Текст книги "Беглец. Бегство в СССР (СИ)"

Автор книги: Влад Радин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 18

– Ну, что, фраерок, застыл, как вкопанный,– повторил всё тот же грубый голос,– или оглох, что ли? Закурить говорю есть?

Я притормозил и кинул быстрый взгляд на эту кампанию гопников. Как я уже сказал их было трое. Закурить у меня спрашивал мрачный, широкоплечий, патлатый тип среднего роста, рядом с ним стояли два его спутника примерно, один из них был долговязым и тощим, а второй, своей комплекцией походил на первого. У всех троих волосы доходили практически до плеч, и все они были в расклешенных брюках, и на высоких каблуках.

– Такой прикид, сейчас, здесь, последний писк моды. И как они ходят на таких каблучищах? Никогда не мог ходить в обуви на большом каблуке. По – моему одно не удобство от такой,– подумал я осматривая эту явно не святую троицу.

– Что, фраер, оглох, что ли? Тебя закурить спросили,– вновь поинтересовался первый тип и я заметил блеснувшую у него во рту жёлтую фиксу.

– Не уважает нас он,– произнёс долговязый.

– Так всё понятно,– пронеслась в моей голове мысль,– типичные гопники. Решили отрихтовать физиономию случайному прохожему. Ну и вдобавок если повезёт очистить его карманы. В общем то не редкая история. Как я понимаю, даже в это время, когда если послушать некоторых адептов секты «Свидетелей СССР», преступности в стране практически не было. Как выясняется она была и вполне вольготно себя чувствовала. Эти бармалеи явно не в первый раз развлекаются подобным образом.

– Слушайте парни, – сказал я вслух,– во – первых, я не курю. И вам не советую. Для здоровья вредно. А во – вторых, шли бы вы по добру, по здорову. А то так невзначай можно и на неприятности нарваться. Усекли? Или повторить?

– Да я посмотрю ты, что -то, больно борзый, – произнёс долговязый,– а, Лёх? По моему чушок малость приху@л. Ты как думаешь?

– Щас мы посмотрим, приху@л он или нет,– ответил первый тип, начиная засучивать рукава своей крикливо– пёстрой рубашки.

Я ещё раз быстрым взглядом окинул эту троицу. Да их было больше, но они не производили впечатление грозных бойцов. Пожалуй мне, с моими навыками справится с ними будет не очень трудно.

Но тут мою голову посетила внезапная мысль, которая остановила меня в моих намерениях. Я вдруг вспомнил рассказы родителей ( да и других людей, живших в это время в СССР, включая конечно моего родного дядю), что как раз в это самое время, очень много людей посадили за нарушение пределов необходимой самообороны и, что факты такого рода, вызвали в Советском Союзе даже, нечто вроде общественной дискуссии.

Я мог запросто отделать этих гопников, но, где гарантия, что вот, вдруг не подъедут менты, и меня не отправят в участок вместе с этой троицей, а потом они не напишут заявления на меня, что я избил их, нанеся им телесные повреждения. А с учётом того, что их трое, а я один, и иных свидетелей, что то пока на горизонте не видно, вполне возможен и такой вариант, что в камеру, как раз отправлюсь я. А потом доказывай, что -либо в народном суде. Который, как известно самый справедливый суд в мире.

– Всё мужики, давайте разойдёмся по – хорошему, – попробовал я уговорить гопников.

Но гопники уже закусили удила. Фиксатый ощерил свою пасть и произнёс:

– Ща разойдёмся по – хорошему. Только с начала мы тебе бубен начистим.

Делать было нечего. Парни решительно отказывались понимать хорошее обращение. Я быстро оглянулся назад, прислушался, а потом сделал пару шагов назад.

И-я, – заорал дурным голосом фиксатый и прыгнул на меня выставив вперёд задранную правую ногу. Видимо по его представлению, так он пытался воспроизвести какой – то из приёмов карате.

Я быстро отбежал ещё немного назад и выставив вперёд ладони, закрыл глаза, и мгновенно сосредоточившись послал в направлении фиксатого мощный импульс., одновременно с этим открыв глаза.

Моё действие произвело просто сокрушительный эффект. Левая нога фиксатого, так же оторвалась от земли, рванулась вперёд и вверх, и он потеряв опору со всего маху рухнул на землю. В тот же момент я почувствовал, как мою голову пронзила острая боль. Но раздумывать и медлить было нельзя и я резко развернувшись направил свои ладони в сторону долговязого, вложив в этот удар все свои силы.

