Текст книги "Аллей-уп. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Однако товарищ старший лейтенант даже не улыбнулся и вместо этого задал вопрос номер два:

– Скажите, а где вы были вечером 3-го ноября?

– Так сразу сложно сообразить, – пробурчал я, вспоминая с кем мы провели первый матч серии. – Я кажется, был в Милуоки.

– Милуоки? – лейтенант вскинул брови вверх. – Это какое-то село?

– Смотря с чем сравнивать? – улыбнулся я. – По сравнению с Москвой – это точно деревня. А если с Колпино, то Милуоки – это добротный американский город.

– И кто это может подтвердить?

– Да кто угодно, – опешил я. – Главный тренер, партнёры по команде. Да что случилось-то?

– Убили гражданку Гуляеву, – недовольно буркнул милиционер. – Её тело обнаружили в лесополосе недалеко от станции Мухино утром 4-го ноября.

«Мухино-Мухино, – пробубнил я про себя. – Это же станция на железнодорожной ветке от Питера до Выборга! Там вроде бы располагается большой дачный посёлок. Имелась ли у Ирины там дача? Я не знаю. Но она была девушкой обеспеченной и вполне могла иметь и дачный домик, и небольшой участок. Так вот почему меня в ресторане Финляндского вокзала сначала расспросили кто я такой и лишь потом сказали, что Ирина уволилась и переехала в неизвестном направлении. Зачем же она в ноябре попёрлась на эту дачу? Закрыть её на зиму что ли? Тогда надо было возвращаться в Ленинград засветло или найти себе провожатого. Что за глупая беспечность? А вдруг её провожатый и убил? Приревновал к кому-нибудь, ведь Ирина являлась девушкой соблазнительной, и в порыве ревности кокнул. Хотя если бы убийство совершил провожатый, то он провернул бы своё злодеяние прямо в дачном домике. И тело бы до весны не нашли. Следовательно, это типичный почерк маньяка. Он как охотник сидел на станции, караулил свою жертву, и тут ему подвернулась красавица Ирина. Убил, изнасиловал, прыгнул в электричку и как ни в чём не бывало, свалил домой».

– Это серия? То есть это серийный маньяк? – спросил я.

– Почему ты так решил? – милиционер отчего-то перешёл на «ты» и еле заметно вздрогнул.

«Значит серия, – догадался я. – Странно, что в газетах полнейшая тишина. Скорее всего специально ничего не пишут, чтобы людей не пугать и не нервировать. А потом эти люди гибнут зазря».

– Все признаки серийного маньяка и убийцы на лицо, – тихим голосом сообщил я, так как в фойе вбежали с громким криком юные баскетболисты, которым знать, что жизнь не так безоблачна, как это кажется в детстве, было не обязательно.

– Какие ещё признаки? – усмехнулся инспектор уголовного розыска. – И я не говорил, как погибла гражданка Гуляева.

– Как она погибла – это частные детали, – тяжело вздохнул я. – Вот смотрите. Рядом жэдэ станция – это раз. Нападение произошло поздно вечером в глухом районе – это два. А ещё поблизости находится лесополоса, где можно надругаться над беззащитной женщиной – это три. То есть преступник заранее выбрал хорошее и удобное место для своей бесчеловечной охоты. – Сказав эти слова, я на пару секунд задумался и вспомнил сразу несколько криминальных сериалов подобной тематики из своего будущего. – И вот ещё что – наш преступник живёт либо в Выборге, либо в Ленинграде. Я больше склоняюсь к Выборгу, который является маленьким и депрессивным городком. И ещё он состоит в народной дружине.

– Бред! – выкрикнул милиционер и вскочил с места. – Что ты вообще такое несёшь⁈ Причём здесь дружина⁈

– Нахождение в народной дружине позволяет в позднее время суток без подозрений часто отлучаться из дома и быть в курсе того, как идёт следствие по убийству девушек, – совершенно серьёзно произнёс я. – В общем, думайте сами. Появится желание ещё раз поговорить, теперь знаете, где меня искать.

– Подожди, – остановил меня полицейский, когда я пошагал в тренажёрный зал. – Зачем ты сегодня приходил в ресторан Финляндского вокзала?

