Текст книги "Аллей-уп. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

А маленький квадратный человек был артистом-гипнотизёром. Знакомые его в шутку называли Вольф. В честь знаменитого гипнотизёра Вольфа Мессинга. И он мог бы сделать приличную артистическую карьеру, если бы не пристрастие к выпивке и азартным играм. Поэтому в концертных бригадах, что бороздили необъятные просторы СССР, Вольф подолгу не задерживался. Но чтобы было на что пить и играть в карты он сблизился с криминальным миром и стал подрабатывать в качестве так называемого дознавателя. И стоило признать, что свою дознавательскую работу при помощи гипноза он выполнял на отлично.

– Даже не знаю с чего начать, – смутился Вольф, когда его подельник завел мотор автомобиля и нажал педаль газа.

– Если не знаешь с чего начать, то начинай с начала, – криво усмехнулся Толик. – Чё не сработал твой гипноз? Ты учти, тогда не получишь ни копейки. Ха-ха-ха.

– Мой гипноз работает как часы! – обиделся Вольф. – Просто то, что рассказали эти Юрьевы не подается логическому объяснению.

– Ну не томи, – прошипел на него подельник и включил дворники, так как с неба полетели большие толстые белые хлопья снега.

– В общем так, – крякнул гипнотизёр, – Михаил Юрьев на самом деле их кровный родственник. Только не родной брат Григория Фадеевича, который сгинул где-то на болоте, а его внук.

– Чё! – Толик от неожиданности вдавил педаль тормоза и, свернув на обочину дороги, остановил машину. – Ты случаем не больной? Какой, бл…ть, ещё внук⁈ Ты вообще соображаешь, что ты сейчас такое несешь⁈ Совсем до чёртиков допился⁈

– Вот запись диктофона, если ты мне не веришь, – Вольф вытащил из пальто портативный магнитофон. – Наш Михаил Юрьев сел на электричку сообщением Выборг – Санкт-Петербург в 2018 году, уснул там, а когда проснулся, то за окном был уже 1975-ый год и Финляндский вокзал города Ленинграда. Я спросил – почему Санкт-Петербург? И Григорий Фадеевич ответил, что в будущем СССР развалится и многим городам вернут исторические названия.

– Как это развалится СССР? – опешил Толик. – Бред. Да быть такого не может!

– Не знаю, – пожал плечами гипнотизёр. – Они этого не рассказывали.

– Твою мать, – схватился за голову Толик. – И как я теперь эту информацию должен продать заказчику?

– Это твои проблемы, – насупился Вольф. – Мне же ты должен две тысячи рублей.

– Подождёшь, – прошипел Толик, а потом вдруг улыбнулся и произнёс. – Хотя, если хорошо подумать, то это многое объясняет. Я когда взялся за данный заказ, то углубился в историю отечественного баскетбола. Ты знаешь с каким счётом закончился первый матч между питерским «Маяком» и христианской американской командой в 1909-ом году? 28:19. Теперь представь, если бы наш Саша Белов попал бы в то прошлое. То он бы один больше полусотни набросал. Вот и Юрьев видать такой же.

– Возможно. Вот поэтому наши парни профессионалов в баскетбол и обыграли, – догадался гипнотизёр. – Следовательно если мы сейчас отдадим эту плёнку твоему заказчику, то Мишу Юрьева схватят компетентные органы и упекут далеко и надолго. И тогда прощай второе подряд чемпионство «Спартака» и золото Олимпиады.

Вольф схватил в кулак портативный магнитофон и стал его медленно сжимать.

– Подожди-подожди, – поднял руки вверх Толик. – Мы не будем сейчас уничтожать эту плёнку. Пусть она пока побудет у тебя. Зато когда закончится монреальская Олимпиада мы её задорого продадим моим заказчикам. Во-первых, мы с тобой заработаем большие деньги. Во-вторых, наши успеют завоевать золото. А в-третьих, чтобы Миша Юрьев не пострадал, мы его тоже заранее предупредим. Как тебе такой вариант? Не нашим, и не вашим?

– Это уже другой разговор, – кивнул головой Вольф и сунул диктофон в карман.