Долговязый подпрыгнул, сделал в воздухе почти два оборота вокруг своей оси ( надо же, как фигурист,– мелькнула мысль в моей голове) и со всего размаха грохнулся набок. Тут же я ощутил как мой затылок пронзил болевой импульс такой силы, что мне с трудом удалось сдержать рвущийся к горлу крик.

* * *

Я посмотрел в сторону единственного, оставшегося на ногах, гопника. На его лице отразилось безмерное удивление от увиденного. Ещё бы, ни с того, ни с чего, двое его дружков, буквально, как подкошенные свалились на землю, и явно не собирались ( или не могли) встать с неё.

В этот момент раздался звук автомобильного мотора, по моему лицу скользнули лучи автомобильных фар, и я увидел подъезжающий к нам милицейский УАЗ.

Уазик резко затормозил чуть, чуть не доехав до нас, его дверца открылась и из неё наружу вывалился здоровый милиционер.

– Стой, а ну стой! – заорал он, хотя никто вроде бы и не собирался никуда бежать.

Подбежав ко мне он, что есть силы рявкнул:

– Что происходит?

– Понятия не имею, – ответил ему я,– я иду, на пляж, вижу стоят трое. Как только подошёл к ним поближе. Двое раз! И на землю свалились. Я, товарищ сержант, и понять ничего не успел. Может пьяные они?

– Поговори у меня! – проревел сержант,– ты сам – то, кто такой будешь? Приезжий

– Приезжий.

– Откуда?

– Из Сибири.

– С зоны, что ли откинулся?

Наш такой содержательный разговор был вдруг прерван громким криком. Мы одновременно оглянулись и увидели, что долговязого сотрясают судороги. Его тело тряслось, а изо рта во все стороны летели клочья пены. Фиксатый же по прежнему валялся на земле, не подавая никаких признаков жизни. Видимо ко всему прочему при падении он здорово приложился головой.

–Ё-моё – произнёс сержант.

– Слобоженко, ну, что там у тебя? – спросил голос из машины.

– Да тут, товарищ лейтенант…– начал был отвечать ему Слобоженко, как вдруг третий уцелевший гопник издал короткий вопль и развернувшись пустился в бег.

Надо сказать, что этот самый Слобоженко оказался весьма прытким. Он рванулся за беглецом и мигом поймав его, за воротник притащил его обратно к машине. Гопник попытался было рывком вырваться из его рук, но сержант, рывком прислонил его к крылу Уазика и грозно произнёс:

– Стой на месте! А то я тебя!

Всё это время, я, спокойно, не шелохнувшись стоял на месте.

Ко мне подошёл вылез вылезший из автомобиля лейтенант.

Осмотревшись, он спросил у сержанта:

– Я, что – то не пойму, что тут произошло? Ты, что ли этих двоих уделал?

– Странно, какого хрена в составе патруля находится, аж целый лейтенант,– подумал было я,– а вслух сказал,– не трогал я никого. Иду смотрю, а эти двое на земле валяются. Хотел было подойти, помощь нужна, а тут и вы подъехали.

Лейтенант ожёг меня своим, очень недоверчивым взглядом и покачавшись на носках сапог спросил:

– Кто такой? Документы с собой есть?

– Приезжий,– ответил ему я,– остановился неподалёку. На улице Чернышевского. Документов с собой нет. Шёл на пляж, искупаться, документов с собой, естественно не захватил.

Лейтенант хмыкнул, и подойдя к сержанту спросил гопника который стоял привалившись к крылу автомобиля.

– Что произошло?

– Ва– ва– ва,– ответил тот ему.

Долговязый тем временем продолжал биться в жестоком судорожном припадке, фиксатый понемногу приходил в себя. Он встал уже на четвереньки и стоя на них, мотал головой. Вдруг он издал жалобный вопль:

– Не вижу! Ни х@я ни вижу!

От этого крика боль пульсирующая в моей голове, резко усилилась, я почувствовал себя настолько дурно, что едва, едва устоял на ногах. Стиснув зубы я устоял на ногах, и к счастью менты, кажется не заметили этого моего состояния.

