Текст книги "Тренировочный День 17 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Тренировочный День 17

Глава 1

Глава 1

Нарышкина Елизавета

– Ну и кароче, пошла тусовка, ага. Это, типа, кароче, подходит бабка такая к стиляге и такая – как типа на проспект Горького пройти. А чувак на нее зырит и такой – ну, во-первых, не на проспект Горького, а на Пешков-стрит, во-вторых, не дойти, а кинуть кости, а в-третьих, вон у мента спроси. Ну типа бабка к менту подходит и такая – слышь, легавый, как мне кинуть кости до Пешков-стрит? А мент на нее позырил и такой – хиппуешь, клюшка? Хаааагаааахаааа…. – оскаливает зубы стоящий рядом высокий тип. Он весь как будто состоит из шарниров и суставов и все время дрыгается, дергается и мотыляется из стороны в сторону, постоянно ухмыляется и пытается балагурить, но получается у него не очень.

В его плюс Лиза пытается отнести то, что он – высокий и у него длинные волосы на затылке, а на макушке – поднятые вверх, что делало его похожим на модного певца зарубежной эстрады. Кожаная куртка, джинсы, кроссовки заграничной фирмы – все это указывало на то, что парень был не из простой семьи. Впрочем, Лиза и сама была «упакована», если говорить языком этого слоя общества, на ней тоже были джинсы и белая «дутая» курточка, такие же сапожки-«дутики».

– Классно, чё… – говорит Лиза, отводя глаза в сторону. Если бы не ее внутреннее упрямство, она бы давно взяла Инну за руку и утащила отсюда, потому что на «сейшне», как называли эту тусовку в подвале многоэтажного дома – было откровенно скучновато. Полутьма, вспышки цветомузыки и стобоскопа, явно стыренного из кабинета физики, какие-то мутные типы со стеклянными глазами, девушки с яркой помадой и размазанной тушью, табачный дым, висящий так, что хоть топором руби, какой-то чел в тельняшке и с совершенно лысой головой лежит у стены и люди спокойно перешагивают через него. В динамиках гремит музыка, качество такое плохое что едва слышно мелодию, а слова тем более не разобрать.

– Эта… чего… ты кажись чувиха что надо. При манях и связях. – выдает стоящий рядом тип и снова ухмыляется. – Ну сюда кто попало не ходит, ага. Что, типа не хочешь подкинуться? Чтобы веселей было? А то бери свою кентессу и на хату-малину кости кинем, не? Прошкандыбаем, видак позырим, пузырь винишка раздавим, тоси-боси, а?

– Неохота… – она со знанием дела лопает розовый пузырь жвачки. – Видак и у меня дома есть.

– О! Наша тема. Сразу видно, что клевая герла, – тип качает головой. – А то в прошлый раз тут такая крокодила ходила, мамма мия! Не, упакованная, типа марафетка, в джинсе, на шузах, но крокодила. Но ладно видак, у меня такие кассеты есть, что офонареть! «Греческая смоковница», не видела небось ни разу!

– Видела, – обламывает типа Лиза. – Бывай, я на улицу, воздухом подышать. – она оглядывается по сторонам в поисках Инны. И куда она подевалась?

Она идет вдоль стены. Разглядывая дергающихся в пароксизме танца людей, вспышки стробоскопа как будто заставляют их замирать в разных неестественных позах, с выкинутыми в стороны руками и согнутыми ногами, с разлетающимися в стороны волосами, с висящими в воздухе клубами табачного дыма. Тудум-тудум-тудум-тум – ритмично бьет бас из динамика.

– I’ll never be Maria Magdalena! – провозглашает Сандра и Лиза – ныряет в коридор, убедившись, что Инны нет на танцполе. Грязные бетонные ступени, валяющиеся повсюду окурки, на площадке – стоит компания из трех человек, две девушки и парень, все трое курят и хохочут в голос, не обращая внимания на Лизу. Она поднимается по лестнице, протискивается мимо компании, парень – отступает в сторону, освобождая проход. Она – кивает в знак признательности.

