Текст книги "Аллей-уп. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Кстати, ЦСКА этот турнир в Вильнюсе тоже прошёл без поражений. 22-го декабря они разгромили РТИ – 118:77. 23-го декабря ЦСКА немного понервничал с местной «Статибой», победив её – 103:85. 24-го армейцы просто уничтожили ереванский СКИФ – 106:60. 25-го декабря им опять пришлось попотеть против московского «Динамо» – 100:87. А вот каунасский «Жальгирис» 26-го декабря так испугался москвичей, что буквально развалился на части – 108:63. Поэтому ЦСКА к нашему последнему баскетбольному поединку в этом 1975-м году приготовился во всеоружии.

А Александр Гомельский так и вообще задорно бегал по спортивной арене «Статиба», где игрались все матчи чемпионата страны, и весело что-то насвистывал. Ибо он считал, что вопрос с плей-офф чемпионата СССР практически решён. Следовательно отставание от нас на очко или на два для ЦСКА было некритично. К слову сказать перед последним игровым днём таблица первенства страны выглядела так: «Спартак» – десять побед и ноль поражений; ЦСКА – девять выигрышей; «Жальгирис» – восемь выигранных матчей; у «Динамо» Тбилиси и «Статибы» по шесть побед; у «Строителя» и московского «Динамо» половина на половину – пять побед и пять поражений; РТИ – четыре выигранных матча; «Калев» – 3; СКА – 2; и наконец «Уралмаш» и СКИФ – добыли всего по одной победе. И оставалось решить только один вопрос – кто на новый год уйдёт лидером чемпионата СССР?

Итак, в субботу 27-го декабря в девять часов вечера баскетбольная арена «Статиба» забилась любителями баскетбола под завязку. Вмещал этот вильнюсский зал примерно четыре тысячи человек. И отличался он от многих других спортивных сооружений странной архитектурой. Снаружи арена походила на гигантское железобетонное седло, а внутри под косым выгнутым потолком умещалась одна большая главная трибуна, и три маленькие трибунки по периметру игрового паркета, который почему-то выкрасили в непривычный глазу бежевый цвет. Кроме того, центральный круг и две трёхсекундные зоны были окрашены в яркий оранжевый колер.

Зал от нетерпения гудел, а вот телевидение на нашу решающую в этом году встречу не пожаловало. Вместо баскетбола сегодня советских зрителей первой программы развлекал чемпионат СССР по фигурному катанию. Странно, что танцам на льду, популярным всего в десятке стран, отдавалась большее предпочтение, чем игре, в которую играл весь мир. Справедливости ради надо отметить, что на матч приехали киношники. Они снимали документальный фильм о том как идёт подготовка сборной СССР к грядущей летней Олимпиаде. Впрочем как только судья подбросил спорный мяч вверх, я совершенно перестал думать и о кино, и о телевидении.

Наш юный центровой Саша Белостенный уверенно перепрыгнул центрового ЦСКА Сергея Коваленко. Мяч отлетел на нашу половину поля и им раньше всех завладел такой же юный разыгрывающий защитник – Гена Капустин. Однако он, сломя голову, вперёд не понёсся. Во-первых ему преградил путь разыгрывающий ЦСКА Иван Едешко. А во-вторых, я хорошо открылся на противоположной бровке и опекающий мня игрок армейской команды, Сергей Белов, застрял в районе центрального круга. Поэтому Гена сделал пас на меня и уже я побежал в атаку. А под кольцом соперника к этому моменту активно толкались: Белостенный и Коваленко, Александр Белов и Алжан Жармухамедов, а так же мой юный друг Сергей Тараканов и новобранец ЦСКА Анатолий Мышкин.

– Тарик, уйди в край! – гаркнул я, потребовав, чтобы Тараканов увел Мышкина чуть-чуть в сторону и освободил мне путь к кольцу.

Но в эту секунду передо мной вырос Сергей Александрович Белов и момент с проходом в краску был безвозвратно упущен. Я прикрыл от Саныча мяч корпусом. Дождался когда Саша Белов поможет с заслоном. Перевёл мяч за спиной и на 15-ой секунде владения рванул в проход. Наш ленинградский Белов и Белов из ЦСКА столкнулись, я ускользнул от Жармухамедова и, подобравшись на четыре метра к кольцу, по высокой траектории послал мяч в цель.

