Текст книги "Аллей-уп. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Лихо, – удовлетворённо крякнул Гречко, когда показали счёт – 86:90 в пользу нашей сборной. – Я тут вот что подумал, Саша. Надо бы всех этих ребят взять к нам в ЦСКА. Как ты считаешь?

В эту секунду передачу соперника перехватил ещё один спартаковец, номер 18-ый – Михаил Юрьев. После чего он, недолго думая, с семи метров поразил кольцо хваленых профессионалов. И разница в счёт стала угрожающей, 6 очков – 86:92.

– Дааааа! – радостно закричали маршалы советского союза и принялись чокаться наполненными рюмашками. – Заполучите, пиндосы, за скандал! Давай, мужики! Давай! Давиии!

– Отличная игра! – азартно выдохнул маршал Гречко.

– Кто же откажется от таких игроков? – смущённо протараторил Гомельский. – Только Белостенному, Капустину и Тараканову нет ещё и 18-и. А Юрьев уже отслужил в рядах советской армии.

– А Мышкин? – спросил Гречко.

В этот самый момент Мышкин выловил мяч, который улетал в аут, и наши парни опять пошли в атаку. Но теперь сборная СССР никуда не спешила. Ребята очень грамотно по-деловому расставились в позиционном нападении, и хладнокровно разыграли мяч до верного броска. И уже Тараканов, исполнив средний бросок от щита, сделал счёт – 86:94. И главный тренер американцев вынужден был попросить тайм-аут. Чувствовалось, что профессионалы заметно устали и перестали успевать за нашими молодыми ребятами.

– Анатолий Мышкин нашему ЦСКА может принести очень много пользы, – отчеканил каждое слово Гомельский.

– Вот и решено, – улыбнулся Андрей Гречко. – Я распоряжусь, чтобы этого хлопца привезли сюда, в Архангельское, прямо с трапа самолёта. Сборная когда у нас прилетает?

– 1-го декабря, – ответил наставник ЦСКА.

– Вот и замечательно. Значит Мышкина я тебе добуду, а остальных тогда уж через год, – хмыкнул Гречко. – Нечего таким лихим парням киснуть в Ленинграде.

Далее возобновилась игра и сборная СССР очень спокойно и уверенно провела оставшиеся три минуты, за которые спартаковец Юрьев попал ещё четыре раза с очень дальней дистанции.

«Как же теперь против него играть в чемпионате СССР? – подумал Гомельский, когда маршалы праздновали нашу баскетбольную победу со счётом – 92:102. – Он ведь мне все планы поломает. Займём второе место и попрут меня из ЦСКА куда подальше. А с другой стороны – кого поставить вместо меня, если „Спартак“ проедется катком по всем своим соперникам из чемпионата СССР? Ничего. Выкручусь. Меня так просто не взять. Мы ещё поборемся».

Глава 12

Днём в воскресенье 30-го ноября в зале ожидания нью-йоркского аэропорта имени Джона Кеннеди, где наша сборная ожидала самолёт сообщением Нью-Йорк – Париж – Москва, центровой киевского «Строителя» Володя Ткаченко плакал как меленький ребёнок. Дело в том, что за время турне мы заработали очень приличные деньги. Ибо тринадцать матчей мы выиграли и всего один проиграли. То есть каждый приподнял по 655 долларов США, плюс ещё 200 баксов за вырученную икру. К слову сказать, я и мои юные друзья выручили за икорку по 260 зелёных американских рублей. Итого на руках нашего великана Ткаченко оказалось 915 баксов. Что-то он потратил на пиво, джинсы и кроссовки, а остальное взял и ухнул на музыкальные пластинки. И в данный момент у него в бауле находилось пятьдесят самых разных «пластов», начиная от тяжёлого рока и заканчивая новомодным диско. И увидев такие залежи иностранной музыки, сопровождающий команду сотрудник КГБ сказал Ткане, что пронести через таможню разрешат всего 9 пластинок, а остальное он должен оставить здесь в аэропорту.

– Хватит нюни распускать, не маленький, – не выдержал я. – Сейчас мы твои «пласты» раскидаем по нашим сумкам. А в Москве, когда пройдём таможню, мы их тебе вернём. А ещё лучше сделать так – мы их раскидаем по сумкам в самолёте, когда будем подлетать к Шереметьево. Потому что таскать эти твои музыкальные «булыжники» мы не обязаны. Сам с ними возись.

