Текст книги "После развода. Не предал, а разлюбил (СИ)"

Автор книги: Влада Ветрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

– Да не забеременею я, – немного печально смеется. – Так, помечтала. Только и остается.

– Не так уж тебе и много лет.

– Да, но ты-то уже не молод, – ухмыляется.

– Я всего на год старше! – возмущаюсь и щекочу ее.

– Ну, знаешь, год, – смеется, пытаясь увильнуть, – после сорока каждый день на вес золота. – Когда заканчиваем дурачиться, она спрашивает с осторожностью: – И как мы дальше? Как-то… вот так? Когда невмоготу?

Не думал об этом, когда шел к ней. Не думал об этом, когда занимался с ней любовью. С души наконец-то упал булыжник, и я не намерен водружать его туда вновь.

– Я хочу поехать домой, Ви, – говорю со вздохом. – Осточертела моя холостяцкая берлога, осточертело одиночество. Без тебя пусто. Вокруг пусто, внутри пусто. И я тебя простил. Знаю, что ты до последнего вдоха будешь чувствовать вину. Но это – твоя ответственность и твоя ноша. А я хочу уже расслабиться. Я чертовски устал быть злым.

– Поедем сейчас? – молит в нетерпении, приподнимаясь. – Прямо сейчас, Богдан. Прошу!

Ее грудь прямо у меня перед глазами. Дрожит от частых сильных сокращений сердечной мышцы. Ее ягодицы под моими ладонями. Крутые, упругие, сочные. Искусанные ей и истерзанные мной губы горят алым. В обращенном ко мне взгляде – слепое обожание и надежда. Когда-то, в самом начале наших отношений так на нее смотрел я. Первую половину жизни я доказывал свою любовь, теперь – ее черед.

– Чуть позже, – ухмыляюсь, вполне довольный тем, как сложится моя дальнейшая судьба. – Покажи, как сильно ты меня любишь.

Виолетта старается так, что в ушах звенеть начинает. Извиняется и молит о прощении через действие. Через поцелуи, через ласки, через знание меня, моего тела, моих пристрастий. И когда я уже готов ехать домой, когда одеваемся, вдруг просит:

– Подожди.

Встает за моей спиной, проводит кончиками пальцев по шрамам.

– Не надо, – немного раздражаюсь, пытаясь накинуть рубашку на плечи, но она хватается за ворот и тянет ее вниз.

– Богдан, я хочу посмотреть, – настаивает и довольно твердо.

– Гораздо интереснее услышать рассказ, как моя тачка делает кульбит и влетает в уже горящий бензовоз. А это – так. Отпечаток прошлого.

– Хорошо, что меня не было рядом, – произносит тихо, уткнувшись носом между лопаток. – Все, что у меня есть, все, что я когда-либо могла тебе предложить – моя красота. А мне без разницы, как ты выглядишь. Я люблю тебя не за это. Если честно, чисто внешне ты мне никогда особенно не нравился. Не мой типаж.

От такого заявления начинаю ржать. В голос.

Только она могла такое сказать. Только она может подобное чувствовать. Но я хоть в чем-то не ошибся в этой жизни. Для меня – только она. И точка.

Глава 18

Марк

Постукиваю зубной щеткой по рулю, хотя, наверное, гораздо продуктивнее было бы по голове. Видел, как она вернулась, проводил ее взглядом и продолжаю сидеть в давно промерзшей машине. Не знаю, что ей сказать. Не знаю, как объяснить. Где слова правильные взять? Какие будут правильными? Что мне делать, если я окончательно оттолкну ее? Что делать, если уже? Одно знаю наверняка – никогда и никому не отдам. Почему я решил, что смогу? Зачем переступил через собственные чувства? Зачем обидел?.. Сколько ещё я буду ненавидеть себя за безумие чужой женщины? Сколько буду наказывать? Пора положить этому конец.

