355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Виталий Овчаров » Жестокие истины (Часть 1) » Текст книги (страница 3)
Жестокие истины (Часть 1)
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 10:44

Текст книги "Жестокие истины (Часть 1)"


Автор книги: Виталий Овчаров



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

  У Элиота тоже засосало под ложечкой, а сердце наполнилось смутной тревогой. Но, может быть, она была навеяна тяжелой атмосферой этого мрачного жилища?

  Портуаз, видимо, услышал шум, потому что из-за двери донесся его встревоженный голос:

  -Кто... кто там пришел?

  -Лекарь, мастер Годар со своим учеником! – сказал мастер Годар, как можно громче и торжественней.

  -Ах, это вы, дорогой Рэмод! Входите, прошу вас.

  Спальня господина Портуаза поражала своим видом. Больше всего она напоминала склеп. В ней не имелось ни единого окна, а тяжелый мрак едва рассеивали две свечи на дешевом канделябре. Запах воска и многолетней пыли смешивался с каким-то незнакомым запахом, от которого трудно было дышать Элиот подумал невольно, что так, должно быть, пахнет страх. Всю стену справа занимал железный шкаф с множеством маленьких ящичков. На противоположной стене висел искусно вышитый ковер, изображающий сцену Страшного Суда: семь ангелов в небесах, надув румяные щеки, трубят в золотые трубы, а внизу корчатся людишки и змеятся по холмам трещины. Между этими двумя стенами стояла кровать и рядом столик, припавший на рахитичные ножки. На столике в идеальном порядке были разложены писчие принадлежности. И еще успел заметить Элиот задвинутый под кровать ночной горшок. Но тут в кровати что-то шевельнулось, и хриплый голос произнес:

  -Садитесь, дорогой Рэмод. Вот стул.

  Ничто решительно не объединяло этого человека с тем, кого видел Элиот на городской площади четыре года тому назад. В кровати лежал немощный старик с впалыми щеками и заострившимся носом. Седые влажные волосенки прилипли ко лбу, а глаза были полны скорби, как у мученицы Веры на иконе.

  -Вот видите: опять вы мне понадобились... А ведь я всегда отличался завидным здоровьем, – прошептал старик.

  -Мы не вечны. Болезни одолевают нашу плоть, как злые осы, и я всем становлюсь когда-нибудь нужен, – ответил мастер Годар и придвинул стул к кровати, – Вдохните полной грудью, прошу вас.

  Господин Портуаз покорно вдохнул. Лекарь постукал по его груди согнутым пальцем, потрогал лоб, затем попросил больного высунуть язык, после чего надолго задумался, потирая подбородок.

  -Должен признаться, – сказал он, хмурясь, – что простуда ваша, дорогой Боэм, прошла. Вместе с тем, наблюдается общее истощение телесных и духовных сил. Отложите на месяц все дела – хотя я и понимаю, что это не так уж просто. Я рекомендую вам подняться с одра и отправиться в загородный дом: вам нужен отдых, дорогой Боэм, пока вы совершенно не подорвали свое здоровье. Особенно полезны будут утренние и вечерние прогулки, пешком или же в седле. Свежий воздух, солнце, грубая, но здоровая пища и женское общество – всё это быстро приведет вас в норму.

  -А помните, дорогой Рэмод, нашу юность? Помните сурового профессора Сатербада, пляски вокруг студенческого костра? – вдруг спросил Портуаз.

  -Разумеется, помню, – кивнул мастер Годар, – Но какое это...

  Он осекся. Теперь и Элиот видел: по морщинистой щеке Портуаза ползет предательская слеза, а подбородок мелко дрожит.

  -Они уже здесь... – прошептал секретарь, еле слышно, – И трубочист на крыше...

  Элиоту стало жарко, и он поспешил отвести глаза. Когда он снова решился взглянуть на Портуаза, то увидел разительную перемену, происшедшую с его лицом: глаза блестели сталью, губы были упрямо сомкнуты, а подбородок задран вверх. В одно мгновение проступила маска прирожденного убийцы, у которого никогда не возникает сомнений – истинная суть терценнского паука.

  -Дорогой Рэмод! – сказал секретарь голосом, в котором не было и намека на немощь, – Я хочу поговорить с вами о наших делах наедине.