* * *

Примерно в то же время в Каунасском дворце спорта начался очередной матч чемпионата страны по баскетболу между ленинградским «Спартаком» и «Статибой» из Вильнюса. Корреспондент «Советского спорта» Алексей Орлов смотрел эту игру, сидя в непосредственной близости от скамейки запасных «Спартака» и думал о словах Юрьева, что наш баскетбол стагнирует и катится по наклонной. И конечно же он эту точку зрения не разделял.

Да, преимущество «Спартака» было просто подавляющим. Молодая пятёрка ленинградцев: Тараканов, Капустин, Белостенный, Юрьев и Александр Белов только за первую минуту настреляли в корзину соперника 8 очков, получив в ответ всего 2. К третьей минуте матча счёт был уже – 14:5, к пятой – 22:9. И всё это время парни из Вильнюса выглядели как-то беспомощно. Они хаотично отбивались в защите и еле-еле переходили на половину поля «Спартака». Спартаковцы же напротив, разыгрывали стремительные комбинации и точно бросали по кольцу соперника. Белов и Белостенный по-наглому колотили сверху. Юрьев уверенно стрелял с семиметровой дистанции. Капустин лихо разгонял быстрые атаки. А Тараканов действовал не по годам хитро. Он то неожиданно врывался в трёхсекундную зону и забивал из-под кольца, то метко бросал с трёх или четырёх метров.

А на десятой минуте матча разница в счёте достигла 20-и очков – 39:19. Наставник «Статибы» Римантас Эндрияйтис взял второй тайм-аут, чтобы немного успокоить своих парней. А Владимир Кондрашин приготовил первые замены. Точнее говоря, он всю свою стартовую пятёрку усадил отдыхать и выпустил на паркет: Макеева, Силантьева, Арзамаскова, Павлова и Большакова. После чего началась унылая и тягучая игра с большим количеством технического брака. Словно первые десять минут на площадке царил баскетбол будущего, а после замен Кондрашина вернулся баскетбол из недалекого прошлого.

И Алексей Орлов наконец-то стал кое-что понимать из слов Михаила Юрьева. Ведь по сути американские профессионалы были обыграны именно этой спартаковской молодежью и на общий уровень всего советского баскетбола те победы никак не повлияли. Хуже того, общее болото могло засосать и этих молодых ребят, которым ради побед на внутренней арене не требовалось каких-то сверх усилий.

Кондрашин тем временем, видя, что за пять минут счёт еле-еле сдвинулся с мёртвой точки и сделался – 45:24, убрал с площадки Арзамаскова и Большакова и вернул Юрьева и Тараканова. И «Спартак» вновь заиграл с большим преимуществом. Михаил Юрьев отправил в корзину «Статибы» несколько дальних бросков. Тараканов добавил пару хороших попаданий из «краски». И на перерыв команды ушли при счёте – 61:29.

– Миша, – обратился Орлов к Юрьеву, когда тот шагал в подтрибунный коридор, – я напишу о стагнации нашего советского баскетбола. Я согласен – нужны перемены.

– Тогда встретимся после игры, – кивнул ему баскетболист под номером 18.

* * *

Четвёртый матч против «Статибы» мне давался проще всего. Во-первых, в понедельник был день отдыха и я вдоволь повалялся в гостиничном номере. Во-вторых, соперник из Вильнюса так сильно перепугался встречи с нашим «Спартаком», что у него мало что получалось в защите и практически ничего не выходило в нападении. И в последние две минуты игры я думал о двух вещах – как снова настрелять 50 очков, и как сегодня ночью попрощаться с Живиле. Так как уже завтра после матча против минского РТИ, мы улетали самолётом из Вильнюса в Ленинград.

В этот момент Гена Капустин, находясь с мячом на периметре, сместился немного к левой бровке, освобождая мне пространство около правой боковой линии. Я же рванул из правого угла площадки как раз в эту свободную область. Далее благодаря заслону от Саши Белостенного отделался от своего опекуна. Получил своевременную передачу от Генки и спокойно шмальнул по кольцу соперника с шести метров. И мяч уже по привычной траектории лёг точно в цель. Зал Каунасского дворца спорта встретил моё попадание аплодисментами, счёт стал – 56:104 и я посеменил в защиту.