– Правда? – всхлипнул он, размазывая огромной ручищей слёзы по щекам.

– Конечно правда, мы ведь одна команда, – тяжело вздохнул я, почувствовав себя воспитателем в детском саду. – Но ты должен пообещать, что сыграешь на Олимпиаде в свой лучший баскетбол.

– Это я могу, – заулыбался Ткаченко.

Кстати, в отличие от Володи я свои деньги ухнул с умом. По крайней мере мне так казалось. Так как кроме джинсов, кроссовок и подарочных духов для подруги Лены, я приобрёл пять первоклассных часов для дайвинга марки «Zodiac Sea Wolf». И эти замечательные противоударные часы, которые позволяли погружаться на глубину в 750 метров, я планировал сдать в «комиссионку» не меньше, чем за одну тысячу рублей за один экземпляр. Оставалось только эти часики вместе с футлярами привязать бинтами к своему телу, дабы бдительная таможня не подумала, что перед ней стоит спекулянт или фарцовщик, и пронести их в город.

Так же я купил себе армейские демисезонные ботинки на толстой подошве и армейскую куртку парку U. S. Air Force. И в эту секунду именно в ней, расстегнутой нараспашку, разгуливал по залу ожидания. Мои же юные друзья отдали предпочтение дублёнкам и зимним замшевым туфлям, не понимая, что одежда прежде всего должна быть удобной и практичной, а уже потом модной и статусной. И им эти дублёнки и туфли обошлись в 300 долларов, а мне мои куртка и ботинки в 70. Кроме того парни приобрели себе каждый по блоку аудио кассет и по магнитоле фирмы «Clarinette 98», которая совмещала в себе помимо самого «кассетника» проигрыватель дисков и радиолу. И для перепродажи они взяли только по одному экземпляру первоклассных часов фирмы «Zodiac».

Как мне сказал Гена Капустин:

– Деньги я могу и потом заработать, а музыку хорошую хочу слушать прямо сейчас.

– Ну да, деньги преходящи, а музыка вечна, – усмехнулся я и подумал, что может парни в чём-то и правы. Однако мне сейчас больше требовались именно деньги. Я хотел более-менее обустроить свой быт и хотя бы тысячу рублей перевести на сберкнижку деда, чтобы он, когда родится внук, то есть я, повесил во дворе нашего дома баскетбольное кольцо.

А ещё кроме всевозможных покупок Толя Мышкин согласился этот сезон в интересах сборной провести в ленинградском «Спартаке». Я его три дня уламывал. Объяснял ему, что в составе «Уралмаша» он будет бороться за выживание и проигрывать таким скромным командам, как «Калев» из Тарту, как минский РТИ, как «Статиба» из Вильнюса и как рижский СКА. И что после чемпионата СССР он может потерять в мастерстве и утратить место в стартовой пятёрке сборной СССР. И вчера после матча с Маркеттским университетом, который мы выиграли с достойным счётом – 82:97, Мышкин моим уговорам поддался.

– То есть, вы мне уже сняли однокомнатную квартиру? Я правильно понимаю? – допытывался он в здании аэровокзала у нашего главного тренера Владимира Кондрашина. – И я могу прямо из московского Шереметьева приехать в Ленинград, заселиться и жить? Верно?

– Я же тебе сказал, что да, – хмуро пробурчал Владимир Петрович. – Твой переход в «Спартак» с Лёшей Канделем я как-нибудь согласую. Он человек умный и всё поймёт. Тем более в твоём возрасте, в 21 год, тебе надо играть и тренироваться с лучшими баскетболистами страны. В общем прилетим, уладим кое-какие формальности и 5-го декабря мы в Каунасе уже играем против ереванского СКИФа.

– А как у вас дело обстоит с финансовым обеспечением? – хитро прищурился товарищ Князь. – У меня в Свердловске было, кхе, двести рэ в месяц.

– У нас будет двести двадцать, – ляпнул я, когда проходил мимо. Но увидев суровый взгляд Петровича быстро исправился и добавил, что это была глупая шутка.

– Будет тебе – двести двадцать, – недовольно пробубнил Кондрашин.

