Текст книги "Кое-что об архимагах (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

Было у Энруна и светлое в жизни – его лошадь, кормилица, любимица. Бессловесное, бесконечно доброе существо. Стоило ли говорить, что в ту пору, когда его единственный друг рухнул в пыль, нить жизни старика чуть не оборвалась вслед за лошадью? И каково же было его счастье, когда кормилица поднялась с земли! Словно приговоренному к смерти вдруг сообщили, что все это – не более, чем розыгрыш, и можно продолжать жить, как жил.

А вот дальше потянулась череда странностей, пугающих и радующих одновременно. Старик обиходил любимицу вечером, чистил, перемежая с лаской. Угостил морковкой, чтобы не пугала так его больше – и замер, когда увидел ослепительно-белые, чистые, здоровые, острые клыки в пасти лошадки. Волку впору позавидовать! Любимица морковку приняла, но съела без особого удовольствия.

Энрун подумал-подумал, да отмахнулся от эдакого чуда – самое главное, чтобы была жива.

Новая странность объявилась вместе с баронским мытарем, пришедшим изъять налог – в очередной раз надеясь, что у старика не окажется что брать и можно будет умыкнуть коня. Мысли его не были злыми, просто мытарь уж очень хотел повышения до дружинника, а без коня о таком и мечтать не следовало. Старик, якобы, уже пожил – зачем ему лошадь? Тем более, мытарь подумывал за копытное заплатить – попозже, не сразу. Без особого желания подумывал, если честно.

Словом, пошел Энрун собирать что-то, что можно будет предложить в счет налога, а как вернулся – не нашел никого в подворье. Десятком минут назад тут стоял государев человечек, по-хозяйски оглаживая старикову лошадь, а сейчас – никого. Хмыкнул Энрун, да махнул рукой – ушел, так ушел. Еще придет, куда денется. Был старик спокоен ровно до момента, как пришлось счищать навоз из стойла – тогда-то и сверкнул человеческий зуб. Старика пробрал озноб от такого зрелища – не из-за истинной природы зубастой кормилицы, а оттого, что кто-то мог заметить. К счастью, нашлись все двадцать четыре зуба – мытарь здоровьем не отличался – и были закинуты по пути в лес.

Старик некоторое время опасался лошадки, но к странному быстро привыкаешь – особенно, когда твой путь изо дня в день проходит мимо смертельно опасного леса. Чего тут только не бывает? И даже дети со странными вопросами – успокаивал себя Энрун.

В третий день после начала тех событий, случилось новое событие. Не было оно ни трагичным, ни радостным – просто в один момент Энрун почувствовал необычайную тоску, исходящую из леса. Словно плакал заблудившийся ребенок, скулил щенок, выброшенный из дома. Лошадь встрепенулась и повернула туда морду, а затем – глянула на хозяина, словно просила. Старик поборол опаску и повел телегу к опушке, выпряг лошадь и двинулся по лесу, избирая удобный путь для конного, хоть его красавице и было на это все равно – широкая грудь легко проламывала себе путь даже меж толстых ветвей.

Вскоре они вышли на неширокую поляну, сплошь покрытую опавшей, коричнево-желтой листвой. Где-то там, на середине поляны, был источник зова. Старик опустился на колени, оперся на руки и осторожно двинулся вперед, ощупывая руками место впереди, пока рука не натолкнулась на нечто теплое и мягкое. Энрун осторожно сгреб в сторону листву, открывая наклонившимся к поляне верхушкам деревьев тело крупного волчонка – бездвижное, свернувшееся в клубочек, словно тот пытался согреться в безумную стужу. Прозвучали шаги лошади – перерожденное создание ткнулось мордой в волка, безо всякого страха, затем посмотрело на старика, фыркнуло, словно призывая к чему-то.

– Khraal! – разнесся крик Энруна по лесу.

В деревню они возвращались уже втроем. Тело оживающего – он чувствовал – волка было укрыто в грязную мешковину. Стражники на воротах лишь мазнули по телеге взглядом не удосуживаясь проверить, что за хлам на этот раз вез безумный старик.

