Текст книги "Аллей-уп. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

– Олеее оле-оле-оле Союююз – чемпион! – громко заголосили мы вместе с игроками со скамейки запасных.

И тут же нашего главного тренера пригласили на флеш-интервью. К Петровичу подбежала шустрая дамочка в мини-юбке «по самое небалуй» и оператор с огромной бандурой на плече.

– Юрьев! – подозвал меня перепуганный руководитель делегации, чтобы я переводил слова Кондрашина. – Только попробуй, устрой мне тут международный скандал, – прошипел он. – Я тебе мамой клянусь, что за границу ты больше не поедешь никогда.

– Не мешайте работать, Юрий Михайлович, – буркнул я и встал рядом с дамочкой.

А та затараторила со скоростью пулемета системы Максима. И когда Петрович спросил меня, что она сказала? Я пожал плечами и, не разобрав и половины слов корреспондентки, задал вопрос от себя:

– Как вам удалось одержать историческую победу над профессиональной баскетбольной командой?

– Кхе, – кашлянул Кондрашин, – матч был хороший. Игра была хорошая. Сложная. Мои парни выполнили установку от и до. И поэтому мы одержали заслуженную победу. Спасибо за внимание.

После чего главный тренер быстренько убежал в подтрибунный коридор. Я же, переведя слова тренера, добавил от себя, что уровень советского баскетбола несколько недооценён здесь в Соединённых штатах. И сегодня, этой игрой, мы в полной мере доказали, что золотые олимпийские медали в Мюнхене были заслуженны нашей командой на все сто процентов.

– Окей, – пролепетала дамочка и снова о чём-то затараторила, глядя прямо в видеокамеру.

* * *

Вечером, выпив немного пива под шашлык и свиные рёбрышки, я со своими юными друзьями, Белостенным, Мышкиным, Капустиным и Таракановым, отпросился прогуляться к монументу солдатам и морякам. Наша команда проживала в самом центре города, поэтому до этого величественного сооружения было всего пару минут легким прогулочным шагом. Володя Ткаченко очень удачно остался в номере отеля смотреть телевизор, и теперь нам ничего не мешало, дабы поговорить по душам. Но прежде я какое-то время рассматривал памятник высотой с 25-этажный дом, который больше походил на маяк, и думал, что строить такую громадину с лифтом внутри в конце прошлого века, когда народ массово жил в трущобах было просто неразумно. Вот если бы в США существовало регулярное транспортное сообщение при помощи дирижаблей, то этот памятник мог бы вполне стать посадочной площадкой. И такими площадками могли бы сделаться и статуя Свободы, и монумент Вашингтону, и Эйфелева башня в Париже.

– Ну что, Майк, значит ты с нами? – наконец спросил меня Толя Мышкин.

Парни тоже какое-то время любовались монументом солдатам и морякам, из которого бил небольшой фонтан.

– И какой же у вас план? – хмыкнул я.

– Да всё очень просто, – пискнул Гена Капустин. – Мы полтора года поиграем за студенческую команду Индианского университета, а потом напишем заявление, что у нас тяжёлое материальное положение и сразу же перейдём в НБА.

– А мне предложили на выбор сразу три команды, – пробурчал Мышкин. – «Антланту Хокс», «Чикаго Буллз» и «Канзас-Сити Кингз». Это конечно аутсайдеры, но сезон я могу отыграть и за них.

– И какую сумму пообещали? – теперь я уже не улыбался, а думал – сразу надавать им люлей или сначала поговорить и убедить этих «поросят», что эта идиотская затея очень плохо для них закончится?

– Подписной бонус 300 тысяч долларов, – замялся Мышкин. – А потом ещё 90 тысяч долларов за сезон.

– Ну что ж, жить можно, хватит на свой дом и свою машину, – я снова выдавил из себя улыбку. – И вас, парни, не волнует, что вашим родителям в СССР придётся очень тяжело? И что народ сочтёт вас за предателей?

– То есть ты не с нами? – испугано выпучил глаза Толя Мышкин.

