Текст книги "После развода. Не предал, а разлюбил (СИ)"
Автор книги: Влада Ветрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
– Это что сейчас такое было? – приглушено шипит Руслан, явно с трудом сдерживаясь.
– Ты все слышал, – отвечал равнодушно и открываю дверь в палату. – Одноместных не было? – уточняю чуть слышно, обернувшись на бывшего.
Руслан багровеет и отвечает в свойственной ему язвительной манере:
– Денег зажал.
Прохожу в палату и сердце сжимается. Дочь лежит на кровати поверх куцего шерстяного одеяла с перевязанной головой и гипсом на правой руке. Вся в синяках и ссадинах, по щекам текут слезы, глаза и нос красные, припухшие. Подхожу ближе, присаживаюсь на край кровати и вдруг чувствую вполне различимый запах перегара.
– Ты что, пила? – спрашиваю просто чтобы подтвердить догадку. Ни претензии в голосе, ни, если честно, даже удивления.
– И что? – дерзит Юля, вскинув подбородок. – Не я же была за рулем.
– Действительно не она, – нервно посмеиваясь, подтверждает Руслан. – За рулем вообще никого не было. Все были слишком заняты.
– И что? – огрызается уже на отца. – Запрешь меня?
– Она хотя бы не отрицает, – все с тем же странным смехом комментирует Руслан, ни к кому конкретно не обращаясь.
Юля, насупившись, отворачивается. Я подаюсь вперед и целую ее в мокрую щеку, ласково погладив по второй.
– Приеду завтра, – говорю чуть слышно.
– Как хочешь, – бурчит дочь.
– Именно так я и хочу, – заверяю, еще раз поцеловав. Встаю и киваю Руслану на дверь. – Как это произошло? – спрашиваю в коридоре.
– Пойдем в машину, не хочу, чтобы еще кто-то услышал. Задолбало за нее краснеть. – Колеблюсь пару секунд, выискивая взглядом Богдана, а Руслан выходит из себя и шипит: – Который это уже? Третий? Или у тебя по мужику на каждый день недели?
– Даже если и так, это только мое дело, – теряю терпение и я, с трудом сдерживаясь, чтобы не повысить голос. Слышу шаги по коридору, поворачиваю голову и вижу Богдана, медленно идущего в нашем направлении. – Будь любезен, прогрей машину к моему приходу, раз уж не удосужился сообщить, что с дочкой все в порядке, – бросаю Руслану и иду Богдану навстречу. – Пообщались?
– Конечно, – тепло мне улыбается. – Прямо сейчас могут перевести в одноместную.
– Так нет же свободных? – удивляюсь, а Богдан пожимает плечами:
– Как для кого.
– Ясно… спасибо, но, думаю, ночку пусть проведет в компании. Полезно будет. Я еще не знаю деталей, но и того, что выяснила, достаточно.
– Он же довезет тебя? – провожает выходящего из отделения Руслана взглядом.
– Всегда есть такси. Ты и так сделал слишком многое. Спасибо, – импульсивно обнимаю его и чувствую его большие горячие руки на своей спине.
Только собираюсь отстраниться, как он сжимает меня крепче и говорит уверенно:
– Все будет хорошо. Не злись на нее слишком сильно, дело молодое. Ей и без того завтра придется несладко.
– О чем ты? – бормочу ему в грудь и начинаю нервничать. – Врач что-то сказал?
– Это не касается ее здоровья. Физического, во всяком случае. И не должен был, поэтому не шуми.
– Богдан, я сейчас свихнусь, расскажи ты по-человечески.
– Я в этой ситуации человек посторонний, – вздыхает и отпускает меня. – Скажу только, что тот, по чьей вине произошла авария, пострадал сильнее всех. Парень в очень тяжелом состоянии и вряд ли выкарабкается.
– О, Господи, – зажмуриваюсь и закрываю лицо ладонями.
– Все, иди. Если что, я на связи, можешь звонить в любое время.
* * *
До машины Руслана дохожу в прострации. Сажусь и машинально растираю холодные руки, глядя прямо перед собой.
– Почему ты не оделась? – ворчит Руслан, накрывая меня своей курткой. – Я был занят, носился от врача к медсестрам, поэтому говорил коротко. Но «караул» же не кричал. И кто этот мужик?
– Личное пространство, Руслан, – отвечаю отстраненно. – Не забывай, пожалуйста. Я уже не твоя жена, чтобы ты имел право на подобные вопросы. Поговорим о Юле. Что произошло?