* * *

С самого рождения человека окружают страхи. В детстве они прячутся в темноте неосвещенного коридора, таятся под кроватью, скрываются в шкафах, жаждая выйти ночью и напугать ребенка. Только яркий свет или накинутое наголову одеяло способно спасти от чудовищ, сделать мир вновь безопасным – до того самого момента, как маленький найдет в себе силы заглянуть в логова монстров и убедиться, что там никого нет.

С первыми шагами во внешний мир за стенами уютного дома появляются новые страхи – юный человек начинает бояться большой и опасной коровы, шипящих гусей и лающей собаки. Эти страхи помогают преодолеть взрослые, объясняя и обучая малыша не бояться тех, кто ниже его по статусу в мире.

Во взрослой жизни человек понимает основной принцип, и боится только старосту, государевых людей, благородных, а так же тех, кто над ними – богов и демонов. Чуть позже он понимает, что богам нет до него дела – они слишком заняты перестановкой солнца и луны, вращением звездного свода над головами и вечными войнами меж собой. Короли и аристократы, подобно богам, могут ни разу не попасться на глаза человеку земли и сохи за всю его жизнь. Остается власть местная, насквозь понятная – есть местный глава староста, есть господский ставленник и мытарь с солдатами.

Иногда человеку достает решимости и воли сплотить вокруг себя единомышленников и стать выше тех, кто им правил. Чаще всего, бунт завершается виселицей. Когда же нет тех, кто должен следить за сохранностью власти и покарать бунтовщиков, на землях появляется новый Барон. Боится ли он, поднявшись на самую вершину? Безусловно. Он боится перемен, боится потерять власть, боится встретить утро с перерезанной глоткой, боится яда в своем бокале и ножа в спине. Но все эти страхи – в его руках, посильны его воле, контролируемы умом и жестко фиксированы в границах холодного разума. Иначе и быть не может – слабохарактерные во власти не выживают.

Однако порою случается нечто, что могучим ударом разбивает темницы страха, дробит в пыль логику и надсмехается над здравым смыслом.

Первая ласточка пронеслась днем ранее, в виде молнии с небес, оставив после себя чувство неуверенности. Вторая же, в виде монструозного спрута ростом в два высоких дерева, с сотней лап и пастью, что была способна поглотить человека, разбудила в душе Барона, казалось бы, давным-давно забытый суеверный страх.

Можно не верить в богов, можно ехидно поглядывать на храмовника и пропускать мимо ушей его пламенные речи, но нельзя отмахнуться неверием от чудовища, место которому было в преисподней, но никак не на ярких, солнечных улицах его селения.

Главный же кошмар таился совершенно в другом. В конце концов, в лесу тоже не невинные овечки обитают, некоторые виды хищников тоже вполне могут побороться ростом с домом, и разница меж ними и тем чудовищем – только в жутком облике. Тот самый кошмар был в оглушительной огненной вспышке, разорвавшей древнего монстра в клочья. Чистая демонстрация силы и мощи – а значит и статуса, куда более высокого, чем у Барона всеми забытого села. Старое правило страха вновь пустило щупальца в душу. Где-то близко обитал тот, кого надо было бояться, обходить десятой дорогой, кланяться земным поклоном для сохранения собственной жизни.

Кто-то бежит от страхов, кто-то стремится им навстречу, с ходу влетая в драку, у Барона же зыбкое чувство собственной беспомощности и обиды под влиянием крепкой настойки переродилось в невероятную ярость. Он бил посуду, сотрясал воздух ругательствами, пытаясь найти хоть кого-то живого в качестве собеседника-виновника всех его бед, но слуги и свита вполне разумно предпочитали скрыться и не попадаться на глаза.

Буйство Барона продолжалось ровно до того момента, как кружка, не глядя запущенная на звук приоткрывшейся двери, не раскололась о тяжелую створку и не упала на пол – не было грохота, стука и скрежета, уже привычных уху в последний час. Словно зависла в воздухе.