– Нет, я не с вами. Я хочу выиграть Олимпиаду, – криво усмехнулся я. – А ещё лучше в 1977-ом году чемпионат Европы и в 1978-ом чемпионат мира на Филиппинах. И тогда мой гештальт перед Родиной будет полностью закрыт. Тогда можно с чистой совестью махнуть и в НБА, и отыграть там десять сезонов в качестве звезды, а не бедного нищего перебежчика. Кстати, судя по американской прессе зарплаты в НБА скоро значительно вырастут. И твои 90 тысяч в год, Князь, станут сущими копейками. Потом в Союзе подуют ветры перемен и можно будет спокойно вернуться и выиграть ещё Олимпиаду 1988-го года. После чего в сытой Европе тебя с распростёртыми объятьями примут хоть куда. Вот примерный годный план баскетбольной карьеры. А сейчас рвать когти – это глупость несусветная. Вы навредите Кондрашину, родителям и прежде всего себе. А вам, пионеры, – обратился я к Капустину, Тараканову и Белостенному, – лучше биться против здоровых мужиков в чемпионате СССР и против топовой Югославии, чем с местными студентами.

– Подожди, – остановил меня Мышкин. – Я надеюсь – ты нас не сдашь Василь Васильевичу?

– Нет, мне это ни к чему, – хмыкнул я. – Вы сами пару дней хорошенько подумаете и сами же поймёте мою правоту. Да и потом играть в чужой стране без знания языка – это очень тяжело с моральной точки зрения. Сначала тебе никто не будет пасовать. Ведь ты для партнёров – ненужный конкурент. Затем тренер скажет, что твоя статистка недостаточно хороша и посадит тебя на лавку, где ты начнёшь стремительно деградировать и думать, что совершил самую большую ошибку в жизни. Запомните, парни – без языка в НБА делать нечего.

– Майк, прав, – поддержал меня Тараканов. – Ерунду мы с вами, мужики, удумали. Бежать в Штаты без знания языка в преддверии Олимпиады – это просто глупо.

– Ну вот, до одного уже дошло, – кивнул я и пошагал в гостиницу, оставив парней одних, чтобы они сами друг с другом как следует поговорили.

* * *

На следующий день, в пятницу 14-го ноября, наша сборная на автобусе переехала из Индианаполиса в соседний городок Блумингтон, и вышла уже на знакомую баскетбольную арену. Кстати, 17-тысячный «Эссембли-холл» вновь был забит под завязку. На сей раз университетскую команду «Индиана Хузерс» усилили несколькими парнями из чикагского университета Де Поля. Особенно хорошо вписался в состав местных «Хулиганов» 19-летний Дейв Джон Корзин – 211-сантиметрвый центровой со светло-русыми кучерявыми волосами. И теперь мой хороший друг, можно сказать, мой крестник – Кент Бенсон получал свои минуты отдыха. Благодаря чему «Хузерс» весь первый период успешно атаковали из трёхсекундной зоны и к перерыву разница в счёте всё ещё оставалась минимальной – 43:44 в нашу пользу.

И только во второй 20-минутке мы стали немного наращивать своё преимущество. Так к 30-ой минуте игры оно достигло 8-и очков – 59:67. Кстати, у нас сегодня солировал киевлянин Александр Сальников. Несколько матчей он провёл не лучшим образом, а на этой игре вдруг разбросался, набрав уже 26 очков. И конечно же Кондрашин держал Александра на паркете без замен, как впрочем и меня. Ведь игроки соперника ничего не могли противопоставить моему коронному дриблингу. А если «Хулиганы» начинали откровенно и по-хулигански грубить, то судья ставил меня на линию штрафных бросков, которые я исполнял с убийственной точностью. Ещё сегодня здорово выглядел Александр Белов и как это неудивительно – Володя Арзамасков.

А вот мои юные друзья, после вчерашнего разговора откровенно сникли. И Кондрашин в перерыве, почувствовав, что парни действуют без должной самоотдачи, наорал на них и со словами: «бараны, идиоты и скобари» оставил во второй половине матча сидеть на лавке. И в решающие мгновения, при счёте 76:84 за две минут до финального свистка, наша пятёрка выглядела так: центровой – Алжан Жармухамедов, тяжелый форвард – Александр Белов, лёгкий форвард – Александр Сальников, защитники – я и мой недруг Зяма.