Им судя по всему в этот момент было вообще не до меня. С недоумением они взирали на открывшуюся перед ними картину. У меня вдруг возникло подозрение, что они появились здесь совсем не случайно. Уж больно складно всё получалось. Только началась моя стычка с гопниками, как они немедленно подъехали. С одной стороны это, конечно могло быть и совпадение, а с другой стороны… С другой стороны это всё напоминало грамотно спланированную подставу. По результатам которой я должен был отправится в тюремную камеру. А если это так, то автором этой самой подставы мог быть только один человек Борис Алексеевич Медведев. Он конечно не был ещё генералом, но вполне мог иметь необходимые связи среди местных ментов, что бы организовать подобного рода гадость. Не даром он, при нашей последней встрече, таким уверенным тоном обещал непременно посадить меня, если я в свою очередь не отстану от Варвары. Подобного рода затея была, как раз в его стиле. Как я понял ещё в 2013 году, Медведев был на редкость мстительным и злопамятным мерзавцем. Конечно, вряд ли обычный старший лейтенант сейчас, в 1978 году, обладал такими возможностями и ресурсом, что бы организовать нечто подобное, но с другой стороны, кто его знает. Так, что мне следовало быть предельно осторожным в данной ситуации и держать ухо востро.

Лейтенант спросил у наклонившегося над долговязым сержанта:

– Ну, что там Слобоженко?

– Не знаю, товарищ лейтенант. Похоже падучая у него. Тут врач нужен.

Лейтенант обернулся к уцелевшему гопнику и спросил его:

– Твой дружок эпилепсией болеет? Ну судороги у него бывают? Что молчишь?

– Не знаю, ва-ва,– ответил тот, – не знаю. Не бывает. Разве с перепоя,– и он прервал свою бессвязную речь, и до меня донеслась дробь которую выбивали его зубы.

– Слобоженко, посмотри он пьяный? – вновь обратился к сержанту лейтенант.

– Вроде запаха нет,– отозвался Слобоженко.

У меня в этот момент сложилось впечатление, что менты сами не знают, что делать со всеми нами. Словно они ожидали увидеть совсем другую картину, а совсем не то, что представилось их взорам сейчас. И от этого они пребывают в некоторой растерянности, не понимая, как следует им правильно поступить.

– Но ночевать мне, всё равно, видимо придётся в участке,– подумал я морщась от подступающей головной боли.

* * *

Мои предположения оказались верными. После не долгих раздумий лейтенант распорядился погрузить всех нас в Уазик и везти в отделение. К тому времени припадок у долговязого прошёл, но передвигаться самостоятельно он ещё не мог. Его с трудом запихнули в Уазик, следом за ним последовал фиксатый, который по прежнему громко вопил, что он «ни х@я не видит», затем в весьма нелюбезной форме залезать в машину было предложено мне, с третьим гопником.

Услышав это предложение он затрясся, причём так интенсивно, что я испугался, что и его вслед за долговязым настигнет эпилептический припадок.

– А-а-а,– завопил он,– не поеду вместе с этим хмырём. Он колдун!

Однако после затрещины полученной от сержанта, ему пришлось залезать в машину.

В отделении меня почти сразу же, после недолго опроса, определили в камеру. В ней я оказался не один. В углу на нарах крепко спал какого – то бомжеватого вида мужик, от которого исходил густой запах перегара. Морщась от головной боли которая всё не проходила и не проходила, я улёгся на голые нары и немного поворочавшись на них уснул.

* * *

Глубокой ночью я проснулся от толчков бок. Подняв голову я увидел своего соседа по камере, который дыша на меня перегаром спросил:

– Слышь земляк не знаешь, как я здесь оказался?

– Знаю, ответил я,– тёщу топором зарубил.

– Правда, что ли? – испуганно спросил мужик.

– Шучу,– ответил ему я.

– А-а, – с облегчением в голосе протянул он,– хотя тёща у меня настоящая змеюка подколодная. Ей топором по башке, в самый раз будет. Слышь, земляк! А у тебя покурить часом не найдется?

– Не курю, – ответил ему я.

* * *

Из камеры меня вызвали уже поздним утром, когда по мои расчётом уже давно прошло время завтрака.

Меня провели в кабинет, в котором стояло несколько столов, за одним из которых сидел старообразный старший лейтенант.

– Галкин,– проходи и садись сюда,– указал он мне на стул, стоящий напротив стола.

Я уселся на стул и демонстративно зевнув и спросил старшего лейтенанта:

– Товарищ старший лейтенант, объясните мне пожалуйста, за, что я задержан и почему провёл ночь в камере, рядом с каким -то пьяным обормотом, который даже не помнит по какой– такой причине он оказался здесь?