Барон с раздражением обернулся к двери, подхватывая со стола драгоценную вазу из настоящего стекла.

– Только попробуй, – холодный властный голос заставил вздрогнуть и поставить вазу обратно.

На пороге стоял худенький мальчишка, сжимая в левой руке тот самый стакан. Неестественно прямой, словно напряженная струна, он шагнул внутрь комнаты, прикрыл за собой дверь и безо всякого страха направился к Барону.

Облик безобидного мальчишки вновь позволил разгореться ярости в душе. Барон с рыком поддел вазу и метнул в лицо ребенка – расстояние плевое, всего с десяток шагов. Навстречу снаряду метнулась правая рука мальчишки, охватила ладошкой предмет, уводя его в сторону от себя и прекращая вращение. Мгновение – и сосуд лежит в руках странного паренька, совершенно целый и невредимый. Барон аж хекнул одобрительно, от такого зрелища.

– Теперь я, – недовольный холодный голос был последним, что помнил Барон до ослепительной, со звездами, вспышки в глазах.

Пробуждение было неприятным – холодные доски пола под спиной, онемевшие руки и ноги, жестко связанные полосками тряпок. Попытка позвать на помощь обернулась хрипом из-за кляпа. Избавиться и выплюнуть тряпку изо рта было невозможно – затылком, упираясь в пол, он чувствовал завязки в два узла. Нестерпимо болела голова.

– Не иначе кружкой попал, паршивец, и как только исхитрился, – с ненавистью подумал Барон, пытаясь покатиться по полу. Что-то было подоткнуто под бока, препятствуя этим попыткам. Он дернулся всем телом, постарался подняться хоть немного над полом – без результата. Недовольно посмотрел вбок и вниз, пытаясь углядеть хотя бы размер препятствия. В голову лезли самые разные причины происшествия, но прагматичный разум никак не связывал утренние события и мелкого негодяя. Барон сосредоточенно обдумывал список тех из своих ближников, кто посмел посягнуть на его жизнь, и их мотивы, решал, как перессорить заговорщиков и что им пообещать. За свою жизнь он собирался бороться до последнего.

Неожиданно на грудь навалилась солидная масса. Барон приподнял голову и сходу натолкнулся на внимательный взгляд того самого мальчишки. Яростный рык пробился через толщу кляпа невнятным полустоном.

– Твои руки и ноги связаны очень неудачно, – словно сочувствуя, произнес парень, – кровь не поступает. Скоро начнется омертвение тканей. Через какое-то время ты необратимо лишишься конечностей. Поэтому, рекомендую экономить мое время и слушать внимательно.

Барон осознал, что не может смотреть в глаза наглому щеглу более пары секунд – взгляд уползал в сторону, а в душе вновь возникло то самое чувство Главного кошмара, сковывая душу никак не слабее пут, что были на руках и ногах. Но сдаваться он не собирался! Барон еще раз дернул руками, засучил ногами по полу, стараясь разорвать веревки и дотянуться до шеи сопляка.

– Увы, разговор затянется, – с сожалением констатировал парень, наклонился к полу и выпрямился с острым обломком глиняной кружки в руках.

Через десяток минут Барон осознал свою ошибку, еще через пять был готов на все, через половину часа сломался вовсе.

– Ты отстанешь от моей семьи и моих родных. Совсем. Отнятое – вернешь. Добавишь от себя. В остальном – живи. Кивни, если понял, – продолжил мальчик.

Барон привычно кивнул раньше, чем понял слова господина. А как осознал, закивал истово, с безумной радостью – ему оставляют жизнь! Когда унялось кружение в глазах от бурной радости, в комнате никого не было. Не было и пут на руках и ногах. Не было вазы, так удачно пойманной господином. Только обломки кружки все еще валялись по полу – Барон отпихнул их ногой, словно ядовитых гадов. Мужчина вытащил кляп и принялся растирать окоченевшие конечности, стараясь не задерживаться взглядом на окровавленных пальцах рук и ног. Затем, морщась от сотен мелких иголочек, вонзающихся в занемевшие ноги при каждом шаге, преодолевая слабость и головокружение, доковылял до стола и с жадностью присосался к горлышку бутылки, отмечая неплановый день рождения.