Как это не прискорбно, но этого товарища я откровенно не переваривал. Но во время матча я больше думал о команде, а не о личных предпочтениях. И на 38-ой минуте матча, совершив красивый сольный проход в «краску», скинул мяч на совершенно открытого Арзамаскова, который притаился в правом углу площадки. И тот не менее красиво положил мяч с шести с половиной метров точно в баскетбольную корзину. 17-тысячный зал разочарованной выдохнул, счёт сделался – 76:86 в нашу пользу и главный тренер «Хузерс», Бобби Найт, попросил последний тайм-аут.

– Слушай, Майк, – пробубнил мне Саша Белов, пока мы шагали на скамейку запасных, – у нас есть к тебе серьёзный разговор, – Белов, как заговорщик, кивнул на Арзамаскова.

«И эти в Штаты намылились! – моментально догадался я. – Одним „поросятам“ вправил мозги, теперь ещё с этими „телятами“ придётся провести профилактическую беседу. Кстати, а что я могу сказать Белову, который уже свою Олимпиаду выиграл, как чемпионат Европы и чемпионат мира тоже? Видать с Беловым разговор будет посложнее, чем с пионерами».

– Слушаю, – тяжело вздохнул я и остановился на полдороги, чтобы наш секретный разговор не долетел до ушей Владимира Кондрашина.

– Сегодня в Блумингтон прилетел Билл Бертка, генеральный менеджер клуба «Нью-Орлеан Джаз», – затараторил Зяма. – Он прибыл специально, чтобы посмотреть на меня и Сашку. И он готов взять нас обоих, но при условии…

– Ну? Какое ещё условие? – нетерпеливо прошипел я.

– Что ты поедешь с нами третьим, – закончил Белов.

– Нам такие деньжищи предлагают, что мама не горюй, – затрещал Арзамасков. – На всю жизнь хватит.

– Подумать надо, – соврал я и поспешил на скамейку запасных, так как Кондрашин уже от удивления выпучил глаза, дабы сообщить нам, что мы – бараны, идиоты и скобари.

* * *

Генеральный менеджер клуба «Нью-Орлеан Джаз» 48-летний Билл Бертка изначально мало верил в авантюру с приглашением советского игрока в свою команду. Однако он как опытный бизнесмен понимал, что такая шумиха пойдёт на пользу только что образованной молодой Нью-Орлеанской команде. Скандал – это двигатель торговли, примерно так полагал Бертка. Он конечно же связался с советским Спорткомитетом, послал несколько телеграмм, одну из которых адресовал лично Александру Белову в Ленинград. И даже получил от Белова ответ: «Благодарю вас за ваш выбор 29 мая. Сожалею, что не имею возможности принять ваше предложение». Наверное эти слова были сочинены в ЦК КПСС без участия самого баскетболиста.

И тут в Штаты с традиционной серией игр приехала сборная СССР. Билл Бертка посетил первый матч серии против Маркеттского университета и Александр Белов его там не впечатлил. Зато он пришёл в полный восторг от новых молодых звёзд советской команды. Особенно от игры 18-го номера, Михаила Юрьева. Поэтому после игры в Дейтоне Бертке при содействии знакомого переводчика удалось коротко переговорить с Беловым и его другом Арзамасоквым. Он им рассказал, что через Спорткомитет совершить переход в НБА просто нереально. Зато он в состоянии устроить им побег и устранить все правовые препоны, но при условии, что номер 18-ый сбежит вместе с ними.

Ещё сильнее Бертку впечатлил мачт против «Индианы Пейсерс». И сегодня, сидя в ложе для почётных гостей и наблюдая за игрой советской команды, он ждал ответа от Белова, Арзамаскова и Юрьева. Впрочем Арзамаскова он брал исключительно в нагрузку. Этот жадный до денег молодой человек нужен был только для того, чтобы переманить в свою команду двух остальных русских игроков.

– А этот номер 18-ый хорош, – сообщил ему генеральный менеджер «Филадельфии-76» Пэт Уильямс. – Я видел мачт против «Пейсерс», он там играючи набрал 40 очков.

– С его стабильным средним броском и достаточно хорошим дриблингом – он готовый игрок стартовой пятёрки любой команды НБА, – закивал головой Билл Бертка.

– Только всё это напрасные хлопоты, – хмыкнул 35-летний широколицый и улыбчивый Уильямс. – Советы своих игроков никуда не отпустят. Или у тебя, Билл, есть план похитрее советского? Ха-ха-ха!

