Текст книги "Тренировочный День 17 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

На площадке съемочной группы «Мосфильма» под руководством Савельева Г. В. мною не было отмечено фактов распространения антисоветской пропаганды. Делори М. неоднократно высказывалась о огромном уважении и благодарности к многонациональному народу нашей страны. Как трудящийся и специалист в своей отрасли она поддерживает начинания и социалистические идеалы, а также состоит в профсоюзе работников сферы киноиндустрии у себя во Франции.

Съемки в «натурном» виде производились согласно рекомендациям Госкино – с защитными нашлепками на область груди и паха, а также в утягивающем белье телесного цвета.

Делори М. следовала этим рекомендациям, находясь на площадке, кроме случаев возникшей аллергии на клей и материал белья.

Состава преступления со стороны Савельева Г. В. или Полищука В. Б. не нахожу. Считаю необходимым заявить, что Холмогоров А. – старый кляузник.

Выдержка из объяснительной

Я, Морозова Галина Алексеевна как председатель женской секции Федерации волейбола могу четко и однозначно заявить, что ходящие в последнее время слухи о неких «особых тренировках» спортсменок команды «Стальные Птицы» г. Колокамск – безосновательны и смешны.

Те же, кто распускает такие слухи зачастую не могут смириться со спортивным поражением и придумывают себе мистические основания для собственных неудач. Некие ритуалы, собрания или антинаучные практики, ссылка на недоказанные явления, вроде гормонального пика после определенных процедур – это прямой путь к суевериям и даже религии!

Такое противно самому образу советской спортсменки, комсомолки или даже коммунистки.

Личная же жизнь участников команды и их тренера – не может являться предметом обсуждения Федерации волейбола или спортивного комитета, иначе мы превратимся в кучку сплетников.

Докладная записка

Я, Колыванова А., являясь соседкой и неравнодушной гражданкой нашей страны прошу обратить внимание на развратный и антисоветский образ жизни тренера Полищука В. Б. который каждую пятницу проводит сексуальные оргии как у себя на квартире, так и повсюду куда ступит. В этих, порочащих образ жизни советского гражданина, разнузданных оргиях принимают участие все девушки из его команды, которые превращены им в гнусный гарем как у турецкого султана! И эти девицы – сами такие же шалавы! Все в импортных спортивных костюмах и кроссовках, наша советская власть дала им возможность жить и работать, а они занимаются развратом! И даже ничего не скрывают! Если в моей квартире залезть на шкап и голову вытянуть вбок – то все видно!

Выдержка из допроса свидетельницы (переквалификация в обвиняемую)

Бергштейн Л. 1965 г.р. мастер настройки доильного оборудования, г. Колокамск

Допрос произвёл: старший лейтенант Лапин С. В.

Вопрос: – В каких вы находитесь отношениях с гражданином Полищуком В. Б.?

Ответ: – Мы с ним любовники. То есть любовник и любовница. Он – любовник, а я любовница, если что. Я раньше думала, что мы просто пара, но потом Юлька Синицына объяснила, что нет такого термина как «пара» и что это работало бы только если бы нас двое было – я и он. А если скажем там Маша в гости зашла или там Гулька с расстройства заглянула или Валя Федосеева, то мы уже не «пара». А с Машей мы тоже не «пара», потому что Маша говорит, что у нас будущего нет, а только настоящее, потому что закон такой есть. Какой такой закон запрещает мне людей любить, тащ старший лейтенант? О! А вы товарища генерал-майора Ермакова знаете? Мы с ним друзья! Вместе сливовицу распивали в Праге!

Вопрос: – Вы признаете, что на квартире у Полищука на постоянной основе происходят сексуальные оргии?

Ответ: – Конечно же нет, тащ старший лейтенант! Как это – «на постоянной основе»? Да вот уже почти две недели ничего не было! То одно, то другое, то в Прагу катались, то с «Медведями» играли, а потом вон съемки у Вали… и кстати – квартиру Витьке только недавно выдали, а раньше у меня все собирались!