– Я Ирине джинсы обещал привезти из Штатов. Вот, думал, приду и отдам. Мы хоть и не общались долгое время, но я привык данное слово выполнять.

В этот момент мимо меня снова пронеслась стайка беззаботных ребятишек и я потопал в «тренажёрку». И думалось мне о том, что в этом есть что-то неправильное. Вот был человек – красивая, весёлая, здоровая и молодая девушка. И вот её уже нет. Она просто исчезла, не оставив никого следа ни в истории страны, ни в истории города, ни в истории своей собственной семьи. И это было намного страшнее, чем силовой захват Толи Мышкина московским клубом ЦСКА.

* * *

На следующий день, в среду 3-го декабря меня и главного тренера Владимира Кондрашина принял в своём рабочем кабинете первый секретарь Ленинградского обкома партии Григорий Васильевич Романов. Петрович мне сказал, что мы забежим в Смольный буквально на полчаса, оставим заявку на международный баскетбольный турнир, а потом поедем на улицу Халтурина в городской спорткомитет. Там сегодня должны были собраться тренеры городских и областных баскетбольных команд, которым интересно было послушать про наше американское турне.

Однако мы застряли в Смольном надолго. Сначала секретарша отнесла в кабинет главы Ленинградской области мою напечатанную на машинке заявку, и сказала пять минут подождать. Вот мы и ждали полтора часа. Хорошо хоть секретарша позволила Кондрашину воспользоваться телефоном и объяснить своим коллегам в спорткомитете, что отчёт о турне переносится на более позднее вечернее время.

Наконец, хозяин Ленинграда принял нас в своих просторных апартаментах. Я обратил внимание на общую обстановку кабинета, который был полностью отделан коричневым деревом. Это придавало помещению какую-то мрачность и угрюмость. Затем покосился на недовольное лицо Григория Романова и подумал, что сейчас нас отчитают как школьников и пошлют куда подальше. Однако Романов предложил присесть и распорядился, чтобы нам принесли чай с печеньем.

– Кто это написал? – спросил он, указав на стопку печатных листов, которые под мою диктовку настрочил мой ленинградский товарищ Димка Фомичёв.

Кондрашин недовольно закряхтел и я признался, что заявка сделана мною, но под непосредственным руководством товарища главного тренера. Хотя это являлась полным враньём. Петрович во всех этих деловых бумагах решительно ничего не понимал. Я же использовал типичный план для школьных презентаций, который включал в себя тему проекта, цели и задачи, экономическое обоснование и предполагаемые результаты.

– То есть город, проведя этот баскетбольный турнир получит прибыль в 200 тысяч рублей? – ещё сильнее нахмурился Романов. – 200 тысяч за три дня?

– Можно и больше, – по-простому улыбнулся я. – Если увеличить стоимость билетов на самые лучшие места до 5 и даже 10 рублей. Но я бы главный упор сделал на общепит и продажу сувенирной продукции. Например: на именные баскетбольные майки лучших баскетболистов СССР, на значки и почтовые марки.

– Любопытно, – проворчал Григорий Васильевич.

Тут нам принесли с чай с какими-то плюшками и я не отказал себе в удовольствии поесть и попить. Хотя Кондрашин, активно тыкал меня кулаком в ногу и, делая возмущённое лицо, намекал, что мы сюда не жрать пришли. Я же в ответ включал дурака и молотил местные плюшки с большим аппетитом.

– Что же мы раньше-то такой турнир не проводили? – спросил Романов.

– Раньше, профессиональные баскетбольные клубы смотрели на нас сверху вниз, – ответил я, пока Петрович что-то путанное пытался произнести. – А тут мы им показали – где раки зимуют. Вот до них и дошло, что играть с нами интересно и выгодно.

– Ну допустим, – крякнул однофамилиц последнего русского царя. – Тут вы пишете, что для лучшего продвижения и популяризации вашего турнира требуется снять несколько разноплановых рекламных роликов и вставить их в ротацию на местном телеканале. Это вообще что такое?

– Американское изобретение, – ответил вместо меня Кондрашин. – Эти рекламные ролики крутят по их телевизору круглые сутки. Кино, например, смотреть невозможно. Только настроился, стал худо-бедно понимать, что там к чему, так сразу же включается реклама. Срамота.