В этот момент команды закончили бессмысленный при 10-очковом преимуществе сборной СССР тайм-аут и «Индианские Хулиганы» полетели отыгрываться. Только из-за спешки они запутались в защитных построениях советской команды и получили в ответ быстрый отрыв. На кольцо убежал как раз тот самый Юрьев, номер 18. Он весело пронёсся по площадке и перед самым кольцом показал красивый финт – прыжок с поворотом на 360 градусов, после которого мяч вонзился в корзину «Хузерс» сверху. Зрители одобрительно похлопали и стали покидать свои места. Ведь при счёте 76:88 игра потеряла всякий смысл. И в последующие секунды «Хулиганы» в ожидании свистка просто перебрасывали мяч друг другу.

– Был бы этот Юрьев нашим американским студентом, то за него развязалась бы неслаба драка, – захохотал весельчак Пэт Уильямс, когда раздался финальный свисток. – А сейчас получается как в детской загадке: «Висит груша, нельзя скушать». Ха-ха-ха!

– Разве только попробовать написать письмо товарищу Брежневу и напомнить ему о сближении и будущей дружбе американского и советского народов, – пробубнил Билл Бертка и покосился на наручные часы. Ровно через полтора часа он договорился подождать Александра Белова, Владимира Арзамаскова и Михаила Юрьева в местном спортивном баре.

– С таким же успехом можно написать в лотерею штата Массачусетс, – загоготал Уильямс и попрощался со своим старшим коллегой.

«Посмотрим, ещё не вечер», – упрямо пробубнил про себя Бертка.

Глава 9

Вечером того же дня около спортивного бара в Блумингтоне собралась целая толпа народа. В прошлый раз я со своими юными друзьями посещал это заведение во вторник, и мы спокойно бесплатно прошли внутрь. Сегодня же очередь растянулась на многие метры и за вход нужно было выложить целых два доллара. Поэтому Мышкин, Тараканов, Белостенный и Капустин с девушками из Индианского университета, с Нэнси и её подругами, ушли праздновать нашу седьмую подряд победу в другое заведение, менее пафосное и спокойное. А я с Сашей Беловым и Володей Арзамасковым остался стоять в очереди.

– Опаздываем уже, – недовольно проворчал Белов.

– Подождёт, ваш Билл Бертка, раньше нужно было думать, где назначать встречу, – хмыкнул я и, поёжившись от холода, решил, что первым делом в Нью-Йорке куплю тёплую армейскую куртку парку, которая в СССР войдёт в моду в 80-е годы и станет известна под брендом – куртка «Аляска».

Что касается модной сейчас в Союзе дублёнке, то она мне особенно никогда не нравилась. Не люблю когда одежда тяжёлая и к тому же сковывает движения. К слову сказать, сегодня после игры, получив очередные премиальные, Тараканов с Мышкиным поспорили – какую дублёнку лучше взять, из натурального меха или искусственного? Я же им посоветовал, чтобы те приобрели обычный тулуп. Может быть он и неэстетичен, зато дешёв, надёжен и практичен. Увы, но парни мою шутку не оценили – обиделись.

– Да давайте просто ломанёмся без очереди, – предложил Зяма. – Сделаем морду кирпичом и вперёд.

– Здесь так, Володя, не принято, – улыбнулся я. – Нарвёмся на международный скандал, нам потом хуже будет. Лучше давайте вот о чём поговорим – почему вы оба решили, что созрели для НБА?

– Мы ведь обыграли «Индиану Пэйсерс», – опять проворчал Саша Белов.

– Еле-еле одолели аутсайдера, дожали их в самом конце, – усмехнулся я. – Ну вот ты, Александр, кем видишь себя на паркете? Центровым тебе в Штатах играть не дадут, габариты не те. Тебя переведут на позицию тяжёлого форварда, который должен уверенно владеть силовым проходом под кольцо и неплохим средним броском. По сути, на данный момент у тебя есть только один козырь – игра в защите. Но для НБА этого крайне мало.

– Давай, не нагнетай, – прорычал Белов. – Я как-нибудь сам с этим разберусь. Не маленький.