– Даа! – выкрикнул я, когда баскетбольный снаряд провалился в сетку армейского кольца.

И литовские болельщики встретили это попадание аплодисментами. Видать Вильнюс сегодня болел за нашу ленинградскую команду. На большом электронном табло зажглось, что «Спартак» повёл в счёте – 2:0. Правда игрового времени на этом табло было ещё немерено.

* * *

– Ты чего, Петрович, сегодня такой нервный? – спросил Владимира Кондрашина второй тренер «Спартака» Евгений Кожевников. – Всё же пока идёт как надо, по плану.

Наставники ленинградской дружины сидели на скамейке запасных и внимательно следили за действиями своих подопечных, которые к 5-ой минуте матча выигрывали – 14:10. В данную секунду их спартаковцы оборонялись. Иван Едешко стучал мячом в пол, а против него защищался Гена Капустин. Вдруг из угла площадки рванул Сергей Белов. Опекающий его игрок, Михаил Юрьев, этот рывок прозевал. И пас тут же пошёл на армейского снайпера. А в следующую секунду Белов в высоком прыжке бросил со средней дистанции и точным попаданием сделал счёт – 14:12.

– Плохо Юрьев защищается, очень плохо, – проскрежетал Кондрашин. – Недорабатывает, баран.

– Зато не глупит и не хватает ненужные фолы, – возразил Кожевников. – Да и рука у него – «золотая». Дай Бог каждому.

И в подтверждении слов второго тренера, как только «Спартак» перешёл центральную линию, Юрьев получил пас от Капустина, продвинулся на несколько метров вперёд, и очень сложным броском с отклонением снова довёл разрыв в счёте до 4-х очков – 16:12.

– Ну чё случилось-то? – опять спросил Кожевников.

– Сегодня пришла телеграмма из Спорткомитета, что в пятницу 10-го января прямо перед международным турниром состоится заседание Федерации, – проворчал Кондрашин. – Будем обсуждать вопрос о внесении изменений в регламент текущего чемпионата. Ты понимаешь, Саныч, за плей-офф будем голосовать!

– Ну и что? Ведь так для сборной будет лучше, – пробурчал Кожевников. – В Монреале парням обязательно придётся играть и полуфинал и, я надеюсь, финал тоже.

В эти минуты ЦСКА вновь расставился на половине поля «Спартака» и принялся плести свою атакующую комбинацию. В итоге мяч для решающего броска вновь доверили Сергею Белову, который чувствовал себя пока увереннее своих товарищей по команде. Но на сей раз Юрьев своего армейского визави не оставил без опеки. Он успел отработать на ногах и перед самым броском армейского ветерана приготовился поставить блок-шот. Белов же исполнил ложный замах, на который Юрьев вдруг не попался. И через мгновенье странный новобранец «Спартака» выбил мяч из рук армейского защитника.

Баскетбольный снаряд заметался по паркету и его буквально с мясом выгрыз Александр Белов, тяжёлый форвард ленинградской команды. А в следующую секунду в быстрый отрыв рванули Геннадий Капустин и Сергей Тараканов. Ленинградский Белов сделал нацеленную передачу на Капустина. Гена поймал мяч, дошёл до кольца соперника. И когда ему попытался помешать Иван Едешко, он отдал хитрый пас за спиной на Тараканова. И Тарик слёту воткнул мяч в корзину ЦСКА сверху. Вилюнюсовский зал тут же взорвался аплодисментами.

– Ну вот, Петрович, а ты говорил, что Юрьев защищаться не умеет, – заулыбался Кожевников, так счёт стал – 18:12 в пользу «Спартака». – Выбил мяч у самого Сергея Белова.

– Я бы этого Юрьева тоже бы выбил из команды, – прошипел Кондрашин. – Это же он со своим интервью заварил всю эту кашу. Может быть, для сборной плей-офф чемпионата СССР будет и лучше. Но не его, сопляка, это дело, – всплеснул руками наставник ленинградской команды. – Мы в его годы играли, тренировались и помалкивали в тряпочку. А он, как большой знаток спорта, мелит языком то направо, то налево!