– Тебе это должно быть лучше известно,– начал было старший лейтенант.

Я мог лишь улыбнутся в ответ на эти слова.

– Товарищ старший лейтенант, давайте без этих загадок и намёков. Я ещё вчера всё рассказал. Я этих деятелей даже пальцем не тронул. Только подошёл к ним, как один, а затем второй, раз! И на землю свалились! Не знаю, может быть они, что то не то съели или выпили.

– А тебе не кажется всё это странным?

– Кажется.

– И, что ты на всё это можешь сказать? Как можешь всё это объяснить?

– Никак. Абсолютно никак. Понятия не имею, что на на них нашло. Не думаю, что они сделали это намеренно. А, что касается лично меня, то я этих гавриков первый раз в жизни видел. Надеюсь, что в последний. Да вы можете расспросить третьего. С которым ничего не произошло.

– Да он какую то чушь несёт. Говорит, что они хотели у тебя, только закурить попросить. А ты раз, руками повёл и его друзья сразу попадали. Обвиняет тебя в колдовстве. Чушь какая -то.

– Ну точно, выпили они, что то не то. Вот им и плохо стало. Только я здесь решительно не причём. Не я же им наливал.

В таком ключе мы поговорили ещё немного и в конце концов старший лейтенант ( как мне показалось с сожалением в глазах) сказал мне:

– Ладно, Галкин, можешь быть свободен. Извиняй если, что не так. Личность твою мы установили, ни в чём таком ты не замешан, так, что гуляй.

* * *

Выйдя из отделения, я мог только усмехнутся и порадоваться тем вегетарианским временам, что царили сейчас в СССР. Лет через пятнадцать я бы не отделался так просто. Подбросили бы мне хорошую дозу героина и поехал бы я зону топтать. У меня уже не было никаких сомнений в том, что всё это организовано Медведевым. Значит товарищ старший лейтенант имел уже сейчас и достаточно ресурсов и достаточно влияния, что бы провернуть такое дельце.

Глава 19

Первым кого я увидел, вернувшись к себе на улицу Чернышевского, была Озолс.

Увидев меня она ойкнула и подбежала ко мне ( я заметил, что во время бега она слегка прихрамывает на левую ногу) и спросила взволнованным голосом ( видимо от волнения её почти не заметный латышский акцент, стал очень ощутимым):

– Андрей, где ты был всю ночь? Я проснулась поздно, а тебя ещё не было. Татьяна сказала мне, что приходил милиционер и расспрашивал о тебе. Что случилось? Я ничего не помню. Вернее помню, как мы разговаривали с тобой и потом я видимо уснула. А когда проснулась узнала, что тебя не было всю ночь, и, что тобой интересуется милиция. Что произошло?

– Успокойся. Ничего не произошло,– постарался успокоить её я, и вкратце рассказал о том, что пришлось пережить мне в течении этой ночи. Благоразумно опустив при этом некоторые подробности,– ты лучше скажи, как у тебя самочувствие?

– Что самочувствие! – махнула рукой девушка,– самочувствие без изменений.

– А родинка кровоточит?

– Нет. Но болеть стала кажется сильнее.

Пока мы так разговаривали, из дома вышла Татьяна.

– Ой, Андрюша, что с тобой случилось то? Представляешь по твою душу сегодня милиционер приходил! Всё про тебя расспрашивал!

Я вкратце рассказал, своей хозяйке, что произошло со мной и почему мне пришлось переночевать в отделении.

Оказывается Татьяна знала кое кого из пытавшихся напасть на меня вчера вечером. Вернее одного из них– фиксатого. По её словам это был «непутёвый мужичонка», «хулиган», выпивоха'. Отбывший к тому же совсем недавно условный срок. Услышав это я окончательно утвердился в той мысли, что нападение на меня ( вернее его попытка), как и всё, что последовало потом за ним, были никакой не случайностью, а заранее спланированной акцией. И, что если бы не мои особые способности, то скорее всего мне уже сейчас светил бы приличный срок «за превышение пределов необходимой самообороны». А из всего этого следовал только один вывод. Вся эта затея дело рук Медведева. Каким -то ( неведомым для меня способом) он сумел подбить местных ментов на это безобразие. В общем товарищ старший лейтенант, таки вот способом хотел убрать своего конкурента в борьбе за руку и сердце Варвары Панфёровой. Что ж можно было сказать, что приёмы и методы моего врага, со временем не поменяются. Поменяется только их масштаб, как и возрастут возможности которые будут иметься в его распоряжении. В общем мои надежды укрыться от этого негодяя, и его внимания,здесь в 1978 году, оказались тщетными. А это означало только то, что мне следовало забиться в какой – ни будь норе, или решить всё – таки проблему носящую имя и фамилию Борис Медведев. Причём решить тем или иным радикальным способом. Причём используя свои возможности я мог если не убить его, то по крайней мере сделать инвалидом ( надолго, если не навсегда).