– А ты, Зяма, на что рассчитываешь? – спросил я у Арзамаскова. – Тебя два года промаринуют на лавке, а потом просто расторгнут контракт. И куда ты пойдёшь? Языка не знаешь, ничего, кроме как бросать мяч в кольцо, не умеешь.

– Слушай, ты с нами или нет? Чё ты нам мозги компостируешь? – прошипел он в ответ.

– Или вот ещё пару вопросов, – я снова обратился к Белову. – Тебя Шура Овчинникова в Ленинграде ждёт – это раз. Как быть с ней? Потом, если вы останетесь здесь, то у Кондрашина возникнет куча проблем – это два. Из сборной его сто процентов попрут. А ещё запретят выезжать с командой за рубеж.

– А за себя ты значит не волнуешься? – криво усмехнулся Александр Белов.

– Почему не волнуюсь? – возразил я. – Наоборот, очень волнуюсь. Я вот сейчас стою с вами и понимаю, что не хочу ехать в НБА. Свою Олимпиаду я не выиграл, чемпионата мира тоже. Кроме того, у меня девушка в Ленинграде. Бежать же из своей страны имеет смысл только того, когда у тебя на Родине большущие проблемы, когда тебе дома не дают нормально жить и работать. А у вас в Союзе какие проблемы? Машины есть, квартиры есть. Плюс вы занимаетесь любимым делом. А это совсем немало.

В этот момент подошла наша очередь.

– Хотите играть против сильнейших баскетболистов мира? – спросил я, задерживая, стоящий за мной народ. – Нет проблем. Надерём зад ещё нескольким профессиональным командам и тогда нас будут приглашать сюда играть серию матчей не с университетами, а с командами НБА.

– Так ты с нами? – занервничал Зяма.

– Нет, – буркнул я и, пошагав в сторону гостиницы, громко запел: «Ой, Саня-Саня, мы с тобой в Париже / Нужны – как в бане пассатижи!».

И в этот момент Александр Белов тоже решил не идти навстречу с генеральным менеджером клуба «Нью-Орлеан Джаз». Он крикнул, чтоб я его подождал и через несколько секунд поравнялся вместе с со мной. А вот Зяма всё же вошёл в спортивный бар.

– Я тебя прекрасно понимаю – ты выиграл всё что можно, – сказал я, пока мы топали по украшенной огнями улице Уолнат-стрит. – Олимпиаду, чемпионат мира, чемпионат Европы, чемпионат СССР, и вроде бы стремиться некуда. Только это не так. Олимпиаду сборная выиграла на тоненького, с большим последующим скандалом. Да и ЦСКА твой, то есть наш «Спартак» одолел лишь чудом. Значит надо подтвердить результат, и доказать что эти победы были не случайны. А если ты действительно хочешь в НБА, то тогда тебе требуется работать над дриблингом, над средним броском и над английским языком. Без всего этого ты там не заиграешь.

– А может быть я хочу денег? – хмыкнул Белов. – Мне Билл Бертка предложил полмиллиона долларов за три года. Это космическая сума по нашим временам. Я в Союзе столько за всю жизнь не заработаю.

– Наверное, 200 тысяч – это подписной бонус, а потом оклад составит 100 тысяч долларов в год, – пробурчал я. – В целом – неплохо. Но в Союзе ты тоже не бедствуешь. Вот смотри, мы выиграли семь матчей. На этом каждый игрок заработал по 350 долларов. Прибавь 200 баксов за проданную икру и получится хорошая сумма, которая ещё увеличится. Ибо у нас впереди ещё семь игр. Далее на эти американские деньги мы здесь покупаем хорошие часы марки «Зодиак», музыкальный центр и дублёнку. Приезжаем в СССР, сдаём всё это в комиссионный магазин и получаем – 4,5 тысячи рублей. Кроме того перед Олимпиадой будут новые поездки на этот загнивающий Запад. Вот тебе и ещё деньги. Согласен, что это не полмиллиона долларов, но жить-то можно. Как считаешь?

– А может я хочу мир посмотреть, на яхте покататься, пожить в бунгало на берегу тёплого моря? Я хочу на своей машине объехать всю Европу. Хочу побывать в Австралии, в Японии и много где ещё.