И пока Петрович распекал Юрьева, ЦСКА снова прибежал в нападение. Мяч получил новобранец москвичей, Анатолий Мышкин. Он спиной поборолся с Александром Беловым. Но понимая, что сдвинуть более тяжёлого игрока ему не под силу, сделал шаг вперёд, отойдя от кольца, и бросил после разворота на 180 градусов. Мяч же от руки Мышкина вонзился точно в сетку «Спартака». И на табло загорелся новый счёт – 18:14.

– Сейчас молодёжь вообще более наглая пошла, чем были мы в их возрасте, – пожаловался на «племя младое и незнакомое» Евгений Кожевников.

* * *

Концовка первого периода заключительной игры вильнюсовского турнира проходила в абсолютно равной борьбе. За полторы минуты до конца счёт был – 40:38 в нашу пользу. Кондрашин ещё несколько минут назад усадил на лавку: Белостенного, Тараканова, Капустина и Александра Белова и выпустил: Силантьева, Павлова, Макеева и Арзамаскова. Увы, но в этой расстановке мне приходилось таскать мяч через всё поле и из-за усталости я практически не атаковал кольцо с любимой дальней дистанции.

Вот и сейчас на периметре я обыгрался с Зямой, который вёл себя в Вильнюсе на удивление тихо и спокойно, как человек задумавший нечто нехорошее. Далее вошёл в «краску», что в этом зале имела непривычный оранжевый окрас, и сделал превосходный пас на Мишу Силантьева, 215-сантиметрового великана. И ему оставалось только как следует подпрыгнуть и вколотить мяч сверху. Но Миша, сделав низенькую подпрыжку, решил как на тренировке забить с отскоком от щита. Как вдруг перед ним взмыл воздух Алжан Жармухамедов и отвесил нашему центровому смачный блок-шот.

«Ёкарный бабай», – выругался я и побежал к своему баскетбольному кольцу защищаться. А у ЦСКА к этому моменту на площадке всеми атаками руководил мелкий, но очень шустрый Станислав Ерёмин. Именно Ерёмина армейцы бросили в быстрый отрыв. И под шум зала мы оказались один на один. Станислав качнул меня в одну сторону и тут же резко ушёл в другую. Я же из-за более крупных габаритов просто не успел за этим шустряком. Однако мне удалось пристроиться сзади и вовремя подпрыгнуть вверх. И когда Ерёмин попытался, как наш Миша, забить с отскоком от «забора», я своей пятерней смахнул этот баскетбольный снаряд в сторону.

– И на старуху бывает проруха, Стас! – усмехнулся я, завладев мячом через секунду.

– Ещё поквитаемся, – обиженно буркнул, будущий главный тренер ЦСКА и сборной России.

«Поживём – увидим», – проворчал я про себя и сделал длинную передачу вперёд на Андрея Макеева.

И Макеев распорядился мячом лучше, чем Силантьев. Он довёл этот мяч до краски и, пока в защите соперника царила неразбериха, забросил два очка неплохим средним броском, сделав счёт – 42:38.

А ещё через несколько секунду армейцы пошли в последнюю атаку. До перерыва оставалось всего 25 секунд и по требованию Гомельского они рассчитывали владеть мячом до самого конца, а потом «заткнуть» наше кольцо с судейским свистком. Стас Ерёмин стучал мячом в пол, стоя около центрального круга. Я находился в двух метрах и мысленно ругал Кондрашина, за то что он не выпустил на паркет такого же невысокого и реактивного Сашу Большакова. Так как мне гонятся за Ерёминым было откровенно тяжело. Как вдруг в мою голову пришла хорошая идея.

– Ты смотри что происходит, – испуганно пролепетал я и, указав рукой на скамейку запасных ЦСКА, добавил, – Гомельскому плохо.

Ерёмин непроизвольно оглянулся назад, а я сделал резкий шаг и выбил мяч из рук слишком доверчивого армейского игрока. Мяч полетел на половину ЦСКА и я рванул в контратаку, сделать которую мне никто не мог помешать. За моей спиной послышался громкий мат-перемат Ерёмина. Поэтому я в издевательской манере притормозил, дождался когда Станислав догонит меня и послал мяч уверенным средним броском точно в цель.

– Вот теперь твоему Гомельскому точно поплохело, – улыбнулся я.