– Наша дочь уединилась на заднем сиденье машины с парнем, – отвечает раздраженно. – А какой-то дебил подумал, что будет весело приоткрыть дверцу и надавить на педаль газа. Чтоб тачка дернулась, видимо. Там автомат, мотор заведен, парочка занята, ручник снял и никаких проблем. Но второпях и наверняка спьяну случайно воткнул заднюю. Тачка под приличным наклоном, передними колесами на горе снега, покатилась назад. А стояла за старым зданием театра, помнишь, мы там как-то парковались, когда еще открыт был? Теперь там тусуется молодежь на колесах.
– Они припарковались подальше ото всех, за укрытием, у самого оврага, – дополняю обреченным голосом. – В который и скатились. Не пристегнутые.
– Да, – подтверждает и морщится. – Уклон там приличный, а на дне оврага деревья, в одно из которых они и прилетели. А того тупорылого пранкера зацепило дверью. Он тоже в больнице, Юля сказала его первым увезли. Завтра встречусь с его родителями и устрою такой разнос…
– Он при смерти, – перебиваю. – Рус, – поворачиваюсь к нему и позволяю выплеснуть напряжение в слезах. – Мальчик при смерти. Чей-то ребенок, понимаешь? Глупый еще совсем. Такой же глупый, как наш собственный. Не нужно скандалить, умоляю.
– Твою мать, – Руслан скругляет спину и упирается локтем в подлокотник, опустив лоб на ладонь. Как-то враз осунувшись и постарев. Я, не сдерживаясь, шмыгаю носом, а он немного распрямляется и находит под курткой мою руку, крепко сжимая. – Не знал. У меня чуть сердце не встало, когда она позвонила и сказала, что едет в больницу. Плакала так, Тась, до сих пор трясется все внутри.
– Понимаю… Ситуация тебе ничего не напоминает?
– О чем ты?
– Алкоголь, экстремальный секс…
– Не говори со мной о сексе в контексте моей малышки, – забавно бурчит и, убрав руку, плавно трогается, а я пристегиваюсь. – Когда она вырасти успела?
– Она не выросла, судя по поступкам. Только физически повзрослела, – бубню себе под нос. Вытираю слезы со щек. – Думаешь, совпадение, а не еще один пункт из какого-то там списка?
– Я не знаю. Но вряд ли секс в машине можно считать экстримом.
– А когда за сугробом целая компания?
– В таком разрезе я еще думал, – шипит, покрепче сжимая руль. – Поговорю с ней дома. Обещают, полные сутки понаблюдают и выпишут.
– Она поедет ко мне. Я не оставлю ее без присмотра на две недели. Или сколько там будет длиться твое свадебное путешествие.
– Думаешь, я совсем конченый? Я не собираюсь жениться, когда дочь лежит с сотрясением.
– А твоя любовница в курсе? – невольно хмыкаю.
– Нет, – отвечает язвительно, – но уверен, она тоже решит перенести. Похрен на деньги, месяц-другой погоды не сделает.
– Тебе виднее, – говорю примирительно, не желая разжигать очередной скандал.
– У тебя, похоже, свое мнение. Ну, поделись, внимательно слушаю.
– Я не собираюсь лезть в твою личную жизнь. И свое мнение оставлю при себе. Тем более, ты его и так знаешь.
– Скажи вслух.
– Руслан…
– Скажи!
– Да пустая она! – не выдерживаю. – А ты – старый кобель!
– Может, ты и права, – дает неожиданный ответ после паузы, а я прикусываю язык и меняю тему:
– Завтра утром Юлю переведут в одноместную. Богдан договорился.
– Богдан, – презрительно фыркает. – Кто он?
– Я тебе уже все сказала.
– Теперь это касается Юли!
– Да Господи Боже, – раздраженно закатываю глаза. – Никто!
– С какого перепуга тогда никто участвует в жизни моего ребенка⁈
– Нашего.
– Нашего!
– С тобой невозможно разговаривать!
– А с тобой, думаешь, так просто⁈ – резко поворачивает голову и кидает на меня поистине грозный взгляд, но из-за того, что оба его глаза в обрамлении разноцветных синяков, я прыскаю и звонко хохочу.
– Какая сердитая пандочка! Хотя бы сбрей мех со своего лица, ой, не могу…
– Оборжаться, – ворчит бывший и пытается спрятать улыбку в бороде. – Так что за никто радеет за нашу дочь?