Спустя полчаса решаюсь. Выхожу, не имея в голове какого-либо плана. Только цель – завоевать ее расположение во что бы ни стало.

Домофон игнорирую. Как обычно покрепче хватаюсь за ручку и как следует дергаю за нее, открывая себе путь. Охапка роз в отражении в лифте кажется ничтожной, но я сильно сомневаюсь, что ей будет до нее хоть какое-то дело. Лишь бы открыла дверь. Если у меня появится хоть лазейка, я использую ее по полной.

Тася не открывает. Дверь массивная, я не слышу ее шагов, но кажется, будто ощущаю присутствие. Знаю точно, она смотрит на меня в глазок. На звонок она точно не ответит, в сообщении всего не напишешь, приходится разыгрывать пантомиму.

Букет зажимаю между коленями, сую зубную шутку в рот и складываю ладони у груди в немой мольбе. Выгляжу наверняка тупее некуда, но вряд ли ей смешно. Мне – нет. Но дверь по-прежнему закрыта и это страшно демотивирует.

Понимая, что она перестанет меня видеть, перехватываю одной рукой букет, вплотную подхожу к двери и толкаюсь в нее лбом, приложив ладонь свободной руки. Но теперь я ее чувствую.

Это странно, но она что-то со мной сделала с этим своим шаманским массажем. В тот вечер у меня окончательно и бесповоротно поехала крыша. И если раньше я чувствовал ласку и заботу в каждом прикосновении, то теперь я ощущаю чистую энергию. Она струится по моему телу вслед за ее пальцами, концентрируется под ее ладонью. Эта женщина буквально управляет жизнью в моем теле.

– Впусти меня, – хриплю от раздирающих грудину эмоций. – Впусти, – повторяю одними губами и буквально через мгновение слышу лязг замка.

Отстраняюсь от двери, хватаюсь за ручку и резко распахиваю дверь.

Вижу ее.

Заплаканную малышку с дрожащей от частых сердечных сокращений грудью. Самую добрую, самую нежную, самую чувственную женщину из всех, что мне довелось встретить.

– Тася, – шепчу и делаю шаг в квартиру. Закрываю за своей спиной дверь, касаюсь пальцами нежной кожи ее милого личика. Она зажмуривается и плотно смыкает губы, сдерживая слезы. – Тасечка, – выдыхаю и, отпустив букет, обеими руками вцепляюсь в нее.

Целую ее так жадно, будто до этого не целовал ни разу. Чувствую соль на ее губах, от чего выкручивает кишки, но остановиться не могу. Зацеловываю губы, щеки, носик, закрытые глаза с мокрыми ресничками. Она смеется, сминает мою спину и по-прежнему плачет. И какой бы сильной не была жажда ее тела, я понимаю, что это не то, чего она ждет от меня. Не то, что нужно сейчас нам обоим.

– Я люблю тебя, – шепчу и на несколько сладких мгновений прижимаюсь своими губами к ее. – Прости меня. Прости, маленькая, я все объясню.

– Маленькая? – фыркает Тася и упирается лбом в мою грудь. – Это так…

– Будешь ставить мне в укор, что мне хочется называть тебя всякими милыми глупыми словечками? – вздыхаю, поглаживая ее по всему, до чего только могу дотянуться.

– Ты так со всеми… – роняет тихо.

– Неправда. Ни с кем. И никогда. Слишком ванильно. Но с тобой… невозможно сдержаться. Тась, – через силу отрываю ее от себя, схватившись за плечи, – нужно поговорить. Мне нужно кое-что тебе рассказать. И звучать это будет довольно неприятно.

– Не хочу слышать ничего неприятного, – хмурится Тася. – Хочешь покаяться – делай это так, чтобы мне было хорошо.

От изумления распахиваю глаза. А я неплохо потрудился над ее самооценкой! Как для себя старался.

– Понял, – довольно ухмыляюсь.