Тут Татьяна прервал мои размышления и предложила мне поесть, поскольку по её мнению, эти «ироды – милиционеры» наверняка не покормили меня.

* * *

Поев я отправился к себе в комнату, где предался размышлениям о сложившейся ситуации. Конечно вряд ли Медведев был сейчас настолько могущественен, что мне стоило ожидать повторения нечто подобного тому, что произошло со мною вчерашним вечером, но следовало признать тот факт, что фактически в первые свои дни пребывания в 1978 году я умудрился засветиться и перед КГБ и МВД. Пока всё вроде бы обошлось хорошо, но, кто знает, что будет потом? Следующая моя встреча с представителями органов охраны правопорядка и государственной безопасности могла окончится далеко не столь благополучно. О этого следовал только один вывод, мне требовалось, как можно скорее покинуть Старо– Таманск, и спрятаться, где – ни будь подальше, лучше всего в каком – ни будь не режимном провинциальном городе. Спрятаться не взирая на все мои обязательства, которые я успел принять на себя. В конце концов, я был совершенно не уверен, что сумею помочь Бируте ( тем более её диагноз не был ещё подтверждён соответствующими обследованиями ), даже если сумею встретится со своим прадедом и завоевать его доверие ( что так же на мой взгляд, являлось весьма не тривиальной задачей). А о Варваре и говорить не приходилось. Я ровно ничего не знал об обстоятельствах её исчезновения, а все мои мысли о том, что в этом главную роль сыграл Медведев, были по своей сути ничем и ни кем не подкреплёнными досужими домыслами.

В конце, концов, я решил проявить здравый эгоизм, и выбросить из своей головы все эти свои обещания и обязательства, и готовится к отъезду из Старо – Таманска. Правда мне ещё требовалось некоторое время на выбор того места куда мне лучше и безопаснее всего стоило уехать, но я подумал, подумал и решил, что – пары, тройки дней мне на это мероприятие вполне хватит. И гори всё остальное ясным пламенем! Я не Христос, что бы спасать всех остальных! Самому бы спастись!

* * *

Ночью мне приснился, очень странный и пугающий сон. В этом сне, я очень долго шёл, по какому то загадочному туннелю, каменные стены которого были покрыты толстым слоем инея. По мере моего движения, туннель становился всё более и более отвесным, и в конце, концов, что бы не упасть, я вынужден был сначала встать на четвереньки, а затем и вообще начать передвигаться ползком, не смотря на то, что от стен и пола туннеля исходил ледяной, пронизывающий меня до самых костей, холод.

Я не помню сколько времени я полз как червяк по этому таинственному и пугающему туннелю. В конце, концов, его стенки резко расширились, а сам он стал почти вертикальным. Не удержавшись на гладкой поверхности, я кубарем полетел вниз, издавая при этом жуткий вопль.

* * *

Я очнулся, обнаружив, что лежу на гладкой ледяной поверхности. Поднявшись на ноги я попробовал сделать шаг вперёд и едва не свалился обратно на землю. С трудом удержавшись на ногах, я острожными шажками пошёл вперёд.

Сколько я так шёл, я совершенно не отдавал себе отчёта. Казалось время полностью прекратило свой ход. Порой мне казалось, что я нахожусь в какой– то ужасающей вечности, вечности без конца и края, и от осознания этого к моему горлу периодически подступала волна леденящего, сводящего с ума ужаса. Несколько раз я задирал голову вверх, и всякий раз видел одну и ту же картину. Надо мной простиралось антрацитно – чёрное небо, на котором не было видно ни единой звёздочки.

Наконец ледяное поле кончилось Я подошёл к его краю и поглядев вниз увидел, находящееся внизу огромное озеро, чья поверхность была покрыта чёрным льдом. Это озеро судя по всему имело огромные размеры, его противоположный берег, я так и ни смог разглядеть, не смотря на все свои усилия.