– Ну тогда учи язык, – я остановился посреди пустынной улицы и ткнул пальцем в грудь Белова. – Подтягивай свои слабые в баскетбольном плане стороны. И вместе с Шурой Овчинниковой рви на Запад после Олимпиады в Монреале, которую ты должен выиграть. А сейчас бежать в НБА, только народ смешить.

– Может быть ты и прав, – тяжело вздохнул Саша Белов и мы пошагали дальше, в сторону нашей трёхэтажной скромной гостиницы.

* * *

В воскресенье 16-го ноября наш матч против «Сан-Антонио Спёрс» спешно перенесли на 13 часов дня. Дело в том, что в СССР поднялась такая шумиха после побед сборной страны в этом американском турне, что обличённые властью товарищи из ЦК КПСС посоветовались и решили закупить одну прямую баскетбольную трансляцию из Соединённых штатов. И комиссар АБА Дэйв Дебуше быстро пошёл навстречу пожеланиям товарищей из ЦК и перенёс начало матча так, чтобы в Москве его посмотрели в удобное эфирное время – в 9 часов вечера. Нам же об этом сообщили, только в воскресенье утром, когда команда позавтракала и собиралась уже выходить на небольшую утреннюю разминку, дабы воочию увидеть 16-тысячную «Хэмис Фэйр Арену», побросать мячи по кольцу и хоть чуть-чуть приспособиться к новому непривычному залу.

– Хватить возмущаться! – рявкнул на нас Кондрашин, когда сборная на автобусе подъехала к спортивному сооружению в форме огромной хоккейной шайбы, которую накрыли сверху большой круглой и красной выпуклой крышей.

И возможно с высоты птичьего полёта эта арена смотрелась как гигантский гриб красноголовик. Правда в данную минуту нас это волновало меньше всего. Команда после вчерашнего позднего перелёта из Индианаполиса элементарно не выспалась. Поэтому я потребовал по пути купить ящик пепси-коллы и самолично выдул две бутылки, прежде чем прояснилось в моей голове. Тоже самое проделали и многие другие члены главной команды страны.

– Круто, что нас увидят в Ленинграде! – радовался как ребёнок Гена Капустин, когда мы по-быстрому переоделись и вышли на предматчевую разминку. – А то выйдешь на Невский проспект, а тебя никто не узнаёт. То ли дело футболисты – их все знают.

– А ещё девушки красивые оборачиваются им в след, – засмеялся я и лишь с четвёртого раза попал в кольцо с излюбленной семиметровой дистанции.

– Вот сегодня влетим по самые помидоры, тогда твою кучерявую физиономию точно все запомнят, – усмехнулся Толя Мышкин и тоже попал, но с расстояния в пять метров. – И будут кричать – посмотрите кто идёт⁈ Это же Капуста, от которого американцы не оставили и мокрого места!

– Иди вы оба в пень, – насупился Гена и, сделав резкий рывок вперёд, остановился на две ноги и выполнил очень сложный бросок с отклонением. Однако его мяч ударился в обод кольца и вылетел в поле. – Кольца сегодня жёсткие, – проворчал он.

– Да уж, это не очень хорошо, – буркнул я и ещё один мяч послал в цель.

Тем временем 16-тысячный просторный зал постепенно заполнялся и уже гудел, словно растревоженный улей. Я мысленно представил, что будет твориться во время игры, как трибуны будут гнать своих любимцев в атаку и меня опять охватил небольшой предстартовый мандраж.

– Юрьев, подойди! – окрикнул меня Владимир Кондрашин.

Я совершил ещё один бросок, но уже со средней пятиметровой дистанции и снова оказался точен. После чего, с осознанием того, что опять где-то накосячил, нехотя посеменил к скамейке запасных. Однако Петрович вдруг решил со мной посоветоваться.

– Позавчера Сашка Белов заканчивал игру на позиции форварда, как считаешь – вроде неплохо получилось? – спросил он.

– Неплохо, – неуверенно закивал я головой. – Белова давно пора переводить на позицию тяжёлого форварда. Тем более у нас здорово заиграл Саша Белостенный. Такой ход будет хорошо и для сборной, и для «Спартака».

– Значит сегодня начнём игру так: центровой – Белостенный, форварды – Мышкин и Саша Белов, а ты и Тараканов сыграете на позиции защитников. Всё. Иди, разминайся, – проворчал Кондрашин, не дав мне сказать ни да, ни нет.