О том, кто к нему приходил, Барон предпочитал не думать.

Глава 14

Вечер одного из безымянных дней ранней осени наверняка запомнился жителям селения. Слабый ветер переносил от дома к дому головокружительные запахи, десятки костров подсвечивали темную синеву небес. Красивые девичьи голоса выводили песни, в кои то и дело вплетался немузыкальный, но искренний вопль хмельного сердца, растревоженного грустью мелодии. Редкий день праздности подходил к концу. Сытый день, полный бесплатного мяса, которое никто не мог сохранить достаточно долго, а значит и беречь его не было нужды.

Никого не смущало происхождение еды – из едоков на живот никто не жаловался, собаки не брезговали и сырым. Даже храмовник, покружив с амулетами вокруг куска парной диковины, степенно отведал щепотку, да так и умял половину, с видом таинственным и задумчивым.

То, что еда еще пару часов назад была огромным чудовищем из глубин, старались не вспоминать, а ежели вспоминали, то исключительно с чувством гордости, браво оглаживая усы и бороды – монстр на тарелке не вызывал ни малейшего страха. Если что – его всегда можно было ткнуть ножом.

Разве что в одном из домов, по левую сторону единственной в селении улицы, двое детей – мальчик и девочка – с великим сомнением посматривали на содержимое котелка, то и дело переводя взгляд на третьего ребенка, с удовольствием черпавшего суп большой деревянной ложкой.

Ужин готовила мама, крайне гордая трофейным куском мяса – добыча была с боем отбита у соседских кумушек силами простой женщины и высшего зомби. А ведь казалось бы, чего страшного – дать контроль над Гектором хозяюшкам…. В самом деле, не самому же приказывать каждый раз стол передвинуть или поленницу собрать, вот Фил и поддался уговорам – расширил число имеющих право приказывать на маму и тетю. В итоге три разбитых носа, сломанная рука, вывих челюсти слишком шумной бабенки и кусок сомнительного мяса магического монстра.

– Я не буду это есть, – категорично отозвалась Арика, сложив руки перед собой.

В результате переезда имущества лесника под новую крышу, общий зал теперь перегораживали четыре шкафа, создавая небольшие уютные комнатки, благодаря чему можно было и покапризничать, не опасаясь вдохновляющего подзатыльника от старших родичей. Большинство звуков гасили плотные полотна ткани, развешенные вместо дверей, да и сами взрослые вряд ли прислушивались к застольным разговорам, шумно обсуждая сплетни о победителе чудовища – храбром бароне, сломавшем в схватке то ли пальцы, то ли всю левую руку целиком.

– Не будешь есть – не вырастешь, – буркнул Коеш меж двух ложек похлебки.

– Хм, – Фил задумчиво глянул на старшего брата и потянулся к своей ложке.

– Я дочь императора и не собираюсь…! – отчаянно прошипела девочка, не желая сдаваться. Если она откажется одна – быть ей голодной. Вряд ли Фил станет доставать из тайника нормальную еду ради нее одной.

– А я сын мельника, – отозвался архимаг.

– Что? – скрестились на нем два одинаково удивленных взгляда. – Ты же королевской крови, – с искренним удивлением добавила Арика.

Старший довольно улыбнулся. Вряд ли кто увидел в этом нечто большее, чем предвкушение традиционного удовольствия стариков – рассказывать байки о прошлом, помноженное на добродушие после сытного ужина. Будь тут Мастер Слов дипломатического корпуса – наверняка уловил бы изменение дыхания, излишнюю мягкость движений и другие признаки новичка, поймавшего внимание собеседника в заготовленную ловушку. Увы, архимаг еще не совсем контролировал новое тело, но и собеседники были не столь искусны.