Вопрос: – Вы признаете, что вы совершали пропаганду порнографии и антисоветского образа жизни?

Ответ: – Вы чего, тащ старший лейтенант? Какая пропаганда? Вы про то, что титьки поезду показывали? Так это на спор же. Или про фотку у меня дома на стене? Так я ею не хвасталась! И там на фотке – я уже восемнадцатилетняя, так что все нормально. Я же ее никому не показываю… почти. Или вы про Валю? У меня с Валей ничего нет. А, про Жанну Владимировну⁈ Жанна Владимировна – «капиталес фрау», она сама к Витьке пришла в гостинице, когда в Праге были, я ее побаиваюсь немного, она же наш врач, может и запретить на площадку выходить, как в тот раз. А с Дульсинеей Кривотяпкиной мы не целовались, это неправда! Она – вот даже мужчин не любит. Тем более женщин. Никого не любит, потому что фригидная, так Маслова говорит. Я пойду?

* * *

– Вот, товарищ подполковник! У них там явно целая секта! Что будем делать? – вытянулся в струнку старший лейтенант Лапин в кабинете своего непосредственного начальника.

– … секта говоришь. – седой подполковник закрыл папку, отодвинул от себя и побарабанил пальцами по столу. – Так в первую лигу вышли. Может еще и на международный уровень выйдут. Как они из Праги приехали мне лично генерал Ермаков звонил…

– Значит не врала… – хмурит брови старший лейтенант. – Ну тогда тем более…

– Тем более – что? – наклоняет голову подполковник и младший офицер – замолкает. Обвинить руководство армии на таком уровне – это будет иметь последствия.

– Вот то-то же. – говорит подполковник, встает и подходит к окну, закладывает руки за спину и смотрит куда-то вдаль. За окном – серый ноябрьский вечер, голые ветки деревьев, дым из труб комбината.

– … так, а что делать то будем, тащ подполковник? – не выдерживает младший офицер.

– Знаешь, говорят однажды к Сталину донос принесли на Рокоссовского, дескать у него две любовницы есть. А Сталин посмотрел вот так и говорит – воюет товарищ Рокоссовский отлично, нареканий нет. Маленков спрашивает – тогда что с этим делать будем. Сталин вздохнул и такой – что делать будем? Завидовать будем товарищу Рокоссовскому. Дело закрыть.

– Но…

– Завидовать будем, Лапин. Завидовать.

Глава 7

Глава 7

Екатерина Рокотова, она же Дуся Кривотяпкина

«Снежная Королева» женской команды по волейболу металлургического комбината г. Колокамск

За окном шёл лёгкий снежок – Колокамск всё-таки Сибирь, а не Краснодарский край, но даже этот снежок, по местным меркам несерьёзный, для Катерины, выросшей южнее, был уже зимой полноценной и окончательной. Она стояла у окна кухни в халате – длинном, шёлковом, кимоно, привезённом из Японии в семьдесят девятом, тёмно-вишнёвом снаружи, с золотым шитьём по подолу, и в шерстяных носках, потому что тапочки в новой квартире она так и не завела, всё собиралась купить в спецзакупе и всё забывала; пол под ногами был холодный, кафельный, и от него по икрам поднималась та мелкая зябкая дрожь, которая бывает в чужих, не до конца обжитых жилищах. За стеклом, во дворе, стояли две одинаковые девятиэтажки, серые, с белёными швами между панелями, и между этими девятиэтажками медленно, как во сне, шёл человек с авоськой, и в авоське угадывалась хлебная буханка с молочной бутылкой. Катерина поёжилась. Выходить сегодня никуда не хотелось – решительно и окончательно.

Сегодня – выходной день, завтра крайняя тренировка перед матчем с Новосибирским «Трудом», хорошо хоть они в гости приезжают, домашний матч, «Птицам» никуда ехать не нужно. Значит сегодня можно и дома посидеть.