– Ерёмин, твою мать! – голосил наставник ЦСКА, топая ногами. – А тебе сейчас в раздевалке голову оторву!

– Извини, Стас, сам напросился, – похлопал я Ерёмина по плечу и при счёте 44:38, с чувством выполненного долга, пошагал на перерыв.

Глава 19

Мне часто приходилось слышать такую точку зрения, что Владимир Кондрашин как тренер был гораздо сильнее Александра Гомельского, и что он за счёт грамотной ротации состава побеждал со средним игроками более сильные команды. Может быть, это было и так, а может и не так. Однако если верить фактам, то в Ленинграде превосходно работала селекция и мимо глаз Владимира Петровича не проходил ни один талантливый юниор страны. Его помощники высматривали перспективных ребят на первенствах области и юниорских соревнованиях. Потом привозили этих парней в 62-е училище и постепенно доводили до основы. Поэтому «Спартак» 70-х по составу уступал только ЦСКА, который переманивал к себе уже готовых мастеров. И сколько же раз «Спартак» одолел более сильных московских армейцев? Если посчитать все игры чемпионата СССР, то не больше десяти, а проиграла команда Кондрашина в два раза больше. При этом «Спартак» периодически уступал командам, что были значительно слабее. Так что я бы Гомельского недооценивать не стал.

Вот и в сегодняшней игре, в средине второго периода, наставник ЦСКА перехитрил своего ленинградского визави. А вышло это так – к 28-ой минуте матча, играя самой молодой пятёркой в мире, мы уверенно вели со счётом 64:51. Весь этот первый отрезок после перерыва Гена Капустин отработал просто гениально. Как только кто-то из нашей пятёрки, Белов, Тараканов, Белостенный и я, выходил на хорошую позицию, так тут же шёл своевременный пас от Генки. И нам оставалось только не промахнуться. В защите же буквально царил Саша Белов, забирая весь подбор. А совсем ещё молоденький Саша Белостенный отвешивал такие блок-шоты, что было любо дорого посмотреть.

Но потом Владимир Петрович бросил в бой свежие силы, усадив всё наше игровое сочетание на лавку. Идея заключалась в следующем – дать нам пять-шесть минут восстановить силы, а потом вернуть на площадку и спокойно дожать деморализованного соперника. Гомельский же в эти минуты выпустил всех лидеров: Сергея Белова, Ивана Едешко и, Алжана Жармухамедова. И эта ветеранская гвардия при поддержке двух «уральских самоцветов» Анатолия Мышкина и Станислава Ерёмина устроила такой ураганный баскетбол, что к 33-ей минуте счёт был уже равный – 68:68. В частности армеец Белов за этот промежуток времени вообще ни разу не промахнулся.

И когда основательно «запахло жареным», Кондрашин схватился за голову, взял тайм-аут и наорал на Силантьева, Арзамаскова и Макеева.

– Как ты играешь, Зяма⁈ Как ты играешь⁈ – голосил Петрович на Володю Арзамаскова. – Ты что баран, идиот или скобарь⁈ Кто ты такой?

– Как платят, так и граю, – пробубнил Зяма в ответ, имея в виду нашу последнюю зарплату в размере 169-и рублей и 15-и копеек.

– Ты учти, если не возьмёшься за голову, то этот сезон в «Спартаке» для тебя последний! – рявкнул Кондрашин.

– И с кем вы останетесь? С этими что ли? – Зяма кивнул на меня и моих юных друзей. В данный момент Белостенный, Белов, Тараканов, Капустин и я активно разминались, чтобы вернуться на площадку. – При таких зарплатах вы их после Монреаля больше не увидите! Даже в Минске платят по 500 рублей на брата. А в Тбилиси так вообще по косарю.

– Вот и езжай в Тбилиси, – отмахнулся от него главный тренер.

Нам же Петрович не сказал ни слова. И наша стартовая пятёрка вышла на паркет немного деморализованной. Лично я был просто уверен, что Белый, Тарик и Капуста в данную секунду переваривают сказанное Арзамасковым. Конечно, мы во время американского турне неплохо заработали. Например, у меня после Штатов появились две сберегательные книжки на предъявителя: одна на четыре тысячи рублей, другая, которою я планировал отдать деду, на тысячу руб.

