Текст книги "Красная линия метро"

Автор книги: Владимир Евменов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Однако вид убегающего маньяка вместо облегчения принес ей опустошение и полнейшую апатию ко всему происходящему. У Юли началась истерика. Она рыдала и смеялась одновременно, чего с ней в жизни ещё никогда не бывало. Слезы текли по щекам, оставляя черные следы от туши, но при этом искусанные до крови губы были растянуты в счастливой улыбке победителя.

«Я дала ему отпор… он ничего не смог со мной сделать! Отрезанная прядь – не в счет!» – эта мысль не отпускала ее ни на секунду.

Мимо галопом промчался всадник.

Цок-цок… цок-цок.

Второй конник остановился рядом с лежащей на земле Петровой. Он быстро спрыгнул на землю и наклонился над молодой женщиной.

– Девушка, с вами все в порядке? Вы живы? – раздался рядом с ней обеспокоенный женский голос. – Что тут произошло? Он пытался вас убить?

Сквозь застилающие глаза слезы Юля рассмотрела темноволосую женщину в милицейской форме и в звании младшего сержанта.

– Да, – только и смогла ответить молодая врач.

Глава 23

Юля сидела в кабинете прокурорского следователя Власенко. Она до сих пор не могла прийти в себя после событий сегодняшнего дня, хотя не первый час скиталась по учреждениям столичного МВД. Вначале ее доставили в отдел по району Сокольники, затем, с кем-то созвонившись, перевезли в МУР, на Петровку тридцать восемь. Правда, и там она надолго не задержалась. В итоге Петрова оказалась в следственном отделе следственного управления СКП по Москве. Короче говоря, она и сама уже толком не понимала, где и в каком районе столицы она находится.

Эта путанность перемещений и круговорот незнакомых лиц – причем все, с кем она общалась, спрашивали у нее одно и то же, – а так же навалившаяся дикая усталость, вскоре дали о себе знать. С каждым новым человеком Юля все сильнее и сильнее ощущала, как накапливается усталость, а волны безотчетного страха все сильнее набирают силу.

Хотя нет, даже не страха, а безотчетной паники.

Но окончательно ее добил пожилой следователь, который уже по второму кругу в мельчайших подробностях расспрашивал о событиях предшествовавших нападению. Особое внимание он уделял внешности маньяка.

И вот тут-то в ее рассказах и возникала главная заминка.

А что она могла ему ответить? Как объяснить убеленному сединами работнику следственного отдела прокуратуры, что хотя она и имеет высшее медицинское образование и неплохо справляется с работой врача, но есть у нее один маленький, но важный для общественной жизни дефект – она практически не запоминает человеческие лица.

Плохая у нее память на лица – хоть ты тресни! Разве это такая уж редкость?

– Юлия Ивановна, может, вы все-таки вспомните какие-то особые приметы нападавшего? Цвет глаз и волос, форма носа… Усы – есть или нет, может, бородка какая… Приметные родимые пятна, бородавки, шрамы… Ну хоть что-то?

Петрова отрицательно мотнула головой: она действительно не могла вспомнить никаких деталей внешности маньяка. Его лицо ей вспоминалось размазанным овалом без четких контуров, обрамленным сверху коротким ежиком белых волос, на котором горели глаза-хамелеоны с «играющими» зрачками. Да, еще густые белесые брови. Все остальное было нечетко. Нос, губы, подбородок и прочее – все вспоминалось как сквозь пелену тумана.

– И как нам в таком случае быть, если вы ничего не можете сообщить о его внешности? Как нам составить его фоторобот? – продолжал наседать прокурорский следователь.

– Мне очень неловко, – сглатывая слезы, начала Юля, – но кроме высокого роста, светлых волос и «играющих» зрачков я больше ничего не запомнила. Хотя… нет. Я очень хорошо помню его запах! От этого жуткого кисло-сладкого запаха его тела, смешанного с нотками чеснока и приглушенными тонами какой-то гари меня до сих пор мутит. И хотя у меня плохая память на человеческие лица, но по запаху я узнаю его из тысячи других людей.