– You’re not good, can’t you see? Brother Louie, Louie, Louie! – звучит в спину из двери снизу. Она поднимается по ступенькам, толкает дверь. Свежий воздух ударяет ее в лицо, она моргает, пытаясь увидеть хоть что-то в сумерках двора многоэтажки. Откуда-то сбоку доносится взрыв хохота и она – морщится. Делает шаг вперед и оглядывается внимательней. Справа, у подъезда стоит компания, человек пять-шесть, там и тут горят огоньки сигарет, раздается смех и чей-то захлебывающийся голос рассказывает про то, что Тамарка натворила в прошлые выходные.

Она поворачивает голову. Так и есть, у торца дома, у скамейки – стоит парочка. Он – нависает над ней как будто что-то мурлычет на ухо. Она – кокетливо подается назад… но лишь слегка.

– Коломиец! – повышает голос Лиза и упирает руки в бока: – а ну отстань от парня!

– Что⁈ Лиза! А, вот ты где? А я-то искала тебя, искала… – раздается оправдывающийся голос.

– Ага, вижу, как ты искала, вся обыскалась… – хмыкает Лиза, подходя к парочке: – что это за чел хоть?

– … слышь, ты чего такая дерзкая, а? – из полутьмы в свет одинокого фонаря всплывает лицо. Ничего такое лицо, думает Лиза, умеет Инна себе парней находить, все до одного красавчики, тот же ее старшеклассник Андрей или вожатый Леха… да и этот тоже – высокий, темноволосый и не дергается весь как тот тип внизу.

– Это моя подруга. – говорит Инна, пытаясь сгладить неловкость: – Лиза. Яна с Ксюшей не пошли сегодня гулять, так что мы вдвоем, вот. Лиза – это Джон.

– Джон? – приподнимает бровь Лиза.

– Джонни.

– Ну… приятно познакомиться, Джонни. – она протягивает руку.

– Вообще-то я Женя. Но прозвали Джоном. – он пожимает ее руку в ответ: – тоже приятно. А чего не танцуешь там, внизу? Ты… – его взгляд скользит по ней, по джинсам, по «дутой» белой курточке, сумочке через плечо и останавливается внизу, на сапожках-луноходах. – Ты, судя по всему, упакованная…

– Неохота, – пожимает она плечами. – да еще и пристают мудаки всякие. Коломиец! Я домой пошла, хватит с меня на сегодня.

– А… может ещё потусим? – предлагает Инна, – Время-то детское.

– Не. Меня тут уже два раза на «Греческую Смоковницу» приглашали и предлагали за углом отсосать. Только когда я сказала, что в восьмом классе учусь – отвалили.

– Кхм. – сказал Джон и, кажется, слегка побледнел.

– Да ты не ссы. – сказала Лиза, – Инна – моя старшая сестра, ей уже восемнадцать есть. Точно, Ин?

– Эээ… ну…

– А давайте я вас до дома лучше провожу? – тут же вызвался Джонни, – так поздно, а вы гуляете… девочки. Ваши родители знают вообще?

– Лизка! Вечно ты все портишь! – топнула ногой Инна. Лиза закатила глаза и взяла подругу за руку.

– Да нормально все. – сказала она: – если вы никому не скажете, то и я не скажу. По обоюдному согласию… за это же вроде срок меньше дают?

– До свидания, девочки! – и Джонни исчез в темноте со скоростью убегающего зайца. Лиза посмотрела ему вслед. Инна больно дала ей в плечо кулаком.

– Ай! Коломиец!

– Дура ты Лизка. Он такой красивый был, еще бы чуток и мы бы поцеловались! – выписывает ей подруга. – Если у тебя личная жизнь не удалась, это не повод все остальным все портить! И вообще, чего ты на улицу выперлась, танцевала же там внизу, я видела!

– Надоело, – Лиза потирает плечо, – А ты больно дерешься, Коломиец. Аж руку отсушила. Как я теперь буду домашку писать?