  Не выразив никакого удивления, мастер Годар кивнул Элиоту, и тот поспешно, – слишком поспешно даже для такого случая, – покинул спальню. Он чувствовал, что происходит что-то страшное и столь же неотвратимое. Больше всего ему хотелось сейчас выбраться из этого склепа на солнечный свет, но не мог же он бросить мастера Годара наедине со страшным секретарем, якобы знавшимся с самим Дьяволом! Ему казалось, что если он станет стеречь тут, у самой двери, то беду еще можно будет отвести. И он начал старательно плевать через левое плечо, шепча отворотное заклятие, которому научил его Бредд. Бредду оно не помогло – его увезли в вагонетке вместе с породой, и широконосые аисты-марабу клевали его тело. Но ведь он тогда ничего уже не мог сказать.

  Наверху показался старик-слуга, печально посмотрел на Элиота, и, ни слова не говоря, удалился. Элиот, на всякий случай, плюнул ему вслед. Голоса за дверью бубнили монотонно, минута бежала за минутой, и Элиоту уже начало казаться, что его тревоги напрасны. Как вдруг входная дверь дрогнула от удара, и тут же снаружи в нее заколотили пудовые кулаки.

  -Именем Ангела, приказываю открыть! – загремел грубый голос, Открывайте, собаки, иначе я выломаю дверь!

  Голоса в спальне разом смолкли. Старик-слуга, волоча плоскостопые ноги, подошел к двери и прошамкал беззубым ртом:

   -Кто это там штучишша?

  -Открывай, старый хрен! Клянусь всеми морскими ветрами, мое терпение сейчас лопнет! -проревел всё тот же голос.

  -Хожаен не велел никого пушшкать! – ответил твердый старик, – Вы жнаете, кто мой хожаен?

  -Ломай дверь, ребята!

  После пятого удара дверь соскочила с петель, и в проходе обозначилась грузная фигура. Слуга негодующе заклекотал и растопырил руки, закрывая проход. Мелькнула голубая сталь – несчастный старик вскрикнув по-заячьи, осел на пол. Человек с окровавленной саблей в руке шагнул через труп и заревел во всё горло:

  -Где ты, проклятый Портузяк?!

  Тут глаза его остановились на Элиоте и низенькой дверце за его спиной.

  -Брысь, малец! – сказал человек, и онемевший от удивления Элиот узнал в нем адмирала Сандро.

  Адмирал прогрохотал по лестнице; отодвинув плечом Элиота, толкнул дверь огромной лапищей. За ним – сабли наголо, запакованные в блестящую сталь кирас, – гуськом следовали усатые гвардейцы. В спальне сразу стало тесно. Солдаты спинами загородили проход, но Элиоту с лестницы было видно всё, что творится внутри. Секретарь успел подняться с постели и теперь стоял в одной ночной рубашке, бледный, как сама смерть. Адмирал навис над ним, со свистом втягивая воздух и покачиваясь с пятки на носок. Рука его, сжимавшая эфес сабли, нервно дергалась, словно застоявшийся жеребец, который живет одним ожиданием, когда же хозяин даст ему волю. Сейчас рубанет! – ожгла Элиота шальная мысль. Но этого как раз и не случилось.

  -Достаточно ты попил моей крови, упырь! – сказал адмирал Сандро звенящим от торжества голосом, и повернулся к гвардейцам, – Взять его, ребята!

  Толкаясь и гремя железом, гвардейцы бросились вперед, но были остановлены властным голосом Портуаза, которому еще не отвыкли подчиняться:

  -Прочь руки! Я пойду сам!

  Элиот впечатался в мокрую стену обеими лопатками. Краем сознания понял, что это не стена – это спина его мокрая от пота. Только теперь ему стало по-настоящему жутко. Он вдруг страстно захотел стать совсем маленьким и незаметным. Он мог, конечно, убежать сейчас, но в спальне оставался мастер Годар, и эта мысль удерживала его на месте.

  Босой Портуаз решительно прошел мимо. В эту минуту он, наверное, не чувствовал холода каменных плит и не видел ничего, кроме синего неба в дверном проеме. Пола его длинной, похожей на саван ночной рубашки, задела ногу Элиота. Следом шел порядком перепуганный гвардеец с саблей, направленной под левую лопатку секретаря. От него несло табаком и псарней. Гвардеец зло покосился на Элиота, и тот втянул голову в плечи.