«Вот и поговорили», – хмыкнул я про себя и посеменил к баскетбольному кольцу.

А через десять минут, когда съёмочная телевизионная бригада за несколькими большими телекамерами заняла свои рабочие места и судья потребовал начать матч, хозяева площадки устроили небольшое театральное шоу. Заиграл духовой оркестр, девчонки из группы поддержки выстроились в коридор и под крики диктора на паркет начали один за другим выбегать парни в белой форме с большим логотипом «Спёрс» на груди.

– Номер 13-ый! – голосил в микрофон диктор. – Джеееймс Сайлас!

– Борода, – шепнул я Князю Мышкину, когда появился этот афроамериканский игрок, у которого росла черная как смоль бородка.

– Номер 35-ый! – прокричал диктор и девчонки в коротеньких платьишках громко завизжали. – Ларриии Джо Кенон!

– Василёк, – прокомментировал я появление нового афроамериканского баскетболиста, так как его причёска напоминала по форме именно этот полевой цветок.

– Номер 5! Биллиии Полтц! – снова нараспев произнс диктор.

– Викинг, – шепнул я. Ибо длинноволосый блондин Полтц выделялся и ростом, который был 211 сантиметров, и статью.

– Номер 44, Джордж Гервин!

– Штакетник, – буркнул я застив Мышкина тихо захихикать. Ибо этот афроамериканец при росте в 201 сантиметр весил около 80 килограммов.

– Цирк какой-то. Нас за полминуты представили, а эти целый час бегать будут, – хмыкнул Серёжа Тараканов, который стоял с другой стороны от меня и тоже улыбался.

– Номер 53, Мааарк Олбердинг! – проревел диктор.

– Толстяк, – высказался Мышкин и уже захихикали многие игроки нашей команды, так как этот белокожий парень при росте 203 сантиметра имел тучную немного заплывшую жиром фигуру.

А дальше по-нашему мнению на паркет выбежали: одуванчик, из-за пышной круглой причёски, битломан, из-за длинных русых волосок, как у битлов, и Чапаев, из-за пышных чапаевских усов. И когда стартовые пятёрки команд остались на площадке, то мы откровенно ржали, видя что против нас сегодня играют: «борода», «василёк», «викинг», «штакетник» и «толстяк».

– Жаль, Чапая на лавке оставили, – шепнул Мышкин.

Однако через секунду мы уже не улыбались. А наоборот с суровыми лицами шли в нападение всей командой, потому что спорный мяч выиграл наш Саша Белостенный. Ко мне моментально приклеился миниатюрный, но очень резкий Джеймс Сайлас или проще говоря «борода». И он чуть не выбил у меня мяч на ведении. Я лишь в последний момент схватил этот разноцветный баскетбольный снаряд в руки. Кстати, в АБА играли именно цветными мячами. Затем слева открылся Серёжа Тараканов и я отдал ему резкий пас. Тарик в свою очередь наградил хорошей передачей Александра Белова. И уже Белов потолкавшись в трёхсекундной зоне бросил по корзине «Сан-Антонио Спёрс». Мяч же упрямо попрыгал по ободу кольца и тут его кончиками пальцев переправил в цель Белостенный. Счёт стал 0:2 и я, возвращаясь назад, крикнул:

– Белый – красава!

А вот соперник таких трудностей в своей атаке не испытал. Их разыгрывающий «борода» Джеймс Сайлас лихо пронёсся с мячом по центру, уткнулся в мою грудь, скинул на периметр «штакетнику», то есть Джорджу Гервину. И тот с семи метров оправил мяч прямиком в нашу корзину.

«Ёкарный бабай, а сегодня легко не будет», – мысленно пробормотал я и при счёте 2:2 получил пас из-за лицевой линии от Толи Мышкина. Передо мной снова вырос Джеймс Сайлас, смущая своей чёрной бородой, и теперь я ему показал пару финтов, переведя мяч между ног и за спиной. После чего резво побежал в атаку.

– Чёрт! Как ты это делаешь, парень? – гаркнул он из-за моего плеча.