Кеошу нужен был этот разговор – о прошлом, в котором они не были врагами, о будущем – куда более странном, чем может показаться. Осталось провести собеседников по дороге вопросов и ответов, пока слова не соткутся в нужный ему узор.

– Это короли моей крови, – с видимым удовольствием облизал ложку Кеош. – А я сын мельника, из простых.

– Но я читала, в книгах написано…

– Девочка, никто не позволит, чтобы им правил простолюдин. Поэтому они придумали мое прошлое, создали доказательства, подделали хроники, – архимаг поднял на Аркадию взгляд. – Иначе каждый сын мельника может решить, что может вешать благородных, командовать войсками и править государством.

– Но как же сила! Нам рассказывали про наследственность древней династии!

– Чушь, – фыркнул Кеош, – Сила не зависит от предков. Все рождаются равными.

– Но в магических родах действительно не бывает слабаков, – осторожно возразил Фил. – В роду Анси, в имперском роду Аркадии – то же самое.

– Всем хочется получить все и сразу, бесплатно, по праву рождения, – ухмыльнулся старший родич. – А где же тогда сильные маги в этих семьях, раз кровь родов так хороша?

Фил поднял руку, рядом помахала ладошкой Аркадия.

– Ладно, а другие? – скривился Кеош.

– Я понял, – терпеливо, пытаясь понять, кивнул Фил, – Сильных магов мало. Но слабых-то еще меньше!

– Силу определяет инициация. Чем больше зачерпнешь в первый раз – тем с большим объемом сможешь работать, – поучительно выдал архимаг, подхватив ложку и явно нацеливаясь продолжить разорение котелка в одиночку. – Или сгоришь до тла, как повезет.

– Ритуал инициации у сына мельника? – Поднял бровь Фил.

На его памяти, церемонию могли позволить себе далеко не все, даже из числа зажиточных – кристаллы силы, наполненные сырой мощью, привозили из-за океана, где и добывались. Как и у драгоценных камней, цена сильно зависела от размера камешка и чистоты – способности вместить силу, порою доходя до фантастических цифр, однако спрос все равно превышал предложение, потому как с большого кристалла инициируемый гарантированно получал способности не ниже средних. Про патриарха рода рассказывали, будто бы тот опустошил кристалл силы вовсе неприличных размеров и, мол, больше таких в мире не сыскать.

– Я же сказал – происхождение не важно, – терпеливо произнес Кеош. – Это ложь, обманка. Как и то, что ваше поколение называет инициацией.

Аркадия пододвинула котелок к себе, не давая прерывать интересный разговор.

– А что тогда – правда? – с искренним любопытством выдала девочка.

– Правда? – вздохнул Кеош, – Со мной та самая правда случилась в конце лета, в стоге сена на краю поля. Был день теплый, как объятья чаровницы, что лежала рядом. Небо – бездонной синевы, как ее глаза. Солнце – цвета волос. Наши семьи с месяц как сговорились оженить нас, и мы радовались друг другу. До того дня. – Кулаки рассказчика сжались, в голосе, до того теплом и спокойном, появились лязгающие ноты – дальше мальчишка говорил сквозь зубы, с ненавистью и застарелой тоской. – Дрожь земли я принял за землетрясение – деревеньку, бывало, потряхивало. Когда послышались людские голоса, лязг металла, бежать было уже поздно. Одеться успели, да так и замерли, рассматривая конную лавину, что шла через поля до самого горизонта. Один миг, и вокруг нас уже кружит десяток наездников, посматривая на мою невесту, а та ко мне прижимается и дрожит. Знает – не уйти нам живыми, не убежать. Так мне тоскливо стало, больно от собственного бессилия – до покрошенных зубов и кровавых следов от ногтей на ладони. Затем пришла ярость – чуть не бросился зубами грызть, но до того посмотрел на солнце, пытаясь обрушить его мощь на моих врагов. – Кеош замолчал, расслабил руки и чуть отклонился назад.

– А дальше? – тихо пискнула Аркадия.