Сейчас она пойдет на кухню и приготовит сама себе курицу в винном соусе и устрицами, а еще – фондю. Правда вместо устриц скорее всего будут макароны «ракушками», а вот фоню будет самый настоящий, недаром она по купонам в спецраспределителе себе целую головку вонючего сыра купила. Надо только расплавить его так чтобы не пригорел, и чтобы равномерно растекся… а еще у нее есть бутылка вина. Да, не Франция и даже не Румыния, крымский «Черный Доктор», но тоже ничего, автохтонный сорт винограда редкое густое вино, правда – десертное, но купонов в спецзакупку после покупки головки сыра, трех блоков «Мальборо» и коробки шоколадных конфет – не осталось.

При мысли о том, что она весь день проведет дома совсем одна и никто не будет ее доставать и бесить как обычно на тренировках и матчах – у нее улучшилось настроение. Она вскочила с подоконника и напевая себе под нос незатейливую песенку о том, что короли могут все, но вот женится по любви им сложно, – проследовала на кухню.

Открыла холодильник и из морозилки вытащила тушку целой, замороженной курицы, которую позавчера приобрела в гастрономе Комбината, осмотрела ее критически.

– Так вот ты какая, Синяя Птица… – пробормотала себе под нос. Фыркнула сама от своей же шуточки, секунду помолчала, ожидая, когда эта неугомонная Бергштейн слово вставит или Алена Маслова со своим «Ваше Величество!» или…

Спохватилась – она же дома одна. Ее день. Выходной. До какой же степени все эти «птички» ее достали что она даже дома от них вздрагивает. Положила курицу в кастрюлю, поставила кастрюлю под кран и набрала холодной воды. Пусть размораживается, ей полезно, может хоть цвет поменяет, а то покойница покойницей. Принесла на кухню магнитофон и включила его.

– Мммм… that’s too bad… – подпела она в такт шведскому квартету, уверяющему что «всегда солнечно в мире богатых», доставая половинку головы сыра из кладовки. Тяжелая. Поставив сыр на стол, она поняла, что приложила достаточно физических усилий и теперь следует вознаградить саму себя за усилия. Достала бутылку «Черного Доктора» поняла, что куда-то дела штопор. Посмотрела на бутылку, прикидывая как бы половчее открыть ее. К сожалению «Черный Доктор» был закупорен самой настоящей пробкой из пробкового дерева, а не пластиковой крышкой, которую можно было срезать ножом. Она достала нож и попыталась затолкать пробку в горлышко. Утомилась. Сдула волосы со лба.

Сходить к соседям за штопором? Так она тут никого ещё не знает, недавно ведь Комбинат квартирку выделил, мебели почти нет – кухонный гарнитур светлого дерева из спецзакупа, кровать в спальне со шкафом, и всё. Зал это пустая комната с голым паркетом, посередине, прямо на полу, телевизор «Sony», он стоял прямо на полу, потому что тумбы под него Катерина так и не подобрала, в спецзакупе предлагали отечественную, лакированную, с резными уголками, и Катерина отказалась, сказав, что лучше пусть на полу стоит, чем на этом. У стены – четыре нераспакованных картонных ящика, перевязанных шпагатом, с надписями маркером по-английски: «KITCHEN», «BOOKS», «WINTER», «MISC». Надписи делал кто-то на сборах в Софии, в семьдесят восьмом, когда она впервые перевозила вещи, и с тех пор ящики, передвигаясь с ней по стране, эти английские надписи сохранили, и Катерина с ними не расставалась, сама не знала почему. Вроде обычные картонные ящики… но как будто выбросив их – она бы выбросила и свою прежнюю жизнь, жизнь Екатерины Рокотовой и окончательно стала бы Кривотяпкиной. Надо бы в загс сходить, фамилию поменять.