Но одно дело сборная и совсем другое – родная команда. Когда нам сегодня утром выплатили декабрьскую стипендию в 169 рублей, то многие парни просто опешили – где премия в квартал, где двенадцатая зарплата? И первого секретаря Ленинградского обкома, Григория Романова, можно было понять – зачем ему поддерживать команду, которая играет в городе на Неве по очень большим праздникам? В этом сезоне «Спартак» получил возможность провести при своих болельщиках всего пять матчей с 19-го по 24-е февраля. И до следующего сезона – это было всё. Я и Кондрашин пообещали Романову привезти в Ленинград заокеанских профессионалов, но этот международный турнир перехватила более шустрая Москва.

Кроме того, прямо здесь в Вильнюсе я несколько раз видел, как к Белостенному, Капустину и Тараканову подходили представители разных баскетбольных команд и прощупывали их на тему перехода, предлагая улучшение жилищных условий и значительное повышение денежных вознаграждений. А Саша Белов, когда мы как-то раз выпили по кружечке пива, признался, что он любит Ленинград, что большой патриот своей страны и к Петровичу относится как к родному отцу. «Только с каждым днём мне всё сложнее найти мотивацию, ради чего работать? – произнёс он. – Всё что можно я уже завоевал. Даст Бог, в этом году мы ещё раз возьмём золото чемпионата СССР и выиграем Олимпиаду. А что дальше? Ради чего выкладываться на сто процентов и терпеть усталость и боль?». Потом Александр спросил: «сможет ли он заиграть в НБА?». И я дал ему утвердительный ответ.

– Мужики, пока мы на паркете, пока мы в игре, давайте не думать о деньгах, – сказал я своим парням, прежде чем возобновился матч.

– Тебе хорошо рассуждать, тебе квартиру сняли, – проворчал Тараканов. Сергей хотел перевезти в Ленинград маму из Красноярска, но пока квартиру нашли только мне. А ещё Тарика усердно обрабатывали «разведчики» из ЦСКА, где его хотели видеть сразу после Олимпийских игр.

– Отдам я тебе эту квартиру к концу января, – буркнул я.

В этот момент мяч из-за лицевой линии выбросил Саша Белов. И я, получив эту передачу, буквально полетел на кольцо нашего грозного соперника. Армейцы после тайм-аута вышли чуть-чуть на расслабоне, вот я и решил их взбодрить. Пока Сергей Белов, Иван Едешко, Алжан Жармухамедов, Анатолий Мышкин и Станислав Ерёмин смотрели друг на друга и вопрошали – кто должен встречать меня? Я пересёк центральную линию, затем лихо влетел в трёхсекундную зону и, за счёт евростепа переиграв Жармухамедов, забил очередные свои два очка. Счёт сделался – 70:68 и болельщики из Вильнюса разразились аплодисментами.

– Ещё раз повторяю – потом о деньгах поговорим! Не время сейчас бабки считать! – прокричал я.

– Кто Майка слушать не будет, с тем я отдельно поговорю в раздевалке! – прикрикнул на молодых парей Саша Белов и, кажется, все всё правильно поняли.

По крайней мере ни о зарплате, ни о квартире больше никто не высказывался. Вместо этого мы взвинтили темп и какое-то время вели в счёте. Но ближе к окончанию матча, поймавший кураж, ЦСКА подобрался к нам на расстояние одного точного выстрела – 83:81. Правда владение мячом было на нашей стороне. И Гена Капустин перевёл этот мяч в нападение. Табло показало, что до финального свистка осталось 1 минута и 10 секунд. Кондрашин от бровки потребовал держать мяч как можно дольше. Чем мы и занялись, передавая баскетбольный снаряд друг другу по периметру в отдалении от армейского кольца. В принципе мы и так понимали, что атаковать нужно тогда, когда истекает время владения мячом. 30 секунд на нашу атаку, 30 на ответный выпад ЦСКА и конец игре.

Однако армейцы пошли в активный и агрессивный прессинг и оголили свою трехсекундную зону. В «краске» остались Алжан Жармухамедов и наш Саша Белостенный. Поэтому Капустин отдал передачу Белому. И тот принялся обыгрывать ветерана ЦСКА спиной – удар в пол, резкий разворот на 180 градусов на одной ноге, неплохо отработанный на тренировке. И Жару ничего не оставалось, как пихнуть нашего центрового в спину. Но Белостенный умудрился, падая за лицевую линию, забить с отскоком от щита. Счёт стал – 85:81 и мы радостно заорали: «даааа!», так как судья, засчитав мяч и дал пробить ещё один штрафной бросок.