– Я уродовать наше родное кино этой рекламой не предлагаю, – возразил я. – Нужно поставить один ролик до начала выпуска ленинградских «Последних известий», а второй сразу же после. Кстати, эти ролики я могу снять сам. Мне только нужен толковый оператор и хороший монтажёр.

– А ты этому где-то учился? – насторожился Романов, подозревая, что от моей заявки и моих идей попахивает гольной американщиной.

– Занимался факультативно, – соврал я. – Да и потом в Штатах я этой рекламы вот так насмотрелся! – я самолично схватил себя ладонью за горло. – Если её использовать аккуратно, то она творит большие чудеса. Кстати, я там указал, что для раскрутки турнира потребуются ещё статьи в газетах, интервью на радио и на телевидении. И тогда мы не 200 тысяч заработаем, а все 400.

Романов поморщился. Встал из-за стола. Медленно прошёлся к окну, посмотрел на кружащиеся хлопья снега и закурил. Петрович под столом ещё раз стукнул меня по ноге, дабы я не зарывался.

– Я один такие вопросы не решаю, – приврал единоличный хозяин Ленинграда и Ленинградской области. – Я посоветуюсь с товарищами. Мы всё обсудим. И тогда примем взвешенное решение.

– Спасибо, Григорий Васильевич, – кивнул Кондрашин. – Нам, чтобы выиграть Олимпиаду, такие турниры нужны как воздух.

– Сделаю всё, что в моих силах, – ответил он, повернувшись к нам лицом. – Есть ещё какие-то пожелания?

– Да вроде нет. У нас пока есть всё, что нужно для нормальных тренировочных занятий, – пролепетал Петрович.

– У меня есть пожелание, – улыбнулся я, словно разговаривал в данную секунду со школьным приятелем. – У Владимира Петровича сын – инвалид-колясочник. И они с женой проживают в тесной двухкомнатной «хрущёвке». Если американцы случайно узнают, что человек, который громит их лучшие клубы, живёт в такой нищете, то мы позора не обреемся. И этот факт ляжет большим грязным пятном на репутацию всего Советского союза.

После этой фразы в кабинете повисло гробовое молчание. Романов от удивления выпучил глаза, а Петрович так опешил, что даже приоткрыл рот. Я же невозмутимо улыбался и мысленно приговаривал: «Шевелите извилинами, Григорий Васильевич, включайте голову. Иначе останетесь вы в памяти народной, как чиновник-самодур, который, как барин, катался с певицей Людмилой Сенчиной на Авроре. А ещё выдавая замуж дочь, кормил гостей, используя царский сервиз времён Екатерины. Может быть пришла пора подумать о тех людях, кто приносит славу городу на Неве?».

– Я подумаю, что можно будет сделать, – выдавил из себя Романов.

* * *

Из зала заседаний городского спорткомитета открывался симпатичный вид на реку Мойку. За окном уже начинало темнеть, однако тренеры и знатоки ленинградского баскетбола не спешили расходиться по домам. Сначала они наговорили множество хороших слов Владимиру Кондрашину, отмечая с каким блеском команда билась с американскими профессионалами. Затем Владимира Петровича внимательно слушали и записывали всё, что касалось подготовки к заокеанскому турне. И многие сильно удивились, узнав, что сборная, находясь в Цахкадзоре, не пробежала ни одного кросса и, что выносливость игроков удалось подтянуть за счёт плавания и велотренажеров.

– Если вы смотрели матч с «Денвер Наггетс», то наверное видели, как мои ребята дожали американцев в овертайме, – пророкотал Петрович. – Далее мы за 26 дней турне не получили ни одной серьёзной травмы, кроме неизбежных ушибов. И всё это произошло благодаря новой тренировочной концепции, которая заключается в правильном питании и грамотной работе со штангой, гантелями и на тренажёрах.

Кондрашин показал пачку фотографий, которые делал я с Димкой Фимичёвым и его старшим братом. Кстати, Петрович порывался в Нью-Йорке купить этот оригинальный журнал «Sports Illustrated», но его отпугнула слишком высокая цена в 10 долларов США. И мой наглый обман пока так и не был раскрыт.