Услышав о такой смешной сумме, я мысленно расхохотался. Ведь только от одной этой поездки в Штаты мне должно было перепасть пять тысяч рублей. Кроме того весной планировались визиты в Югославию, в Италию и наконец летом 18-го июля стартовал баскетбольный олимпийский турнир в Монреале.

– Товарищ Юрьев, будьте так добры, подойдите ко мне! – окликнул меня руководитель делегации, Юрий Михайлович.

Он прямо посреди шумного зала ожидания из двух своих больших чемоданов соорудил небольшой столик и возился с какими-то бумагами. Кстати, наш временный начальник тоже покидал Соединённые штаты не с пустыми руками. Я вчера лично видел, как он пёр в свой номер настоящую норковую шубу.

– Слушаю вас, – тяжело вздохнул я, подойдя к его импровизированному столику.

– Я тут пишу отчёт для соответствующих органов и не могу разобраться, что у вас произошло в матче против университета Северной Каролины?

– Странный вопрос? – хмыкнул я. – Выиграли со счётом – 110:112. Кхе. Дожали их во втором овертайме.

– То есть 24-го ноября вы уверенно переиграли команду профессионалов «Денвер Наггетс» со счётом – 92:102, а 26-го не могли нормально одолеть обычных студентов?

– Это же баскетбол, – я от удивления развёл руки в стороны. – Мы устали после сложного матча и длинного перелёта.

– Знаю как вы устали, – прошипел Юрий Михайлович и покосился в сторону Володи Арзамаскова.

Тут нужно сделать небольшое отступление. 23-го числа Петрович сказал Зяме, что хочет его обменять в «Уралмаш» на Толю Мышкина. Зяма же закатил истерику и заявил, что никуда из Питера не поедет. Тем более в такую дыру как Свердловск. Тогда Петрович с горяча ляпнул, что иначе он отправит его в ленинградский СКА, в Первую лигу. Ну и Арзамасков по этому поводу нарезался до зелёных соплей в баре гостиницы. И как типичный пьяница он подбил на это неблагое дело Сашу Белова, Сашу Сальникова и Алжана Жармухамедова. Вот они его в бессознательном состоянии в гостиничный номер и принесли. Но не из-за пьянки мы провели тяжёлый матч с «Северной Каролиной Тар Хилс». Просто у Каролины был неплохой состав, усиленный игроками других университетов, и хороший тренер. А ещё у этих парней в тот день залетали просто «сумасшедшие мячи». И я даже тогда подумал, что олимпийскую сборную США будут собирать на базе именно этой команды.

– Есть ещё какие-то вопросы? – буркнул я.

– Как думаешь, наше турне получилось хорошим или не очень? – спросил он.

– Шутите? – рассмеялся я. – Ещё никогда в истории сборная СССР не играла против профи. А мы мало того, что сыграли, так ещё и выиграли со счётом – 3:1. Далее мы обыграли восемь лучших университетских команд. Кстати, под конец турне американцы выставляли против нас сборные солянки, чтобы зацепить хотя бы одну игру. Так и напишете в отчёте, что сборная СССР провела феноменальное турне и развеяла миф о непобедимости американских баскетбольных профессионалов.

– Так уж и феноменальное? – заулыбался Юрий Михайлович и принялся что-то записывать очень мелким почерком.

– Феноменальней некуда, – пролепетал я и поймал на себе пристальный взгляд какого-то незнакомца.

В последние дни, после победы над «Денвер Наггетс», меня эти незнакомцы буквально атаковали. Один подсунул 7-летний контракт на один миллион долларов с командой «Филадельфия-76». Второй на ломанном русском предложил тот же миллион, но уже за 6-летнее соглашение с «Финикс Санз». Наконец, вчера после ужина, когда я пошёл в туалет мыть руки, третий товарищ чуть ли не у писсуара сунул контракт на один миллион двести тысяч на те же 6 лет, но теперь уже с сильнейшей командой НБА – «Бостон Селтикс». И сказал, что он меня заприметил ещё в первой игре нашего тура и мне в чемпионате СССР делать нечего, так как я его перерос. Я же всем отвечал одно и то же, что никаких переговоров до монреальской Олимпиады вести не намерен.