– Красава, Белый! Красава! – хлопали мы Александра по плечу.

Правда смотреть на то, как он забросит или промахнется никто не остался. Мы вчетвером дружно откатились на свою половину поля, думая теперь больше об обороне. И увы, Белостенный свой штрафной бросок не реализовал.

И тут как назло за 40 секунд до конца, зеркальная ситуация повторилась около нашего кольца. Толя Мышкин получил в трёхсекундной зоне передачу от Стаса Ерёмина. Потолкался с Серёжей Таракановым и тоже забросил мяч с фолом, сделав счёт – 85:83.

– Бараны! Скобари! – прокричал Кондрашин.

Хотя если бы не злополучная пятиминутка, которую сочинил нам именно Владимир Петрович, мы бы уже, поздравив друг друга с победой, сидели в раздевалке и пили горячий чай. Но как говориться – беда не приходит одна. Мой друг Мышкин, зараза такая, забил дополнительный штрафной бросок. Счёт стал – 85:84 и переполненный зал «Статиба» загудел в предвкушении жаркой развязки этого противостояния.

Теперь уже, когда мы перешли в нападение, Капустин отдал мяч в оим цепкие руки. Парни даже организовали для меня изоляцию, отойдя к левому краю площадки и уведя за собой игроков ЦСКА. А напротив меня остался защищаться друг Мышкин.

Кстати, мы с ним в первый же день этого вильнюсского турнира хорошо посидели в баре гостиницы и о многом поговорили. Жил теперь товарищ Князь в комнате армейского общежития. Жалование ему положили около трёхсот рублей в месяц и пообещали однокомнатную квартиру ближе к лету.

«Да нормально всё, – признался Толя после пары кружек пива. – В команде приняли хорошо. Бывший одноклубник по „Уралмашу“, Стас Ерёмин, скучать особенно не даёт. Веселимся с ним в меру сил и способностей. И если сказать честно, то я бы и так после Олимпиады перебрался в ЦСКА. В общем, жить можно. Всё окей». Я же подумал, что от судьбы не убежать. Коли Мышкину выпало родиться в семье военного, то стало быть играть ему в ЦСКА до конца игровой карьеры, а потом и тренировать одноимённый женский баскетбольный коллектив.

Но в данный момент времени я о том разговоре даже не вспоминал. Я привычно перевёл мяч между ног. Сделал шаг назад и после перевода мяча за спиной, резко двинулся на кольцо. Мышкин на полтора метра отстал. Наперерез мне с левого края рванул Жармухамедов. Но я уже, сделав два огромных шага, взмыл в воздух и одной рукой словно гвоздь мощно вколотил баскетбольный снаряд в корзину ЦСКА. Зал взорвался от восторга. Счёт за 15 секунд до конца поединка стал – 87:84. И мы быстро понеслись на свою половину поля, дабы не пропустить стремительную контратаку московской команды.

– Собрались, мужики! – проревел Саша Белов. – Осталось ещё чуть-чуть потерпеть!

«Хорошо, что нет трёхочковых бросков, – усмехнулся я про себя. – И теперь главное не фолить, не тупить и не глупить».

Тем временем армейцы бодренько прибежали в нападение и после пары передач доверили мяч почётному ветерану и лидеру своих атак – Сергею Белову. Против Белова защищаться пришлось именно мне. Он укрыл мяч корпусом и лихорадочно соображал как выбраться на бросковую позицию.

– Время, Сергей Саныч, время, – шепнул я Белову, подгоняя его и заставляя спешить и нервничать.

– Отвали, – прошипел он и, высоко выпрыгнув верх, развернулся и выстрелил по нашему кольцу.

Но мяч от его руки, ударившись в заднюю дужку, отлетел на центр трёхсекундной зоны. Всё же Белов немного поспешил. Как вдруг из «краски» выше всех взмыл Толя Мышкин. И он, пока мы хлопали глазами, легким движением правой кисти подправил мяч в нашу баскетбольную корзину. Счёт сделался – 87:86. Но армейцы это попадание встретили без особой радости, так как истекли последние секунды матча. После чего литовские болельщики встали со своих мест и устроили нашим двум командам громкие и дружные аплодисменты.