– Мертвого поднимешь… Клиент, Рус. Мы общаемся, не более. У него проблема была с ногой, я его к Баринову отправила. Если помнишь…
– Помню.
– Ну, вот. Сегодня отплатил, по сути, тем же. Ничего особенного.
– Он был на массаже, когда я звонил?
– Нет, он ждал его на улице. Я выбежала, не смогла открыть чертову дверь, он подвез, – бурчу тихо.
– На этой тачке еще твой батя раскатывал, – снова раздражается Руслан. – Может, хватит уже корчить из себя самостоятельную? В гараже стоит твоя, забирай и пользуйся.
– Корчить?
– Только это услышала?
– Представь себе.
– Придушить тебя хочется. Или что похуже.
– Похуже? – раздраженно фыркаю.
– Трахнуть.
Ощущение, будто в груди снаряд детонирует. От взрыва сотрясаются внутренние органы, а лицо заливает жаром.
– Забудь, – отвечаю строго, но голос предательски дрожит.
– Пытаюсь, – досадливо выдыхает Руслан. Больше не произносим ни слова до самого дома. Отстегиваюсь и отдаю ему куртку, он бубнит: – В подъезде отдашь.
Выходит вместе со мной, машину не глушит, что радует. Заходим, я снимаю куртку, он забирает ее вместе с моими руками и смотрит в глаза со смесью отчаяния и желания. Отчаянного желания вернуть то, обо что бездушно вытер ноги. И от его взгляда становится больно.
К счастью или нет, кто-то вдруг бьет по двери с обратной стороны. Руслан бросает суровый взгляд в сторону, а я поспешно шагаю назад.
– До завтра, – говорю, не сомневаясь, что мы пересечемся в больнице.
Руслан нажимает на кнопку и открывает дверь. А там – Марк. И Марк в бешенстве.
* * *
– До завтра, – бросает мне Руслан и, нагло задев Марка плечом, выходит.
Марк шагает в подъезд. Трет лицо, стирая с него гримасу слепой ярости.
– Поясни, пожалуйста, – просит через силу.
– Мы из больницы. Юля попала в аварию, – даю короткий ответ, сильно сомневаясь, что он заслуживает хоть какой-то. – Мне холодно, – оповещаю и разворачиваюсь, направляясь к лифтам.
А он… он выходит на улицу.
Кажется, будто остатки твердой почвы из-под ног выбивают. Кое-как захожу в лифт, едва сдерживая слезы. Креплюсь, пока поднимаюсь, быстро открываю дверь, захожу и, хлопнув ей как следует, отпускаю тормоза.
Как же тошно! Больно! От всего!
Так паршиво мне не было с того дня, когда Руслан, собрав небольшую сумку, вышел за порог. Одиночеством и обидой буквально захлестывает, голову разрывает от мыслей, хочется одновременно крушить мебель и, свернувшись калачиком, лежать в самом темном холодном углу, подогнав окружение под внутреннее состояние.
Но выбрать не успеваю. Раздается громкий стук в дверь. Все еще плача, смотрю в глазок. В груди закручивается вихрь из негодования, возмущения и, как ни парадоксально, радости. Распахиваю дверь и Марк, сделав широкий шаг, отпускает большой бумажный пакет, за которым, видимо, вернулся в машину, и заключает меня в объятия.
– Почему ты не позвонила? – шепчет, очень крепко прижимая к себе.
– Ты был занят, – отвечаю со смертельной обидой.
Марк только вздыхает и, кажется, пытается раздавить меня.
– Я очень скучал, – проливает бальзам на мое израненное сердце. Отпускает меня, и я делаю глубокий вдох. Вытираю слезы, глядя куда-то ему в живот. – Что с Юлей?
– Рука сломана, сотрясение. Поправится.
Марк шумно выдыхает и, зажав между ладоней мою голову, целует в макушку.
– Я привез ужин. Голодная?
– Нет.
– А меня покормишь?
– Заходи, – мямлю и, скинув балетки и забрав пакет, иду с ним в кухню.
Ставлю на стул, заглядываю, а там помимо еды очаровательный маленький букетик. Достаю и сую в него свой опухший от слез нос.
– Его можно поставить в чашку, – говорит Марк, обняв меня со спины. Сложно не заметить, что последний подаренный им букет я пристроила в кастрюле. Но мало кто догадается сделать так, как он. – Прости, что меня не было рядом.