В этот момент незнакомец кивнул мне головой, а я ему показал средним пальцем «фак», так как все эти «покупатели» порядком надоели.

– Юрьев, подойди, – обратился ко мне Владимир Кондрашин.

И я от импровизированного столика руководителя делегации переместился к главному тренеру.

– Что это у тебя за куртка такая? – Петрович пренебрежительно скорчил лицо.

– Парка, а по-нашему – «Аляска». Можно спокойно спать на снегу, – приврал я.

– И сколько стоит этот «тулупчик»?

– 30 долларов США, – довольный собой ответил я.

Кондрашин пощупал материал и себе под нос пробурчал, что в следующий раз о купить себе такой же наряд. А потом он перешёл к более серьёзной теме.

– Как считаешь, удастся ли нам провести международный турнир в январе наступающего года? – прошептал он.

– Примерно месяц назад мне на глаза попался хоккейный календарь чемпионата СССР, – задумчиво произнёс я. – И из него выходило, что до 17-го января в «Юбилейном» никаких матчей проводиться не будет. Вот и давайте посчитаем. Если сколотить дополнительные помосты, то в наш дворец на баскетбол может вместиться 10 тысяч человек. В пятницу и в субботу можно будет провести полуфиналы, а в воскресенье сразу два матча – за третье и первое место. Итого получается – четыре игры. Далее если сделать входной билет по 3 рубля, то мы от международного турнира выручим – 120 тысяч рублей. А скорее всего в два раза больше, если откроем дополнительные точки с продажей пива, кваса и бутербродов. Теперь ответьте мне – согласится товарищ Романов на такой турнир, который городу буквально из воздуха за три дня принесёт порядка 200 тысяч бюджетных рублей?

– Да уж, – крякнул Кондрашин. – Тогда давай поступим следующим образом: я в среду 3-го декабря пойду в «Большой дом», что на Литейном проспекте 4. Буду там делать для своих ленинградских коллег доклад о проведённом турне. И ты пойдёшь вместе со мной. Но прежде напишешь подробную пояснительную записку с указанием трат и прибыли. И мы её подадим на стол первому секретарю Ленинградского обкома товарищу Романову.

– Хорошо, – по-простому кивнул я и подумал, что неплохо бы придумать кубок для такого турнира и памятные призы.

* * *

Однако в Москве, когда мы рано утром 1-го декабря приземлились в аэропорту Шереметьево мои радужные мечты, что теперь у нас самая сильная команда в Высшей лиге, и что впереди нас ждут победы и уникальный баскетбольный турнир, разбились о суровую советскую действительность. Мы только-только спустились с трапа самолёта, как прямо на посадочную полосу выкатился армейский УАЗ-469. Иностранные гости столицы разом напряглись. Лично у меня по спине пробежал неприятный холодок. И мне моментально вспомнился странный вопрос одного американского журналиста – тот ли я человек, за которого себя выдаю? А руководитель делегации, Юрий Михайлович, уронил на землю свой большой чемодан с дорогущей норковой шубой внутри.

Но парней в военной форме, которые вышли из УАЗика, интересовал не я, не гости столицы и не шуба нашего временного руководителя. Они направились прямиком к Толе Мышкину. И, показав ему некую бумагу, потребовали, чтобы Князь проследовал в их машину. И тут как на заказа задул неприятный холодный ветер и повалил густой снег.

– Вы чё обалдели⁈ – опешил Мышкин, бегло глянув на содержание документа. – Я только прилетел. Я хочу съездить домой в Свердловск.

– Товарищи-товарищи, что случилось? – бросился ему на выручку Владимир Кондрашин.

– Мужики, это же беспредел! – заголосил я, в принципе догадываясь, в чём дело.

А дело заключалось в том, что команда ЦСКА таким образом собирала лучших спортсменов страны под своё крыло. Как-то за обедом Сергей Белов оговорился, что в ЦСКА никого на аркане не тащат. Дескать в этом армейском коллективе самые лучшие условия, перспективы и люди сами туда стремятся, а так же пищат и лезут. Но в данную секунду Мышкина тащили именно, что на аркане и он сам в ЦСКА совершенно не рвался.

– Попрошу убрать руки, товарищ баскетболист! – рявкнул на меня какой-то важный и толстый майор, когда я схватил Толю за дублёнку и рванул на себя.