– Мы после матча собираемся пиво попить, ты с нами? – спросил меня Саша Белов.

– Не знаю, – пожал я плечами. – Я обещал интервью московскому журналисту.

Тем временем «Статиба» прибежал в нападение и, расставившись по периметру, доверила мяч 191-сантиметровому Йонасу Казлаускасу, который в будущем поработает тренером «Жальгириса», сборной Литвы и «Летувос Ритас». С Йонасом у нас играл Гена Капустин. И Генка, не зная что перед ним будущий первоклассный тренер, выбил мяч в моём направлении. Я со своей стороны быстро запустил в отрыв Серёжу Тараканова. И Тарик, прибежав в атаку, без раздумий вколотил мяч сверху. И когда счёт на табло стал – 56:106, Сергей тоже получили изрядную долю зрительских аваций. Сегодня, как это не смешно звучит, жители Каунаса болели не за родственный Вильнюс а за нас, баскетболистов из далёкого Ленинграда.

– Да, успеешь ты поговорить с Орловым, – вернулся к прерванному разговору Белов. – Что насчёт пива?

– Если успею, то я с вами, – кивнул я и пошёл на перехват мяча.

Дело в том что Йонас Казлаускас в желании сыграть быстро и неожиданно сделал длинную передачу на своего товарища Римаса Гирскиса. И этот пас я вовремя подкараулил. Я взмыл в воздух раньше литовского защитника, завладел мячом и пошёл на противоположное кольцо. По пути у меня попытались этот мяч отобрать. Поэтому пришлось совершить перевод между ног и сделать шаг назад. И тут я заметил, что до финального свистка осталось всего три секунды. Мне же до заветных 50 очков не хватало ровно одного точного попадания. Из-за чего я выстрелил по кольцу «Статибы» прямо отсюда, с восьмиметрового растояния. И мяч так хорошо пошёл, так пошёл, что когда он ударился в щит и вонзился в баскетбольную корзину, то я нисколечко не удивился.

«Сойдёт для сельской местности», – усмехнулся я про себя и, посмотрев на табло убедился, что счёт стал – 56:108, и на моём лицевом счёту сделалось ровно полсотни очков.

– Ты с нами пить пиво? – спросил Генка Капустин, подбежав ко мне после финального свистка.

– С вами, куда же я от вас денусь, – проворчал и я подумал, что тут весь советский баскетбол катится по наклонной плоскости в пропасть, а у вас только одно пиво на уме.

Глава 18

Утром в субботу 13-го декабря я и Владимир Кондрашин прилетели в Москву и после завтрака в гостинице «Аэрофлот» поехали в здание Спорткомитета, которое находилось на Лужниковской набережной. Дело в том, что идея с январским международным турниром в честь 70-летия отечественного баскетбола получила своё реальное воплощение. Причём локомотивом, который расшевелил неповоротливые советские шестерёнки, неожиданно оказался 35-летний комиссар Американской баскетбольной ассоциации Дэйв Дебуше. Если бы этот американец не развил бурную деятельность, то идея с турниром благополучно канула в Лету. Кстати, хоккейная Суперсерия 1972-го года, которой по праву гордится весь советский народ и про которую снято множество документальных и художественных фильмов, тоже воплотилась в жизнь благодаря американской деловой хватке. Эту серию смог воплотить в жизнь Алан Иглсон. Именно он провёл все переговоры с американским телевидением, с руководством НХЛ и с советским правительством.

– Даже не знаю, радоваться этому турниру или нет, – признался мне Кондрашин, когда мы шли по широкому коридору Спорткомитета.

– Конечно радоваться, – улыбнулся я. – Мы, Владимир Петрович, весь Ленинград на уши поставим. Да что там Ленинград, весь Советский союз прильнёт к телеэкранам. – Я прокашлялся и в вполголоса запел:

Будет небесам жарко!

Сложат о героях песни…

В спорте надо жить ярко,

Надо побеждать честно!

– Да-да, мы верим твёрдо в героев спорта, – хмуро пробурчал Кондрашин. – А если мы проиграем? – спросил он, когда мы остановились перед дверьми в приёмную председателя Спорткомитета Сергея Павлова.