  -Архив опечатать! У дверей поставить стражу, и чтобы никакую сволочь не впускали до особого распоряжения! Пошевеливайтесь! – распоряжался внизу адмирал: словно гвозди забивал.

  -А вам, сударь, следовало бы более тщательно выбирать себе пациентов! повернулся он к господину Годару, – От него же трупами смердит!

  -Для лекаря нет имен и званий – есть только болезни! В этом мы сродни священникам, – раздался знакомый голос.

  Адмирал фыркнул по-лошадиному:

  -Нужен ему теперь лекарь, как селедке чепец! Пожалуй, священник подошел бы больше...

  И затопал сапожищами к выходу. Следом шел мастер Годар.

  -Пойдем, юноша, – позвал он, – Здесь нам больше нечего делать.

  У порога Элиот на чем-то поскользнулся, а посмотрев вниз, замер в смятении. Рука у адмирала Сандро, действительно, была тяжелая, и не в добрый час на пути его встал несчастный старик. Сабля рассекла слугу до пояса: из ужасной раны клубком ползли перепутанные кишки, а в глубине влажно блестела синяя печень. Ступени были залиты кровью.

  -Да, – сказал мастер Годар странным голосом, – По нему теперь анатомию можно изучать.

  Элиот удивленно уставился на него. Но лекарь и не думал шутить: на его лице застыла такая вселенская отрешенность, что парню сделалось не по себе.

  Всю обратную дорогу они не обмолвились ни единым словом. Мастер Годар был не в духе. Он шлепал прямо по лужам, совершенно не заботясь о чистоте своих башмаков, что было на него совсем не похоже. И даже когда проезжавшая мимо телега окатила его ноги грязной жижицей, он не обратил на это ровным счетом никакого внимания. Элиот, как обычно, держался за спиной лекаря, не отрывая глаз от его икр: молчаливый и неотступный, словно тень. Хандра мастера Годара перекинулась и на него тоже.

  Орозия, открывшая дверь, долго ждала, когда же хозяин соизволит войти. Наконец, терпение ее лопнуло и она довольно грубо спросила:

  -И сколько еще будет торчать на пороге ваша милость? А то я пойду, у меня тесто стоит!

  Мастер Годар хмыкнул и посмотрел на свои башмаки:

  -Орозия, будь добра, почисти их. Да, вот что: обедать мне подашь в кабинет.

  И тут же ушел к себе.

  -Что это с ним? – спросила экономка испуганно, но Элиот еще меньше, чем лекарь был склонен болтать.

  Отвернувшись к окну, он молча жевал пресную картошку. Орозия же изнывала от любопытства: она юлой вилась вокруг парня, надеясь хоть что-то из него вытянуть. Знаменитой маркитантской сварливости как не бывало, а в голосе ее вдруг прорезались какие-то певучие нотки. Но все усилия пошли прахом: Элиот был непробиваем. Его не разговорила даже половинка жареного цыпленка, тайно предложенная по такому случаю. Тогда Орозия плюнула, обозвала его непроходимым тупицей и ушла на рынок. Элиот облегченно вздохнул: оказывается, присутствие экономки тяготило его. Но едва за ней закрылась дверь, как на поварне появился Аршан и стал жадно пить подкисленную уксусом воду. Он всё время нетерпеливо косился на дверь, и глаза его светились азартом, как у псов жандарма Луами, взявших след. Потом на улице закричали, и Аршан, с грохотом швырнув кружку в ведро, выбежал вон.

  Орозия вернулась на удивление быстро и с пустой корзиной. Зато она принесла целый ворох свежих новостей.

  -На рынке торговки говорят: Портузяка в тюрьму посадили, в Умбию! говорила она горячим шепотом и, как Аршан, поминутно оглядывалась на дверь, Заговорщик он: будто самого Ангела хотел извести, и на трон вместо него сесть! Но это же каким говном надо быть, чтобы до такого додуматься, бож-же мой!

  Орозия замолчала, всем своим видом демонстрируя глубину своих чувств, но тут ее посетила новая мысль, и она в нетерпении хлопнула Элиота по руке:

  -Слушай! А на площади было что – не рассказать! Люди как поняли что к чему: ну прямо взбесились! У Портузяка дом спалили, а следом за Детей Ангеловых взялись! И правильно, я считаю: одно другого стоит! В Новом Городе не продохнуть, всё в дыму! У меня платок черный стал, пока домой добежала! И провонялась вся, как истопник. Святая Мадлена: да ты сам посмотри!