– Что, за чертовщина,где я? Что это за озеро? На земле оно или где-то за её пределами? Судя по всему оно не на земле. Всё вокруг какое – то чужое и страшное. Но если я не на земле, то тогда где?– такие мысли пронеслись в моей голове при виде этого озера, и этого чёрного неба.

Посмотрев налево я вдруг заметил стоящую неподалёку человеческую фигуру. Обрадовавшись я, что есть силы поспешил к ней, благо, на краю ледяного поля встречались проплешины мёрзлой земли. Перепрыгивая с одной, на другую таких проплешин я скоро очень близко подошёл к этому человеку.

Я увидел седого старца, с такой же седой, окладистой бородой, который опирался на некое подобие деревянного посоха. Старец безмолвно и неподвижно стоял, смотря перед собой.

– Где я, дедушка? – спросил я его.

– В аду,– коротко ответил он мне.

– Где, где?

– Ты глухой?

– Нет.

– Тогда, что переспрашиваешь?

– Нет, просто я думал, что в аду,это, как его, огонь неугасимый, а здесь я, что – то не вижу никакого огня. Один лёд и холод. И это странное ледяное озеро.

– Это озеро Коцит.

– Коцит? А, что это за озеро?

– Это озеро находится в в девятом, самом последнем и самом глубоком кругу ада. Здесь царит вечный холод. А в лёд этого озера на века вморожены предатели.

– А зачем, я здесь? В своей жизни я никого не предал.

– Ты готов предать доверившихся тебе людей. К предательству приводит, лёд и холод в сердце. И тот у кого ледяное сердце, в конце, концов оказывается в этом озере. Я ясно выражаюсь?

– Но я…Я ничего не могу сделать для неё! Я сам можно сказать, нуждаюсь в помощи! Что я могу сделать для Бируты?

– Ты можешь сделать для неё всё. И не только для неё. Понял? Но ты струсил и хочешь бросить человека, который надеется на тебя, человека для которого ты последний шанс. Ты можешь сделать это. Только учти, расплатой за содеянное, для тебя будет это озеро. Ты понял меня?

– Я понял…Но как? Что мне делать?

– Ты знаешь, что тебе делать.

На этом мой сон, неожиданно прервался.

* * *

Я проснулся, как от неожиданного и резкого толчка. Было раннее утро. Я посмотрел на часы, они показывали без четверти шесть.

– Вот чёрт! Приснится же такое! С чего бы это? А– точно. Я вчера читал книгу этого Назарова о Данте. И дочитался до этого самого озера Коцит. Нет. Надо решительно завязывать с чтением подобного рода. Не хватало ещё ночных кошмаров!

Я попытался вновь уснуть, но не тут то было. Сна больше не было ни в одном глазу. Поворочавшись с полчаса я плюнул и решил объявить себе подъём.

* * *

Когда я вышел на на улицу, то увидел сидящую на ступеньках Бируту. Она курила сигарету. Увидев, я удивился этому. Я впервые видел её курящей. Вид у девушки был такой, будто она вообще не ложилась.

– Что не спишь? – спросил я её

– Не спится, вот и не сплю, – односложно ответила она мне.

– Совсем, что ли не ложилась? Вид у тебя, какой– то измученный.

– Почему? Ложилась. Да только заснуть не могла.

– Бирута, – начал было я.

– Что? Что Бирута? Что ты мне ещё можешь сказать? Я представь себе, уже наперёд знаю, что ты мне сказать можешь. Все эти фальшивые слова. Всё это твоё фальшивое сочувствие. Ты говоришь эти слова, а сам думаешь– ' хорошо, что это случилось не со мной'

Я хотел было возразить ей, но ещё раз посмотрев на неё, передумал делать это. Девушка была явно на грани срыва. Все слова в такой ситуации, действительно отдавали нестерпимой фальшью.

– Как себя чувствуешь?

– Нога болит. Ноет и ноет как гнилой зуб. Она и раньше болела, но так впервые. Собственно из – за этого я и не могла заснуть.

– Сейчас то как?

– Сейчас, получше.

– Ходить можешь?

– Пока да.

– Может на пляж сходим?

– Давай сходим. Напоследок. Вряд ли мне больше придется на пляжи ходить. Только подожди меня, мне переодеться надо.