Шторы в зале она не повесила. То есть шторы у неё были – настоящие, тяжёлые, песочного шёлка, купленные ещё в Финляндии, – но карниз в этой квартире был дешёвый, белый, пластмассовый, прибитый строителями криво, и вешать на него финский шёлк Катерина не могла, это было бы как надеть «фирму» поверх ватника. Поэтому окно в зале зияло чёрным прямоугольником на улицу, и по вечерам, проходя мимо двери, она всякий раз ловила себя на том, что отводит взгляд: смотреть в это голое окно ей было неприятно, как смотреть в зеркало без макияжа.

Зал она вообще обходила. Заходила раз в день – включить «Sony», посмотреть программу «Время» стоя, потому что сесть всё равно было не на что, – и возвращалась на кухню, в свою маленькую обжитую крепость, где на гарнитуре стояла итальянская кофеварка-гейзер, на холодильнике – жестяная банка датского печенья (печенья там давно не было, но банку Катерина не выбрасывала, держала в ней чай), а на стене над столом висел один-единственный предмет, который она в этой квартире повесила: маленькая, в простой деревянной рамке, чёрно-белая фотография – она сама, в форме сборной СССР. Нет, к соседям за штопором она не пойдет.

Да, квартира пустовата и соседей она не знает… и вообще в незнакомом городе совсем одна, если не считать Нинки, но Нинке она так и сказала, чтобы та не вздумала приходить, потому что единственный выходной она хочет от всех от них отдохнуть – и от команды, и от нее, Нинки, помощницы тренера и от самого тренера и вообще от жизни такой.

Она поставила кастрюлю на плиту, выбрала самый маленький огонь и стала нарезать сыр. Сыр резался с трудом, нож был тупой. Дома и тупой нож… мужика нужно, подумала она, интересно этот Полищук ножи точить умеет? Должен уметь, вон какой хваткий, сразу же Жанне под юбку залез, этот времени терять не будет…

Она положила сыр в кастрюлю и некоторое время смотрела на то, как он плавится на дне, потом – разорвала целлофан на упаковке «Золотого Якоря» и достала оттуда шоколадную конфету. Съела конфету, глядя в кастрюлю. Интересно, подумала она, а что сейчас девчонки из команды делают? Например, эта Бергштейн? Она тоже тут не местная, но ведет себя как солдат Швейк в присутствии подпоручика Дуба – делает вид что ей везде хорошо… вот же ненормальная. Или Салчакова например – она же с юга, тут недавно, но все равно, наверное, выходной интересно проводит, а она – в кастрюлю с сыром глядит. Эх. Надо бы вино открыть… есть же способ – бить донышком об стенку и гидроудар пробку вытолкнет…

Она с сомнением повертела бутылку «Черного Доктора» в руках. Целый день одна, подумала она, а ведь день только начался. Прилично ли начинать пить вино в первой половине дня?

– А к черту. – сказала она и поставив бутылку на стол – воткнула в пробку вилку. Ударила по рукояти вилки ладонью. Затрясла отшибленной рукой и с уважением посмотрела на бутылку. Сразу видно – не дешевка какая, настоящая бутылка, хорошая пробка.

Прозвенел дверной звонок – динь-дон. Неужели Нинка? Она же ей сказала – не приходить. Чего приперлась? Хотя если это она – и ладно, хоть не одна вина с фондю будет…

Она прошла в прихожую и открыла дверь, потому что глазка на двери не было, а цепочку она еще не поставила…

– На улице теплынь сегодня! Ты гулять не ходила? Снежок и тепло! – в квартиру ворвалось стихийное бедствие и закружило по прихожей. – Пошли гулять⁈ Ух, какой у тебя халат красивый, настоящее кимоно! Ваташи ва Лиля-дес!

– Стоять! Куда пошла! – рявкнула она на стихийное бедствие. – Ты же вся в снегу! Отряхнись сперва! Я тут полы мою, знаешь ли! И… какого черта тебя у меня нужно, Попрыгунчик? Сегодня выходной! Матч послезавтра!

– Я знаю. – говорит Лиля, вставая на половик у двери, снимает с головы красно-белую шерстяную шапочку с помпончиками и ею – стряхивает снег с плеч и коленок. – Но это ж домашний матч будет, «Трудовики» к нам приедут, а не мы к ним, вот.