– А иначе что⁈ – прогудел я. В этот момент один из солдатиков в серой шинели попытался меня устранить, но я чисто в профилактических целях отмахнулся рукой и тот отлетел метра на четыре, потеряв свою шапку ушанку. Второй же боец в драку не полез. Он направил на меня автомат Калашникова. Народ около трапа самолёта громко завизжал. – Неужели откроете огонь из табельного оружия по мирным людям⁈ – прогудел я. – А вы вообще знакомы с конституцией СССР и основными законами нашей страны советов⁈

– Юрьев, отойди! – теперь уже схватил меня Петрович. Правда я не на сантиметр не сдвинулся со своего места. – Потрудитесь объяснить, товарищ майор, что здесь происходит?

– Оставить! – майор рявкнул на своего подчинённого и тот мигом спрятал «Калаш» за спину. – Вот приказ о переходе Анатолия Мышкина в команду ЦСКА, – равнодушным голосом произнёс он, заранее зная, что вся эта возня ничем хорошим для меня и Кондрашина не закончится. – Этот приказ согласован со свердловским «Уралмашем» и отцом товарища Мышкина.

– А я сам уже не имею права голоса⁈ – вдруг возмутился Князь.

– Вот когда отслужите положенные два года, тогда и будете иметь право голоса, – хмыкнул майор. – Проследуйте в машину, товарищ Мышкин. Кхе. Пожалуйста. А вы, товарищи, не разводите напрасную панику!

– Вот так, Майк, мы и сыграли за одну команду, – криво усмехнулся Толя. – Ладно. Отпускай меня. Не нарывайся. Пфффф, – выдохнул он. – Встретимся на паркете и в сборной СССР.

– Теперь уже только так, – буркнул я и отпустил Толину дублёнку.

Затем перепуганные иностранные гости чуть ли не трусцой поспешили в здание аэровокзала. Толю Мышкина усадили на заднее сиденье УАЗика и увезли в неизвестном направлении. А я потопал на таможенный контроль.

– Владимир Петрович, вот у нас в газетах часто пишут про бесчеловечные звериные законы профессионального спорта. А вот это что сейчас такое было? – пробубнил я, обратившись к Кондрашину. – Это же беззаконие чистой воды. Толю ведь схапали как крепостного крестьянина, как какого-то бессловесного холопа.

– Не трепи языком, Майк, чтобы не схапали ещё и тебя, – прошептал главный тренер.

* * *

В Ленинград же мы прилетели уже ближе к вечеру. И пока самолёт нёс нашу поредевшую команду через кучевые облака, Зяма где-то умудрился назюзюкаться. Саша Белов тоже поднял себе настроение, распив маленькую сувенирную бутылочку коньяка. А Белостенный, Тараканов и Капустин всю дорогу помалкивали, находясь под впечатлением от этого стремительного перехода Мышкина в стан московских армейцев. Я же думал над тем, что после Олимпиады имеет смысл взять и остаться в Штатах вплоть до перестройки. По крайней мере там такой дикости нет. Чувство, что всесильная государственная машина может поступить с тобой, как с овощем, откровенно довило на психику. Только в «Пулковском» аэропорту меня немного отпустило. Я постепенно пришёл в себя и тут до меня дошло, что на таможне наши сумки так никто и не осмотрел, и все американские покупки мы благополучно привезли на Родину. Даже Володю Ткаченко не задержали с полусотней виниловых пластинок.

– Завтра на тренировке вы должны быть к трём часам дня. Большая просьба – не опаздывать, – напомнил нам Владимир Кондрашин и пошёл ловить такси.

Зяма и Белов тоже быстро растворились в толпе встречающих и провожающих граждан. И в помещении аэровокзала я и мои юные друзья остались одни. Они с этими кассетами, пластинками, магнитолами и дублёнками, а я с часами марки «Zodiac Sea Wolf» и с подарками для подруги Лены и других своих знакомых.

– Ну чё, будем ловить такси? – пискнул Гена Капустин.

– Нет мы из принципа поедем на автобусе с этими сумками и баулами, – хмыкнул Саша Белостенный.

– Подождите пять минут, мужики, я кое-куда позвоню, – сказал я и оставил вещи на попечение друзей.