* * *

Мы быстро дошли знакомой дорогой до пляжа. Бирута шла вполне себе бойко, хотя и заметно прихрамывала на левую ногу. Мы дошли до пляжа, разделись и залезли в воду. Искупавшись, и выбравшись на берег мы уселись на расстеленное покрывало.

– Вот, что,– сказал я Бируте, – я через пару дней, наверное покину это прекрасное место. Уеду. Хватит прохлаждаться. Дела ждут!

– В свой Якутск поедешь? – спросила меня равнодушным тоном девушка.

– Нет. Пока не много поближе. В Краснознаменск.

– И зачем? Впрочем можешь не отвечать. Какое в конце концов мне дело до твоих планов. У тебя вся жизнь впереди, а у меня…

– Так, прекрати впадать в уныние. А насчёт моих планов пока ничего тебе не скажу. Ну, что бы не сглазить. Но после Краснознаменска, сразу поеду в Москву. Поняла? Так, что сбрось мне свои координаты. Я как в столице появлюсь, сразу свяжусь с тобой.

– Поняла,– всё таким же равнодушным тоном ответила мне Бирута, – только напомни мне, что бы я записала тебе свой московский адрес и телефон.

Я посмотрел на девушку и покачал головой. Её вид и настроение мне не нравились самым решительным образом.

– Слушай по моему, тебе тоже пора заканчивать с отдыхом у моря и собираться в Москву. Меланома, не меланома, но с в любом случае с такими вещами не шутят. Поняла меня?

Ответа на эти свои слова я так и не получил, сколько не ждал.

* * *

Билетов на Москву, на ближайшие дни в кассе железнодорожного вокзала естественно не оказалось. Подумав, я плюнул на легальные методы приобретения места в поезде и решил уезжать из Старо– Таманска ровно таким же способом как и приехал в него. То есть посредством дачи взятки проводнице вагона. Как я уже успел понять, в СССР во всю процветал бизнес подобного рода. В кассе билетов могло и не быть, а свободные места в поезде почему – то всегда находились. Стоило заплатить проводнице сумму несколько превышающую стоимость железнодорожного билета.

Вернувшись с вокзала на улицу Чернышевского я известил свою хозяйку о своём скором отъезде ' в связи с возникшими чрезвычайными обстоятельствами'.

Татьяна была очень огорчена услышанной вестью. Ведь кроме всего прочего, она рассчитывала на то, что я пробуду у неё ещё бы, как минимум неделю. Мой такой скорый отъезд приносил ей определённый финансовый ущерб.

Что бы успокоить её я вытащил из бумажника две красных десятирублёвки и вручил ей со словами:

– А это так сказать неустойка. Договаривались то мы на больший срок.

– Что ты, Андрюша!– ответила мне Татьяна,– разве дело в одних деньгах. Человек ты хороший. Вон Лёшке моему помог. Боюсь, больше не увижу тебя. Но ты если надумаешь ещё в наши края приехать, знай, я тебе всегда рада буду.

* * *

Через два дня я стоял на перроне железнодорожного вокзала в ожидании поезда Старо – Таманск – Москва, который должен был подойти с минуты на минуту. Рядом со мной стояла Бирута, которая вызвалась провожать меня. Не знаю подействовали ли на неё мои слова, или она наконец усилием воли взяла себя в руки, но сегодня девушка выглядела значительно бодрее. Следов уныния, которое не покидало её последние несколько дней почти не было заметно. Мы ещё раз обговорили все детали, я взял бумажку с записанной на ней её московским адресом, пообещав сразу же по прибытию в столицу, дать знать о себе. Бирута также через пару дней собиралась прервать своё пребывание на юге и в срочном порядке отправится домой.

Наконец громыхая к перрону подъехал нужный мне состав. Я дождался, когда у ближайшего ко мне вагоны открылась дверь и в проёме показалась проводница.

Я обернулся к Бируте, приобнял её за плечи и произнёс:

– Ну всё. Обо всём мы договорились, ты по приезду домой, сразу же связываешься с Варварой и идешь на приём к ней. Поняла? Ну, а я в свою очередь, как только окажусь в первопрестольной немедленно, слышишь немедленно позвоню тебе. Так, что жди моего звонка. Поняла?

Девушка молча кивнула мне головой, я накинул на свои плечи рюкзак, поднял с земли чемодан и развернувшись пошёл по направлению к вагону поезда.