– Мог бы. Если бы не отменил массаж. Снова.
– Тась, я бегаю, как ужаленный. И так будет еще какое-то время, там слишком много дел. Я же предупреждал.
– Неважно.
– Неважно, что предупреждал? – прыскает, пытаясь пошутить.
– Неважный разговор. Никто никому ничем не обязан, я прекрасно это понимаю. Что разогревать?
– Ничего. Обними меня. – Проворачиваюсь в его руках и кладу кисти на плечи, свесив пальцы так, чтобы не касаться спины. – Разве так обнимают?
Я не могу себя пересилить, все еще ужасно обидно. Тогда он сам обвивает моими руками свою шею и вновь опускает их на мою спину. Скользит ниже и прижимает к себе.
Понятно. Приехал спустить пар.
Так с этого противно становится, что я спускаю руки к его груди и давлю, вместе с этим отступая.
– Я не хочу, – говорю сухо, глядя в сторону.
– Мне уйти? – спрашивает после паузы.
Не могу сказать «да». Это напрашивается, по логике, но от одной мысли, что он сейчас покинет квартиру, сердце разрывается. Но и «нет» тоже не хочу говорить, гордость не позволяет. В общем, стою и как дурочка молча дую губы, таращась в угол и борясь со слезами.
Марк довольно долго ждет ответ, но, так и не получив, выбирает сам. Подходит, немного приседает, обхватывая меня за ноги пониже попы. Поднимает и несет солдатиком в спальню. Я не сопротивляюсь, просто не могу, но так раздавлена обстоятельством, что кроме секса ему ничего от меня не нужно, что все-таки начинаю плакать.
Плачу, когда он раздевает меня, поставив у кровати. Плачу от осознания, что мне все равно будет невозможно хорошо с ним, от собственной глупости и всех навалившихся в одночасье бед. А вот когда он устраивает меня в постели полулежа, подложив под спину пару подушек, накрывает пушистым пледом до самого подбородка и подтыкает края, чтобы мне было теплее и уютнее, приглушает свет, оставив только ночник, и выходит, вдруг перестаю.
Лежу и чутко прислушиваюсь. Он ставит чайник, шуршит на кухне, а через несколько минут возвращается со смешной пузатой чашкой в желтый горох, которую мне когда-то очень давно дарила дочка на день матери. Неудивительно, что она – моя самая любимая, но он наверняка выбрал ее за цвет, чтобы приподнять мне настроение. Подает мне ее, я вдыхаю аромат чая, а он раздевается до трусов и осторожно пристраивается рядом, обняв одной рукой.
– Расскажи про Юлю. Как она? Как это случилось?
Пью чай и, шмыгая носом, рассказываю. Потом, для полноты картины, о ее похождении в клубе. Допиваю чай и отдаю пустую чашку.
Марк переставляет ее на тумбочку, немного сползает, обеими руками утягивая меня за собой, пристраивает на своей груди и, по-видимому, обдумывает мои слова, поглаживая пальцами мою руку.
– С ней нужно было хитрее, – выносит вердикт. – Давить и угрожать лишениями точно не прокатит. Сама она ничего не расскажет, даже если идет по какому-то списку, а вот та девушка, что была с ней на катке…
– Ярослава. А это мысль. Надо попробовать, потому что ты прав, Юля будет отрицать все до последнего. Упертая, как стадо баранов. Причем, будет продолжать даже тогда, когда точно знает, что делает хуже самой себе.
– Кого-то мне это напоминает… – бормочет Марк. – Нет, не могу вспомнить. Имя будто ускользает. Т… т… Тамара? Нет, ну какая Тамара. Красивое имя, звучное, необычное. Как песня.
– Ну хватит, – ворчу тихо.
– Чуть не выгнала меня, вредная девчонка, – возмущается вполголоса. – Я не потрахаться приехал, а увидеть тебя. Обнять. Везде обнять, да. Мне за это не совестно. У тебя шикарный зад, мне нравится тебя тискать. А ты сразу, фу, противный, руки убрал.
– Ну хватит…
– Ну хватит, так хватит. – Целует куда-то в голову и прижимает потеснее. – Бельишко снимешь?
– Нет.
– Хотя бы верх, – торгуется.
– Верх сниму, но только потому, что неудобно.
Только тянусь руками к спине, Марк перехватывает инициативу и ловко освобождает меня от бюстгальтера.