– А голос? – не унимался Власенко, для которого запахи вообще не имели принципиального значения: он от рождения различал лишь резко выраженные ароматы. – Может, у него имеются еще какие-то особенности? Например, когда говорит, то картавит, шепелявит, проскакивает хрипотца. Или, наоборот, голос глухой и фонит через нос, как у людей с дефектами неба? А?..

– Нет, у него обычный низкий мужской голос, без каких-то особенностей. Скорее, ближе к басу.

– Да, не густо… – недовольно прогудел Геннадий Петрович и протянул ей стакан с водой. – Вот вам, Юлия Ивановна, держите. Попейте воды и успокойтесь. Сейчас я покажу вам несколько фотографий, а вы попробуете опознать на них вашего преследователя. От того, узнаете ли вы его или нет, зависит многое. Например, как дальше будет проходить наш с вами диалог. Я же вижу, вы устали и вам хочется домой.

Юля кивнула.

– Хорошо, – произнесла она, делая глоток воды. – Я постараюсь взять себя в руки.

– Вот и правильно.

Он положил перед ней на стол с десяток фотографий. В основном это были уже пойманные преступники, которые в настоящий момент отбывали наказания, но четыре фотографии были, так сказать, свежие. В их числе оказались снимки Зуева и Колкина. Последнего он добавил в эту коллекцию скорее для массовки. В то, что искомым маньяком является родной сын «Стоматолога», он сильно сомневался. И все же…

«Снаряд в одну воронку дважды не попадает…» – вспомнил он, как сам же утверждал Седову, что такое в жизни бывает.

– Юлия Ивановна, узнаете ли вы кого-то на этих фотоснимках? – задал он стандартный вопрос.

Немного продышавшись, словно перед прыжком в бездну, Юля решительно наклонилась вперед и сосредоточилась на лицах подозреваемых. Однако все старания оказалось напрасны. Едва она начинала фокусировать на ком-то взгляд, как в то же мгновение лицо человека на фотографии начинало медленно расплываться, превращаясь в безликую маску. И хотя индивидуальные особенности каждого из представленных личностей все же проскакивали, однако в целом все они казались, ей схожи между собой. Словно это были не чужие друг другу люди, а братья или близкие родственники.

– Нет, я никого не узнаю, – упавшим голосом констатировала она. – Они все у меня на одно лицо.

– Плохо, – резюмировал Власенко, но на всякий случай еще раз уточнил. – А вам он, значит, при первой встрече представился Александром?

В ответ на произнесенное следователем имя в Юлиной голове словно полыхнула яркая вспышка, и на какие-то доли секунды все лица на фотографиях приобрели индивидуальные черты. Юля испуганно ойкнула и затаила дыхание. Однако уже в следующее мгновение лица вновь превратились в безликую массу, схожих между собой расплывчатых «овалов». Однако сам факт метаморфозы поразил ее до глубины души.

«Значит, я все же могу различать незнакомые лица, если постараюсь!» – робким воробушком чирикнула надежда, но даже этого ей хватило, чтобы с удвоенным рвением приступить к опознанию преступника.

«Я же только что видела его!.. Эта наглая рожа точно здесь промелькнула!» – заметалась она.

– Я могу заверить, что напавший на меня маньяк сто процентов присутствует на одной из этих фотографий, – твердо заявила она.

– Ага! И кто же он? – поинтересовался Власенко, как-то странно поглядев на Петрову.

– Извините, но точно указать, я не могу…

– Понятно… – обнадеженный минутой ранее Власенко не мог скрыть разочарования.

Он устало опустил плечи и, все еще продолжая разглядывать Юлю, тихо вздохнул. Геннадий Петрович смотрел на нее теперь не с любопытством, а скорее с жалостью и состраданием. За годы работы в следственном отделе московской прокуратуры он насмотрелся всякого. Бывало, что люди намеренно оговаривали других, бывало себя, намеренно взяв вину за несовершенное преступление, а то и за несуществующее деяние. А случалось, когда признав вину, подследственные затем отказывались от своих слов и строчили жалобы о оказываемом на них следствием давлении… Да много чего было, о чем сейчас он даже не хотел даже вспоминать. Поэтому данный случай, когда жертва нападения утверждает, что на представленных фотографиях есть преступник, но не может конкретно на него указать, было для Власенко далеко не новой историей.