Подхватываю ее на руки, разуваюсь и иду до спальни проторенной дорожкой. Устраиваю ее на кровати, пристраиваюсь рядом так, чтобы ей было удобно.

– Первое, что меня в тебе зацепило – как ловко ты паркуешься в сугроб, – по-честному начинаю с самого начала. Тася весело прыскает, а я прижимаю ее потеснее, искренне порадовавшись, что правильно выбрал курс. – Планировал дождаться, когда ты будешь проходить мимо моей машины, чтобы внезапно открыть дверь и напугать тебя. Рабочий подкат. Долгое витиеватое извинение, долгий пристальный взгляд, приглашение, от которого невозможно отказаться.

– Какой же ты нахал, – тяжело вздыхает Тася.

– Я хорош собой, – ухмыляюсь, поддразнивая ее.

– На мою беду, – бормочет чуть слышно.

Еще не до конца растопил лед, осознаю это и продолжаю:

– Ты спутала мне все карты. Сердце остановилось, когда я увидел, как обе твои ноги поднимаются в воздух. И вторично, когда понял, что ты не двигаешься. В общем, в то утро я сдох дважды. И только один раз воскрес, увидев твое серьезное сосредоточенное лицо и этот твой загадочный, устремленный в небо взгляд.

– Да я просто… лежала.

– На льду, – перехожу к главному, не скрывая удовольствия. – Ты упала прямиком в мой внутренний мир.

– Ну хоть не в потусторонний, уже хорошо, – комментирует между делом.

– Мало того, что ты упала сама, – дополняю. – Позже ты и меня уволокла, напомнив о том, что теперь я люблю меньше, чем тебя.

– А ты хорош, – хвалит, ерзая рядом со мной и нежничая. – Продолжай…

Беззвучно смеюсь и целую ее в голову. Она – чудо. Мое чудо.

– Именно этот момент сподвиг меня на покупку катка. Твой живой смех, мой собственный. Несколько секунд безмятежной чистой радости без особого повода. Я действительно давно не испытывал ничего подобного. Ну, знаешь, жизнь, груз прожитых лет…

– Знаю, Марк, – шепчет и трется о мое плечо носом.

– Потом сам не понял, как меня увлек разговор. Обычно я слушаю вполуха, но от тебя ловил каждое слово. Твой жизненный опыт цеплял, твоя откровенность и искренность обескураживали и задавали тон. Я тоже начал открываться. Рассказывать то, что не знает обо мне практически никто. И ощутил непривычную легкость и эмоциональный подъем, на которые очень быстро подсел. Но главная засада ждала меня тут. В этой самой постели.

– Прям уж, – мямлит недоверчиво.

– Меня недолюбили в детстве, это факт. А тебя – в сознательном возрасте, – говорю то, что думаю. С ней – всегда. – Прости, но это чувствовалось, – пытаюсь немного смягчить, ощутив, что ее тело напряглось. – Такой отдачи, как от тебя, я не получал никогда. Вся ласка и вся нежность возвращаются в десятикратном размере. И твои руки… – блаженно прикрываю глаза и мну ее пальчики на своей груди. – Ты чувствуешь тело. Абсолютно естественно, на интуитивном уровне выискиваешь точки и уделяешь им особенное внимание. Я даже не знал, что во мне столько эрогенных зон. Я самого себя не знал до встречи с тобой.

– Прервемся? – роняет невинно, просовывая пальчики под полу моей рубашки.

– Можешь начинать, я хочу договорить, – позволяю милостиво. Тася сдергивает резинку со своих волос и с одним импульсивным движением тела оказывается верхом. Какая же она сексуальная в своем желании! А я явно переоценил себя. – Красавица моя, – бормочу, мутно глядя на нее. – Прервемся…

После сил на разговоры не остается. Лежу как парализованный, полностью расслабленный и умиротворенный. Закрыть глаза и уснуть – единственное желание в тот момент. Но она – помнит.