  Элиот кивнул: он уже давно видел в окне султан серого дыма, сносимый ленивым ветром в сторону моря. На улице вдруг взвился разбойничий свист, и разом закричали в несколько глоток:

  -Лови его!.. лови!.. Уйдет, гад!..

  Мимо дома, тяжело бухая кованными сапогами, пробежал человек в черном плаще; за ним гнались люди, одетые, как мастеровые. У хлебной лавки они настигли черного человека, повалили его на брусчатку и принялись ожесточенно топтать ногами. Орозия, вся так и подавшись вперед, жадно следила за этим зрелищем, потом выкрикнула, задыхаясь:

  -Дайте, дайте ему, ребятки! Чтоб тебе провалиться, отродье!

  Элиот встал и пошел к себе: Орозия даже не оглянулась. Его никто не беспокоил, и до самого вечера он провалялся в кровати, отвернувшись лицом к стене. Мысли брели по бесконечному кругу, как заморенные ослы, вращающие барабан дробилки. Не о погромах в городе и не о падении Ока думал он. Лицо мастера Годара плыло перед его глазами: вот он, склонился, смотрит... смотрит на зарубленного старика. Отчего он побледнел – кишков, что ли, не видал? Какая-нибудь купчиха, может, и хлопнулась бы в обморок... Да только мастер Годар такого насмотрелся, что другому и не снилось! Как это он ловко ногу оттяпал тому хацелийскому приказчику! Вот это действительно было жутко: хацелиец визжит, кровь ручьем, а он знай себе, пилит и пилит... А у самого зубы оскалены! И ничего – вечером к господину Дрюйссару ушел в шахматы играть; веселый. Что ему старик-слуга? А может... Портуаз, как будто, обмолвился, что они учились вместе. Неужели, всё из-за секретаря? Да кто он ему такой, в конце концов? Не кум, не брат – так, пациент, каких еще воз с тележкой! Приятного, конечно, мало, когда у тебя на глазах знакомого человека хватают. Нет, не то... У лекаря ведь не лицо – маска была! Ни горя, ни сострадания, вообще ничего живого! Словно сама смерть пометила его своей печатью. Да, именно так! Элиот уже видел такую маску: у Бредда ... когда до того дошло, что теперь всё конец!

  Элиот ворочался с боку на бок. Хотел заснуть, но ничего у него не вышло. Наоборот: хуже стало. Ломили суставы, боль злой цевкой проскакивала к виску,а под черепом ворочалась, варилась дурман-каша из слов, образов, звуков.

  Когда стемнело, в дверь осторожно постучали. Элиот сполз с кровати и зажег свечу.

  -Заходите! – сказал он сиплым от долгого молчания голосом.

  В комнату вошел мастер Годар и без приглашения уселся на табурет.

  -Странно, – произнес он, глядя куда-то в сторону, – Бывшему каторжанину и будущему лекарю как-то не с руки пугаться крови.

  Глаза Элиота поплзли на лоб: впервые мастер Годар не смог угадать его тайных помыслов! Может, оттого, что сам он думал сейчас совсем о другом?

  Элиот неохотно произнес:

  -Я... не...

  -Что?

  -Не испугался! – закончил он, – Мне самому показалось, что вы... тоже...

  Лекарь утвердительно кивнул головой. Слова Элиота упали в него, как камни в озеро. И пошли ко дну: в тину.

  -Я уезжаю из Терцении! – сказал он неожиданно, – Так сложились обстоятельства. Дом вверяю заботам Орозии.

  Вот оно! Вот о чем он думал всё время!

  Догадка полыхнула в Элиоте, подобно молнии в ночи. И тут же молния поблекла, съежилась, заслоненная простой мыслью, от которой ноги сделались ватными, а сама комната дрогнула и поплыла куда-то вбок. Для него не находилось места рядом с мастером Годаром. Его бросали, словно пса, который по какой-то причине превратился в обузу. И вдруг такая тоска обрушилась на Элиота, что ему захотелось лечь на пол и заскулить – как тому псу, потерявшему хозяина.

  -А... а я? – выдавил он.