– Спасибо за игру, – протянул я ладонь Сергею Белову.

– Отвали, – прорычал он и, развернувшись ко мне спиной, быстро пошагал в раздевалку.

– Спасибо, Стас, за игру, – сказал я Ерёмину, у которого краснел бланш под глазом. Видать его кто-то из наших зацепил, когда толкались под кольцом.

– В следующий раз мы вас обязательно дожмём, – обиженно ответил он, пожав мою руку.

– Спасибо за матч, Князь, – обратился я к Мышкину. – Приедешь на новый год в Питер? У меня теперь там своя съёмная квартира с алкашами по соседству. Будет весело. Ха-ха-ха.

– И тебе спасибо, испортил нам праздник, – пробурчал Толя, а потом захохотал. – Алкаши за стенкой – это весело. Ха-ха. Но извини, обещал родителям, что приеду к ним на праздник в Свердловск.

– Тогда с наступающим, – приобнял я своего друга и соперника.

– Хороший матч, – потрепал меня по голове наш капитан Саша Белов.

– Бараны, – погрозил нам кулаком Владимир Кондрашин, за то что я дал армейцу Белову бросить по кольцу, а Александр упустил Толю Мышкина и позволил ему забить два очка.

«Чудеса в решете, – подумал я, направляясь в подтрибунный коридор. – Гомельский бы от радости прыгал на месте, если бы его парни победили. А Кондрашин опять чем-то недоволен. Конечно, можно было выиграть матч и без нервов. Но это же игра, где многое решает удача и спортивное везение. К тому же теперь для первого места в чемпионате СССР достаточно во втором круге обыграть всех, кто значительно слабее нас по составу. И в самом последнем матче против ЦСКА можно и не напрягаться. Странный всё-таки человек наш Владимир Петрович Первый».

* * *

Во вторник 30-го декабря в своей съёмной квартире я устроил генеральную уборку. Не хотелось встречать Новый год в грязи и в бардаке. К сожалению, с компанией на этот любимый для всех советских людей праздник, у меня получился полный облом. Гена Капустин укатил к родителям в Пензенскую область. Саша Белостенный улетел к родственникам в Одессу. Серёжа Тараканов, которому я пообещал передать эту квартиру ближе к концу января, умчал к маме в город Красноярск. Увы, но с остальными товарищами по «Спартаку» у меня таких отношений, чтобы напрашиваться к ним в гости либо приглашать кого-то к себе, не сложилось. Единственный с кем из старожилов я хорошо общался – был Александр Белов. Но он запланировал провести новогодний вечер в обществе Шуры Овчинниковой, и я им мешать не желал.

В общем, именно в этот предновогодний день я очень остро ощутил себя лишним человеком, который вывалился из своего времени и теперь здесь в 1975-ом году куролесит от души. Поэтому, вытащив на улицу старый ковёр, с которым мне досталось данное съёмное жильё, я принялся валять его в снегу, а потом, перекинув через детскую железную лесенку, хлопать специальной пластмассовой хлопушкой.

Глухие удары этой «мухобойки» разносились по всему двору. Падал мелкий белый снежок. И я подумал: «А почему бы мне завтра не поехать в Выборг? Для деда подарок у меня готов – это сберкнижка на предъявителя. Для бабушки у меня остались американские джинсы фирмы „Levi’s“. Всё же моей бабуле всего тридцать лет и носить джинсы ещё не поздно. А для мамы, которой исполнилось всего чуть больше двух месяцев, можно прикупить пелёнки или распашонки, или и то и другое вместе. Завтра днём приеду к ближайшей родне в гости, 1-го января вернусь обратно, а 2-го числа наступят самые обычные производственные будни и я снова пойду на тренировку».