– Можно законспектировать? – посыпались возгласы с разных концов зала заседаний.

– Пожалуйста, но после конференции, – кивнул Кондрашин. – Теперь задавайте ваши вопросы.

– Что было самым сложным в турне? – выкрикнул корреспондент «Ленинградской правды».

– Длинные перелёты, – ответил Петрович. – Особенно тяжёлым выдался перелёт в Калифорнию. Например Саша Белов так плохо себя почувствовал, что почти всю игру просидел на скамейке запасных.

– А что случилось в матче с «Нью-Йорк Нетс»? Почему вы его проиграли? – спросил седовласый мужчина в шерстяном спортивном костюме.

– Сложный вопрос, – крякнул Кондрашин и покосился на меня. – Полиция аэропорта имени Кеннеди задержала нашего лучшего игрока и продержала его там, проверяя документы и визу, почти до самого окончания матча.

– Надо было подавать протест! – грозно загудели баскетбольные специалисты.

– Козлыыыы! – кто-то проорал с задних рядов.

– А команду с паркета увести было слабо⁈ – рявкнул этот седовласый мужчина. – Тарасов, например, один раз прямо при Брежневе увёл с поля свой ЦСКА! В общем, нечего было сопли жевать!

– Организаторами турне был предусмотрен большой денежный штраф, если бы мы ушли с паркета, – криво усмехнулся Кондрашин. – А потом команда не должна зависеть от одного игрока. Зато матч против «Нью-Йорк Нетс» на много мне открыл глаза.

На этих словах народ в зале угомонился.

– Я этого никогда не говорил, – кашлянул Петрович. – Но теперь выскажусь. Когда у нас на паркет выходил Юрьев, то сборная играла спокойно и уверено. А как только я его убирал с площадки, так сразу начиналась нервотрёпка и лихорадочное дёрганье. И там, в Штатах, таких как Михаил Юрьев много, а у нас мало. Вот он главный вывод после матчей с профессионалами.

«Спасибо за добрые слова, Владимир Петрович», – мысленно улыбнулся я.

Глава 14

На следующий день в четверг 4-го декабря наш ленинградский «Спартак» прямо у главного входа в тренировочный спортзал на Вязовой улице загрузился в автобус марки ЛАЗ-695М и тронулся в долгий путь в Литовскую ССР. До конечного пункта назначения, коим являлся город Каунас, мы должны были преодолеть около 750-и километров, проехав через Псков и Даугавпилс. Ибо уже завтра 5-го числа в Каунасском доме спорта матчем против ереванского СКИФа для нас стартовал чемпионат СССР. Честно говоря, когда я увидел календарь чемпионата и узнал, что мы первую игру проведём в Каунасе с командой из Еревана, то долго не мог понять – сколько в Спорткомитете было выпито палёного портвейна, чтобы до такой лютой дичи додуматься?

Однако позже оказалось, что такой «баскетбольный дурдом» был придуман не просто так, а исключительно в интересах сборной СССР. Наши шибко умные чиновники от спорта решили разбить двенадцать команд Высшей лиги на две группы и одну группу закинуть в Каунас, а другую в Тбилиси. И теперь с 5-го по 10-е декабря в Каунасе круговой турнир проводили: московское «Динамо», «Статиба» из Вильнюса, минский РТИ, ереванский СКИФ, наш ленинградский «Спартак» и хозяева площадки – каунасский «Жальгирис». А в Тбилиси в те же сроки бились: ЦСКА, свердловский «Уралмаш», «Калев» из Тарту, «Строитель» из Киева, рижский СКА и хозяева – «Динамо» Тбилиси.

То есть в эти числа каждый день должно было состояться сразу по три игры, и тем самым как бы моделировалась ситуация олимпийского баскетбольного турнира. А вот о том, что эти игры никто толком не посмотрит, их не покажут по телевизору, о них не напишут газеты, и что больше половины матчей пройдёт при пустых трибунах никто даже не задумался. По мнению чиновников выходило, что сборная – это главное, это наше всё, а отдельные спортсмены, зрительский интерес, коммерческая выгода от продажи билетов – это какой-то малозначительный мусор. Кстати, такой бестолковый и бездарный календарь никакой пользы для сборной страны принести не мог в принципе. Хотя бы потому, что после чемпионата СССР до Олимпиады будет ещё целых три месяца, за которые спортивную форму можно два раза потерять и два раза снова набрать.