И первый же звонок из телефон-автомата я сделал Лене. Однако приятный женский голос, скорее всего её мамы, мне сообщил, что Лена уехала на товарищеский турнир в Москву и в Ленинград вернётся только через два дня. Затем я набрал номер Димки Фомичёва, студента ЛЭТИ, который мне помог сфабриковать липовые статьи с программой силовой подготовки современного баскетболиста как бы из журнала «Sports Illustrated». И Димон, в отличие от подруги Лены, оказался на месте.

– Здорово, Майк! – громко заорал он в телефонную трубку. – Видел ваши игры против профессионалов по телику! Это же был просто «отрыв башки»! Ха-ха-ха! Мы смотрели всей институтской командой и я до сих пор в шоке!

– Спасибо, дружище! – прокричал я. – Кстати, я тебе джинсы привёз! А ещё у меня есть к тебе очень важное дело. Нужно на печатной машинке красиво без пятен и помарок напечатать заявку на международный баскетбольный турнир.

– Что за турнир? – послышался радостный голос Димки.

– Хотим в январе следующего года привезти к нам в Питер американскую профессиональную команду, – ответил я и с той стороны провода услышал радостный крик «ура». – Приходи завтра к пяти часам вечера в зал на Вязовую улицу. У нас как раз закончится тренировка, я тебе передам джинсы и мы спокойно поговорим.

– Замётано! – проорал мой товарищ. – Слушай, я тут эээ… сказать хочу, – вдруг замялся он. – Вика Бирюкова, самая красивая девушка нашего ЛЭТИ, выходит замуж и переезжает в Москву. Там у неё жених полностью упакованный – квартира, машина. Сын какого-то важного дипломата.

– Тогда предай ей мои самые лучшие пожелания, – усмехнулся я.

– И ты нисколечко не расстроился?

– Это жизнь, Дима. А на жизнь обижаться просто глупо, – ответил я и быстро попрощался.

Кольнул ли меня иголочка ревности? Наверное, самую малость. Если хорошенько подумать, то было сразу видно, что я и Вика слишком разные люди. И она ждать меня месяцами, когда я приеду со сборов или соревнований, не будет.

Тем временем мои юные друзья о чём-то ожесточённо спорили. Вплоть до того, что Белостенный вдруг толкнул Тараканова в грудь.

– А ну-ка цыц! – рявкнул я, подбежав к бузотёрам. – Чё не поделили?

– Тарик сказал, что зря мы не остались в Штатах, – пробурчал Гена Капустин. – А Белый возразил, что ты же сам был против?

– Подействовала на нервы история с Толей Мышкиным? – догадался я. – Мне тоже, парни, не по себе. Но давайте соберёмся, не будем раскисать и для начала выиграем чемпионат СССР. Что касается Америки, то про неё начнём думать ближе к Олимпийским играм. Я тоже так не хочу, чтобы меня сунули в УАЗик и увезли хрен занет куда. Потому что я – не раб. Теперь пожмите руки и тему эту, про Штаты, забываем до лета. Лады?

– Лады, – проворчали Тарик и Белый.

Затем они натужно улыбнулись и пожали друг другу свои большие пятерни. После чего мы вчетвером пошагали ловить машину такси. И я ещё не знал, что впереди меня ждут более неприятные известия, чем силовой захват командой ЦСКА моего товарища, баскетболиста Анатолия Мышкина.

Глава 13

– Быстрее! Быстрее! Держим темп! – подгонял нас Кондрашин на первой тренировке после долгого путешествия в страну вечно загнивающего Запада.

Под эти крики с одной стороны мне делал пасы Гена Капустин, а с другой Саша Большаков. Я же, вылавливая эти передачи, практически без пауз бросал с 6-метровой дистанции по кольцу. А ещё передо мной на расстоянии в полтора метра прыгал Саша Белостенный, закрывая своими длинными руками нормальный обоз. Однако мои мячи в подавляющем большинстве ложились точно в цель. Ибо я начал тренировать бросковую технику с трёхлетнего возраста и чувствовал этот оранжевый баскетбольный снаряд на интуитивном уровне. К слову сказать, 29-летнего ветерана Большакова наш главный тренер внёс в заявку команды лишь в последний момент. А иначе самым старшим в «Спартаке» становился 24-летний Арзамасков, что Петровичу явно не нравилось.