– Так тебе и надо! Лучше бы вон с тем высоким с хаером зазнакомилась! Он же к тебе клеился!

– Пфф… он тупой как пробка. «Типа, ну чё-каво, кинули кости ко мне на хату, пожамкаемся». У них там компашка собралась, они в «Ромашку» играют.

– В «Ромашку»? Это когда ложатся кругом девочки, а сверху – кругом мальчики и трахаются по часовой стрелке?

– Вот по часовой они трахаются или против – я без понятия. И были бы еще принцами все, так у некоторых такие рожи… Не, ну их. Мне только в КВД в очереди сидеть не хватало.

– Ну… я, конечно, за шоковую терапию и клин клином вышибают, но не кучей клинов же! Так и порваться можно. Правильно сделала тогда. – моргает Инна, – Что делаем дальше? Точно не будешь никого искать? Там вроде были ничего парни, постарше.

– Любой нормальный парень, узнав сколько нам лет делает ноги как истребитель на старте. А ублюдков мне не надо. Только Виктор Борисович…

– Лизка! Вот не надо! Ты снова?

– … но я же права! Только он один ко мне нормально относился! Даже зная сколько мне лет!

– Ай, ты тупая овца, Нарышкина! Да он так к тебе относился, потому что был обязан! Он же учитель! Был!

– А потом? Потом, как его уволили? Все равно он всегда был ко мне добр и внимателен и…

– Боги! Да он просто был вежливым, как до тебя это не доходит⁈ Ты – малолетка сопливая, а он – мужчина уже! У него своих баб вокруг целая волейбольная команда с медиком в придачу! А тут ты лезешь со своими чувствами! И так из-за тебя его со школы погнали, ты хочешь, чтобы и посадили вообще⁈ – не выдерживает Инна и тут же – жалеет о сказанном. Лиза стоит так, как будто ее кувалдой по голове ударили. Инна сглатывает.

– … ну… я в общем не совсем то сказать хотела… – медленно говорит она, – Ты не подумай, на самом деле ты не виновата в том, что…

– Ты и правда так думаешь? – задает вопрос Лиза, ее глаза взблескивают в свете уличного фонаря, изо рта вырывается пар.

– Послушай, Лиза…

– Ты. Правда. Так. Думаешь? – четко, выделяя каждое слово говорит Лиза. Инна вздыхает. Опускает голову. Молчит.

– Вот значит как. Бывай, Коломиец, ты мне – не подруга больше!

– Лиза! Да постой ты!

– Все. До свидания. – Лиза разворачивается и шагает обратно, в полутьму подвала, навстречу ритмичному «тумс-тумс-тумс». Внутри у нее кипит темная ярость, будет она ее поучать! Инка – лицемерка! Сама на летних каникулах в лагере сосалась с вожатым, давала этому старшекласснику Андрею в нее пальцы засовывать за гаражами, а вот против Виктора Борисовича у нее всегда есть что сказать! Она толкает дверь, спускается вниз по бетонной лестнице, загаженной окурками и плевками, останавливается на площадке, где стоит компания, теперь это три парня в темных куртках и кепках, они пьют из горла портвейн и о чем-то громко гогочут.

– А ну дай сюда. – она забирает бутылку у ближайшего и, запрокинув голову – отпивает полный глоток из горла.

– Ты смотри, какая понтовая края, – оскаливается тот, у которого она и забрала бутылку: – это наш портвейн, девчуля. Чем расплачиваться будешь?

– Вот этим. – прежде чем она успевает испугаться своих же действий – она напирает на парня грудью, хватает его за шею и решительно – засовывает язык ему в рот. Во рту парня отвратительно, горький вкус сигарет и чего-то кислого, но она не сдается. Подавив рвотный рефлекс она – прижимается к нему и засасывает уже его язык к себе в рот.

– Нихрена себе, Пашка дает! – восхищенно воскликнул кто-то рядом. – Зырь, какая телка ему на шею сама прыгнула! Паха! Делись с обществом!