– … и? Стоять! Куда в сапогах⁈

– Так у тебя тапочек нет…

– В носках походишь!

– Злая ты, Дуля.

– Не называй меня так! И… – она закрыла глаза, вздохнула, выдохнула и снова открыла глаза. Моргнула от неожиданности, потому что сияющие Лилины глаза оказались совсем рядом.

– Это ты так успокаиваешься, да? Помогает?

– … да чтоб тебя. Вина будешь? «Черный Доктор».

– Буду. А конфеты есть? И чем у тебя так вкусно пахнет?

– Ах ты ж! У меня сыр сейчас сгорит! – она бросается на кухню и выключает плиту. По всей квартире растекается запах расплавленного сыра. Она грустно смотрит на кастрюлю.

– Фондю хотела сделать? Кто же на газу сыр плавит? – заклядывает у нее через плечо Лиля. – Витька говорит водяная баня нужна, он когда так делает – пальчики оближешь! Правда один раз у него банка сгущенки взорвалась и бац! В потолок…

– Точно. Водяная баня… – щелкает пальцами Катя-Дуся. – Где ж ты раньше была, Попрыгунчик…

– По улице к тебе шла. На улице тепло и снежок такой пушистый, можно снеговика лепить. Машка говорит что мы с тобой пара связующий-доигровщик и что ты должна в меня по бразильской системе утюги кидать, а я – ловить, вот я и пришла.

– Маша пошутила. Это у нее выражения образные, гиперболы, понимаешь? И потом – выходной же сегодня… – бормочет себе под нос она, оценивая масштаб катастрофы, кастрюлю явно замачивать придется. Потом взгляд ее падает на бутылку, с вилкой, торчащей из пробки. – Слушай, а у тебя штопора с собой нет случайно?

– С собой нет. Но я могу сбегать. А еще – могу саблей открыть, меня гусары научили. Вот так берешь и рраз! – она показывает, как брать бутылку и взмахивает воображаемой саблей. – И горлышко отлетает! Тут-то бокалы и подставляют… ну или как в тот раз в Праге, когда из моего кроссовка все пили…

– Чего⁈

– Положено из туфельки, но я туфельки не ношу… только осторожно нужно, чтобы палец себе не отрубить. Давай, открою. Где у тебя сабля?

– Сабля?

– Кавалерийский палаш тоже пойдет. Саперный тесак там… только не рапира.

– Откуда у меня дома сабля? – слабым голосом спрашивает Катя-Дуся. – Бергштейн, ты с ума сошла?

– … а. Да. Тогда не знаю… о! Придумала! У тебя сито есть? Положим бутылку в кастрюлю, разобьём просто так, тут можно чем угодно, можно и рапирой, и утюгом, а потом – процедим от осколков! О, слышишь? – Лиля поднимает палец вверх и прислушивается.

– Конечно слышу! Это шифер шуршит! Это у меня от тебя шарики за ролики заходят! А ну отдай бутылку, ненормальная!

– Да не, это у тебя звонок дверной. Пришел кто-то…

– Наверное Нинка. – Катя-Дуся идет в прихожую и открывает дверь. В прихожую вваливается Юля Синицына и отряхивает снег с плеч и шапки.

– Здравствуйте. – говорит она и переводит взгляд на Катю-Дусю. – это такая мода новая? Инсталляция? Бутылка с вилкой. Оригинально.

– Что? – Катя-Дуся понимает, что все еще держит злополучную бутылку в руках. – Это «Черный Доктор».

– Хм. На, держи. – в руки к ней суется сумка с чем-то тяжелым внутри. – Лилька, где тут руки помыть?

– Прямо и направо! – звонко объявляет Лиля. – Точно, я же с собой «Массандру» принесла!

– Ты как всегда, Бергштейн. – качает головой Юля, удаляясь по коридору. – Всегда сперва человеку голову заморочишь…

– Не понимаю. – говорит Катя-Дуся, стоя в коридоре с тяжелой сумкой и бутылкой «Черного Доктора».