– Так гораздо приятнее, – чуть ли не мурчит от удовольствия.
Мне тоже. Гораздо, гораздо приятнее. Но я хоть и веду себя порой глупо, все же не дура. И провалами в памяти не страдаю. Это сейчас он милый и заботливый, а несколько дней до этого игнорировал меня. Появились дела и перестала существовать я. Появилось время – можно и заскочить.
Мне по-прежнему хорошо с ним. Я пьянею рядом с ним. Но каждый раз, когда мы расстаемся, наступает расплата в виде похмелья.
Глава 12
Таисия
Заскочив до открытия на работу и взяв отгул, сразу же еду в больницу. Но не вхожу, а, припарковавшись на пути от остановки ко входу, караулю Ярославу, которая появляется ровно к часам посещения. Коротко сигналю, когда она пытается сделать вид, что не заметила мою машину и прошмыгнуть мимо. Ярослава оборачивается, с натянутой улыбкой взмахивает в знак приветствия рукой и собирается проследовать дальше, но я сигналю еще раз и, когда она оборачивается, широким жестом приглашаю сесть.
– Здравствуйте, – мямлит девушка, устроившись в салоне. – К Юле нельзя?
– Почему же нельзя? – приподнимаю брови. – Можно. В идеале, после уроков, но раз уж ты все равно прогуляла, сначала мы поговорим.
– О чем? – от волнения попискивает.
– О списке, – произношу сурово. – О совершенно идиотском списке, из-за которого Юля оказалась в больнице. Ты уже в курсе, что с тем парнем, который решил ее пранкануть? – бравирую своим знанием молодежного сленга. Ни к чему уточнять, что это одно слово из пяти, значение которых мне более-менее известно. Для остального есть интернет.
Ярослава мелко кивает.
– Денис в реанимации, – отвечает жутко плаксиво и срывается в слезы.
– Это не ваша вина. Ни Юлина, ни твоя, – говорю мягко и тянусь к ней, чтобы обнять. – Не надо, солнышко, не плачь, а то я сама сейчас начну. Вы не виноваты, слышишь? Но это – провокация. Ваши игры с парнями. И ничем хорошим это не закончится.
– Это не я придумала, честное слово, Тась, – лопочет Ярослава. Все подруги дочери называют меня по имени, что сейчас идет на пользу: могу и сама закосить под подругу. Постарше и помудрее. – Это все Вика! Ее дурацкий список! – быстро перекладывает вину, а я сжимаю кулак за ее спиной и до скрипа стискиваю зубы.
Пару секунд справляюсь с собой, поглаживая Ярославу по спине. Выпускаю ее из объятий и ласковым прикосновением стираю слезы со щек.
– Не нравится она тебе? – тихо хмыкаю.
– Нет, – категорично отвечает Ярослава. – Когда Юля начала с ней общаться, ее как подменили. Шмотки и парни – других разговоров не стало. Я тоже люблю шмотки и парней, но хочется же и о чем-то серьезном поговорить хоть иногда.
– Зачем она дала вам этот список?
– Да не то, чтоб дала, – морщится Ярослава. – Скорее, показала. Мы вино пили, обсуждали, как обычно, парней, ну и… Она сказала, что весь не закрыла, не хватило храбрости, а кто у нас самый храбрый? Ну и началось… я не очень-то участвую, но не хочу лишится подруги из-за того, что ей приспичило переспать с незнакомцем. Это так тупо! А если он чем-то болеет?
– Напомни мне через пару дней позвонить твоей маме и поблагодарить ее за то, что воспитала такую умницу.
– Была бы умницей, вообще бы не ввязалась, – смущенно бубнит девушка. – Но спасибо. Так Дениса жалко, кошмар какой-то… он нормальный, вообще-то, но как выпьет, дурак дураком. Обязательно нужно что-то отмочить, чтобы кто-нибудь поржал. Я видела, как его… под машину затянуло. Так страшно, он так закричал… всю ночь не спала, кошмары снились.
– Это действительно очень страшно, – вздыхаю и снова обнимаю ее, пытаясь утешить.
Я – спала. Впервые за несколько дней крепко. Марк не приставал, даже утром. Позавтракали ужином, он отвез меня к салону и снова предупредил, что ныряет с головой в работу.