Она отрывается от «Пахи» и снова подносит ко рту бутыль. Теперь нужно смыть этот отвратительный вкус, смыть и забыться…

– Эй! Руки прочь от крали! Она – моя! – говорит «Паха». – Куда ты грабли потянул, торчок? Щас как дам по бестолковке! Э, слышь, ты чё, совсем оборзел?

– Да все ровно, Паха, твоя так твоя, чего кипятишься? Как леди решила так пусть и будет… – пожимает кто-то плечами совсем рядом.

– Ну или если красавице не так важен Паха… потому, как портвейн и у меня есть. – предлагает кто-то другой. Мир перед глазами у Лизы начинает кружиться.

– Паха… мне не важен, – говорит она, подаваясь вперед и опираясь на плечо «Пахи». – мне важен принцип, ясно? А ну, дай… – она вынимает изо рта у кого-то сигарету и разглядывает ее на свет. – Ту сто пятьдесят четыре, серьезно?

– Ну так мы тут не мажоры… – гудит кто-то из угла. Она запрокидывает голову и обнаруживает что бутылка с портвейном пуста. Из угла молча протягивают еще одну.

– Ладно, – она затягивается сигаретой и закашливается. Кто-то услужливо подает ей отрезанную половинку консервной банки, служащей тут пепельницей и она – сплевывает туда и давит в ней окурок. Отпивает из горлышка у услужливо поданной бутылки и громко – срыгивает, не скрываясь и не закрывая рта рукой. Кто-то смеется рядом.

– … какого хрена она меня поучать будет, а? – спрашивает она у улыбающихся ртов вокруг. – Кто она мне такая вообще? Мамка? Тетка? Я – уже взрослая и в состоянии принимать свои решения!

– Точно.

– Правильно.

– Идут они нахер.

– Ты тут одна, девчуля?

– Иди сюда, моя хорошая…

– … а я ей говорю, что она – дура! И… – Лиза понимала, что делает что-то не так, что наверное сейчас бы ей замолчать и уйти, но она продолжала говорить, пить и смеяться, а улыбающиеся рты становились все ближе и ближе.

Вдруг почувствовала, как чужие руки лезут к ней в куртку, стягивают джинсы, грубые, сильные.

– А ну-ка, уберите руки! – крикнула она, но никто ее уже не слушал. Она дернулась, но руки были сильны, и она вдруг поняла, что все. Она ничего не сможет сделать, их много, они сильные, а она – слабая. Эти руки как будто были сделаны из железа, а мир вокруг – кружится и она уже не понимала, что происходит, а воздуха в груди оставалось все меньше и меньше…

– Руки прочь! Пустите ее! Вы знаете, кто ее отец⁈ Она школьница, идиоты! Хотите сесть⁈ Руки убрал, сказала!

– Эй, она сама приперлась! Ты чего лезешь, мочалка?

– Слышь, ты чего дерзкая такая, а?

– Менты идут! Шухер!

– Руки млять! Так вам и надо, ушлепки, бегите! – звучит знакомый голос. Мир все еще кружится рядом, но теперь она хотя бы может дышать полной грудью…

– Инка! – поднимает она голову. – Ик! А я думала, что ты домой ушла…

– Дура ты Лизка! Вставай! Вставай, побежали отсюда, не дай бог они вернутся!

– Так менты же идут…

– Никто никуда не идет это я их на понт взял! – еще один голос рядом, это же он кричал «Шухер», подумала она. Мир сузился для нее в туннель и там в конце туннеля она увидела знакомое лицо.

– О, Джонни! Ик! – сказала она. – Джонни, Джонни… ик! Ача-ача… я домой хочу. Инна?

– Давай я ее понесу.

– Не боишься, что посадят?

– Вот ты язва-то… современные школьницы все такие?