– Владимир Петрович, можно вопрос? – я подошёл к главному тренеру, который задремал на переднем сиденье автобуса, что увозил нас по заснеженной трассе всё дальше и дальше от родного Ленинграда.

– Ну? – недовольно крякнул Кондрашин.

– Я просто хочу понять. Значит мы сейчас пять матчей сыграем в Каунасе. А потом, 21-го декабря, все двенадцать команд приедут в Вильнюс и проведут там ещё по шесть игр первого круга? Правильно?

– Ну? – Петрович приоткрыл один глаз и недовольно покосился в мою сторону.

– То есть мы ни разу за весь первый круг не сыграем при своих трибунах и для своих зрителей? – проворчал я. – Так же как киевский «Строитель», минский РТИ и московские ЦСКА и «Динамо»? Зато «Жальгирис» и «Статиба» весь первый круг будут выступать дома при своих трибунах!

– Что ты ко мне пристал⁈ – рявкнул Кондрашин.

– Я просто хочу понять – зачем мы своими руками убиваем советский баскетбол? – хмыкнул я и разбудил второго тренера нашей команды Евгения Кожевникова.

– Что ты сказал? – сердито пробурчал Кожевников.

– Такой календарь, при котором грубо нарушается спортивный принцип, и при котором не происходит популяризации вида спорта, ведёт к деградации и резкому падению спортивных результатов, – я четко отчеканил каждое слово. – Югославия уже наступает нам на пятки. А скоро нас начнут обыгрывать итальянцы, испанцы и греки. Мы ведь по сути катимся в пропасть!

– Да успокойся ты, Юрьев! – гаркнул Арзамасков из середины салона. – Пока мы только катится в Литву!

– Ха-ха-ха! – развеселилось половина автобуса.

– Я посмотрю, как вы будете ржать, когда мы с таким бездарным календарём обделаемся на родной московской Олимпиаде в 1980-ом году! – ответил я. – Ни один серьезный чемпионат не проводится по такой тупой схеме! Съехаться в один город и там провести небольшой турнир – это хорошо для чемпионата среди школьников или учащихся ПТУ. Но мы-то Высшая лига! Нам обязательно нужно играть матчи с разъездами, дома и в гостях, и конечно же проводить игры плей-офф.

– Слушай, Юрьев, иди пожалуйста спать, – отмахнулся от меня Кондрашин. – Мне, кстати, по твоей милости сегодня утром позвонили из Смольного. Вернёмся из Каунаса, снова пойду на ковёр к товарищу Романову. И это всё из-за тебя.

– То есть всем – пофиг, а мне одному – нет? – всплеснул я руками. – Как же так, Владимир Петрович, в Штатах делают всё, чтобы зритель пришёл на трибуны, а у нас делают всё, чтобы зритель на баскетбол не ходил? Нет нормального календаря, нет толкового освящения в прессе. А ведь баскетбол по популярности во всём мире – спорт номер два. В него играют в каждом уголке света, и в Австралии, и в Южной Америке. А в хоккей играют всего в нескольких странах.

– Уйди, Юрьев! – прошипел на меня второй тренер Кожевников. – Отвяжись! Чё пристал как репей?

– Да делайте, что хотите, – тяжело вздохнул я и, держась за поручни, так как автобус постоянно трясло, направился в конец салона, где расселись мои юные друзья: Саша Белостенный, Гена Капустин и Сергей Тараканов.

К слову сказать, сегодня рано утром Белый, Тарик и Капуста сдали свои магнитолы в комиссионку и положили на сберкнижку по две тысячи рублей. И взамен дорогущих первоклассных американских магнитол купили вскладчину простенький кассетный магнитофон фирмы «Весна-305». Да он немного шипел, но в принципе – музыку и слова было слышно и их даже можно было разобрать.