– Продолжим? – спрашивает робко.

– Немного сбился с мысли…

– Мне интересно только одно, – произносит поспешно. По голосу слышу – волнуется. – Просто я… у меня… уф-фф! – немного злится. – Как ты все это говоришь?

– От сердца, – хмыкаю.

– Меня сильно впечатлил тот массаж.

– Тогда я понял, что больше себе не принадлежу.

– Мне? – шелестит чуть слышно.

– Тебе.

Удовлетворенная ответом женщина наконец-то замолкает. Я закрываю глаза, позволяя расслабиться каждой мышце, почти проваливаюсь в сон, как она снова осторожно зовет меня:

– Марк?..

– Да, любовь моя, – бормочу, одной ногой пребывая в царстве Морфея.

– Мне нужно тебе что-то сказать…

Напрягаюсь так, что сон как рукой сдувает. Дотягиваюсь до ночника, включаю тусклый свет, разворачиваюсь, чтобы видеть ее глаза. А она даже моего взгляда выдержать не может, большие испуганные глазки так и бегают.

– Говори, – в приказном тоне, да еще и с такой интонацией, что она вся сникает.

– Я пока не знаю наверняка… – мямлит и облизывает губы.

Понятия не имею, куда подул ветер, но сердце разгоняется так, что в боку колоть начинает. И от того, как резко она перевоплотилась из роковой наездницы в подтаявшее на солнце мороженое только накаляет градус.

– Я уже достиг того возраста, когда инфаркт – это нормально, – хриплю на изломе. – Ну?

– Этот массаж и все, что было после… я была… мы были… так распалены, что…

– Тася! – рычу, повысив голос.

– У меня задержка! – выпаливает быстро. – И если да, я ни за что в жизни не сделаю аборт!

– Таська… – пропеваю, вмиг превратившись в сахарную вату, намотанную на кулак ее непоколебимой уверенности. – Если да, я – самый счастливый мужик на планете. А если нет… хочу, чтоб было да.

Сгребаю ее в охапку, жму к себе. Теперь и уснуть можно. Теперь и сдохнуть не жалко. Теперь… жизнь только начинается.

Эпилог

Марк

– Марк… – сонно сипит жена. – Он кричит.

– Слышу, – отвечаю в той же манере.

– Твой сын, – воздействует на совесть.

– Мой.

– Марк! – рявкает и толкает меня в бок.

Я люблю ее. Люблю сына. Но, как выяснилось, я, черт возьми, люблю спать! Всю ночь! Без пробуждений!

– Я больше не могу, – хнычет Таська, уткнувшись лицом в подушку. Запрещенный прием, к которому она прибегает только в экстренных случаях.

Сгребаю в кулак остатки воли и жизненных сил. Целую жену в плечо, воскресаю и иду на вой. Забираю Ромку из кроватки, прикладываю к себе и отправляюсь в увлекательное странствие по детской, поглаживая продолжающего страдать пацана. Минут двадцать спустя, когда он вновь засыпает, возвращаюсь в семейное ложе победителем.

– Мой герой, – сквозь завесу сна бормочет жена.

– Этот – последний, – напоминаю тихо, но твердо.

– Ребенок? – фыркает и улыбается, не открывая глаз.

– Салон, – вношу ясность, хотя она и так поняла.

Моя жена – бизнесвумен. За три с половиной года, что мы вместе, она открыла четыре массажных салона. Завтра презентация пятого. Начала она еще до беременности, параллельно планируя свадьбу и занимаясь обустройством моей холостяцкой берлоги, а когда нам наконец-то удалось зачать, так воспарила духом, что разошлась и превратила один салон в сеть. Да, у нее была поддержка ее неуемной подруги. Да, ее дочь втянулась в дизайн и детально проработала, можно сказать, лицо ее бизнеса. Да, я помог финансово. Но она – сделала. Она – воплотила в жизнь. Так сильно, как ей, я гордился только сыном, когда он впервые самостоятельно перевернулся на живот. Но, довольно. Мне слишком сильно нравится видеть ее в свете дня.