Глава 2

Глава 2

С утра у нее болела голова и во рту будто бы кошки насрали. Она лежала на животе и задумчиво смотрела вниз, изучая красно-синие цветы на дне эмалированного тазика, стоящего на полу у ее кровати. Как она пришла домой – она не помнила. Она вообще мало что помнила из вчерашнего. Помнила, как она пыталась упасть все время по дороге, упасть и покатиться вниз со склона, размахивая руками и смеясь… и вроде бы у нее даже получилось. Помнила, как Инка ее ругала последними словами и даже кажется пару раз пощёчину дала. Кто-то ей помогал тащить, а потом ее прислонили к двери, позвонили в звонок и убежали.

Она помнила, как зашла в дверь – собравшись с силами и контролируя каждое движение. Встала, уперевшись спиной в стену, чтобы не упасть, сосредоточила все свое внимание на том, чтобы поднять руки и найти язычок замка-молнии, который спрятался где-то наверху, у горла… но найти упрямый язычок было трудно, он никак не находился, а тем временем ноги, оставленные без внимания – окончательно сдали и она – сползла спиной по стене на пол. Уселась там, пытаясь все же найти язычок.

– Боже мой! – всплеснула руками мама. А потом она ничего не помнила. Помнила только, что кажется мама мыла ей лицо и поливала душем. И вот теперь она лежит на животе и грустно смотрит вниз, на цветы в эмалированном тазике.

Инка конечно же удрала… оно и понятно, кто же захочет с мамой разговаривать, если ее дочку в таком вот виде привели. Инка может и не виновата, но все равно неудобно.

Лиза посмотрела вниз. Цветы цвели. Вдруг рывком – в голову вернулись воспоминания вчерашнего дня. Бетонные ступеньки, окурки повсюду, заплеванная пепельница, бутылка портвейна и чьи-то улыбающиеся лица совсем рядом. Нет, не улыбающиеся, это были не улыбки, это был оскал. Верно, оскаленные лица и… привкус сигаретного дыма и кислятины во рту. Она подскочила на кровати. Она…

– Ай-яй-яй… – расплата за резкие движения не заставила себя ждать, она схватилась за голову, унимая вспыхнувшую боль. – Ай…

Лестничная клетка, подумала она, меня чуть не пустили по кругу прямо на лестничной клетке, вот я дура-то! Инка меня вытащила, она и этот паренек со смешной кличкой, Джонни, Джонни, ача-ача… вот ни капельки он не похож на Митхуна Чакраборти, а голова болит так как будто внутри из пушки выстрелили… надо лечь.

Она опустилась вниз, медленно и осторожно, так, как будто вместо головы у нее была треснувшая ваза эпохи династии Мин. Легла, уложив вазу на подушку и уставилась в потолок. Ее могли там… как бы она это потом пережила? Никак. Она бы поднялась на девятиэтажку, что напротив и спрыгнула бы с крыши, вот и все.

Она скрючилась в клубочек, подтянув коленки к подбородку. Думать почему-то не хотелось. Хотелось вот так остаться в кровати навсегда. Так она и лежала, ни о чем не думая, а просто глядя перед собой.

В дверь постучали и она – проснулась. Что она спала – поняла только потому, что за шторами в ее комнате уже было светло.

– Я войду? – в комнату вошла мама, она принесла с собой поднос. На подносе стояла большая кружка и что-то еще.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила мама, поставив поднос на стол у окна. – Я принесла тебе попить, это облепиховый морсик, твой любимый. Тебе сейчас нужно больше пить.

– … – Лиза промолчала. Она ожидала чего угодно. Что мама будет кричать на нее, как обычно, что она не будет сдерживаться в словах и назовет ее предательницей семьи, которая позволяет себе за спиной у такого папы, служащего на важном посту, дипломата – позволяет себе напиться! Она в восьмом классе, а ее отец – государственный служащий, ее семья единым фронтом помогает папе в его работе, а она – саботирует эти усилия! Выпивает и шляется черте-где в пьяном угаре! Все надеялись, что она, Елизавета Нарышкина в этом году станет комсомолкой, а она стала алкоголичкой!