– А дальше выжженная проплешина до горизонта, пепел и лужи металла на земле. Вот это и есть инициация. – уже спокойно вымолвил архимаг.

– Она выжила, правда? – с искренним переживанием спросила девочка.

– К сожалению, пламя не выбирало – где враг, а где друг. Сам тоже оказался при смерти – сено воспламенилось, тело покрыл ожог. Дальше месяц беспамятства, прибытие королевских сыскарей и магов, лечение, особый отряд Его Величества. – Грустно улыбнулся Кеош. – Инициацию мы придумали уже позже, осознав, что сильные маги приносят в мир только горе и войну.

– А как же кристаллы силы? Тоже фальшивка?

– Настоящие. Сосуд сырой силы, из которой каждый может зачерпнуть, попробовав магию на вкус. Но ровно столько, сколько есть в сосуде. Малое число силы перестроит тело под себя, устанавливая потолок могущества, которое уже не изменить. Как крылья у птенца – при плохом корме не будет должного оперения и сил на полет. Ну или как яма – пробив ее единожды, она будет удерживать только определенное число воды, постепенно, с возрастом заполняясь – но резерв не превысит установленный объем. Этот дефект уже не изменить.

– Теперь понятно, – растерянно вымолвила Аркадия, погрузившись уже в свои воспоминания.

– Что понятно? – ткнул локотком ее Фил.

– За день до моего ритуала, советник Сотеш настоял сделать остановку в поле, желая войти в Метрополию в свете дня, а не ночью. Он только получил назначение и жаждал показать свой успех столице, друзьям и врагам. Ночь для этого не годилась. Я тогда жила в малом дворце Анедина – это городок в дне пути от столицы – как раз выйти с рассветом и достичь места к закрытию ворот.

Так всегда и делали, но не в этот раз. Слуги развернули шатры возле придорожного трактира, мне же предложили лучшие покои этого клоповника из жердей и мха. А ночью пришли волки. Странные волки, огромные, они нападали беззвучно, бросались на мечи охраны, умирали, чтобы дать другому вцепиться стражнику в глотку. Я помню крики, испуганные взгляды нянек, белое лицо Сотеша, оравшего на придворного колдуна. Одна из нянек повела за собой, успокаивая, шепча ласковые слова на ходу, к лестнице на чердак. Мы спрятались под крышей. А потом волки залезли на стропила и начали выламывать, выцарапывать настил, пробивая лаз. И я…

– Всех убила, – угадал Фил, забирая котелок у задумавшейся девушки.

– Да. Не когтями, огнем… Я помнила, что они боятся огня. – Аркадия встряхнулась, словно скидывая с себя тяжелые воспоминания.

– Значит, имперский род знает правду, – пожал плечами Кеош. – Ритуал на следующий день уже ничего не значил. И камешек наверняка дали самый средний, на грани приличий имперского рода, чтобы не привлекать внимания.

– Сотеша казнили, свиту проредили наполовину. – Грустно покачала головой она. – Я чуть не умерла.

– Могу гарантировать, что рядом с домом стоял десяток магов, готовый вытащить тебя в последний момент. А твоего советника поставили на этот пост только для того, чтобы казнить. – Прагматично высказался патриарх. – Наверняка после той ночи у тебя появились правильные няньки и правильный советник.

– Верно, – слегка растерянно произнесла она. – Свита сменилась полностью, никто не посмел возразить.

– Вот видишь, грамотное и дальновидное решение, решающее сразу четыре проблемы, – одобрительно хмыкнул Кеош, возвращаясь к ужину.

– Фил, у тебя?

Парень вдумчиво пережевывал кусок мяса и совсем не торопился с ответом. Ему тоже было, что вспомнить – собственное отражение на глади колодезной воды, неосторожное движение, и ноги не чувствуют опоры, короткое ощущение полета и ожог от ледяной воды. Одежда резко потяжелела и потянула вниз, вместо воздуха для крика в легкие попала вода, тело в отчаянии билось, пытаясь победить стихию, но не в силах подростка было это совершить. И тогда, касаясь рукою стены, он искренне пожелал найти выход, обнаружить дверь, спастись. Воля юного мага вцепилась в магию мира, искажая пространство перед собой. Наверное, в тот день должен был родиться грандмастер порталов или архимагистр пространства… если бы не одно но. Маленькое, почти невозможное совпадение – пара камней в подземной части колодца некогда были частью Башни Тьмы.