– В спорте всякое бывает, – я развёл руки в стороны. – Ничего страшного. Зато станут понятны все наши слабые места и над чем нам работать при подготовке к Олимпиаде.

– Ну да, ничего страшного, – хмыкнул он. – Только по шапке дадут мне, а не тебе.

– Если вы боитесь, что дадут по шапке, то нужно переходить в шахматы, – резонно заметил я. – Там в лучшем случае кроют матом. В том смысле, что, кхе, ставят мат.

– Поговори мне ещё, – Кондрашин показал мне кулак и мы вошли в приёмную Павлова.

А там на диванчике нас уже поджидал главный тренер ЦСКА, Александр Гомельский. Его тоже пригласили на переговоры. Так как по предварительному проекту в турнире должны были принять участие: ленинградский «Спартак», московский ЦСКА, белградский «Партизан» и профессиональный американский клуб «Нью-Йорк Нетс». Так как «Нетс» являлась единственной командой, которая во время турне одолела нашу сборную СССР.

Гомельский сухо поздоровался и тут же поинтересовался:

– И кто же заварил всю эту кашу, Владимир Петрович? Нужен ли нам этот турнир в преддверии Олимпиады?

– По-вашему мнению перед Олимпиадой нужно сидеть тихо и не высовываться? – буркнул я. – И так уже нам кто-то оказал медвежью услугу, когда было принято решение, что в Еврокубках советские команды в этом сезоне играть не будут. Просто уму не постижимо – как можно было до такого додуматься и лишить разом всех баскетболистов драгоценного международного опыта?

– А вы, молодой человек, спросите об этом у вашего главного тренера, – хитро усмехнулся Гомельский. – Лично я спорил до хрипоты, что мы просто обязаны играть в Кубке чемпионов, в Кубке кубков и в Кубке Корача.

Я повернулся к Кондрашину и тут до меня дошло, что это была его идея – никого не пущать в Европу. То есть с одной стороны Владимир Петрович понимал, что мы должны играть против сильных соперников, а с другой он боялся поражений и этих игр не хотел.

– Я ошибался, – проворчал Кондрашин. – Сейчас понимаю, что был не прав.

– Да уж, – захихикал Гомельский. – А вы это забавное интервью читали? – спросил Александр Яковлевич и достал вчерашний номер «Советского спорта», где напечатали мой каунасский разговор с журналистом Алексеем Орловым. – Вы хоть знаете, какой вал писем пошёл в редакцию? Пишут из Минска, из Киева, из Москвы. И все вопрошают – как же так у нас в городе существует своя команда мастеров, а когда она будет играть при своих зрителях неизвестно, толи через год или через два? Так для чего существует баскетбол в стране – для галочки или всё же ради людей? Или вот ещё интересное место, моё любимое. – Гомельский развернул газету и, еле скрывая саркастическую улыбку, зачитал: «Буквально каждый баскетболист в курсе, что календарь чемпионата СССР свёрстан в интересах сборной страны. Однако если мы обратим внимание на формулу олимпийского баскетбольного турнира, то убедимся, что после группового этапа там следует стадия плей-офф, в которой сыграют лучшие команды. Тогда почему в чемпионате СССР отсутствует этот самый важный финальный этап соревнований? Куда подевался плей-офф чемпионата СССР? Допустим, наша сборная на Олимпиаде выиграет свою группу. А потом проиграет самый важный матч в полуфинале, где совсем другой накал борьбы, к которому наши игроки просто не готовы. Тогда кто ответит за провал сборной СССР? Получается, что хотели как лучше, ради сборной изуродовали календарь и лишили миллионы советских болельщиков интересного баскетбола. А на деле получилось как всегда».

Александр Яковлевич закрыл газету и громко расхохотался. Потом он смахнул пару, нечаянно вылетевших слезинок и произнёс:

– Молодец, Юрьев! Отличное интервью! Браво! Хотели как лучше, а получилось как всегда! Ха-ха-ха.