– Жаль, что вы не смогли опознать этого негодяя, Юлия Ивановна. На сегодня, я считаю, достаточно, а потому позвольте с вами распрощаться. Если вы мне понадобитесь, я знаю, где вас искать. Но если вдруг вы вспомните какие-то детали нападения или внешность преступника, то вот вам моя визитная карточка. Звоните в любое время.

– Спасибо, – удрученно произнесла Юля и сунула визитку в сумочку. – Я могу идти?

– Да, конечно. Вы сами доберетесь или, может, попросить дежурного подбросить вас на милицейском «бобике»?

Перспектива в очередной раз прокатиться по Москве на служебном транспорте ее отнюдь не прельщала, а потому она категорично отказалась, сказав, что поедет на метро.

* * *

Очередной сигаретный окурок полетел в унитаз служебного туалета.

Дернув ручку на крышке бачка, Власенко спустил воду. И хотя обычно старший следователь по особо важным делам курил исключительно в рабочем кабинете, но сейчас ему захотелось сделать это именно здесь, в мужском туалете.

Почему? Он и сам до конца не понимал. Было в этом месте что-то такое, что всегда воздействовало на него особым образом, отрезвляя и заставляя более четко концентрироваться на текущей проблеме.

Холодный матовый блеск кафеля уборной чем-то напоминал ему облицовку помещения прозекторской в здании судмедэкспертизы, где он не раз бывал за годы службы. Эта ассоциация с местом окончательной регистрации граждан – как собственно и расшифровывалась аббревиатура МОРГ – сейчас казалась ему весьма актуальной.

«Ты можешь фантазировать сколь угодно, выстраивать красивые версии и гипотезы, докладывать начальству о якобы достигнутых успехах в расследовании, но от правды не убежишь и не спрячешься. И пока будут гибнуть ни в чем не повинные люди, грош цена все этой статистике, да и всему главку во главе с многоуважаемым господином…» – в этом месте он прервал размышления.

Еще по старой советской привычке начальство для него всегда находилось вне контекста любого расследования. Ты следователь – ты и отвечаешь за результат.

Он прикурил еще одну сигарету.

– Место окончательной регистрации граждан…

Власенко пробовал на вкус это словосочетание, которое, как ему казалось, отдавало горечью утраты и привкусом формалина.

А ведь только вчера он докладывал «наверх», что маньяк, столь длительное время терроризирующий жительниц столицы, наконец-то, пойман. Улики, обнаруженные во время обыска в квартире Зуева, однозначно доказывали его причастность к нападениям.

И вот на тебе! Появляется эта Петрова и во всеуслышание заявляет, что на нее в парке средь бела дня напал неизвестный. Да еще и картина нападения очень схожа с предыдущими случаями.

Так что же получается, мы не того упыря поймали?.. Или он не один такой орудует в Москве?.. А может у него появились подражатель?.. Нет, такое исключено. Мы строго-настрого запретили журналистам освещать эту тему в прессе.

А если на нее и вправду напал «оригинал», а Зуев обычный сумасшедший, взявший на себя вину за настоящего преступника? Разве такого не бывало в моей практике? Бывало, и не раз…

Однако, стоп! Где доказательства?.. Их тоже нет. Зато полоумный Зуев в деталях описал и обстановку ночного клуба, и абсолютно точно указывал даты своих нападений на женщин, и четко опознал всех жертв по фотографиям…

Пока единственной нестыковкой является крематорий, куда он приводил жертв. Почему так красочно расписывая издевательства над девушками, этот больной на всю голову ублюдок упорно не желает раскрывать местонахождения своего логова?

Одни лишь вопросы, вопросы, вопросы…

Зато одно Власенко знал точно: «наверху» версию с Зуевым в качестве главного подозреваемого приняли безоговорочно, приказав как можно скорее закрывать дело и готовить его к передаче в суд.