  -Об этом я и хотел поговорить с тобой, юноша, – поспешно сказал лекарь, – Было бы нечестно с моей стороны... Я не знаю, что со мной станется завтра; имею ли я право брать на себя ответственность за другого, когда не в силах отвечать даже за себя... Находиться со мной рядом опасно. В нынешнем моем положении...

  -Вы оставляете меня? – перебил Элиот.

  -Нет, не так! Не оставляю! В общем, решай сам! Или со мной, или...

  Элиот молчал, но его колотила крупная дрожь. Облегчение мешалось в нем со злостью на мастера Годара. Он не имел права говорить так! Даже думать! Ответственности побоялся! Да, правы те, кто считает, что философы хуже чумы и мытарей...

  -Успокойся, – мягко произнес лекарь, – Успокойся.

  Его рука легла Элиоту на плечо. Тот хотел сбросить эту руку, но в последний момент остановился.

  Пульс.

  "Пульс есть зеркало сердечной мышцы! – вспомнились слова мастера Годара, – Нитевидное биение укажет опытному лекарю на порок сердца; когда же встечаем пульс сухой и быстрый – смело говорим о нервном возбуждении пациента или об избытке горячей крови в членах.". У мастера Годара был рваный, суматошный пульс: словно щегол трепыхался в сетях птицелова. А ведь он и сам едва сдерживается, – понял Элиот. Ну и дела!

  -Я вас не оставлю! – заявил он.

  -Погоди, я еще не закончил! Какое бы ни принял ты решение, – говорил мастер Годар, подолгу замолкая в самых неожиданных местах, – тебе следует знать правду... Это просто необходимо. Придется рассказывать с начала... да, так лучше. Я всегда был и остаюсь противником всяческих тайн и недомолвок. Портуаз... Одним словом, я знаком с ним со студенческой скамьи. Был он такой тихий... кто бы мог подумать, что под заячьей личиной сокрыта волчья суть? Да, сейчас я понимаю. Он не блистал способностями, но уже тогда был упорен... очень упорен. Полуголодный... сидел в сырой келье и зубрил статуты до умопомрачения. Мы жалели его, подкармливали, кто чем мог. Я не сказал, что он круглый сирота? У Портуаза никого не было: он существовал только на скудную стипендию призера, которую выдавали преуспевающим ученикам. Меня с ним ничто не связывало... да он вообще ни с кем не водился. После Университета я пошел по стезе врачевания, а Портуаз... Что ж, Портуаз стал тем, кем мечтал стать, и не мне судить его. Лет пять назад я с ним встретился снова, – тут лекарь надолго замолчал и провел рукой по лбу, будто стирая что-то, – Лучше бы этой встречи не было... Так вот: ему подсыпали в суп мышьяка, и он должен был умереть. Смерть от яда неизбежный удел властолюбцев. Я имел несчастье вытащить его с того света; собственно, иначе я и не мог поступить. Он благодарил меня... предлагал стать лейб-медиком. Как будто болезни – это исключительная привилегия Двора. Разумеется, я отказался. Но те, кто злоумышлял против Портуаза – они не простили мне... Сам того не зная, я нажил врагов. А пять дней назад Ангел умер...

  -То есть как умер? – довольно бесцеремнонно перебил Элиот, – Ангел бессмертный!

  Впервые за весь день на лице мастера Годара промелькнуло некое подобие улыбки:

  -Бессмертный! Еще одна ложь! Сказочка для таких простаков, как ты. Ангел – обычный человек с сердцем, кишечником и красной кровью, текущей в жилах. Смертен, как и все мы... Как ты полагаешь, отчего он прячет лицо под фарфоровой маской? Оттого ли, что подданным не выдержать его взгляда? Нет. Просто под маской скрывается лицо старика: морщинистое и отекшее от плотских излишеств... Впрочем, не это важно. А важно то, что вчера на Государственном Совете был избран новый Ангел – тайный ненавистник Портуаза...

  Элиот подавленно молчал. Он никак не мог переварить эту новость про Ангела. Извечный Ангел был одним из тех столпов, как солнце и земля, на которых держался мир. И вот Элиот узнает, что Ангел смертен! Невозможно! Но весь этот кошмарный день подтверждал правоту слов лекаря. Это было до того дико, что не могло оказаться ложью.