– Я уже сказала «да», – мурлычет Тася и опускает мягкую теплую ладонь на мое сердце. – На все. Авансом.

– За красивые глаза? – хмыкаю и пристраиваю свою руку поверх ее, поглаживая тонкие длинные пальчики.

– За них… – шепчет, слабо улыбаясь. Двигается ближе и касается губами моего плеча. Затем снова, чувственнее, это уже больше похоже на поцелуй. Следом – несильно прикусывает, шумно выдыхает и сообщает: – Вот что ты за человек такой? Я проснулась. Хочу любви.

С ее появлением в моей жизни я сам будто проснулся. Очнулся. Не думал даже, что способен на такое глубокое чувство. Сломя голову нестись с работы, с удовольствием вдыхать запах созданного любимой женщиной уюта, обнимать и целовать свою семью, слушать, как прошел их день, делиться самому, ощущая неподдельное не наигранное внимание. Оберегать, заботиться, баловать. Своими руками создавать то, что не сумели или не захотели дать мне мои родители.

Просто не было. За ту идиллию, что мы имеем сейчас, пришлось побороться. И первым ударом стал отрицательный тест на беременность. А мы уже загорелись. Мы-то уже размечтались. В голове несколько дней гуляла шальная радость, пока не услышал, как Тася всхлипывает в ванной. Пришлось бороться со страхами. С неуверенностью в себе, которая вновь ее поглотила. Тогда я впервые почувствовал ответственность за живого человека. Кажется, только тогда осознал, что то, что болтается у меня между ног – не просто принадлежность к полу. Ощутил тяжесть собственных яиц и вытащил свою женщину из болота сомнений.

Чтобы не зацикливаться на неудаче, Тася занялась развитием своего дела. Тут тоже не все гладко. Деньги она брать отказалась, вместе с подругой наскребли по сусекам, от чего лично меня страшно корежило, но пришлось идти на уступки. У них получилось. Открытие было скромным, как и само место, но тогда еще невеста страшно собой гордилась. Как и я ей. Но прошло три месяца и ажиотаж пошел на спад. Те клиенты, которых они переманили, знакомые и друзья друзей уже прошли курс, местоположение оказалось не слишком удачным, а рекламы как таковой не было. Нужно было что-то решать. И тогда вступил я. Назначил дату свадьбы, заказал у Богдана и Виолетты организацию под ключ и официально сделал ее своей. С полным правом распоряжаться всем, что имею. Уже спустя год после этого, жена, воплотив в жизнь все свои идеи без постоянной мысли о деньгах, вышла на совершенно другой уровень.

За дружбу тоже пришлось побороться. Узнав от Таси, что Богдан и Ви снова сошлись, пару недель я собирался с мыслями, но в конечном итоге пришел к выводу, что хуже уже не сделать и заявился на пороге их офиса. Показалось, меня ждали. Виолетта – понятно, но взвинченным и встревоженным моим появлением был и Богдан. Когда попросил меня выслушать, он только сухо кивнул на кресло напротив своего стола.

Было сложно смотреть ему в глаза. Было омерзительно тошнотворно от собственного поступка. Но я никогда не испытывал к Ви никаких романтических чувств. В ту ночь внутри меня не зажегся огонь страсти, от которого помутился рассудок. Я предал его, я предал нашу дружбу длиною в целую жизнь осознанно и к вопросу подошел с холодным сердцем. Чистый расчет.

Когда объяснял, брови Богдана ползли вверх. И еще не успел перейти к сути, как он впервые за два с лишним года сказал мне:

– Пока верю. Так почему, Марк?

– Из жалости, – сказал абсолютную правду.

