– Это я, остолоп! Слушай меня внимательно…

Было отчего прийти в замешательство – я узнал голос Матвея.

МЫ ВЫХОДИМ НА ТРОПУ ВОЙНЫ

Я переминался с ноги на ногу, глядя на освещенную витрину. Стал накрапывать дождь, и, похвалив себя за предусмотрительность, я открыл зонт. Мимо меня торопливо пробегали прохожие. Но где же Матвей? Велел мне, не медля ни секунды, приезжать сюда, к Центральному универмагу, а сам не появляется.

Дождь уже лил как из ведра. Я придвинулся к стене дома, но не уходил.

После того как Матвей обозвал меня нехорошими словами, которые я вынужден привести ради правдивости повествования, он снова перешел на «птичий» язык. Он совсем несложный, этот язык. Его знают все, кто когда-нибудь сидел за школьной партой. Слово раскладывается на слоги, и к каждому слогу добавляется «пи». Поэтому так возмутившие меня слова «пипри пивет» означают всего-навсего «привет». То есть здравствуй, добрый вечер. И если ты понимаешь этот язык, ты не будешь вопить благим матом или стучать башмаками, а быстро поймешь, что хотел тебе сказать собеседник. Я понял и вот уже минут пятнадцать мокну под дождем в ожидании Матвея.

– Закурить, батя, не найдется? – ко мне боком приблизилась фигура в черном плаще, в надвинутой на глаза кепке.

– Извините, не курю,– вежливо ответил я, на всякий случай отодвигаясь подальше.

– Хвост с собой не привел? – заговорила фигура знакомым, Матвеевым, голосом.

Я поднял глаза – возле меня стоял Матвей. Он сам и ответил на свой же вопрос:

– Кажется, не привел. Я пятнадцать минут за тобой наблюдаю. Но береженого Бог бережет. Не задавай никаких вопросов и слушай внимательно,– прошипел он, увидев, что я хочу открыть рот.– Через пять минут после того, как я уйду, садись на автобус и езжай на вокзал. В здании вокзала я тебя найду…

Матвей так же неожиданно исчез, как и появился. Словно растворился в дожде, который лил не переставая. Я выждал, как он велел, пять минут и пошел к автобусу.

В здании вокзала стояла невообразимая сутолока. Казалось, что чуть ли не весь город сегодня собрался здесь, чтобы куда-то уехать. Я вертел головой по сторонам, пытаясь обнаружить Матвея, но его нигде не было.

Тогда я направился в зал ожидания. Хотя я и не жду поезда, но жду Матвея. Почти одно и тоже. С трудом я нашел место и сел. Вокруг меня было настоящее сонное царство. Сидя и лежа на скамейках, всюду спали люди. Я быстро сообразил, что моя бодрствующая физиономия может привлечь к себе внимание и закрыл глаза – сделал вид, что сплю.

Возле меня кто-то присел. Я слегка приоткрыл и скосил глаза. Рядом со мной сидел Матвей. В руке он держал кулек с пирожками.

– Подкрепись,– предложил он, и сам первый взял пирожок.

– Да я только что ужинал,– отнекивался я, но от пирожков шел такой одуряющий запах, а Матвей так аппетитно хрустел, что я не выдержал и потянулся рукой к кульку.

– А я проголодался,– признался Матвей, уписывая за обе щеки пирожки.– Целый день на ногах…

– Слушай, зачем эта… Я чуть не произнес «дешевая», но сказал: – …киношная конспирация? Эти таинственные встречи?

Признаться, с той самой минуты, как позвонил Матвей и позвал меня, на ночь глядя, на улицу, я не испытывал большой радости. Конечно, меня снедало любопытство, отчего Матвей так поспешно покинул мой дом и где он пропадал целый день, но, честно говоря, я вполне мог подождать и до утра.

– Мы ступили на тропу войны,– Матвей сурово поджал губы.– И должны быть ко всему готовы. Противник коварен и способен на все.

Я почувствовал, как моя душа стала стремительно приближаться к пяткам. Честно говоря, все эти два дня, с той самой минуты, как Андрюша рассказал, что ему угрожает мафия, я жил надеждой, что все самым чудесным образом переменится. Знаете, как во сне бывает? Приснятся всякие ужасы, страхи, в общем, черт знает что, а проснешься утром в холодном поту,– и, оказывается, ничего этого на самом деле не было, ты зря боялся. А тут, судя по всему, я не зря боялся.

– Бледнолицый больше не появлялся? – спросил

– Кто? – не понял я.

– Ну, посредник, связной,– скривился Матвей.

– А, Гоша,– вспомнил я.– Нет, не появлялся.

– Давай пройдемся,– сказал Матвей.

Я видел, что он устал. Наверное, давала о себе знать нога. Но я понимал, что он хочет уйти подальше от «сонного царства».

Мы встали и неторопливо побрели из зала в зал. Нас толкали, мы уступали дорогу. Матвей взял меня под руку, и со стороны мы, наверное, выглядели парой старых друзей, которые в ожидании поезда прогуливаются и мирно беседуют. Нет, что ни говори, а Матвей был великим конспиратором.