– Разве я не прав? – смущённо пробурчал я. – Посмотрите регламенты всех международных турниров начиная с этого года. Хоть чемпионат мира, хоть чемпионат Европы, хоть Олимпиада, хоть Еврокубки – везде победитель определяется в плей-офф. Не умеешь играть такие игры – не победишь.

– А ведь молодой человек глаголет истину, – вновь захихикал Гомельский.

Кондрашин же хмуро посмотрел на турнирную таблицу чемпионата СССР, что висела на стене в приёмной рядом с таблицами по гандболу, волейболу и хоккею, и недовольно крякнул. И причины такого недовольства имели место быть. Так как после пятого тура наш ленинградский «Спартак» единолично возглавил чемпионскую гонку. Ведь 10-го декабря в Каунасе мы переиграли минский РТИ со счётом – 110:79, а ЦСКА в Тбилиси сенсационно проиграл местному «Динамо» – 80:81.

И теперь баскетбольная таблица выглядела следующим образом: после пяти матчей без поражений шёл только наш ленинградский «Спартак»; на втором месте с четырьмя победами расположились – ЦСКА, «Динамо» Тбилиси и «Жальгирис» Каунас; далее с тремя победными матчами шли – киевский «Строитель» и «Статиба» из Вильнюса; по две победы было у московского «Динамо» и у «Калева» из Тарту; по одной победе имели – СКА Рига, РТИ Минск и «Уралмаш» Свердловск; а замыкал таблицу вообще без побед ереванский СКИФ.

Однако если на январском заседании Федерации баскетбола СССР моё нашумевшее интервью будет принято к активному обсуждению, то в регламент чемпионата могли запросто внести правки. Туда могли добавить плей-офф за призовые места. Вот поэтому Владимир Кондрашин и смотрел на меня волком. Однако это продолжалось недолго. В этот момент распахнулась дверь из коридора и с громким шумом в приёмную ввалились: председатель Спорткомитета Сергей Павлов, 46-летний невысокий коренастый розовощёкий мужчина, затем глава Федерации баскетбола Николай Семашко, 68-летний чиновник с простоватым лицом председателя колхоза миллионера, и 35-летний энергичный американец Дэйв Дебуше.

– Окей! Окей! – чему-то радовался Дебуше.

Возможно комиссару АБА рассказали пошлый русский анекдот, и тот, не поняв ни слова, смеялся исключительно из вежливости. И тут американец увидел меня и принялся жать мою мощную ладонь. Кстати, рост бывшего профессионального баскетболиста был около 198 сантиметров и мы с ним значительно возвышались над всеми присутствующими людьми.

– Мистер Юрьев, очень рад нашей встрече, – залопотал он по-английски. – Я до сих пор под впечатлением от вашей игры. Поверьте мне, вам пора перебираться за океан. Вы можете сделать у нас замечательную карьеру.

– Спасибо за лестную оценку моей скромной игры, – так же на языке Шекспира ответил я заокеанскому гостью. – Но мы здесь собрались по совершенно другому вопросу.

– Е, е, – согласился Дэйв Дебуше.

– Чё он сказал? – спросил меня Сергей Павлов.

– Говорит, что ему понравилась наша столица, – соврал я, пользуясь тем, что переводчик пока ещё не подошёл.

– Мы сегодня вечером выпьем нашей водочки, и тогда ему Москва ещё больше понравится, – заявил крепкий телом Николай Семашко.

После чего мы все проследовали в кабинет председателя Спорткомитета. И лично я предполагал, что разговор продлится не более получаса. Однако переговоры затянулись на несколько долгих часов. Ибо Дебуше категорически не хотел участия в турнире югославской команды. Он настаивал на том, что американскому телевидению матч между «Нью-Йорк Нетс» и какой-либо командой из Югославии совершенно не интересен. Болельщики хотят смотреть битву против советских олимпийских чемпионов. Павлов же возражал и отвечал, что мы уже пообещали белградскому «Партизану» участие в этом турнире. И сегодняшний отказ будет неправильно истолкован. А Дебуше подробно объяснял, что телеканал платит хорошие деньги и к его мнению нельзя не прислушиваться. Далее вступал Семашко и подробно рассказывал о сложных политических взаимоотношениях между СССР и Югославией, и многоуважаемый товарищ Брежнев таким поворотом событий будет крайне недоволен. Затем Дэйв Дебуше снова вещал об устройстве спортивной коммерции и всё возвращалась на круги своя.