Богдан стиснул зубы, закрыл глаза и даже отвернулся. Не знаю, какие эмоции он сдерживал, может, пытался не врезать мне, но я продолжил. Достаточно красноречиво описал состояние его жены в тот период. Ее страх, очевидное сумасшествие. Она орала на врачей и медсестер, она рыдала у его постели, как у гроба, а через минуту улыбалась Максу, заверяя его, что все непременно будет хорошо. Казалось, последние силы она потратила на то, чтобы сын не упал в ту же яму, что мы. И ей удалось. Ей это удавалось! Но только я видел, как она в кровь расчесывает запястья. Только я слышал, как она воет от тоски и бессилия. И когда она пришла ко мне, я не прогнал. Пусть лучше я, чем какой-нибудь ублюдок в баре. Я, свободный, одинокий и такой же свихнувшийся, в предчувствии неизбежной трагедии.

Простил он меня не сразу. Тася продолжала поддерживать с ним контакт, они довольно часто пили кофе и болтали. Тут Ви не ошиблась, они действительно сильно похожи во взглядах на жизнь. Сходятся на эмоциональном уровне. Оба теплые, с большим добрым сердцем. Преданные, верные, в чем-то жертвенные, настырные в своем желании угодить ближнему. И в конечном счете он сдался. Признался ей, что скучает по нашему общению. Что сердце больше не болит, ведь он видел ситуацию совершенно иначе. Макс простил мать, а он хочет простить меня. Тася пригласила их с Ви к нам домой, сама приготовила потрясающий ужин и навсегда поставила точку в прошлом. Но это касалось только меня. Со своим распрощаться так же быстро ей не удалось.

Чертов Руслан.

Мужик вдруг осознал, какое сокровище выбросил. Заручился поддержкой дочери и все силы бросил на попытку снова завоевать доверие бывшей жены. Ни дня не обходилось без его звонка. Ни недели без встречи. Повод находился всегда – общий ребенок. Обсуждения насущных проблем и вопросов неминуемо скатывалось к воспоминаниям, трогающим сердце Таси. Она возвращалась с понуро опущенной головой и полнейшим раздраем на душе, а мне начало казаться, что я теряю ее. Этого я допустить никак не мог и начал свою подковерную игру. На войне и в любви, как говорится.

Первое, что сделал, пожаловался Тасе, что на катке вне сезона почти нет посетителей. Что надо как-то привлечь молодежь, но я уже вышел из того возраста, чтобы придумать что-то действительно стоящее. И она обратилась к Юле. Думаю, сама искала повод для нашего общения, так что настояла. Поначалу девушка разговаривала со мной сквозь зубы, но натура она, как и Тася, увлекающаяся. Втянулась быстро, привлекла свою подругу. Был даже совсем уж неожиданный эффект – дело реально поперло. А еще, так я свел знакомство с Ярославой. Хорошая девушка. Умная, вдумчивая. И, в отличии от Юли, не питающая иллюзий относительно ее отца. Два месяца я завоевывал теперь уже ее доверие и в итоге уговорил рассказать Юле о том, как реально обстояли дела.

Грязно. Но я убежден, что жизнь в розовых очках до добра не доведет.

Отца Юля, конечно, любить не перестала. И это правильно, он для нее – главная опора по жизни. Но на мать посмотрела другими глазами. Осознала наконец-то всю ее боль, пропустила через себя и извинилась. За каждое грубое слово, за каждое брошенное в лицо обвинение. Предложила помочь в организации свадьбы, но у меня уже был свой план. Посовещавшись, мы с Тасей отправили ее на курсы по дизайну интерьера. И еще немного выдохнули.