А ещё сегодня утром прямо в общежитии училища у меня состоялся неприятный разговор с юной 17-летней баскетболисткой Машей. Она как раз вернулась с каких-то сборов и я ей подарил, привезенные из Штатов кроссовки и джинсы. А потом честно признался, что у меня появилась подруга, и у меня всё с ней серьёзно, поэтому мы вместе больше гулять не будем. После чего Маша устроила истерику и обозвала меня разными нехорошими словами. Однако подарки мои взяла. А Саша Белостенный, который стал свидетелем скандала, заявил, что я ещё хорошо отделался, а то Машка могла бы и лицо расцарапать. Я же ответил, что лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

Затем после этого неприятного разговора я опять позвонил на квартиру Лене Ореховой. Но она всё ещё была на соревнованиях в Москве. В общем, с личной жизнью у меня и в этом 1975-ом году тоже что-то не складывалось.

– Какая разница где играть? – спросил Гена Капустин, когда я присел на соседнее пассажирское кресло, рядом с Сергеем Таракановым.

– В самом деле, – поддержал его Белостенный, – какая разница, где побеждать в Каунасе или в Ленинграде? Ха-ха-ха.

– Большая, мужики, очень большая, – проворчал я. – Вы видели, что происходит в Штатах? Там поход на баскетбол – это праздник, это событие. На него идут семьями, чтобы поддёржать свою любимую команду. А потом, когда дети вырастают, они ведут на матчи уже своих детей. Это и называется пропаганда здорового образа жизни. Там баскетбол как шоу, как спектакль. Мы же будем играть днём, пока большинство людей на работе, при полупустых трибунах, как на первенство водокачки.

– Но ведь так лучше для сборной, – пискнул Генка.

– Не мели чепухи, Капустик. Для сборной важно, чтобы игроки постоянно прибавляли в мастерстве. А настоящий прогресс возможен только в самых напряжённых матчах серии плей-офф, которые мы тоже не играем, – отмахнулся я и, вынув из кармана русско-литовский разговорник, принялся зубрить литовские слова. Изучая другой язык, мои нервы странным образом сами сбой приходил в норму.

Кстати, не назвал бы литовский язык каким-то особенно сложным. Многие его слова были созвучны русским и скорее всего когда-то имели один единый праязык. Например фраза: «Пожалуйста, помогите мне» по-литовски звучала так: «Прашом ман падети». Прашом – это русское прошу. Ман – это мне. Падети – это русское выражение: «Подайте Христа ради Червонец золотой». Или вот ещё: «Как пройти?». По-литовски звучало примерно так: «Кэйп праэйти?». Эта фраза понималась вообще без перевода.

– Ты это что такое делаешь? – вдруг пробудился Тараканов.

Он мирно дремал около окна, но на очередной колдобине его как следует тряхнуло и Тарик увидел, что я учу какой-то иностранный язык.

– Хочу подтянуть знание литовского, – буркнул я.

– Зачем? В Литве и так все по-нашему по-русски разговаривают, – усмехнулся он.

– Мы проведём Каунасе пять дней, а потом ещё семь дней в Вильнюсе. Значит непременно сходим в ресторан, в кафе или погуляем по городу. И я не хочу чтобы на меня все пялились, как на оккупанта или на врага литовского народа. Вспомни как в Штатах помогло знание английского. Мы даже с ихними девчонками познакомились, – шепнул я. – Вот увидишь – я сейчас выучу полсотни литовских слов и ко мне будет совсем другое отношение.

– А мне всё равно, как ко мне будут относиться в Каунасе или в Вильнюсе, – хмыкнул Тараканов и, ещё чуть-чуть поёрзав на месте, снова попытался заснуть.

* * *

В городок, который воздвигли в 14-ом веке нашей эры на пересечении рек Неман и Нярис, мы выехали утром 5-го декабря. Водитель какое-то время попетлял по узенькой дороге мимо частных двухэтажных домиков и наконец, выбравшись на более-менее ровную прямую улицу подрулил к гостинице «Балтия». В отличие от домиков, от которых буквально веяло «стариной далёкой», это 9-этажное здание было выполнено в стилистике архитектурного конструктивизма, с минимумом украшательств и с обилием прямых, как струна, линий. Другими словами – простенько, но со вкусом.

– Петрович, так мы сегодня что ли уже играем? – проворчал заспанный Саша Белов, выходя из автобуса.