– Он еще курткой зацепился за что-то, так и поволокло вниз, – рассказывает Ярослава. – Я скорую скорее вызывать, но лучше бы попыталась его остановить. Видела, как он пошел к машине, знала прекрасно, что что-то придумал. Но… решила, что так даже лучше. Может, Юля испугается или разозлится или даже опозорится разочек и перестанет. И вот чем все это обернулось. Я так виновата!
– Не говори глупостей. И твоя логика мне понятна. Я решила, что ей хватит позора в клубе, но там все чужие, видимо, стыд ушел с похмельем.
– Она сказала, что все. Ночью переписывались, пока у нее телефон не разрядился. Из-за Дениса и вообще… Мирону тоже досталось. В основном, от родителей. На нем ни царапины почти, а машина новая совсем, только взяли. Ты можешь не говорить ей, что я рассказала? – отстраняется и смотрит с мольбой. – Она совсем со мной общаться перестанет.
– А ты мне пообещаешь, что, если она снова решит продолжить, я узнаю раньше, чем что-то произойдет?
– Клянусь, обещаю! – широко распахивает глаза и, затаив дыхание, ждет вердикта.
– Хорошо, я не скажу.
– Спасибо, – бормочет на выдохе и вдруг включает мозг: – А откуда ты вообще узнала?
– Я была в клубе и подслушала ваш разговор в туалете. И это я вызвала ее отца.
– Вот блин… а она решила, что он за нами следил. Типа, так сильно ревнует Вику, что поперся за ней в клуб.
– Не хочу тебя разочаровывать, но я его разбудила.
– Разочарована я была, когда увидела его с ней в ресторане. У мамы юбилей был, папа раскошелился на самый крутой. Он меня тоже увидел, а на следующий день мне Юля рассказала, что вы разводитесь.
– Юле ты об этом так и не рассказала? – спрашиваю, проглотив порцию горечи. А вот и причина его «любви». Его просто застукали.
– Нет, не стала… я же знаю, как там у вас чего, не хотела лезть. Надо было сказать, да?
«Тогда бы, может, она воспринимала ее как любовницу, а не как любимую», – думаю с досадой, но переживаний Ярославе не добавляю, заверяя мягко:
– Это бы мало что изменило. Пойдем навестим ее?
Ярослава кивает и выходит первой, а я прерываю запись на диктофоне и глушу двигатель.
* * *
В холле сталкиваемся с Русланом. Он снова терзает врача вопросами, и я прохожу мимо, решая поздороваться с дочкой, но, когда захожу в небольшой коридор, объединяющий две одноместные палаты, слышу голос Виктории и замираю. Ярослава тоже ее слышит, сердито раздувает ноздри, а я показываю знак, чтобы молчала.
– В любом случае, я рада, что ты жива, – трогательно задвигает Виктория. – А свадьба подождет. Жалко только, ты столько усилий приложила! Если бы не ты, я даже не знаю, как справилась. Руслан, конечно, очень расстроился, он так ждал этого дня. Но я сразу сказала, без тебя не будет никакого праздника. Лучше в банкетном зале похуже и без живой музыки…
– Почему? – тревожится Юля.
– Ну ты же знаешь, какая там очередь… все расписано на месяцы вперед. Не хочу отодвигать еще на три месяца или даже больше. Твой папа и так переживает, что сорвалось.
– Может, не нужно было отменять?
– Ой, я еще не отменила, замоталась с утра. Думала, с тобой побуду и тогда начну. Обзвонить же еще всех надо, гостей-то сколько… перед каждым извиниться… но ты не переживай. Я придумаю, как объяснить. Жалко, билеты на поезд уже не вернуть, мои-то все издалека…
– Блин, так неловко, – расстраиваться дочь. – Знаешь, что? Не отменяй. Ну, пропущу я, сама виновата.
– Ты ни в чем не виновата, не выдумывай! Это все тот придурок. Какое ему дело вообще было, кто там и что?
– Денис не придурок. То есть, иногда, но такого точно не заслужил, – робко отвечает дочь.
– Ой, да все с ним будет в порядке. Дуракам везет.
– Ну, это да… – мямлит Юля, чем ужасно меня разочаровывает. Чудовищно! – Вообще, он то и дело попадает из-за своих тупых приколов, – оправдывает «свое» мнение.
– Ну а я о чем, – поддакивает Виктория. – Не о том голова болит. Значит, думаешь, не нужно отменять все?
– Нет, зачем? Потом сходим куда-нибудь, отметим.