Правда, следовало бы отметить, что в некоторых аспектах расследования было так же не все гладко. На предварительном этапе следствие столкнулось еще с одной трудностью – процессом опознание преступника. Поскольку все жертвы – кроме бесследно исчезнувшей продавщицы из «Копейки» – были лишены зрения, от процедуры опознания было решено воздержаться, как бессмысленной по определению. В любом случае фактов и улик оказалось столько, что выдумывать «велосипед» не имело никакого смысла. Дело смело можно было переводить в разряд раскрытых преступлений.

Да и сам Виктор Зуев ничего не отрицал. Он настолько воодушевился внезапно пришедшей к нему славой, что с каждым днем во все более немыслимых красках расписывал свои выкрутасы с жертвами. Порой эти смачные рассказы уже откровенно перешагивали грань реальности. Однако, учитывая его диагноз, они легко списывались на болезненное состояние психики подследственного.

«Так что же тогда меня смущает?.. Что? – наверное, в сотый раз задавал себе один и тот же вопрос Власенко. – Получается, я не верю самому себе?»

Ответов он не знал.

«Ладно, не буду себя больше мучить, а лучше передам новый случай нападения следователю Кравцову. Он молодой, пусть землю носом роет, а мне и дело Зуева довести до ума надо, – убеждал он сам себя. – Жаль только, что Седов в отпуск свалил. Вот бы кого я с превеликим удовольствием поднапряг бы по новой жертве. Эх, как не вовремя он все-таки на рыбалку собрался! Хотя, стоп!.. Я же сам его в этот отпуск и спровадил… Или, все-таки, позвонить ему?..» – терзался сомнениями Геннадий Петрович.

В итоге, решившись, он достал из кармана пиджака телефон и набрал знакомый номер.

«Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети…» – раздалось из трубки.

– Тьфу, ты! – выругался раздосадованный следователь. – И они нам утверждают, что сотовая связь доступна по всей России. На Астраханскую область это, видимо, не распространяется…

В расстроенных чувствах он громко хлопнул ладонью по стене и отправился к себе в кабинет.

Глава 24

– Юленька, милая, ты только не волнуйся! Он тебя больше не тронет. Его теперь милиция повсюду ищет, – как могла, принялась успокаивать Петрову ее соседка по общежитию, едва та, войдя в комнату и даже не раздевшись, в чем была, рухнула на кровать.

– Мария Сергеевна, а если его не поймают? Вдруг он опять за мной охотиться начнёт? – возражала ей Юля.

– Что ты такое говоришь!.. Конечно, поймают! Это же Москва! Знаешь, какой тут уголовный розыск? МУР! Найдут, можешь не сомневаться. А я вот тебе таблеточек успокоительных принесла… На-ка, выпей да поспи. А назавтра всё как рукой снимет. Давай-давай, Юлечка, будь умницей… Как ты говоришь, лица людей плохо узнаешь и запоминаешь? – внезапно поменяла тему разговора Зорко.

– Да, как в школу пошла, так с той поры примерно и началось. Я даже сейчас, когда родителей вспоминаю, то в памяти возникают лишь их нечеткие образы, да и то из той поры, когда они были молоды. А ведь они уже пожилые люди, пенсионеры…

– Интересно… – чуть растянуто проговорила Зорко. – А ты пыталась с этим как-то бороться? К врачам, может, моей специальности обращалась?

– Нет, – честно призналась Юля и вновь разрыдалась. – Это моя маленькая тайна и я с ней живу. Правда, порой бывает, что на меня друзья и знакомые обижаются, что при встрече я их не сразу узнаю… Но я нашла железное оправдание – мол, зрение у меня никудышное, а очки не ношу, поскольку стесняюсь своей близорукости. Мол, выйду замуж, рожу, вот тогда и очки носить стану, – Юля грустно улыбнулась, словно стесняясь собственной шутки. – Только с пациентами иногда трудности бывают. Я думаю, что большинство из них считает, что молодая докторша зазнайка, раз ни с кем первая не здоровается… Только я уже привыкла, как-нибудь переживу их косые взгляды…

Юля размазала слезы по щеке, шмыгнула носом и присела на кровати.

– Только я, Мария Сергеевна, нашла для себя выход. Чаще всего я узнаю людей не по лицам, а по их прическам, жестам, голосу и, конечно… запаху.

Последнее Юля добавила с каким-то смущением.