К этому моменту подул неприятный мокрый ветер и с неба полетели такие же мокрые снежинки, которые таяли, только-только упав на асфальт.

– Наш матч состоится в девять часов вечера, – объявил Кондрашин таким же помятым и не выспавшимся баскетболистам. – Первыми сегодня играют «Динамо» Москва и «Статиба». Потом в семь часов «Жальгирис» и минский РТИ. Мы же со СКИФом завершаем сегодняшний игровой день. Поэтому сейчас все идём на завтрак и ложимся отдыхать.

– Мне бы площадку опробовать, – обратился я к Петровичу и отметил про себя, что в Каунасе по сравнению с Ленинградом и Москвой довольно таки тепло.

– Юрьев, угомонись уже, – криво усмехнулся Арзамасков. – Тренер сказал отдыхать, значит надо отдыхать.

– А ты, Зяма, когда успел уработаться? – хмыкнул я. – Во время турне по Штатам, проводя в среднем по три минуты за игру?

Услышав, что Зяма на баскетбольных площадках США практически не играл, парни тихо захихикали. Арзамасков же попытался что-то ляпнуть в ответ, но ничего кроме как «отвали» в его коммерческую голову не пришло. Поэтому как только Кондрашин сказал, что опробовать площадку можно будет после обеда, мы с сумками ввалились в просторный холл гостиницы.

– Вам нужно немного потоштать. Примерно то твенатцати часов. Вашты номера ещё не убраты, – ответила нам симпатичная белокурая 30-летняя барышня, работающая на ресепшене.

– Вот и поспали, мужики, – хмыкнул Саша Белов и все парни тихо принялись возмущаться.

И в этот момент я решил блеснуть своими знаниями литовского языка. Всё же за время пути несколько десятков слов мне удалось довольно таки неплохо выучить. И вообще оказалось, что у меня имеется хорошая способность к иностранным языкам. Хотя в школе мне думалось, что овладеть каким-либо иностранным языком просто нереально. Так нам его безобразно преподавали.

– Лабас ритас, – поздоровался я с белокурой сотрудницей гостиницы. – Кэйп юсу вардас? – далее я поинтересовался как её зовут, хотя на табличке и так было написано, что барышню звали Живиле Юкнайте.

– Живиле, – заулыбалась хмурая литовская красавица. – Ты – литовец? – спросила она на своём языке.

– Неужели не похож? – ответил я так же по-литовски и добавил, что тренер Кондрашин – это большой друг президента Литвы, и лучше всего этих русских Иванов заселить как можно скорее.

– В Литве нет президента, – опешила барышня.

– Нет? Значит скоро будет, – хмыкнул я по-литовски.

– Тавайте паспорт! – тут же обратилась работница гостиницы к моим товарищам по команде и к тренерскому штабу. – Попьёшь со мной кофе? – спросила она меня уже по-литовски, при этом начав оформлять бланки на заселение.

– С удовольствием. Но завтра, после матча с «Жальгирисом», – ответил я, удивляясь самому себе, как литовский язык легко и просто уместился в моей памяти. Хотя, скорее всего, я сильно коверкал местные слова. Однако меня понимали и я понимал, что мне говорят.

– А сегодня? – Живиле очень внимательно посмотрела на меня светло-серыми глазами.

– Наша игра заканчивается в… десять и один, – смущённо буркнул я, во-первых, догадавшись со мной самым наглым образом флиртуют, а во-вторых, не зная как сказать по-литовски слово – одиннадцать.

– Виенуоликту, – поправила меня Живиле. – Тогда я приду на сегодняшний баскетбол.

– Тэйп, – согласно кивнул я и полез за своим паспортом.

* * *

Этим же пятничным вечером матч против ереванского СКИФа мы начали в ураганном темпе. Сначала, на первой секунде, Саша Белостенный выиграл спорный мяч и откинул его в сторону кольца нашего соперника. Я со своей стороны вовремя ускорился, подобрал эту передачу и уже на третьей секунде, броском сверху, сделал счёт – 2:0 в нашу пользу. Далее Тараканов, Капустин, Белов, Белостенный и я включили прессинг по всей площадке. И соперник, который нас откровенно боялся, буквально тут же допустил вторую ошибку подряд. Парни в чёрно-белой полосатой форме выбросили мяч из-за лицевой линии прямо в руки Генки Капустина. Тот сделал пас на Тарика. И Серёжа Тараканов броском от щита добавил ещё два очка в нашу копилку – 4:0.