– О, или вообще, слетаем с тобой вдвоем куда-нить в каникулы! Будет круто!
– Да, точно! Думаешь, папа отпустит?
– Ой, да куда он денется, – фыркает игриво, и моя дочь ей вторит. – Кстати, какой там пункт можно вычеркнуть? Четвертый уже, кажется?
– Нет, третий, в клубе же ничего…
– Ну да, облом… ну, еще сходим, когда с тебя эту штуку снимут. С гипсом совсем неудобно будет.
– Неудобно⁈ – рычит Руслан неожиданно близко. – Отойдите, – хрипит от злости, и мы с Ярославой шарахаемся в разные стороны.
– Ой, – испуганно пищит Ярослава и закрывает рот ладонью.
Я – морщусь. Знаю уже, что он сейчас сделает, и это проблема лично для меня, но душа все равно ликует. У справедливости, оказывается, богатый терпкий вкус, как у хорошего каберне. Аж рот вяжет от одного только предвкушения.
– Русик, ты уже пришел, – щебечет Виктория.
– Сейчас ты встанешь, – холодно высекает Руслан, – спокойно, без истерик выйдешь из больницы. Сядешь в такси. Доедешь до квартиры. И соберешь все свои вещи. Все, до единой, тряпки. Те, что оставишь, я отнесу на помойку.
– Что ты такое говоришь… – смеется и встает, пытаясь обнять его, но Руслан делает шаг назад и сует руки в карманы.
– Пап, ты чего? – удивляется Юля.
– С тобой еще поговорим, – сурово бросает ей Руслан. – Ты, – возвращается взглядом к невесте. – Свадьбы не будет. Никогда. За вещами к девяти вечера подъедет грузовик. Заранее подумай, куда ты поедешь.
– Да куда мне ехать⁈ – взвизгивает Виктория. – К матери, в ее халупу, что ли⁈
– А мне начхать. Ты лживая подлая дрянь. И ты могла всю свою никчемную жизнь манипулировать мной, потому что я на самом деле полюбил тебя, но манипулировать моим ребенком я никому не позволю. Не позволю! – прикрикивает грозно.
– Пап, она ничего такого не делала, клянусь! – горячо защищает подругу дочь. – Это тебе мама назудела, да? Ее рук дело? Ну так послушай меня…
– Замолчи, Юль, – удрученно вздыхает Руслан. – Не думал, что когда-нибудь это скажу, но надеюсь, что ты удачно выйдешь замуж. И в идеале, поскорее, потому что у нас с мамой уже не осталось никакого терпения. Ты еще тут? – обращается к Виктории, пока дочь открывает и закрывает рот, как золотая рыбка.
– Русь, ну ты чего устроил? – фыркает Виктория и снова пытается обнять его, но он одаривает ее таким взглядом, что она отшатывается. – Поговорим дома, это какое-то безумие!
– Безумием было связаться с тобой.
– Ты пожалеешь о своих словах, – всхлипывает Виктория. – И я прощу тебя, потому что люблю! – И выскакивает из палаты, кажется, даже не заметив меня и слившейся со стенкой Ярославы.
Я появляюсь в дверях, а дочь, завидев меня, презрительно кривит губы.
– Довольна собой? – еще и ехидничает. – И чего ты добилась? Они все равно помирятся, только нервы всем истрепала.
– Не смей так разговаривать с матерью, – гремит Руслан, немного повысив голос.
– А что я такого сказала? Она все это время вставляла вам палки в колеса, все никак простить не может. Да, понимаю, обидно, но надо же и самой что-то делать, а не торчать, как квашня, целыми днями у плиты. И ты же не ходил налево, пришел и сказал по-честному, что полюбил другую. И что? Она что-то сделала? Предложила варианты? Нет, сразу развод. И чего теперь обиженную из себя строить?
– Ушам своим не верю, – бормочет Руслан. – Ты… да как у тебя язык повернулся? Да чтоб ты знала…
– Рус, – прерываю его. – Не надо. Она взрослая и имеет право на мнение.
– Ну, спасибо, – кривляется Юля.
– Только чтобы его составить, нужно чуть больше информации, – отмечаю, доставая из сумочки телефон. Открываю видео с камер в салоне, которое скинула заранее, передаю дочери.