– Быстрее работай! Быстрее! В игре думать некогда! – прикрикнул Владимир Петрович.

В этот момент я отправил точно в сетку свой тринадцатый или четырнадцатый подряд мяч и Петрович дал новое задание. Теперь Белостенный должен был помогать мне заслоном, а я, выбегая из правого угла на периметр, получал передачу и снова атаковал кольцо.

– Белов, ты держишь Белостенного, – скомандовал Кондрашин. – Большаков ты мешаешь сделать пас Капустину. А ты, Тараканов, не даёшь атаковать Юрьеву! Всем всё ясно?

И мы, угрюмо покивав головами, быстро разбились по парам. Теперь наша расстановка чем-то напоминала «треугольник нападения». Этот тактический приём в баскетболе 80-х годов доведёт до ума Фил Джексон, под руководством которого «Чикаго Буллз» и «Лос-Анджелес Лейкерс» добьются выдающихся успехов. Я тоже пробовал внедрить этот «треугольник нападения», когда играл за институтскую команду на первенство города Выборга. Но эта слишком хитрая загогулина нам не покорилась. Так как для «треугольника» требовались баскетболисты с более высоким игровым интеллектом, чем мои партнёры по команде, которым больше нравилось тусоваться и пить пиво.

– Начинаем движение по хлопку! – азартно гаркнул Кондрашин. – Капустин смещается влево, Белостенный делает пару шагов в направлении правой боковой линии, а ты, Юрьев, выбегаешь из своего правого угла на свободное пространство. Пошли!

Петрович хлопнул в ладоши и первым своё движение начал Генка, который контролировал мяч. Уже потом рванул я, чуть-чуть потолкавшись с другом Таракановым. И наконец Саша Белостенный поймал на своё тело и Тараканова, и Белова. Далее всё было делом техники. Я получил пас в свободной зоне и точным броском с шести метров подвёл черту под всей комбинацией.

Кондрашин от удовольствия даже захлопал в ладоши. Поэтому мы повторили данную игровую ситуацию ещё трижды. Но тут принялся возмущаться Саша Белов:

– А я не понял? Почему я продолжаю опекать Белостенного, когда должен идти и накрывать бросок Юрьева?

– Отличный вопрос, – поддержал я своего товарища по команде. – В самом деле – почему наш олимпийский чемпион простаивает без дела?

– Кхе-кхе, – закряхтел Петрович. – Ладно, давайте сыграем так, как хочет Белов.

Мы снова разбились по парам, заняв исходные позиции – я в правом углу, Капуста на периметре, Белый в «усах». Но за несколько секунд до этого я шепнул Саше Белостенному, чтобы он, как только поймает на себя Тарика, мгновенно проваливался под кольцо.

Кондрашин хлопнул в ладоши. Капустин повёл мяч влево, прикрывая его корпусом от Большакова. Я выскочил из-под заслона и, получив передачу от Капустина, буквально тут же с отскоком от пола сделал передачу на рывок Белостенного. И наши условные соперники: Саша Белов и Серёжа Тараканов оказались вообще не при делах. Им только оставалось стоять, хлопать глазами и смотреть как Белый беспрепятственно вколачивает слэм-данк в баскетбольную корзину.

– Вот это я и называю хорошим умным баскетболом, – вдруг заулыбался Владимир Кондрашин, который это делал крайне редко и главным образом либо для газетной фотографии, либо для телевизионного интервью. – Повторили ещё раз для закрепления! – крикнул он мгновенно поменявшись в лице и дугул в свисток.

После игровой тренировки я, как и вся команда, перешёл в тренажерный зал. Наш администратор, Виктор Харитонов, к этому моменту приготовил для всех парней протеиновые коктейли, которые не только отвечали за набор мышечной массы, но за более быстрое восстановление организма. И я, прежде чем тягать железо, сделал пару больших глотков.

– Тут прошёл один слушок, что якобы ты, Майк, сегодня утром поднял сразу пять тонн? – хмыкнул Володя Арзамасков.

– Пять тонн чего? – не понял я. – Угля что ли?

– Пять тысяч рублей, – криво усмехнулся Зяма.