Вот чего ожидала Лиза. Горьких упреков в том, что папа и мама воспитывали ее как следует, а она – не оправдала возложенных на нее высоких ожиданий. Что папа будет разочарован как вернется из командировки. Что никаких больше карманных денег на расходы, никаких гулянок с подругами и домашний арест. А еще чтобы она не валялась тут как рыба, выброшенная на берег, а вставала и шла стирать свои джинсы, на которые, между прочим, папа заработал и привез из-за рубежа, а она все их уже изгваздала, а уж во что она свою белую куртку превратила…

Но, к Лизиному удивлению, мама не стала на нее кричать. Она поставила поднос, взяла с него большую кружку и поднесла к Лизиным губам.

– Давай, попей немного. – сказала она. – Станет легче.

– Я и сама могу… – пробормотала Лиза, которой на мгновение стало неловко. Мама ей попить принесла, как будто она больная какая-то. Нет, конечно, голова у нее болит, но и всего лишь… она в состоянии сама о себе позаботиться!

Несмотря на такие мысли Лиза приподнялась на локте и позволила себя напоить. Теплый, кисловатый морс растекся внутри, словно река во время наводнения заливая лесные пожары там и тут, сразу стало легче. Она откинулась назад, положив голову на подушку и чувствуя себя опустошенной.

– Давай я тебя протру… – мама повозилась руками в высокой миске, отжала белую, марлевую тряпочку и принялась протирать ей лицо и лоб. – если станет плохо, под кроватью тазик. Я еще куриного бульончика сварила, вот в термосе. Как станет лучше – попей. С вермишелью.

– С вермишелью… – вздохнула Лиза, послушно поднимая руку, позволяя маме протереть ей подмышкой. – Ты… ты не сердишься, мам? Мне очень стыдно.

– Еще как сержусь. – отзывается мама, протирая ее тело. – ты бы себя вчера видела. Честно говоря, я испугалась. Знаешь, что от алкоголя можно и умереть, если без меры пить? А вы, молодые – никогда меры не знаете. Ты должна сказать спасибо своей подружке, этой, высокой и с длинными волосами. И ее парню.

– А… так ты их видела. А я думала они в дверь позвонили и стрекача дали…

– … это было бы безответственно. И вообще, если бы твоя подруга тебя до дому не дотащила ты бы на улице осталась! А уже ноябрь месяц, можно и замерзнуть, пневмонию схватить или чего похуже. – говорит мама, заканчивая протирать ее и снова накрывая одеялом. – Вот, лежи спокойно. Пей больше жидкости, а я пойду у папы в аптечке поищу «Алка Зельцер» и янтарную кислоту. Активированного угля ты вчера полпачки съела, так что не удивляйся если слюна черного цвета будет. Если что – зови. – мама убрала тряпочку в миску и поднялась.

– Мам. – сказала Лиза и мама – замерла.

– Чего тебе, доченька? – спросила она. Лиза сглотнула. Почему-то на глаза навернулись слезы.

– Спасибо, мам. – сказала она.

– Глупенькая. Не за что. – мама наклонилась и Лизу обдало облако цветочных запахов, мягкие губы коснулись лба. – Выздоравливай.

Потом она еще долго лежала и смотрела в потолок. Когда стало хуже – в тазик. Два раза приходила мама, протирала тело, клала на лоб прохладный компресс, принесла стакан с шипучей таблеткой «Алка Зельцера».

А Лиза лежала и думала. Думала о том, что мужики все козлы, кроме Виктора Борисовича. Вот был бы он там рядом… и все было бы по-другому. Но рядом были Инка и Джонни и ей очень повезло, что Инка и Джонни оказались рядом, что Инка не плюнула ей в спину и не ушла домой, хотя могла бы. Запросто могла бы… она же ей сказала, что они больше не подруги! Лиза сглотнула. Осторожно очень осторожно – села в кровати, стараясь удерживать треснувшую вазу эпохи Мин вертикально и не трясти. Опустила ноги вниз, поискала тапочки. Не нашла. Так же – медленно и осторожно – встала с кровати, отметив, что на ней хлопчатобумажная ночнушка с желтыми цветами. Проскользнула через дверь в коридор, в прихожую. Там – взяла телефон с полки и утащила к себе в комнату, по дороге разматывая длинный провод. Устроилась в кровати, по пути – нашла свои тапочки, они стояли у изголовья. Сев по-турецки – поставила телефон перед собой и некоторое время собиралась с духом. Все-таки вчера она здорово Инку обидела…