– Ага, знакомая история… – рассеянно произнесла Зорко, находясь уже где-то далеко в своих мыслях. – Юля, а ты знаешь, что страдаешь заболеванием, которое имеет точное научное определение?

После чего медленно, как-то нараспев протянула:

– Прозопагнозия.

Петрова насторожилась и с интересом посмотрела на Зорко.

– А это лечится?

– Смотря, что явилось причиной недуга. Если это врожденное состояние, то, к сожалению, нет. Пациентам приходится мириться с этим всю жизнь. Но ты утверждаешь, что в детстве хорошо различала лица, так ведь?

– Да…

– Это обнадеживающий факт. Расскажи, а в тот период времени, когда ты внезапно перестала различать лица, с тобой ничего особенного не происходило? Может тяжелая болезнь приключилась, событие, которое потрясло тебя до глубины души, или ты получила травму головы? Или, например, оказалась в больнице, но не можешь вспомнить, как там очутилась?

– Нет, – на этот раз уже твердо произнесла Юля, – ничего такого со мной не было, это точно. В детской поликлинике я бывала, конечно, и не раз. Но лица я перестала различать буквально в один день. Словно кто-то опустил мне на глаза мутное стекло, и все человеческие лица стали для меня одинаковы.

– Хорошо, я пока не буду тебя тревожить с этим вопросом. Ты отдохни, а еще лучше – поспи, – кивнула Зорко, – Но знай, девочка, с этим можно поработать и подобрать ключик к решению твоей проблемы.

Услышав такие слова из уст специалиста в области психиатрии, Юля оживилась. В ее глазах засветилась надежда.

– Мария Сергеевна, я на все согласна. Что от меня требуется?

Зорко слегка улыбнулась, однако ее взгляд оставался по-прежнему серьезным.

– Юля, ты когда-нибудь слышала о таких методах, как регрессивный гипноз и холотропное дыхание?

– Нет, – честно призналась Петрова, – первый раз слышу.

– Тогда у тебя имеется возможность испытать все это на себе. Я, собственно, почему сейчас на учебе оказалась? В своем городе я веду частную психотерапевтическую практику. Заметь, не психиатрическую, а психотерапевтическую… Скорее как психолог, только с медицинским образованием, – последнее она выделила голосом. – В будущем я планирую расширить ее и браться за пациентов с другими формами заболеваний. Для этого мне потребовался новый сертификат и медицинская лицензия на право заниматься данным видом деятельности. Вот, собственно, поэтому я и здесь.

Зорко улыбнулась, наблюдая, как вытянулось от удивления лицо Юли.

– Так что, если согласна, можем совместно покопаться в твоем прошлом, – произнесла они и поинтересовалась она. – Не боишься узнать про себя всю правду? Кто знает, что ты спрятала у себя в голове и не хочешь никому об этом рассказывать…

– Я согласна, – даже не раздумывая, выпалила Юля, которая увидела шанс изменить свою жизнь к лучшему. – Мария Петровна, когда начнем?

– Не торопись. Для начала тебе нужно прийти в себя после сегодняшнего нападения, успокоиться, а заодно рассказать мне подробности твоего детства. Требуется серьезная подготовительная работа. Я думаю, через недельку будет в самый раз, – она присела на кровать к Юле и положила ей руку на плечо. – А сейчас, моя дорогая, выпей вот эту таблеточку и ляг, поспи. Утро – вечера мудренее…

* * *

С момента их беседы прошло чуть больше недели.

Для Петровой эти дни дались с огромным трудом. Теперь каждая поездка по городу становилась для неё пыткой. Сколько бы она себя ни уговаривала, но ей повсюду мерещился специфический запах маньяка. Беспокойства добавляло ещё и то, что новый следователь, которому передали вести ее дело, упомянул о других схожих случаях нападений на молодых женщин. Оказалось, что жестокий маньяк орудует в Москве более полугода.

– Но вы, девушка, не волнуйтесь, – успокаивал ее молодой следователь по фамилии Кравцов, – на вас наверняка какой-то другой извращенец напал. Того мерзавца мы уже поймали. Кстати, он своим жертвам мочки ушей отрезал и глаза выкалывал. А этот ваш Александр, кроме того, что отсек маленькую прядку волос, ничего другого не сделал. Верно?