  Как обваливается мост, у которого половодье снесло опоры – так и прежнее мироздание Элиота рушилось под натиском открывшихся вдруг жестоких истин. Он не хотел их – они сами нашли его! Но мастер Годар снова начал говрить, и Элиот тут же забыл об Ангеле. Приоткрыв от усердия рот, он слушал своего собеседника, не понимая, что в душе его совершается переворот.

  -Да, все события минувшего дня так или иначе связаны со смертью прежнего Ангела. Простолюдины могут воображать, что они восстали против Ока, но в действительности, их направляет опытная рука... Портуаз же, как всякий временщик, оказался не таким уж всесильным, – продолжал лекарь, всё более оживляясь, – Его влияние проистекало из того, что он внушил Ангелу, будто нет человека в Империи, полезней его. И вот итог: едва Ангел умер, Портуаза арестовали и скоро казнят, если уже не казнили.

  -Вот почему он плакал... – прошептал Элиот.

  -А? Да, именно поэтому. Портуаз обречен, однако ж солнце всё еще встает, и звезды не помышляют падать с небес, как говорят на востоке. Нам следует позаботиться о своей судьбе, юноша. У молодого Ангела большие планы; к несчастью, он полагает, что главной помехой на пути к завоеванию круга земного стоят внутренние враги. Первым в табеле числится Око, но не только. В разговоре Портуаз открыл мне, что и я тоже угодил в этот табель, как приспешник и пособник. За обвинением дело не станет: в канцелярии Ангела много мастаков, которые изрядно набили руку в своем ремеле. Я даже догадываюсь, что там будет: что-то, связанное с составлением отравительных зелий с преступным умыслом. Лекарей испокон веков обвиняли в отравительствах.

  -Но ведь вы ни в чем не виноваты! – сказал Элиот, подняв глаза на мастера Годара.

  Мастер Годар усмехнулся.

  -Тебе ли, каторжанину, толковать о справедливости? – спросил он.

  Элиота вздрогнул, и горячий свечной воск жемчужным ручейком протек на его пальцы.

  -Весь день ждал я ареста. Знаешь, это страшная пытка: сидеть и ждать ареста, – негромко говорил мастер Годар, – Но им было не до меня. Молодой Ангел люто ненавидит Око: весь минувший день он был занят тем, что вылавливал по подвалам и чердакам своих собственных детей. Кровавой истории ордена Ока, похоже, приходит конец. Но Ангел упорен, и то, что не успел сделать сегодня, обязательно довершит завтра. Ангел подарил мне время, и я собираюсь этим воспользоваться! Вот и всё, что хотел я сказать. Впрочем...

  -Учитель, я еду с вами! – выпалил Элиот, у которого не хватило терпения выслушать лекаря до конца.

  Слово было произнесено. Впервые он назвал мастера Годара учителем. Они одновременно поняли это, и взгляды их пересеклись. Краткий миг длилось молчание, но за этот миг произошло многое. Тонкая нить протянулась от одного к другому: нить, которая была прочнее якорных цепей.

  Мастер Годар встал с табурета:

  -В таком случае, нечего медлить! Я уже послал Аршана за каретой к господину Дрюйссару; через полчаса она будет здесь! Беспорядки в городе нам на руку: сторожа разбежались и пока перекрестки, мосты и ворота оставлены без присмотра. Собери всё необходимое и спускайся вниз.

  Он ушел. Элиот проводил его долгим взглядом, и принялся за дело. С неопределенностью было покончено. С отчаянием, с проклятым прошлым тоже было покончено. Теперь всё будет хорошо. Они уедут далеко. Туда, где Ангел бессилен.

  И он станет лекарем.