Как вдруг поток моих мирных мыслей, под которые я хлопал ковёр, прервал истошный женский вопль: «Ой-ой-ой помогите! Ой-ой-ой убивают!». Это верещала соседка с моей лестничной площадки. Эта полная 40-летняя женщина с короткими и вечно грязными волосами выбежала из подъезда в калошах и в телогрейке поверх белой длинной ночнушки. А за ней вылетел её законный супруг, сосед-алкоголик. Тоже в телогрейке, тоже в калошах на босу ногу и в старых спортивных трико. В руках же поборник пьяного образа жизни сжимал молоток для заколачивания гвоздей.

«Убивают!» – кричала соседка, улепётывая от собственного супруга. Однако никто на помощь этой даме бальзаковского возраста не спешил. Так как двор давно привык к подобным театрализованным представлениям и вмешиваться в подобные разборки было себе дороже. Шибанёшь соседа в лоб, а потом жертва бытового насилия сама же на тебя напишет заявление в милицию.

Я ещё раз хлопнул хлопушкой по ковру, пытаясь сделать вид, что ничего не слышу. Но тут из подъезда выбежали дети этой ненормальной парочки – дочь лет двенадцати и ещё четверо более мелких ребятишек. И мне просто пришлось вмешаться.

– Эй, сосед! – рявкнул я и, сжимая в правой руке пластмассовую хлопушку, поспешил на помощь. – Подожди! Давай поговорим спокойно без молотка!

Соседка в этот момент плюхнулась в сугроб, а её муж-алкоголик остановился и уставился на меня мутными налитыми кровью лазами.

– Тебе чё больше всех надо⁈ – гаркнул он. – Это моя жена, чё хочу, то с ней и делаю! И вообще она у меня трёшку свистнула, сука! Её за это убить мало!

Я же, мысленно обозвав себя дураком, в несколько больших шагов оказался рядом с бузотёром и сказал ему одно слово: «ху!», чтобы спровоцировать на отмашку молотком. И сосед почти моментально им и отмахнулся. После чего я отскочил чуть в сторону, поймал алкоголика за шиворот, когда он по инерции завалился вперёд, и аккуратно макнул его головой в сугроб со снегом.

– Ой-ой-ой спасите, моего мужа убивают! – буквально тут же заверещала соседка.

– Спокойно, гражданочка! Спокойно! – рявкнул я. – Никто вашего законного супруга не трогает! Все мои действия согласованы с советским законом и именуются пропагандой здорового образа жизни!

– Какой ещё пропагандой? – визгливо спросила женщина.

– Газеты читать надо, гражданка, – криво усмехнулся я. – Иногда они сеют разумное, доброе и вечное. Между прочим, в них только и пишут про снежные ванные и снежное обтирание.

И как только голова её мужа высунулась из сугроба, я повторно приподнял тело домашнего тирана за шиворот и окунул его в следующий свеженький снежный холм.

– Вот теперь порядок, теперь снежную ванну можно занести в зачёт, – хмыкнул я и, подобрав молоток, добавил, что это есть холодное оружие, и что за него можно загреметь на приличный срок в места не столь отдалённые. – Муж протрезвеет, отдам, – закончил я маленькую лекцию о трезвом и здоровом образе жизни и пошагал сворачивать свой ковёр.

* * *

А уже через час, когда я драил полы, ко мне заглянул участковый и сделал первое серьёзное внушение, за то что я нанёс вред здоровью гражданина Горбушкина. Потом прибежала мадам Горбушкина и потребовала драгоценный молоток назад. Затем в мою квартиру позвонила их двенадцатилетняя дочь. Эта худущая как жердь девчонка сказала: «спасибо» и попросила какой-нибудь еды для себя и своих братьев и сестёр. Пришлось отдать девочке кастрюлю с недавно сваренным куриным супом, так как дети – это святое. И в СССР было всё для счастливого детства.

Поэтому во второй половине дня я сбежал из этой нехорошей квартиры, проклиная тот день, когда согласился пожить в подобных хоромах. Поел я уже в ресторане на Невском. А затем направился в Дом ленинградской торговли, что располагался на пересечении улицы Желябова и Волынского переулка. Там в это 30-е декабря было просто не протолкнуться. Ленинградцы словно с цепи сорвались в поисках новогодних подарков. Кроме того, здесь на первом этаже установили большую искусственную ёлку и дополнительные торговые ряды с новогодними игрушками, где были навалены: блестящие шарики, стеклянные зайцы, белки, медведи и конечно же шишки с гирляндами.