В тот же период другой глупый ребенок боролся за жизнь. Денис, тот неудачливый шутник. Богдан полностью взвалил на свои плечи расходы по его лечению, Тася впряглась в реабилитацию, подключив своего знакомого врача. Руслан, исполняя свой родительский долг, заставил Юлю навещать Дениса. Это было что-то вроде наказания за распутное поведение, но обернулось… чувством. Сейчас Денис полностью восстановился, и они с Юлей встречаются. Руслан, за что ему мое уважение, взял парня под крыло. Устроил в свою фирму, продвигает. Тася загадочно ухмыляется, глядя на это, а мне остается только смириться с тем, что Руслан всегда так или иначе будет присутствовать в нашей жизни. Со всеми его девками, которых он теперь меняет чаще, чем носки. Даже немного жаль его: у меня тоже был такой период. Но посчастливилось встретить идеальную женщину после.

Итак, дата счастливого события была назначена и предстояло решить еще один вопрос. Стоит ли капать дегтем на наше счастье, пригласив моих родителей. В итоге сошлись с Тасей во мнении, что так будет правильно. Они приехали. И удивились моему выбору, наверняка ожидая, что избранницей в конечном итоге станет молоденькая профурсетка. Покушали, выпили, посетовали на то, что им не видать внуков и отбыли. Тогда я впервые увидел праведный гнев во взгляде жены. Клянусь, я до сих пор убежден, что она забеременела назло. И пригласила их еще и на выписку, чтобы как следует ткнуть носом.

А люди с возрастом, наверное, сентиментальнее становятся. Во всяком случае, я чувствую это по себе и увидел в своих родителях. С появлением на свет Романа, их сердца начали оттаивать. Нет, ко мне они относятся по-прежнему, в этом смысле ровным счетом ничего не поменялось. По их мнению, я не в состоянии воспитать собственного ребенка, то ли дело Тася. Наконец-то у нас появилась точка соприкосновения – обожание моей жены. Так и живем. Я – скриплю зубами, Тася – экономит на няньках в случаях, когда не может взять Рому с собой. Впрочем, и ее Юля оказалась той еще наседкой, с удовольствием возится с маленьким братиком.

Мои родители хотели, чтобы я выбрал хоккей. И только теперь я в полной мере осознаю, почему пошел на принцип. Я сохранил все зубы, чтобы выгрызть у судьбы свое счастье.

– Марк, – шепчет жена в тот момент, когда желание во мне полностью перехватывает контроль над мозгом, – я кое-что сделала…

Ощущение, когда кровь из паха за секунду пытается вернуться к голове не сравнить ни с чем. Меня швыряет в жар с такой мощью, что кажется, будто кожа воспламеняется. Но желание не угасает, а в голове не проясняется. Только захлестывает аномальной паникой.

– Что? – хриплю и хмурюсь, заглядывая в полумраке в огромные глаза жены.

– Я немножко сбрендила и… – Тася как обычно пускается в путанные объяснения, доводя меня до исступления, – ничего такого ужасного, просто… я так люблю тебя и у нас все так замечательно, что захотелось большего…

– Что? – повторяю, чувствуя, как от волнения грудь ходит ходуном.

– Я боюсь тебе рассказывать, – лопочет в самом деле испуганно. – Пообещай…

– Что? – рычу сквозь зубы.

– Я перестала пить таблетки, – выпаливает пугливой пташкой и вся сжимается подо мной. Нервы, как струна. Я настолько напряжен, что кажется, если щелкнуть по мне ногтем, я буду звенеть, как хрусталь. – Я беременна, Марк. Умоляю, скажи, что ты рад.

Вместо ответа набрасываюсь на нее в горячем поцелуе. Умеет момент выбрать! Аномальное и совершенно точно иррациональное, учитывая, что мы почти не спим, счастье от новости накладывается поверх желания ее тела, обнажая каждое нервное окончание. От эмоций буквально трясет. Сердце вот-вот лопнет, таким огромным оно ощущается.

– Ты должна мне дочь, – сообщаю нагло, уже под утро.

– Должна? – с вызовом выгибает бровь жена, а я ухмыляюсь:

– За красивые глаза.

Конец