– Можно мне внести небольшое предложение? – спросил я, устав слушать это переливание из пустого в порожнее. – Давайте наш турнир проведём так: в субботу 10-го января в 17 часов сыграют «Партизан» и «Спартак», затем в 21 час встретятся ЦСКА и «Нью-Йорк Нетс». А в воскресенье всё наоборот: в 17 часов померяются силами ЦСКА и «Партизан», и в 21 час «Спартак» и команда из Нью-Йорка. Победитель же определится по большему числу побед. Если побед будет поровну, то выиграет та команда, у которой окажется лучшая разница заброшенных и пропущенных мячей. Если и разница будет равной, то победителя решит большее количество набранных очков. И наконец, если вообще всё окажется равным – устроим пробитие штрафных бросков. По два лучших игрока будут бросать до первого промаха.

– Окей, это интересный формат, – обрадовался американец, когда переводчик перевёл ему мою речь.

– Дельное предложение, – согласился Павлов.

Правда на этом переговоры не закончились. Тут в полемику вступил Александр Гомельский и принялся доказывать, что турнир из Ленинграда должен быть перенесён в Москву. Потому что в Москве лучшая спортивная инфраструктура, лучшая телевизионная техника и на трибуны лужниковского Дворца спорта придут высокопоставленные гости, включая дорого Леонида Ильича Брежнева. Теперь уже перенос турнира попытался оспорить Владимир Кондрашин. Но его уломали можно сказать, что быстро, всего за полчаса.

Далее Дебуше спросил:

– А каков будет призовой фонд турнира?

– У нас в стране, товарищ американец, спорт любительский и бесплатный, – обиженно хмыкнул Сергей Павлов.

– А на что же живут ваши спортсмены? – наигранно удивился американец, прекрасно понимая, что все советские спортсмены живут за государственный счёт. И если в Штатах спортсменам платят отдельно взятые капиталисты, то в СССР всеми финансами заведует самый большой монополист и капиталист в мире – это советское государство.

– Наши спортсмены являются студентами, военнослужащими, а так же работниками фабрик и заводов, которые получают зарплату и стипендию, – заученными фразами ответил Семашко.

– Позвольте внести небольшое предложение? – во второй раз вмешался я пока и с этим вопросом мы не залезли в правовые и юридические дебри. – Если американцы к нам в СССР привезут свою сувенирную продукцию, то почему бы часть её прибыли не пустить на призовой фонд? Кстати, продажу «сувенирки» в качестве рекламной акции можно будет открыть в Лужниках сразу после Нового года.

– А почему вы, молодой человек, считаете, что мы сами не можем сделать эту сувенирную продукцию? – прошипел на меня Николай Семашко.

– Потому что сегодня 13-е число и до Нового года осталось меньше месяца, – тактично прокашлялся я. – Нам же, чтобы производство сувенирной продукции вставить в план текущей пятилетки и дать задание производителям, потребуется не меньше полугода.

– Да-да, – закряхтел Сергей Павлов. – Юрьев прав. Пока мы раскачаемся, то монреальская Олимпиада уже закончится. Пущай везут сюда свои значки.

– Почему только значки? – я улыбнулся одним уголками рта. – Под сувенирную продукцию могут спокойно попадать: футболки, кроссовки, спортивные костюмы, кепки, шарфики, перчатки с логотипом нашего турнира. Как и многое другое.

– Окей, мне нравится такой ход мысли! – громко захохотал Дэйв Дебуше. – После 31-го декабря мы завалим ваши Лужники своим товаром.

– Подождите, товарищи, а какой логотип у нашего турнира? – вдруг озаботился Семашко. – Нужно же сначала объявить какой-то конкурс!

– У меня есть конкретное предложение, – я опять поднял руку вверх. – Жираф с баскетбольным мячом в фоне цифры 70.

– Отличная идея, – засмеялся Павлов. – Тем более, что жираф большой – ему видней!