– Что это? – непонимающе хмурится. Я не отвечаю, так что она включает видео и смотрит его со звуком. Поначалу удивляется. Потом морщится. Потом злится. А затем возмущается: – Я такого не говорила! Это она про меня? Это я-то первый блин⁈
Пересматривает еще раз, снова злится и возмущается. Потом – в третий раз, будто в подтверждение. А потом начинает горько плакать, уронив на грудь телефон и неловко размазывая слезы одной рукой.
– Вот оно, озарение, – вздыхаю и тяжело опускаюсь на кровать в ее ногах.
– Замуж, – округлив глаза, вторит себе же Руслан, а я прыскаю, не сдержавшись, но на него смотрю с укором. – Сама знаешь, что я прав, – надменно прикрывает веки, чем смешит только сильнее.
– Почему вы смеетесь? – с надрывом спрашивает дочь. – Она обманывала меня! Все время! И тебя, между прочим! Только мама была права… – срывается в горькие рыдания.
– Сойдет за извинение, – бормочу и ложусь рядом с ней. – Ну все, солнце, хватит. Много думать вредно. Голова разболится, а ты и так на таблетках.
* * *
Дочь, выплакав все слезы, засыпает.
– Как будто ей снова два, – вздыхает Руслан, сидящий на стуле рядом с нами. – Поистерила, поплакала, вырубилась. Потом глазки распахнет и как ни в чем не бывало.
– Пусть лучше так, – отвечаю ему шепотом, – чем крутить все это в голове и мучиться. Раз уж такая глупая, то пусть хотя бы счастливая.
– Все равно нужно серьезно поговорить. Я это так не оставлю. Нельзя быть настолько ведомой, думать надо, в первую очередь, своей головой.
– Просто тебя она любит больше.
– При чем тут это? – нагло хмыкает, а я оборачиваюсь через плечо и бурчу недовольно:
– Ты должен был сказать, что это не так, и она любит нас одинаково.
– Против правды не попрешь, – заключает флегматично, а я наотмашь луплю его ладонью по бедру. Руслан беззвучно смеется, а я осторожно поднимаюсь. – Ты куда?
– Там где-то бродит одна неприкаянная Ярослава. Так и не решилась прервать семейные разборки.
– Ты не ответила.
– Все, кого выбираешь ты – автоматом получают ключик к ее сердцу. Учти на будущее.
– Обязательно, – отвечает без иронии и провожает меня тяжелым взглядом.
Выхожу в коридор и вижу Ярославу, сиротливо притулившуюся у подоконника с разнесчастным выражением лица.
– Юля заснула, – немного развожу руками.
– Ясно… я домой тогда, все равно скоро выгонят сказали, – переминается с ноги на ногу. – Тут какой-то мужчина подходил к палате, – говорит приглушенно. – Высокий такой, грозный. Два раза.
– Богдан, наверное, – отвечаю с улыбкой. – Мой знакомый. Я тебя попросить кое о чем хотела… ты родителей Дениса знаешь? Номер телефона, может?
– Я видела тут его маму. Она у нас в библиотеке в школе работает.
– В библиотеке? – удивляюсь, отлично зная, сколько стоит обучение в частной школе.
– Денис на бесплатном, – отвечает Ярослава, будто прочитав мои мысли. – Вообще, он самый умный в классе, на золотую медаль идет.
– Где ты ее видела? Покажешь?
– Да, конечно, – пожимает плечами. – Прямо у входа в отделение сидела. Плакала…
Ничего не изменилось. Женщина по-прежнему сидит на лавке у распашных дверей и тихо всхлипывает, глядя в пол и изредка вытирая слезы.
– Как ее зовут? – шепчу Ярославе.
– Вера Павловна. Я пойду? Не могу тут больше.
– Да, иди. Вера Павловна? – подхожу к женщине, дав возможность Ярославе зайти в лифт.
Женщина вскидывает голову, видит меня и резко поднимается.
– Вы мама Юли? – спрашивает скрипуче. Киваю, а она продолжает, едва справляясь со слезами, но умудряясь улыбнуться: – Очень похожи. Я бы хотела извиниться, – произносит виновато и скатывается в бормотание: – Если за такое вообще можно извиняться… Я постараюсь покрыть все расходы и… мне просто очень жаль, что все так случилось.
– Мне тоже, – говорю искренне, – очень. Присядем? – Она грузно опускается обратно, а я сажусь рядом. – Как Денис?
– Все еще в реанимации, – проговаривает с трудом. – Врач говорит, что мне нужно готовиться к худшему, но как я могу? Я верю, что очнется… А остальное… как-нибудь.