Сложно сказать, каким образом попали они в кладку, какой путь прошли остатки темной цитадели, чтобы стать материалом для строительства в имении Анси. Наверняка не обошлось без вороватого подрядчика, жулика-торговца и нечистых на руку стражников руин, что позволяли разбирать качественный, добротный камень порушенной твердыни – ценный материал в условиях окружающих равнин и лесов. Люди не видели беды в бездушных обломках возрастом в сотни лет, да и строили они не для себя.

Фила вышвырнуло с потоком воды на черный мрамор пола. Позади ухнула дверь, отсекая холод стихии, внешний мир и близкую смерть. Легкие горели от боли, ногу скрутило судорогой, но все это было пустяком – воспитание Анси подразумевало преодоление трудностей. Что делать, чтобы не захлебнуться или не подхватить воспаление – он знал. А вот о месте, в которое попал – даже не догадывался. Но ведь были взрослые, которые обязательно объяснят, похвалят и будут восторгаться найденным потайным ходом, не так ли? Главное выбраться обратно.

Некое время он разминался, отогреваясь движениями, и в это время ходил вдоль высоченных – в два дома вышиной – книжных стеллажей, укрывших собой стены комнаты. Книги не вызывали особо интереса – возраст был совсем не тот, да и язык на корешках книг был совершенно диковинный, незнакомый. Появилось желание взять одну с собой – но побоялся испортить (вдруг дедова захоронка?), так как выходить пришлось бы через ту же самую дверь – а значит, вновь нырять в колодец. Других дверей в помещении не было.

Одежду Фил оставил там же, намереваясь за ней вернуться, встал возле двери. Перед тем, как дернуть на засов, решил попытать удачу – вдруг получится? – и представил свою комнату. К его изумлению получилось – в прямоугольнике створа двери не было холодного мрака колодца и потоков воды, всего в одном шаге перед ним расположилась знакомая кровать, на которую Фил и рухнул, кое-как укутавшись, да проспал до следующего дня. Позже он узнал, что выйти из той комнаты можно почти куда угодно, а вот войти в нее – только через стены колодца.

Следующий день оказался совсем не таким, как Фил себе представлял. Уловив выброс тьмы в мир, поместье срочно посетил патриарх рода – на огромном иссиня-черном драконе он пронесся над головой изумленного мальчишки. Филипу хватило ума промолчать о своих приключениях – дед славился жесткими решениями и прохладным отношением к родне. Фил не видел зла в содеянном, но знаменитый инстинкт самосохранения рода Анси настойчиво советовал молчать.

Казалось бы, разумная осторожность должна навеки отбить всякое желание еще раз открывать тайную дверь… Однако образ сильнейшего мага в роду, в белоснежном доспехе, на черном драконе, категорически не хотел уходить из памяти мальчишки. Воспитание Анси превратило полузабытый страх к деду, щедро замешанный на восхищении, в вызов – сможет ли он стать таким? Сможет ли он стать лучше? Родители смеялись и говорили нет, сетуя на редкость кристаллов силы. Фил решил иначе, и полез за знаниями самостоятельно – сначала в книги домашней библиотеки, а не найдя ответ там, наведался в тайник, отстроив над колодцем личную оружейную мастерскую (в роду матери это приветствовалось). Защитные руны мастерской надежно сокрыли новый выброс тьмы.

– Да как у всех, – спокойным тоном сказал Фил, подцепляя ложкой новый кусок мяса. – Стандартный ритуал, средний кристалл. Вы вот мне лучше другое скажите – что тогда делали с дикими магами, инициированными самостоятельно?