«Ну хоть на этом вопросе мы не застрянем ещё на три часа», – мысленно выдохнул я.

* * *

В Ленинград я и Кондрашин вернулись только воскресенье утром. Владимир Петрович был так зол, что за время полёта не проронил ни единого слова. И если бы не моя меткая рука, то из «Спартака» меня бы отчислили этим же днём. Так как после моего интервью «Советскому спорту» председатель Федерации баскетбола Николай Семашко действительно решил добавить в чемпионат СССР серию плей-офф, в котором первые две команды проведут два матча, дома и на выздее, за золото, а вторые две команды разыграют бронзу. Правда этот регламент требовалось ещё утвердить на январском заседании, но Кондрашин был практически уверен, что за это новшество проголосует большинство.

– Ну что рад? – пророкотал он, когда мы вышли из здания аэровокзала.

– Неужели вы боитесь ЦСКА до дрожи в коленках? – хмыкнул я.

– Запомни, Юрьев, я ничего не боюсь, – рыкнул он и, напомнив, что завтра днём у нас тренировка, пошагал на остановку автобуса.

Я же двинулся ловить такси. И сегодня я ехал не в общежитие 62-го училища, а на свою съёмную однокомнатную квартиру на улицу Карбышева. Наш администратор Виктор Харитонов всё-таки нашёл мне нечто похожее на человеческое жильё. Правда это была однокомнатная квартира на первом этаже в кирпичной девятиэтажке и соседи мне показались не очень симпатичными людьми. По крайней мере в четверг, когда я перевозил сюда свои вещи, мне довелось стать свидетелем безобразной пьянки с криками, руганью и рукоприкладством. А ещё какой-то мужик в одной майке и в старых трениках выбежал из подъезда на улицу и орал, что он тут царь и сейчас всем покажет, где раки зимуют. Само собой, этот съехавший с катушек алкоголик выражался менее благозвучно. В общем квартира мне досталась вместе с «упырями» в нагрузку. И я живо представил, какой здесь летом творится «паноптикум», когда эти алконавты занимают единственный столик для домино и начинают там пить, курить и материться на всю округу.

Однако в это воскресенье в моём подъезде на удивление было тихо. Поэтому я, приехав из аэропорта Пулково, провалился в крепкий и оздоровительный сон. И мне много интересного снилось. Сначала я играл в карты с Дэйвом Дебуше, причём американец нагло мухлевал и клялся мамой, что валет старше дамы. Затем Владимир Кондрашин орал на меня, что ему такие умники в «Спартаке» и даром не нужны. После чего появился Александр Белов и предложил: «Бежим в Штаты через финскую границу. У меня есть проводник». Но ответить ему я не успел. Потому что в комнату вошла полностью обнажённая Живиле Юкнайте и с сильным прибалтийским акцентом возразила Белову, что нечего мне слоняться по заграницам, так как я спокойно могу переехать в Каунас и буду жить там как сыр в масле. И вдруг в мой сон вошла Лена Орехова. Она мне тоже пыталась что-то сказать, только я её не услышал. Зато до моих ушей донеслась трель дверного звонка.

«Если сосед-алконавт пришёл „трёшку“ клянчить, то я за себя не ручаюсь», – прошипел я про себя и, встав с дивана, побрёл в прихожую. Однако к моему пущему изумлению на пороге стоял не сосед алкоголик, а совсем наоборот – спортсмен и инспектор уголовного розыска, старший лейтенант Чванов, имя и отчество которого я запамятовал.

– Здравствуйте, товарищ Юрьев, – хмуро кивнул он.

– И вам не хворать, – буркнул я, но в квартиру войти не предложил.

– Разрешите войти? У меня к вам есть небольшой разговор.

– Вообще-то я только с дороги, устал, – пробормотал я, но товарища милиционера всё же впустил. – Извините кофе нет, чая тоже.

– Ничего, я ненадолго, – сказал Чванов и, сняв свои ботинки, заинтересовался моей курткой, что висела на вешалке в прихожей. – Не холодно в такой?

– На снегу можно спать. Американская военная куртка парка – легкая и тёплая, – похвастался я.

– Здорово, – неподдельно удивился инспектор.