Наставник СКИФа 50-летний Константин Вартанян схватился за голову и потребовал, чтобы его игроки довели мяч до невысокого и маневренного защитника Виталия Застухова. Но руки подопечных Вартаняна откровенно тряслись. Поэтому СКИФ, сделав всего пару передач, потерял мяч снова. На сей раз перехват удалось совершить мне. Затем за две секунды я прошёл с мячом со своей половины поля на половину соперника и с шести метров послал баскетбольный снаряд точно в цель, сделав счёт – 6:0. Хотя мог бы и добежать до самого кольца. Но меня просто колотило от злости.

Дело в том, что за полчаса до игры я дозвонился в Ленинград в квартиру Лены и на том конце провода её мама ответила, чтобы я больше сюда не звонил и не беспокоил её дочь своими телефонными трелями. «Лена занимается и ей отвлекаться на всякие глупости некогда!» – чуть ли не крикнула она и бросила трубку. Вот я и завёлся во время игры. Моя личная жизнь опять трещала по швам, словно меня кто-то когда-то проклял.

– Юрьев, ты что творишь? – прикрикнул на меня Кондрашин за этот рискованный дальний бросок.

«Ничего», – прорычал я про себя и, оставишь около кольца СКИФа, продолжил прессинг. Правда, наш соперник всё же перешёл в нападение и даже один раз сумел атаковать нашу баскетбольную корзину. Однако бросок игрока в полосатой майке вышел неточным. Белостенный легко завладел отскочившим мячом и запустил вперёд нашу реактивную парочку: Капустина и Тараканова. Капустик поймал передачу своего друга, прошёл до трёхсекундной зоны и навесил мяч на кольцо, чтобы Тарик исполнил аллей-уп. Честно говоря не всегда этот приём получался у Сергея. Ему чуть-чуть не хватало высоты прыжка. Но сегодня в этот самый момент Тараканов лихо взмыл в воздух и всадил мяч в кольцо СКИФа. И при счёте 8:0, заполненный наполовину 5-тысячный Каунасский дворец спорта взорвался аплодисментами.

Захлопали даже угрюмые баскетболисты «Жальгириса». Кстати, прямо перед нами они уверенно одолели минский РТИ со счётом – 93:80. И теперь изучали нас, как своих завтрашних соперников. К слову сказать, в первой игре дня московское «Динамо» неожиданно уступило местной вильнюсовской «Статибе». Я эту игру не видел и почему Володя Жигилий и компания так опростоволосились не знал. Возможно на результате сказался длинный перелёт и не совсем честное судейство. А возможно в проигрыше был виноват и сам главный тренер москвичей Евгений Алексеев, который не любил тасовать состав и использовал подчас всего шесть или семь игроков в течение всего матча.

Тем временем СКИФ опять перешёл в нападение. И их миниатюрный разыгрывающий, 177-сантиметровый Виталий Застухов, ускользнул в самый угол площадки от Генки Капустина и пальнул по нашему кольцу с шести метров.

– Даааа! – громко закричали ереванские баскетболисты, когда мяч, попрыгав по дужке кольца, провалился в сетку и счёт сделался – 8:2.

– Соберись, Капустик! – рявкнул я, ибо во мне всё ещё кипел мой разум возмущённый.

Поэтому в следующей нашей атаке я и Саша Белов показали литовским любителям спорта, что такое настоящий пик-н-ролл и с чем его едят. Сперва Белов на периметре поставил заслон, затем я при помощи этого заслона отделался от своего опекуна. И когда Александр провалился под кольцо, я мгновенно сделал быструю передачу прямо ему в руки. И Белов, исполнив простенький бросок от «забора», сделал счёт – 10:2 в нашу пользу. Тренер СКИФа Константин Вартанян снова схватился за голову и на третьей минуте матча понял, что сегодня упорной борьбы уже не получится.