– Ничего, – пожал плечами старший родич. – Без учителя самородок ничего не сможет, зачем с ним что-то делать? Если окажется самоучкой – найдут и уничтожат, – буднично поведал он. – Камешки для того и созданы – ограничивать число одаренных. Не каждой семье продадут кристалл.

– Тем не менее, семья Аркадии схитрила.

– В спонтанной инициации есть серьезный недостаток – не всякий выдержит такое испытание, сохранив рассудок. Нужен ли родичам маг-безумец под боком? Я уже не говорю о том, что не каждому дано побороть свой страх и победить – а значит в большинстве случаев инициации не произойдет. Гораздо проще немного заплатить и провести совершенно безопасный ритуал.

– Дед, это выходит, мы свой ритуал уже прошли – там, на полянке? Мы же могли колдовать? – встревожился Фил. Остаться слабаком на всю жизнь было страшно.

– Раньше.

– В смысле, в своем мире?

– Нет. Люди в этом селении прошли свою инициацию несколько лет назад, когда попали сюда. – Кеош посмотрел на собеседников со всей серьезностью, доступной для его возраста. – Группа людей, присмерти от голода, в отчаянии, своей волей и силой души пробила путь к этому холму.

– Что-то ты преувеличиваешь, – усомнился Фил. – Обычная деревенька с обычными проблемами.

– С чудовищем на дне молодого озерца, медведями-магами, хищными белками в дико-разросшемся лесу? – Приподнял тот бровь. – Задумайся. Почему пашня без следов истощения – какой уже сезон подряд? Почему палка, которую я воткнул в землю вчера, зацвела? Почему не болеют дети и старики, хотя ходят босиком по холодной земле?

– А мать? – вскинулась Аркадия.

– Отравили, – припечатал старший.

– Мало ли, вдруг тут везде так же. – Фил отложил ложку в сторону и уставился на поверхность стола, напряженно обдумывая услышанное.

Новый мир действительно показался ему немного странным, но на то он и другой мир!

– Расспроси местных о прошлом. Старики не помнят ни одного года без морового поветрия. А тут – как обрезало.

– И как они объясняют происходящее вокруг?

– Храм видел? Так и объясняют. Я спрашивал про торговую поляну, где устраивают ярмарку для приезжих купцов – так она в половине дня пути отсюда. Ничему не удивляются – будто в радость ноги ломать и телеги с добром тащить.

– Не хотят выдавать местоположение для мытарей и сброда?

– Захотят – по следу пройдут, или пятки огнем погладят – сами расскажут. Не в этом дело. Купцы не могут найти деревеньку, будто и не было ее никогда.

– То есть, это место отгорожено от внешнего мира? Можно выйти, нельзя зайти. – Прикусил губу Фил. – Это какой силой надо обладать?

– И где обладатель этой силы сейчас? – задумчиво вторила ему Аркадия.

Версия про хранителя места, часть которого в данный момент находилась в котелке перед ними, уже совсем не походила на правду.

– Известно где, – улыбнулся архимаг. – В кургане, под нами.

Через пару мгновений осознания, побледнела – до белого полота – Аркадия.

– Девочка вспомнила про две каверны, которая она пробила, – пояснил Кеош встревожившемуся внуку.

– Я могла задеть… – слегка дрогнувшим голосом произнесла она. – Ты знал!

– Кто виноват в том, что ты не умеешь смотреть по сторонам? – архимаг не собирался оправдываться. – В любом случае, игры с силой надо прекращать, хотя бы до того момента, когда мы будем знать, с чем имеем дело.

– Мы? – Неверяще произнес Фил, изумленно глянув на деда.

Даже Аркадия растеряла всякую ярость и удивленно-растерянно смотрела на старшего.

– Многое в мире обладает силой, для расчетов нужна площадь воздействия, естественный фон и десяток формул. Расчеты на голой земле, без бумаги и стила, порядком затянулись. – архимаг отвел глаза. – Оно-спящее фонит сильнее, чем источник моего дворца. Там спящий бог.