– Дай-ка взглянуть! – Лиля сует свой нос в принесенную сумку. – А чего тут понимать! Юлька почем зря боны в спецзакупе не тратит! Сервелат вон полукопченный, апельсины, яблоки… О! Настойка! Юль! Это от бабушки твоей, да?

– Я, Бергштейн, на твои вопросы, когда на унитазе сижу – отвечать отказываюсь! – отзывается Синицына из ванной.

– Потому что трудно одновременно тужиться и говорить?

– Потому что есть такое слово как правила хорошего тона!

– О. А Валька где?

– Секундочку. – сказала Катя-Дуся, чувствуя, что начинает терять контроль над ситуацией. – Что тут происходит вообще?

– Привет Дусь! – дверь открывается и она понимает, что не успела ее закрыть. В открытую дверь протискивается Валя Федосеева, она похожа на снеговика, вся в снегу, да еще что-то в руках несет. – Вот! Я казан приперла! Витька там по лестнице идет, мясо и все остальное тащит.

– Дуся! – в дверь вваливается еще один снеговик. – Принимай гостей! Мы – хуже татарина! Валя, а гитара у кого?

– Гулька там тащит!

– Сашка! Сашку в машине закрыли опять! У кого ключи?

– Жанна Владимировна придет?

– Обещала вроде. Сказала сильно не пить и не есть много, все в меру. И не простудиться, голышом в сугроб не прыгать как в тот раз, Вить!

– Это было после бани и я тренер вообще! Мне можно! О, Дусь, привет! Куда мясо бы поставить, оно потечет сейчас…

– Секундочку… – Катя-Дуся упирает руки в бока. – Чего вы тут задумали⁈ Маслова⁈ И ты тут!

– А чего сразу я-то⁈ Я ни в чем не виновата, Ваше Снежное Величество! Это все Лилька! Она такая «домашний матч, домашний матч», а я ей такая «ну и что», а она такая «ну так все по домам сидят а так мы все вместе были в поезде и гостинице, а сейчас настроения не будет», а я такая «всех собрать можно кроме Дули»… то есть Вас, Снежное Величество! А она такая сразу «хуже татарина»! А у меня татарские корни точно есть, это дискриминация! Почему сразу «хуже татарина»⁈

– … успокойся Алена. – поднимает руку Виктор. – Ты нас убедила. Лучше татарина. Незваный гость – лучше татарина.

– … почему-то это еще хуже звучит…

– Ребята надо верить чудесам, когда-нибудь весенним утром ранним, над океаном алые взметнутся… – и звонкий перебор струн. – Вить! Ты гитары настраивать не умеешь? У меня тут не си-бемоль…

– Издеваешься? Мне стадо медведей по ушам на мотоциклах проехались. Я из музыкальных инструментов только на нервах играть умею, Гуля.

– Так, а ну заткнулись, курицы. Вы чего на человека напали. – в так и не закрытую дверь вошла высокая девушка в темном пальто с собольим воротником и в белой песцовой шапке. – Евдокия! Товарищ Кривотяпкина, разреши команде у тебя дома собраться.

– Как будто вы у меня и правда разрешения спрашиваете… – недовольно бурчит Катя-Дуся.

– Конечно. Скажешь – уйдем. Верно? – спокойно говорит девушка и поворачивается к остальным, которые столпились у дверей зала. Из коридора выглянула любопытная мордашка Лили.

– Как есть верно, капитан! – вытягивается Лиля в струну. – Что Маша скажет – команда выполнит!

– Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть». – кивнула Юля Синицына. – Но вообще, я сюда сумки тащила по снегу, так что я лучше здесь останусь. Если выгонят – на лестничной клетке напьюсь.

– Да и черт с вами, – сдается Катя-Дуся и поднимает правую руку со все еще зажатой в ней бутылкой. – Штопор надеюсь у кого-нибудь есть?

– Или сабля?