После его слов чуть ли не вся команда, в коей имелось двенадцать здоровенных лбов, с любопытством уставилась на меня. Я же действительно сегодня утром сгонял в Апраксин двор, где располагался один из ключевых магазинов системы «Ленкомиссионторга», сдал туда разом все пять часов марки «Zodiac Sea Wolf» и получил за них пять тысяч рублей. Только откуда это узнал Зяма? Я даже своим юным друзьям ещё ничего толком не рассказал. Они сегодня утром после вчерашнего застолья, где мы пивом и сухой рыбой отметили наше возвращение, отсыпались до 12-и часов дня.

А когда мы ехали на тренировку, то я как бы между делом сказал Тараканову, Белостенному и Капустину, что в Апраксином дворе меня приняли с распростертыми объятьями. И предложил им не чудить, а сдать свои радиолы в комиссионку, где за них можно выручить до двух тысяч рублей. Всё равно музыку пока слушать некогда, да и особо негде. Поэтому лучше начать откладывать деньги на кооперативную квартиру. Мои же «пионеры» хитро переглянулись и ничего не ответили. И я понял, что парни после монреальской Олимпиады планирую сделать «ход конём» и остаться в Штатах, поэтому квартира им здесь не нужна. Вообще, парни после турне очень сильно изменились. Они заметно возмужали, чуть-чуть нахватались английских слов, общаясь с девчонками из Индианского университета. А ещё у них появилась хорошая игроцкая наглость. К примеру, сегодня во время тренировочного занятия они выглядели гораздо сильнее тех ребят, которые остались в Союзе и никуда, дальше Прибалтики, не ездили.

– И что тебя в этом удивляет? – возразил я Зяме. – Мы выиграли тринадцать матчей, заработали приличные премиальные. Я в Штатах купил часы, тут эти часы сдал. Ничего противозаконного.

– А сказать нельзя было про часы? – разозлился Арзамасков. – Мы с парнями бегали махер этот чёртов покупали. Дублёнки тяжеленные пёрли. Ты же прилетел практически налегке и уже положил «пять тонн» в свой карман.

– Просто я не люблю трепать языком, – проворчал я и, взяв свою кружку с протеиновым коктейлем с собой, пошёл жать штангу от груди.

И только я выполнил три подхода, как в тренажерный зал заглянул 25-летний парень с широкоплечей борцовской фигурой. Одет он был по-простому: в свитер-водолазку, в самые обычные хэбэшные брюки и в теплое пальто. Он показал красные корочки Кондрашину и коротко переговорил с ним. После чего Петрович подозвал меня к себе.

– Из милиции, по твою душу, – шепнул мне главный тренер. – Признайся честно – ты ничего такого не натворил?

– Даже правила дорожного движения не нарушал, – пожал я плечами и проследовал за незнакомцем в коридор, чтобы не мешать остальным баскетболистам накачивать свои мышцы.

– Инспектор уголовного розыска, старший лейтенант Чванов, – представился парень, когда мы присели на лавочку в просторном фойе первого этажа.

«Уши сломанные, сто процентов – бывший борец», – подумал я и немного растерялся, так как просто не понимал – чем мог заинтересовать органы правопорядка? С перепродажей часов всё прошло легко и гладко. К тому же часы имели свой фирменный футляр и соответствующее удостоверение. А вот если всплывёт история, что я – самозванец, тогда мне действительно придётся несладко. Ибо доказать, что я случайно приехал на электричке из 2018-го года и у меня нет никаких злых умыслов, обычному человеку, который никогда не читал литературу про попаданцев, просто нереально.

– Когда вы в последний раз видели гражданку Гуляеву? – спросил милиционер.

– Гуляеву Ирину, барменшу из ресторана на Финляндском вокзале? – переспросил я. Кстати, сегодня после комиссионки я как раз заехал в этот ресторан, так как хотел подарить Ирине, обещанные мной ещё до американского турне джинсы. Однако девушки на рабочем месте не оказалось. Её же сменщица сказала, что Ирина уволилась и навсегда переехала в другой город. – Ирина что-то серьёзное натворила? – наигранно удивился я. – Так и знал, что у них в котлетах слишком мало мяса и слишком много хлеба, – хохотнул я.