«Не сделал?!.. Да он просто не успел! – с ужасом отозвались в ней слова блюстителя закона, произнесенные так буднично, словно разговор шел о чем-то безобидном. – Спасибо, что конная милиция вовремя подоспела, а то неизвестно чем бы все закончилось».

– Но вы, Юлия Ивановна, не беспокойтесь, в вашем случае есть прогресс. Мне тут наши местные ребята – сокольнические – подсобили и нашли пару ракурсов этого гада. Оказывается, на выходе из парка он на камеру все же попал. Правда, кадры вышли смазанные, да и он, сволочь, в наброшенном на голову капюшоне был. Но все равно, кое-что спецы смогли вытянуть из этого фото. На сегодняшний день уже составлен фоторобот и с ним ознакомлены все сотрудники метрополитена, – гордо заявил следователь и достал из верхнего ящика стола лист бумаги.

– Узнаете? – он протянул фоторобот Петровой.

Та в ответ лишь отрицательно мотнула головой.

На глазах у Юли снова выступили слезы.

– У меня прозопагнозия.

– Чего? – недоуменно вытаращился на нее Кравцов.

– Неспособность к запоминанию лиц, – уточнила молодая врач.

– Понятно, – только и смог вымолвить следователь, но затем, словно был в чем-то виноват, добавил:

– Да и нам это пока мало что дало. Вы только вдумайтесь: каждый день через московское метро проходят миллионы людей, а у этого изверга лишь две особые приметы – высоченный рост и светлые, практически белые, волосы.

– И запах, – не сдержавшись, добавила Юля.

– Запах? – удивился следователь и выпучил глаза. – А он-то тут причем? Его к делу не пришьешь. К тому же у каждого человека сугубо индивидуальное восприятие запахов, поэтому все и описывают их по-разному. А уж в городском транспорте… да в жару… да в час пик… Там порой так бывает несет, что мама не горюй…

Погрузившись в воспоминания и, видимо, что-то вспомнив из личного опыта, Кравцов брезгливо фыркнул и уже более официальным тоном произнес:

– А вот что я могу сказать вполне конкретно, так это то, что номер, с которого вам поступали звонки и сообщения с угрозами, оказался липовым. Нет, ну как липовый?.. Номер-то он, конечно, настоящий. Вот только на конкретного человека, имеющего фамилию, имя и отчество, не зарегистрирован. Вот такие дела…

* * *

– Мария Сергеевна, я так больше не могу! Я вас очень прошу, давайте поскорее приступим к основной части вашего метода! Я – готова, – были первые слова Петровой, едва она переступила порог гостиничной комнаты.

– Хорошо, тогда завтра и приступаем, – единственное, что ответила ей непривычно немногословная Зорко.

Она была с головой погружена в работу. На дисплее раскрытого телефона-бабочки была открыта фотография какого-то блондина. Мария Сергеевна показала фотографию соседке.

– Посмотри, Юля, внимательно. Если ты когда-нибудь встретишь вот такого человека – беги от него, как можно быстрее. Поверь мне на слово, это волк в овечьей шкуре.

Петрова внимательно рассмотрела фотографию Колкина. Ни один мускул не дрогнул на лице молодого врача. Она попросту не узнала своего преследователя.

– Хорошо, – только и произнесла в ответ Петрова.

* * *

День клонился к закату и в комнате царил полумрак. Тяжелые казенные шторы стандартной гостиничной «двушки» были плотно запахнуты и дополнительно скреплены между собой двумя булавками.

В комнате наступила непривычная тишина: сотовые телефоны по такому случаю были безжалостно выключены. Единственным источником звука оставался глубокий голос Марии Сергеевны. Монотонный, ритмичный и одновременно размеренно-тягучий, он полностью овладел сознанием, лежащей на полу на двух одеялах расслабленной молодой женщины.

– Десять, – скомандовала Зорко, и осторожно присела рядом с Юлей. – А теперь, ты начинаешь дышать в том ритме, какой я буду тебе задавать. Будь внимательна в своих видениях и воспоминаниях. Мысленно крути головой, смотри по сторонам и, самое главное, запоминай все, что там будет происходить. Юля, вот тебе моя рука, она станет для тебя проводником. Ты всегда сможешь подать мне знак, что с тобой что-то не так. Для этого достаточно слегка сжать пальцами мою кисть.