  Собственно, собирать было нечего: вторая смена белья, отрез холста на портянки, да всякая мелочь, вроде ниток, иголок, костяного гребня. Всё это поместилось в обычной суме из желтой ослиной кожи. На плечи Элиот набросил дорожный плащ, на голову водрузил широкополую шляпу, закрывающую также и шею такие шляпы обычно носят мореходы. К поясу он прицепил грабенский охотничий нож: лезвие щучкой, голубая сталь, хищная – лесенкой, – бороздка кровостока, и рукоять, выточенная из моржовой кости. Этот нож он снял с мертвого Варрабеля, и с тех пор никогда не расставался с ним. Кроме того, у него были деньги – пять коронеров. Элиот высыпал серебро на ладонь, а мошну забросил за кровать. В таких делах мошна не годится. Обычно бродяги самое ценное прячут во рту – в случае чего это всегда можно проглотить. Но он не хомяк, и не мог засунуть за щеку все пять увесистых кругляшей. В конце концов, подметки – тоже хорошее место. Хотя, если нарвешься на опытного человека... Элиот стащил левый сапог и лезвием ножа осторожно поддел каблук, стараясь не сорвать его с гвоздей. В образовавшуюся щель затолкал одну монету, потом еще две. Так, с этим покончено. Управившись и с правым сапогом, Элиот натянул их на ноги и несколько раз притопнул, загоняя гвозди на свои места. Теперь всё.

  Он окинул взглядом комнату, словно впервые увидел ее, и ему стало грустно. В этом доме Элиот прожил больше года, и только сейчас понял, как он привязался к нему. Вернется ли он сюда когда-нибудь? Доведется ли снова смотреть в это окно, сидеть на этой постели, слушать песни котов на крыше? Кто знает. Но уже просыпалось в нем давно забытое чувство, придавленное спокойной жизнью и ежедневными занятиями по медицине: тот самай зуд в пятках, что знаком одним только бродягам. Никуда оно не делось, это чувство: дремало себе потихоньку, свернувшись кольцом, словно сытая змея, и терпеливо ждало своего часа. И вот, час пробил. Теперь главное было – не оглядываться.

  Внизу было тихо и темно. Дымчатые тени залегли в углах, и только Йоб всё так же страдальчески скалил зубы с ковра. Навязчивый скрип половиц, сопровождавший каждый шаг, казался кощунством – Элиот остановился, озираясь. Ему чудилось, что он – один-одинешенек в целом мире, и гостинная вместе с ним мчится куда-то среди звезд. Неужели есть что-то еще, помимо этой обволакивающей тишины? Неужели за стенами этого дома кипит иная жизнь? Но вот, боковая дверь приоткрылась, и острый как клинок, луч, прихотливо изломившись, лег на пол и стену. И тут же гостинная остановилась. Она уже никуда не летела, она прочно стояла, врастая в землю каменным своим фундаментом, и потому, наверное, скрип половиц не вызывал уже такого раздражения у Элиота.

  Это была Орозия. Ее тяжелая фигура купалась и дрожала в мерцающем пламени свечи, которую экономка несла в руке. Орозия медленно подошла к молчащему Элиоту и заглянула ему в глаза – снизу вверх .

  -Вот как оно вышло... – прошептала она и провела по его лицу ладонью, Ты, сынок, береги хозяина, он ведь такой – как ребенок. В дороге-то знаешь, разные люди встречаются. Кошель срежут – и поминай, как звали. А то еще и хуже что сделают, уж я-то знаю...

  -Да... Орозия, – пробормотал Элиот, – Конечно, мы будем осторожны.

  Он не привык ко всяким там нежностям, и сейчас злился на себя за то, что в глазах у него вдруг заломило, а в горле образовался тугой комок.

  -Я вам тут на дорогу собрала, в корзине стоит, на поварне! – закудахтала Орозия, словно тоже стыдясь своей слабости, – Гляди же у меня: спаржа только для мастера Годара, он без нее не может. А вам с Аршаном я копченых цыплят и колбас положила. Там и пиво есть...

  -Дорогая Орозия! – раздался вдруг голос с лестницы, – Право, ты напрасно так беспокоишься. Мы будем кормиться в придорожных трактирах, их довольно много на Северном тракте. А лишний груз нам ни к чему.

  Лекарь стоял на лестнице вместе с господином Дрюйссаром – потомственным дворянином, и своим близким другом.

  -Что вы понимаете в путешествиях! – немедленно вспыхнула Орозия, – И вы осмелились учить меня: меня, когда я полжизни протряслась в телеге!

  Мастер Годар отмахнулся от нее, как от назойливой мухи, и повернулся к господину Дрюйссару:

  -Вот купчая с моей подписью, дорогой Эскаль. Свою подпись поставите потом, и не забудьте заверить документ у нотариуса. Денег у вас я, сами понимаете, не беру.