– Ты как, доченька? – в комнату заглянула мама. Лиза невольно сжалась, ожидая что ее отругают за телефон и вообще.

– Тебе лучше. – утвердительно кивнула головой мама, глядя на телефон в ее кровати. Прошла в комнату и поставила очередную кружку на стол. – Но все равно лучше побереги себя. Я тебе еще морсика принесла. Пей больше жидкости, организм с жидкостью выводит токсины, это важно.

– Спасибо, ма. – сказала Лиза. Взглянула на то, как мама быстро протерла стол и забрала пустую чашку. – И… извини меня пожалуйста.

– Ну я уже и не сержусь. – мама улыбнулась, убрав выбившийся локон за ухо. – Видела бы ты в каком состоянии порой твой папа по молодости приходил. Так что я привычная.

– Я… я имею в виду – за все. – сказала Лиза. Мама остановилась и посмотрела на нее сверху вниз. Сделала шаг к кровати и присела на корточки, рядом, опираясь локтями на одеяло. Посмотрела на нее снова, но уже снизу вверх.

– И ты меня тоже извини. – говорит она наконец. – Когда я узнала, что ты… я хотела тебя защитить, понимаешь? Ваш учитель физкультуры…

– Виктор Борисович!

– Да, Виктор Борисович… он же взрослый. И… высокий. Даже я рядом с ним не всегда уютно себя чувствую… – мама подергивает плечами как будто бы ежится от холода. – Вот я и перепугалась за тебя, доча. Я не хотела, чтобы его увольняли. Не хотела тебя подставлять. Я просто испугалась, извини.

– Что уж теперь. – вздыхает Лиза. – Он же тренером устроился в Комбинат. Говорят, что ему там даже лучше, что квартиру выдали. И в очередь на машину поставили. И вокруг него постоянно куча красивых девушек вьется.

– Ты уж прости, доча. Я не знала, что делать. – разводит руками мама. – Но теперь я знаю, что обращаться к директору было дурной затеей. И я ведь просила сохранить все в тайне, а он…

– Никогда нельзя верить взрослым, ма.

– Я учту это на будущее, доча. – они молчат. Потом мама сжимает ее руку, поддерживая. Встает и снова убирает непослушный локон со лба.

– Обед нужно готовить. – говорит она. – Хорошо, что сегодня воскресенье, а то в таком виде ты бы в школу точно не пошла. К завтрашнему оклемаешься. Может тебе книжку дать почитать? «Анжелика, Маркиза Ангелов» – очень сейчас популярна.

– … ма. А… вот у тебя с папой разница в десять лет. Как вы познакомились? Ты же… ты же на столько же младше папы как я – Виктора Борисовича. Нет, между нами, девять лет разницы, а между вами – десять. – подается вперед Лиза. Мама вздыхает. Опускается на кровать рядом с ней, складывает руки на коленях и некоторое время молча смотрит на них, перебирая пальцами фартук.

– Вот поэтому я и хотела тебя предостеречь, доча. – говорит наконец она и поднимает голову, глядя Лизе в глаза. – Мы с твоим папой… у нас большая разница в возрасте и это… как бы сказать… мы разные. Понимаешь?

– … нет. Расскажи? – Лиза устраивается поудобнее.

В комнате наступает тишина, слышно, как где-то тикают ходики, отсчитывая каждую секунду – тик-так, тик-так. Далеко, во дворе включена радиоточка, слышно что-то про «миллион, миллион алых роз…».