Но затем милиционер перешёл к менее приятным вещам. Он разложил на журнальном столике большую карту Ленинградской области и стал выкладывать вдоль железной дороги соединяющей Выборг и Ленинград портреты убитых девушек.

– Лебедевка, Гаврилово, Лейпясуо, Заходское, Каннельярви, Мухино, Ушково и Репино, – сказал Чванов. – Восемь станций, восемь убитых девушек за три года. По части эпизодов уже осуждены люди и отбывают своё наказание.

– Как я и говорил, это работа серийного маньяка, – кивнул я. – А сидят невиновные люди.

– Хочешь сказать, что вы всегда побеждаете честно, без всяких игровых хитростей? – усмехнулся милиционер.

– Неудачный пример, – нахмурился я. – После наших хитростей люди годами не сидят в тюрьмах. Мы невинным людям жизнь не калечим. Кстати, зачем вы мне это всё сюда принесли?

– Посоветоваться не с кем, – признался Чванов. – Начальство и слышать ничего не желает про этого маньяка. А я всё голову ломаю, думаю, в каком месте он снова совершит нападение?

– Зимой он будет сидеть тихо и мирно, – задумчиво буркнул я разглядывая карту. – Так как зимой причиндалы можно отморозить. А вот весной или летом его снова потянет на подвиги. Особенно весной, когда из-за активного солнца у психов начинается обострение. Слушай, товарищ Чванов, – я посмотрел на милиционера, – а что если нам поставить себя на место преступника. Как он действует? Наверняка, он сначала ищет подходящее место. Ездит туда не один день. Наблюдает за пассажирами, особенно за пассажирками. Придумывает свои дальнейшие шаги.

– Ну и что?

– Так давай мы ему это место сами организуем, – усмехнулся я. – Вот допустим Рощино. Это посёлок городского типа. Там проживает много женщин и девушек. А 8-го марта будет много подвыпивших дам. Только там опасно хулиганить. В Рощино слишком много посторонних глаз. А вот если где-то 1-го марта около станции построить простенькую временную кладовку, то наш маньяк этой станцией точно заинтересуется. По-баскетбольному это называется – поставить заслон.

– Построить кладовку для маньяка? – захихикал Чванов. – Ничего глупее я в своей жизни ещё не слышал.

– Извините, дорогой товарищ, что я – баскетболист, а не сыщик, – хмыкнул я. – Тогда вам придётся его ловить до тех пор, пока кто-то из женщин не сможет от него отбиться, сбежать, а ещё и после всего опознать. Увы, но больше ничем помочь не смогу.

Я намекнул инспектору, что тому пора уходить. Чванов же покряхтел, почесал затылок и сказал, что до марта есть два с половиной месяца и может быть мой вариант с ложной кладовкой не так уж и плох. После чего мы мирно попрощались.

* * *

А потом моя жизнь понеслась с калейдоскопической скоростью. Пять дней до поездки в Вильнюс я только и делал, что пропадал в спортзале и в тренажёрке. Уже в Вильнюсе, куда собрались все двенадцать команд Высшей баскетбольной лиги, 21-го декабря мы обыграли «Калев» из Тарту со счётом – 107:76. 22-го числа нами был повержен киевский «Строитель», с Владимиром Ткаченко и Александром Сальниковым в составе – 91:85. Та игра с Киевом получилась тяжёлой. И в ней всё решилось только в последние пять минут встречи, где мои нервы и нервы Сергея Тараканова оказались крепче. А 23-го декабря под нашим молодым напором пало тбилисское «Динамо» – 99:72.

Далее 25-го числа мы обыграли рижский СКА – 90:47. Забросили немного, зато совсем мало пропустили, как следует поработав в защите. А то после матчей с киевлянами и тбилисцами Кондрашин за плохую защиту костерил нас и в хвост, и в гриву, напомнив каждому игроку команды, что мы – бараны и скобари. Затем 26-го декабря почти без напряга мы одолели свердловский «Уралмаш» – 104:66. И к заключительному матчу первого круга против московского ЦСКА наша баскетбольная дружина подходила в отличном настроении и хорошей спортивной форме.