«Легко», – усмехнулся я и, тоже подобравшись к кольцу соперника на семь метров, шмальнул по их корзине. И мяч, пролетев по красивой навесной дуге, нырнул точно в цель.

– Да! – рявкнул я сам для себя и подумал, что легко у нас сегодня не получится, но у «Спёрс» в этот выходной день будут немалые проблемы.

* * *

Матч между сборной СССР и профессиональной командой из США вызвал небывалый интерес в Советском союзе. Газеты наперебой писали, что вслед за хоккеистами наши выдающиеся мастера баскетбольного мяча тоже развеяли миф о непобедимости американских профессионалов. Очень много лестных слов было сказано об игре против «Индианы Пэйсерс». Лучшие тренеры страны высказывались о том, что Кондрашин, имея заведомо более слабый состав, тактически перехитрил своего визави, Бобби Леонарда, и что наша тренерская школа сейчас одна из ведущих в мире. Кроме того, много писали и о молодых талантливых ленинградских игроках – о Тараканове, Белостенном, Капустине и о Михаиле Юрьеве, который провёл выдающийся матч, набрав 40 очков.

А вот о предстоящей игре с «Сан-Антонио Спёрс» специалисты отечественного баскетбола высказывались более осторожно и сдержано, так как «Спёрс» шёл в лиге АБА на третьем месте, а «Пэйсерс» только на пятом. Но всё равно в девять часов вечера улицы крупнейших городов страны буквально опустели. Смотрели этот матч и в Ленинграде, в квартире волейболистки местного «Спартака», Елены Ореховой. Лена проживала с родителями в двухкомнатной квартире на Ново-Измайловском проспекте и сегодня к ней в гости пришли две лучшие подруги из «Спартака» – Люда Круглова и Оля Ковалевская.

– Давай-давай-давай! – верещали девчонки, когда наши парни шли в атаку и, разыграв мяч, выводили кого-нибудь на хорошую бросковую позицию.

– Даааа! – громко кричали они, когда сборная СССР удачно атаковала корзину грозных американцев.

Благо родители Елены ушли сегодня в кино, а соседи за стенкой и сами в данную секунду тоже смотрели этот поединок и так же громко радовались нашим точным броскам. Кстати, игру комментировала из студии в Останкино Нина Ерёмина. Её женский голос звучал необычайно сильно и мощно и держал в постоянном напряжении. Поэтому когда Ерёмина произнесла, что первая половина встречи подошла к концу и нам всем надо немного передохнуть, девчонки с облегчением выдохнули. Кстати, счёт после 20 минут игры был равный – 45:45.

– Ху, девочки, я так переволновалась, что мне чуть плохо не стало, – замахала на себя сложенной вчетверо газеткой высокорослая, но худенькая Люда Круглова.

– Точно-точно, как будто это не они там играют, а мы проводим матч чемпионата СССР по волейболу, – поддакнула смешливая хохотушка Оля Ковалевская.

– Чайник пойду поставлю, – сказала Лена.

После чего выставила на стол пирог из орехов и сухофруктов, который приготовила собственными руками за несколько часов до игры.

– А правда, что у тебя с Мишей Юрьевым роман? – захихикала Оля, увязавшись на кухню следом за Леной.

– Да подруга, неплохого ты себе баскетболиста отхватила! – крикнула из общей комнаты Люда, разрезая пирог. – Между прочим, он в первой половине игры набрал уже 20 очков!

– Я не знаю, что у меня с Юрьевым, – надула губки Лена. – Я в последний раз его видела в октябре, а сегодня уже 16-е ноября. И он мне ни разу не позвонил. – Затем она зажгла газовую конфорку и поставила на неё эмалированный чайник с водой. – Лучше смотрите, что я вам покажу.

Лена снов вернулась в гостиную и вытащила из книжной полки толстый древний альбом с фотографиями. Девчонки с интересом расселись за столом и Елена, перелистнув несколько страниц открыла какой-то очень старый фотоснимок. На нём на фоне локомотива стояли десять мужчин разного возраста в форме работников железной дороги времён Николая Второго.

– Вот это мой прадед, – Лена указала на молоденького блондина. – Фотографию сделали в 1900-ом году в Париже во время Всемирной выставки. Он там монтировал что-то связанное с железной дорогой. А теперь девочки посмотрите на этого молодого человека.