– … никогда не думала, что буду об этом со своей дочерью разговаривать… – вздыхает мама и складывает руки вместе. – Знаешь, Лиза, а давай мы с тобой отныне будем как подружки, а? Ты уже выросла, ты уже не ребенок, ты уже все понимаешь. А мне пригодилась бы подружка, я целыми днями дома сижу… ты бы хотела подружиться с такой как я?

– Я? Конечно. – моргнула Лиза: – ты красивая! И модная! У тебя вся одежда из-за границы, да тебе все вокруг завидуют! Из всех мам нашего класса ты самая крутая! Молодая и модная!

– Может поэтому у меня и нет подружек. – вздыхает мама. – Ну да ладно, значит в следующий раз на дискотеку вместе пойдем!

– Ну, ма!

– Ладно, ладно, не буду тебя позорить. Но имей в виду, в свое время твоя мама так умела танцевать рок-н-ролл! И блюз! Шуба-дуба! – и мама изобразила какое-то па ногами. Лиза только головой покачала.

– Ма, я серьезно!

– … серьезно? А что тебе сказать, доча? На самом деле мне и пожаловаться не на что. Твой папа относится ко мне очень хорошо. Любит, холит, лелеет. Настоял на том, чтобы я не работала, а дома сидела, он все мне покупает. И все время находится на работе. – она вздыхает. – Не подумай, что я жалуюсь. Я… в курсе что дома у твоей подружки Оксаны Тереховой происходит и думаю, что ее мама с удовольствием поменялась бы со мной местами.

– В этом городе вообще можно что-нибудь скрыть?

– В маленьких городах как правило все о всех знают… – с грустной улыбкой покачала головой мама: – вот потому-то так важно следить за своей репутацией. Если с какого-то возраста прилипнет прозвище или там еще что, то…

– Погоди-ка… – в голове у Лизы что-то щелкает и она – подобралась как пума перед прыжком. – Так это поэтому мы к дедушке и бабушке с твоей стороны никогда не приезжали в гости⁈

– Ну вот. Ты такая умная, моя доча. – мама опустила голову. – вся в папу. Папа у тебя всегда был умным. Просто… было не время. Он вернулся. Вернулся, как только закончил все дела и устроился на работу…

– Но он был старше тебя на десять лет. А сколько было тебе? Все говорят, что ты молодо выглядишь, а сколько тебе лет было когда… – Лиза прижала ладонь ко рту. – Я никогда не думала…

– Мы жили в маленькой деревне и все про всех все знали. – пожала плечами мама и сразу как-то осунулась, и стала меньше.

– Боже мой! Мамочка! – Лиза бросилась обнимать ее, застывшую в неловкой позе на кровати. – Извини! Я не знала!

– Глупенькая. Не надо извиняться. Было трудно, но благодаря этому у меня появилось мое маленькое солнышко. Ты. – тихо сказала мама, обнимая ее.

– Эти деревенские… они обижали тебя, да? Вот сволочи…

– Все уже позади, доча. Это сказка со счастливым концом. Грей поднял алые паруса и вернулся. Забрал меня и тебя к себе и с тех пор мы живем свое «долго и счастливо». Еще бы твой папа не пропадал так на своей работе, но у него командировки… в конце концов все сложилось хорошо. Но… – она отстранилась и взглянула Лизе в глаза: – было тяжело. Я даже за водой не могла сходить чтобы меня не обозвали, а то и комком грязи кинули. Так что… я не хотела, чтобы такое произошло с тобой…

– Ну ма! Это же дикость какая-то! Так только в ваше время было! Когда это… в эпоху динозавров! Сейчас все по-другому!

– Люди не меняются, доча. – покачала головой мама. – Я бы так хотела тебя уберечь от всего этого… от злых людей и сплетен. Но… увы. Ты уже выросла такая большая… мне не успеть за тобой.

– Ма! Хватит плакать! Ну, мама! Вот же…

– Ты так быстро выросла…

– Сейчас я все вытру. Сиди смирно!

Глава 3