Она взяла Петрову за руку и надавила на ее тыл кисти своими пальцами.

– Одиннадцать. Твое дыхание учащается… Двенадцать. Ты дышишь так часто и ритмично, что постепенно начинаешь забывать, кто ты и где находишься в данный момент. Тринадцать…

Ритм дыхания, заданный Зорко, показался Юле немыслимо частым, но в какой-то момент, словно по щелчку, все мысли и тревоги ушли на задний план, а перед внутренним взором возникла картина из далекого прошлого.

– Итак, ты вновь в одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмомо году. Тебе только что исполнилось семь лет, – словно издалека доносился до нее голос Марии Сергеевны. – По такому случаю, родители повезли тебя в областной центр. Вы сходили в кино, посетили аттракционы в городском парке и поехали в гости к вашей родне. Четырнадцать. Юля, ты начинаешь дышать чаще и глубже. Глубже, глубже!

Голос ведущего многократным эхом отразился в ушах ведомой. Неожиданно Юля начала метаться на полу. Минуту, другую… И вдруг она застыла в неестественной скрючившейся позе, закрыв лицо руками, и… перестала дышать. Так продолжалось секунд тридцать. После чего резко вздрогнув, она выставила перед собой обе руки и тонюсеньким, как у маленькой девочки, голоском, запинаясь на каждом слове, громко выкрикнула:

– Не надо! Я все расскажу папе! Нет!

Девушка поднесла ладони к лицу и горько заплакала.

– Не надо, не надо… Я никому об этом не расскажу… Честное слово… – умоляла она своего невидимого мучителя. – Папа и мама никогда об этом не узнают, только, пожалуйста, дяденька, не делайте больше этого!

Зорко по-прежнему держала ее за руку, готовая в любой момент прийти на помощь.

– Нет! – вновь верещала она не своим голосом, хаотично сокращаясь всем телом, – Нет! Я не знаю вас! Нет, ты не моя мама! Ты не мой папа! Нет!!!

Делая частые судорожные вздохи, Юля схватилась руками за горло. Ее охватил приступ удушья. Как рыба на суше она беззвучно открывала и закрывала рот, не в силах сделать полноценный глубокий вдох.

Но и эта стадия длилась недолго. Внезапно девушка покраснела, натужилась и… совершила один большой глубокий вдох. И тут ее словно прорвало. Теперь хрипы смешивались с протяжными всхлипами и стонами, а по лицу молодой женщины ручьями текли слезы.

Неожиданно все стихло. Юля лежала на спине с безжизненным лицом. Она была так напряжена, что с огромным трудом часто и поверхностно дышала.

Внимательно следившая за своей подопечной Зорко среагировала с быстротой молнии. Она принялась с силой сжимать кисть девушки, надавливая в точке между указательным и большим пальцем, ближе к основанию последнего.

Бесполезно.

Еще сильнее.

Эффект оставался прежний: Петрова продолжала задыхаться.

Тогда она вскочила на ноги, подлетела к шторам и отстегнула одну из булавок. Возвратившись обратно, Мария Сергеевна молниеносно вонзила булавочное острие в тыл кисти Петровой.

Раз, второй, третий…

И вот, наконец, это дало результат. На лице молодой женщины появилось едва заметное движение, будто рябь от ветра пробежала по водной глади.

За тем еще, и еще…

И Юля открыла глаза.

В ее зрачках светилась едва сдерживаемая радость. Она взглянула на Зорко и широко улыбнулась. Юля выглядела счастливой.

– Мария Сергеевна, я вспомнила, что со мною было. Только теперь я не понимаю, как могла такое забыть?! – во взгляде девушки сквозило полнейшее недоумение. – Разве такое может забыться?..

– Тихо! Ты помолчи пока, – Зорко осторожно коснулась указательным пальцем ее губ, – мы с тобой еще не завершили. Закрой глаза и расслабься.

Юля послушно опустила веки и легла поудобнее.

– Пятнадцать…