  -Вы говорите это так, – улыбаясь, заметил Дрюйссар, – будто у меня на руках охранная грамота самого Ангела. Конфискации могут коснуться и меня, не забывайте этого. Тем не менее, я сделаю всё, чтобы дом ваш пребывал в полной сохранности, слово дворянина.

  -Тогда с этим покончено! – нетерпеливо воскликнул лекарь, – Лошади готовы?

  -Разумеется, дорогой Рэмод, – сказал Дрюйссар и крикнул, повернувшись к парадной двери, – Эй, Мано! Жеран! Немедленно сюда, негодяи!.. Принесите вещи, они сложены наверху! – велел он двум дюжим парням, прибежавшим на зов хозяина.

  Слуги, сломя голову, бросились наверх: господин Дрюйссар не привык повторять дважды. Через минуту они уже спускались по лестнице, обвешанные чемоданами и саквояжами, а Элиот невольно подумал, что весь багаж мастера Годара почти целиком состоит из книг и разных инструментов. Он пропустил слуг Дрюйссара вперед, и сам пошел следом. У дома стояла четверка меринов, запряженных цугом в невзрачную карету, обшитую китовой кожей. На козлах, пламенея свежей царапиной на лбу, сидел мрачный Аршан. Слуги споро забрасывали багаж на крышу. Тихо разговаривая, появились учитель и Дрюйссар, следом шла Орозия со своей свечой в руке.

  -Мои ребята проводят вас до Ашгеррских ворот, дорогой Рэмод, – любезно улыбаясь, сказал Дрюйссар. – Не спорьте: на улицах небезопасно.

  Мастер Годар печально вздохнул:

  -Если бы вы знали, дорогой Эскаль, как мне тяжело расставаться с вами и с моей библиотекой. К тому же я начал очень важную для меня работу, и вот теперь приходится всё бросать!

  -Кое-кто вашему отъезду будет только рад, – заметил Дрюйссар.

  -Кто же?

  -Некий лейб-медик Берр, – ответил Дрюйссар, и оба они расхохотались.

  -Вы умеете развеселить, даже если кошки на душе скребут! – вздрагивая от приступов смеха, произнес лекарь.

  -Да, это я могу.

  В разговоре образовалась пауза. Мастер Годар всё время порывался сказать что-то, но в последнее мгновение одергивал себя. Дрюйссара, как будто, совершенно не трогала минута расставания: равнодушный ко всему окружающему, он созерцал свои ногти, словно нашел там что-то чрезвычайно занятное. Но именно он и нарушил затянувшееся молчание:

  -Вас что-то гнетет?

  -Да, гнетет! – тряхнул головой мастер Годар, – Вы действительно полагаете, что вам ничто не угрожает? Может, лучше уедете со мной?

  -Открою вам одну тайну, любезный Рэмод. В известных кругах я имею могущественного покровителя, который готов уделить всё свое влияние в мою защиту.

  -Вы не знаете людей, друг мой! – помрачнев, сказал лекарь, – Они всегда предают в самую неожиданную минуту. Судя по всему, ваш покровитель – женщина, а это самые ненадежные покровители на свете.

  -И всё же, я надеюсь на него, – мягко возразил дворянин.

  Тем временем, слуги заканчивали увязывать багаж. Элиот в последний раз дернул за ремень, проверяя его крепость, поправил на плече суму и полез на козлы – к Аршану. Тот хмуро посмотрел на него, потеснился, освобождая место. Мано и Жеран вспрыгнули на запятки.

  -Прощайте, мой друг! – сказал тепло мастер Годар, забираясь в карету, Мне никогда не забыть наших бесед.

  -Я говорю: до встречи, – поклонился Дрюйссар, сняв шляпу.

  Орозия поспешно выступила вперед, и очертила в воздухе большую спираль охраняющий знак.

  -Да благословит вас святая Мадлена! – добавила она.

  Когда карета уже тронулась, из окошка показалась голова лекаря. Он помахал рукой и крикнул:

  -Мы скоро вернемся! А вам, Орозия, я не советовал бы употреблять на завтрак столько цыплят!

  Элиот приподнялся на козлах и оглянулся назад. Они так и стояли рядом: толстая женщина с бессильно опущенными руками, и молодой дворянин всё с той же загадочной улыбкой на губах. Элиот резко выдохнул, давя нахлынувшую тоску, и упал на сиденье.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю