Текст книги "Тренировочный День 12 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

– Красиво тут, – сказала Лиля, прижавшись носом к стеклу.

– Это ещё что, – отозвался водитель. – Вот раньше, до войны, тут вообще сказка была. Фонтаны, оркестры, танцплощадки. Мой батя сюда маму на свидания водил. А потом война, потом восстановление… Сейчас уже не то. Но всё равно – место хорошее. Историческое.

Такси остановилось у главных ворот – массивных, с гербом спортивного общества «Динамо»: ромб с буквой «Д» внутри, по бокам – лавровые ветви. Над воротами – красная растяжка: «Кубок Дружбы народов СССР. Добро пожаловать участникам и гостям!»

– Приехали, – водитель щёлкнул счётчиком. – С вас рубль сорок.

Виктор расплатился, и они вышли из машины. Пахло осенью – прелой листвой, влажной землёй, чем-то горьковатым и свежим. И ещё – краской. Где-то недавно что-то подкрашивали, готовились к турниру. Издалека доносился мерный стук мячей – пок-пок-пок – как метроном, как сердцебиение.

У ворот – будка охранника, выкрашенная в бело-синие динамовские цвета. Внутри – пожилой мужчина в форменной куртке, перед ним на столе – термос, бутерброд в промасленной бумаге, журнал регистрации и транзисторный приёмник, из которого бубнил «Маяк».

– Документы, – сказал он, не отрываясь от приёмника. Передавали футбол – «Спартак» играл с кем-то, судя по интонациям комментатора, проигрывал.

Виктор протянул приглашение. Охранник долго изучал бумагу, сверял с каким-то списком, потом нехотя оторвался от футбола:

– Бергштейн?

– Это я, – сказала Лиля.

– А эти двое?

– Тренер и группа поддержки.

Охранник посмотрел на Арину – та стояла в своей джинсовке с нашивками, жевала жвачку и разглядывала ворота с видом скучающей принцессы.

– Группа поддержки, значит, – хмыкнул он. – Ладно, проходите. Административное здание – прямо по аллее, белое с колоннами. – он отдал документы и снова прильнул к шипящему приемнику.

Они прошли через ворота и оказались в другом мире. Аллея была выложена красным кирпичом – ровным, аккуратным, ни единой выбоины. По бокам – скамейки с чугунными ножками в виде львиных лап, урны, выкрашенные в белый цвет, фонари с матовыми плафонами. Клумбы с астрами и хризантемами – жёлтыми, бордовыми, белыми – ещё цветущими, несмотря на сентябрь. Газоны подстрижены так ровно, будто их линейкой выверяли.

– Это «Динамо», – сказал Виктор. – Тут иностранцев принимают. Делегации всякие, турниры международные. Конечно, всё вылизано. Витрина социализма.

– А у нас в Колокамске на стадионе трава по колено и трибуны деревянные, – вздохнула Лиля. – Несправедливо как-то.

– Москва – столица. Тут всё лучшее. По определению. Например – ты.

– Ай! Ты чего щипаешься⁈ У меня на попе синяк будет!

– Виктор Борисович! Не на людях же!

Слева, за невысокой оградой из сетки-рабицы, открылись корты. Лиля остановилась, разглядывая их и поглаживая себя по попе.

Их было восемь – грунтовых, с терракотовым покрытием цвета кирпичной пыли. Белые линии разметки – свежие, яркие, будто только что нарисованные. Сетки натянуты идеально, ни провиса, ни морщинки. Вокруг каждого корта – невысокие трибуны в три-четыре ряда, скамейки для игроков под навесами, судейские вышки с белыми зонтиками от солнца.

На ближнем корте разминались двое – мужчина и женщина в белом. Перекидывались мячами легко, расслабленно, почти лениво.

– Смотри, – Арина толкнула её локтем. – Вон те, в синих костюмах. Видишь надпись на спине?

Лиля присмотрелась. Группа молодых людей шла по соседней аллее – четверо, в одинаковых спортивных костюмах. На спинах – белые буквы: «DDR».

– Немцы, – сказала Арина. – Восточные. ГДР.

– Вижу.

– Конкурентки твои, наверное. Ну, или конкуренты. Хотя нет, турнир же женский…

Один из немцев – высокий, светловолосый, с квадратной челюстью – заметил их взгляды. Что-то сказал товарищам, кивнул в сторону Лили. Те посмотрели, заулыбались. Один показал большой палец – то ли одобрительно, то ли насмешливо, не поймёшь.

– Что это было? – спросила Арина.

– Не знаю. Может, форма им моя понравилась.

– Ты в джинсах и кроссовках. Какая форма?

– Вот именно.

Они двинулись дальше по аллее. Навстречу прошла женщина – лет тридцати, в белом платье и с ракеткой в чехле через плечо. Высокая, загорелая, с короткой стрижкой. На чехле – нашивка: «ČSSR».

– Чехословачка, – прокомментировала Арина. – Или чешка? Как правильно?

– Не знаю. Наверное, и так и так можно.

– А она симпатичная. Ноги длинные.

– Арина, ты на чьей стороне вообще?

– На твоей, конечно. Но ноги у неё всё равно длинные. А у тебя – короткие.

– Я просто ростом не вышла!

Административное здание показалось за поворотом – двухэтажное, белое, с колоннами и широким крыльцом. Сталинский ампир во всей красе: лепнина, барельефы, высокие окна с полукруглыми арками. Над входом – мозаичное панно: атлеты с факелами, лавровые венки, олимпийские кольца. И надпись золотыми буквами: «Динамо».

У крыльца толпились люди – человек двадцать, в основном в спортивных костюмах. Разные цвета, разные нашивки. Слышалась речь на нескольких языках – русский, немецкий, что-то славянское, но не русское.

– Народу-то, – сказала Арина. – Как на вокзале.

– Это участники, наверное, – предположил Виктор. – И тренеры. И группы поддержки вроде тебя.

– Я уникальная группа поддержки. Таких больше нет.

– В этом я не сомневаюсь. Таких как ты еще поискать…

– И почему мне кажется, что это не комплимент?

– Потому что это так и есть.

У входа, чуть в стороне от толпы, стоял Теплицкий. Всё тот же серый костюм, всё те же очки в роговой оправе. В руках – папка с бумагами и пластиковый пакет. Он смотрел на часы – большие, на кожаном ремешке, явно не советские.

– Не опоздали, – констатировал он вместо приветствия, когда они подошли. – Хорошо. Две минуты в запасе. Идёмте.

– Доброе утро, Борис Львович, – сказал Виктор. – Как спалось?

Теплицкий посмотрел на него поверх очков – долгим, оценивающим взглядом.

– Нормально, – сказал он наконец. – Идёмте. Жеребьёвка через пятнадцать минут.

– Душка, – прошептала Арина. – Прямо лучик света в тёмном царстве.

Глава 15

Глава 15

«Душка» Теплицкий развернулся и пошёл к входу. Толпа расступалась перед ним, давая проход, так как двигался тренер с уверенностью бульдозера. Виктор, Лиля и Арина двинулись следом.

Внутри здание оказалось под стать внешнему виду – просторный холл с мраморным полом в шахматную клетку, высокие потолки с лепниной в виде лавровых венков, хрустальная люстра размером с «Жигули». На стенах – фотографии в золочёных рамах: знаменитые спортсмены в белом, с ракетками и кубками. Красная ковровая дорожка вела к широкой лестнице на второй этаж.

– Китч какой-то, – пробормотала Лиля.

– Наверное неоклассицизм. – рассеянно бросила Арина, оглядываясь по сторонам: – я такого во Дворце Спорта насмотрелась. Как папа говорит – сталинский ампир.

– Не отвлекайтесь, – бросил Теплицкий через плечо.

Они прошли мимо гипсового бюста Дзержинского, напоминавшего о корнях спортивного общества «Динамо», свернули в коридор попроще: линолеум вместо мрамора, плакаты вместо картин. «Спорт – это здоровье!», «Готов к труду и обороне!», «Наш ответ Уимблдону – массовый советский теннис!». На последнем плакате была изображена советская теннисистка очень похожая на Валю Федосееву – такие же широкие бедра и плечи, размах в движении. Лицо у спортсменки правда было прорисовано стилистически, лишь намек на глаза и брови, но фигура была точь-в-точь.

Теплицкий остановился у двери с табличкой «Регистрация участников».

– Сюда, – он толкнул дверь и посторонился, пропуская Лилю вперёд. – Тренер и… группа поддержки – ждите в коридоре. Там скамейка есть.

– А почему нам нельзя? – возмутилась Арина, включая «принцессу из Крылышек».

– Потому что правила. – Теплицкий посмотрел на неё поверх очков. – Регистрация – для участников. Вы – не участник.

– Я моральная поддержка! – подогрела градус Арина, которой с самого утра не терпелось кому-то на любимую мозоль наступить.

– Морально поддержите из коридора. – мягко осадил ее Теплицкий. Виктор взял Арину за локоть и мягко потянул к скамейке у стены.

– Пойдём, моральная поддержка. Не будем мешать.

– Но…

– Успокойся, юная принцесса, ничего с Лилькой не случится. Я же вижу, что тебе просто нарваться хочется. – шепнул он ей на ухо. Та фыркнула, вырвалась и сложила руки на груди, но подчинилась. Лиля благодарно кивнула Виктору и шагнула в комнату.

Комната была небольшой, но функциональной. Длинный стол, покрытый зелёным сукном. За столом – три женщины средних лет в одинаковых синих костюмах. Перед каждой – стопка бумаг, печати, ручки. На стене – портрет Ленина и большая турнирная сетка, нарисованная на ватмане.

Слева – ещё одна дверь с табличкой «Инвентарь». Справа – окно во двор, за которым виднелись корты и фигуры разминающихся спортсменов.

– Фамилия? – спросила ближайшая женщина, не поднимая глаз.

– Бергштейн. Лилия Эдуардовна.

Женщина полистала журнал, нашла нужную строку, провела пальцем. Подняла глаза, смерила девушку взглядом: – вижу. Бергштейн Л. Э., «Буревестник», Подольск. Замена Соловьёвой Т. А., которая выбыла по травме. Паспорт.

Лиля протянула документ. Процедура была знакомой – почти как на волейбольных соревнованиях. Проверка, сверка, запись в журнал. Только в волейбольных турнирах таким вот капитаны занимались и тренера, сами девчата отдавали паспорта Маше Волокитиной или до того – Светлане Кондрашовой и все. А тут… она огляделась по сторонам и шмыгнула носом, наверное простыла в самолете, место было у аварийного выхода.

– Номер участника – четырнадцать, – женщина протянула ей картонный квадратик с цифрой. – Приколоть на спину во время матча. Инвентарь – в соседней комнате. Следующий!

Не давая Лиле опомнится, Теплицкий потянул ее за руку в сторону двери с табличкой «Инвентарь».

– Идёмте. Для вас кое-что подготовили. Вы же у нас особый случай…

Комната инвентаря оказалась просторнее, чем Лиля ожидала. Стеллажи вдоль стен, аккуратно разложенные коробки, вешалки с формой в прозрачных чехлах. Пахло новой тканью и резиной. Не склад – скорее магазин спорттоваров, только без ценников.

За прилавком – молодой парень лет двадцати пяти, подтянутый, в белой рубашке с эмблемой «Динамо». Явно не простой кладовщик.

– Бергштейн? – спросил он, едва они вошли. – Та самая?

– Та самая, – подтвердил Теплицкий.

– Редко такие запросы у нас поступают с самого верха, от министерства, – Парень нырнул под прилавок и выложил на стойку несколько свёртков в фирменной упаковке. – Вот, специально отложили. Форма – «Адидас», последняя коллекция. Юбка, футболка, напульсники. Всё новое. Бирки я срезал, чтобы вам не возиться. Размер сорок второй, верно?

Лиля кивнула, разглядывая упаковки. Белоснежная ткань, знаменитые три полоски, ярлыки на немецком языке. Такое в обычном магазине не купишь – только в «Берёзке» за валюту или по большому блату.

– Обувь, – парень выставил на прилавок коробку. – «Адидас Форест Хиллс», специально для грунта. Тридцать шестой размер. Подошва – «ёлочка», идеально для скольжения по глине.

Лиля открыла коробку. Кроссовки были красивые – белые, с зелёными полосками, кожаные. Новые, даже запах фабричный ещё не выветрился.

– Спасибо, – сказала она. – Но у меня свои есть.

Теплицкий нахмурился.

– Свои?

– «Найк Эйр». – Лиля похлопала по своей спортивной сумке. – Американские. Я в них на волейболе играю, уже разношенные, под мою ногу. Привыкла.

Парень за прилавком и Теплицкий переглянулись.

– Вань, девушка из волейбола пришла. Мастер спорта, команда первой лиги. – поясняет Теплицкий: – это у нас эксперимент министерство ставит. Опять Греве со своими блистательными мыслями по поводу и без.

– Неожиданно. – говорит парень за прилавком: – Борис Львович, как так-то? Это же совсем разные виды спорта. Опять вас под паровоз бросают…

– А это, Вань, карма у меня такая. – разводит руками Теплицкий: – кое-кто наверху мне чемпионат Европы до сих пор вспоминает.

– Но вы же были правы!

– А это уже никого не волнует. – Теплицкий поворачивается к Лиле: – послушайте, вы не на площадке играть будете, не в зале. Это открытый корт с грунтовым покрытием. Грунт дает медленный и высокий отскок, длинные розыгрыши и снижает нагрузку на суставы, дает низкую травматичность. Но в то же самое время – на нем ноги проскальзывают.

– Точно, – кивает парень за прилавком. – На грунте нужна специальная подошва. «Найки» – они для зала, для твёрдого покрытия. А тут у нас глина, песок, дробленный кирпич.

– Я в грунте не разбираюсь. – Лиля пожала плечами. – Но новая обувь мне всегда мозоли натирает и ходить больно. Разнашивать надо. Не, я лучше в своих кроссовках. Или босиком вообще.

– Но… – начал парень.

– Пусть, – перебил Теплицкий. Он смотрел на Лилю с каким-то новым выражением – не то уважение, не то любопытство. – Её ноги, её выбор, её ответственность. Ты, Вань еще не слышал, но это юное дарование Катарину Штафф на грунтовом корте в Ташкенте выиграла. Босиком, кстати.

– Борис Львович, на грунте без правильной обуви… как Катарину Штафф⁈

– Вот так. Сам удивился. – Теплицкий повернулся к Лиле. – Вы понимаете, что рискуете?

– Понимаю. – кивает Лиля: – и я ее не выиграла, ничья, победила дружба. Как у нас ночью с Аринкой.

Теплицкий кивнул.

– Не знаю во что вы там по ночам играете, но для этой игры нужна ракетка.

Молодой парень снова нырнул под прилавок и достал длинный чехол – не потёртый клубный, а новый, чёрный, с серебряным логотипом.

– «Данлоп Макинрой», – объявил он, расстёгивая молнию. – Графитовый композит, профессиональная серия. Такой же моделью Джон Макинрой на Уимблдоне играет. Натяжка – двадцать восемь килограмм, оптимально для грунта.

Ракетка была… красивая. Чёрная, с красными вставками, лёгкая и хищная, как спортивный автомобиль. Лиля взяла её в руки, покрутила, сделала несколько пробных взмахов.

– Баланс в голову смещён, – сказала она. – Для топ-спинов? Обожаю топ-спины!

Парень моргнул. Потом его лицо озарилось – так загорается человек, встретивший родственную душу.

– О! Вы разбираетесь! – он буквально расцвёл, подался вперёд через прилавок. – Да, именно! Смотрите, вот тут, – он ткнул пальцем в обод ракетки, – головка увеличенная, сто квадратных дюймов. Это даёт большее «пятно» для удара и прощает ошибки при нецентральном попадании. А баланс – видите, триста тридцать миллиметров от конца ручки – смещён вперёд, в голову. Когда вы делаете движение снизу вверх, – он изобразил удар в замедленном темпе, – тяжёлая головка сама тянет ракетку по дуге. Инерция работает на вас! Мяч получает это вращение, – он покрутил пальцем в воздухе, – и летит по крутой траектории. Сначала поднимается, потом резко ныряет вниз. На грунте после отскока ещё и подпрыгивает выше обычного, под плечо или вообще под голову соперника! А струны! – Парень поднял палец, как профессор на лекции. – Вот это отдельная песня! Натяжка двадцать восемь килограмм – это средне-жёсткая. Для грунта идеально. Почему?

Он сделал паузу, явно ожидая вопроса.

– Потому что звучат хорошо? – гадает Лиля: – при ударе? Вот так – хлоп! Хлоп!

– Потому что на грунте розыгрыши длинные! – закатывает глаза вверх парень: – Мяч летит медленнее, чем на харде или траве. Вам не нужна мягкая натяжка, которая даёт «батут» и дополнительную силу. Вам нужен контроль. Жёсткие струны – это контроль. Вы точно знаете, куда полетит мяч. А материал – синтетика, нейлоновая мультиволокно, – он провёл пальцем по струнам, как арфист, – держит натяжение дольше, чем натуральная кишка. Натуралка, конечно, даёт лучшее «чувство мяча», но она капризная, влажность не любит, а у нас тут не Уимблдон, кондиционеров на открытых кортах нет.

– Понятно. – сказала Лиля, немного отстраняясь. Такой энтузиазм ее пугал, кажется что еще немного и парень перелезет через прилавок и начнет ее тыкать лицом в ракетку, восхищаясь каждым миллиметром и объясняя что почем и ругая ее за то, что она ничего не понимает.

– А графит – это вообще революция! – Он постучал костяшками пальцев по ободу. – Слышите звук? Это не дерево, это графитовый композит. Легче дерева, жёстче дерева, прочнее дерева. Раньше все играли деревяшками – тяжёлыми, с маленькой головкой, попробуй попади в «пятно». А теперь? Теперь ракетка весит триста десять грамм, а бьёт как кувалда! Технологии, понимаете? Американцы из космической программы материалы взяли и в спорт применили.

Он наконец остановился, чтобы набрать воздуха.

– Космические ракетки, – сказала Лиля. – меня одна девочка в Колокамске инопланетянкой называет. Значит будет ракетка для Ирии Гай.

– Именно! – Парень просиял, – Вот этой моделью Макинрой в восемьдесят четвёртом всех на Уимблдоне разнёс. Шесть-один, шесть-один, шесть-два в финале против Коннорса! Коннорс, между прочим, легенда, а Макинрой его как мальчишку… И знаете, что он сказал после матча? «Ракетка – это продолжение руки. Найди свою – и она сделает тебя чемпионом».

– Это… хорошо. Наверное, – сказала Лиля, отодвигаясь в сторону от энтузиаста ракеток.

– Это Великая Истина, – серьёзно ответил парень. – Я вот десять лет ракетками занимаюсь. Натяжка, ремонт, подбор… Каждая ракетка – как человек. У каждой свой характер. Эта, – он кивнул на «Данлоп» в руках Лили, – она агрессивная. Для атакующей игры. Для тех, кто любит диктовать, а не отвечать. Вот как вы совсем. Вы как зашли, так я сразу понял какую вам ракетку взять, я людей насквозь вижу…

– Хватит заливать, Вань, тебе еще со вчерашнего дня сказали эту ракетку дать. – морщится Теплицкий: – вот что за манера везде мистику пририсовать. Ты же советский человек, комсомолец!

– Борис Львович! – всплескивает руками парень за прилавком: – ну кому будет хуже если я перед соревнованиями немного уверенности в спортсменов вдохну⁈

– Всем. Нам нужна не самоуверенность, основанная на мистике и «чувствах», а осознанная уверенность в своих силах и технике. Берите инвентарь, Лилия Эдуардовна и пойдем.

– Меня кстати Иваном звать! – повышает голос парень, говоря в спину удаляющейся Лиле: – Берегите её. Такие в Союзе по пальцам пересчитать. Штук двадцать на всю страну, может. А если что понадобится, то спросите Ивана со склада!

– Не обращайте внимания. – говорит Теплицкий, увлекая девушку за собой в коридор: – Ваня у нас натура увлекающаяся, но он безобидный и добрый. Обычно. У нас не так много времени, вам нужно переодеться и размяться… вон там раздевалки для спортсменов, женская слева.

Лиля последовала за ним, прижимая к груди стопку белоснежной формы и чехол с ракеткой. Арина немедленно вскочила со скамейки и оказалась рядом.

– Ну что⁈ Показывай!

Лиля продемонстрировала ракетку. Арина присвистнула.

– «Данлоп»? Настоящий? Ничего себе… Лилька, да тебя тут как королеву встречают!

– Серьезно за тебя взялись, – тихо сказал Виктор, разглядывая ракетку. – Хотят посмотреть, на что ты способна. Тут даже не ракетка важна, а то что кто-то наверху тебя заметил и по тебе отдельно были индивидуальные решения приняты. Чтобы такую ракетку в нашей стране достать… это нужно на уровне сборной играть.

– Так все равно на время турнира. – пожимает плечами Лиля: – я ж потом верну.

– Такие ракетки не возвращают. – качает головой Виктор: – это уже высокий спорт, индивидуальный подход.

– А кроссовки? – Арина заглянула в сумку. – Тоже «Адидас»?

– Свои оставила. «Найки».

– Но это же для волейбола! Для площадки! Будешь как в Ташкенте по траве скользить!

– В Ташкенте трава была! А тут – грунт!

Теплицкий кашлянул, привлекая внимание.

– Жеребьёвка уже прошла. Пока вы получали инвентарь, сетку вывесили. – Он кивнул в сторону стенда в конце коридора. – Идёмте, посмотрим, с кем вам играть.

Они подошли к стенду. На нём висел большой лист ватмана с нарисованной от руки турнирной сеткой. Шестнадцать имён, соединённых линиями. Рядом толпились несколько человек – тренеры, спортсменки, кто-то в костюме с блокнотом.

Лиля протиснулась ближе.

– Так, – Виктор присмотрелся к таблице, водя пальцем по линиям. – Лиля – четырнадцатый номер. Первый матч – против Ковалёвой. Третий номер посева.

– Третий? – Арина присвистнула. – Это же почти фаворит! Лильке сразу с сильной играть?

– Посев так лёг, – сухо сказал Теплицкий. – Бергштейн – замена, её вписали в последний момент. Свободное место было именно там.

– Удобно, – буркнула Арина.

– Бывает, – пожимает плечами Теплицкий: – так что лучше сразу себя показать. Все же Наташа довольно сильный соперник, титулованный, мастер спорта международного класса, наша, Динамовская.

Виктор продолжал изучать таблицу.

– Если Лиля выигрывает первый круг, во втором – победитель пары Кляйн-Станеску. Кляйн – это ГДР, верно?

– Верно. Хайке Кляйн, двадцать два года. – Теплицкий достал из папки блокнот, полистал. – Восточногерманская школа. Мощная подача, игра на задней линии. Стабильная, но медленная. Не любит, когда её гоняют по корту.

– А Станеску?

– Румынка, девятнадцать лет. Техничная, быстрая, но нервная. Может обыграть кого угодно. Может проиграть кому угодно. Зависит от настроения и фазы луны… загадочная девушка.

– В полуфинале? – спросила Лиля, разглядывая нижнюю часть сетки.

– Либо Новакова с Димитровой, либо Попеску. – Теплицкий постучал пальцем по имени румынки. – Попеску – второй номер посева. Двадцать шесть лет, опытная. Её называют «Карпатская лиса». Хитрая, играет на нервах соперниц. Провоцирует, выводит из себя. Если дойдёте до полуфинала – это будет серьёзный тест.

– Если дойдёт, – поправила Арина.

– Именно.

– А в финале? – Виктор посмотрел на верхнюю половину. – Гавелкова или Мюллер?

– Скорее всего. Гавелкова – первый номер, тридцать лет, бывшая двадцатая ракетка мира. Опыт, стабильность, никаких сюрпризов. Мюллер – четвёртый номер, двадцать четыре года, типичная немецкая машина. Мощь и дисциплина.

Лиля молча слушала, запоминая имена и характеристики. Шестнадцать участниц. Четыре матча до победы. Первый – через…

– Борис Львович, когда мой матч?

Теплицкий посмотрел на часы.

– Через час десять. Корт номер три. Вы – второй матч в расписании.

– А кто первый?

– Гавелкова против Войцеховской. Центральный корт, через сорок минут. Можете посмотреть, если хотите. Или разминаться.

– Разминаться, – твёрдо сказала Лиля. – Смотреть потом буду. Сначала – своё дело.

Теплицкий кивнул.

– Разумно. Раздевалка – в конце коридора, дверь с табличкой «Женская». Разминочный корт – номер семь, за главным зданием. Там сейчас никого, можете побить мячи.

Он помолчал, потом добавил:

– И про Ковалёву… хотите знать?

– Хочу. – Лиля повернулась к нему. – Всё, что есть.

Теплицкий снова полистал блокнот.

– Наталья Ковалёва, двадцать два года. Воспитанница московского «Динамо», играет здесь с детства. Эти корты – её дом. Третья ракетка СССР среди женщин.

– Была третьей, – поправил кто-то из толпы у стенда. Лиля обернулась – невысокая женщина лет сорока, в спортивном костюме с эмблемой ЦСКА. – После травмы она пятая, максимум четвёртая. И нервы у неё ни к чёрту стали.

– Ирина Павловна, – сухо сказал Теплицкий. – Не вмешивайтесь.

– А что такого? – Женщина пожала плечами. – Девочка должна знать, с кем играет. Наташка на домашних турнирах всегда мандражирует. Публика давит, ожидания давят. Два года назад она в финале чемпионата СССР три матчбола упустила – от нервов руки тряслись.

– Ирина Павловна…

– Борис, я тридцать лет в теннисе. Я Ковалёву с десяти лет знаю. – Женщина повернулась к Лиле. – Ты та самая волейболистка? Которая Штафф обыграла?

– Сыграла вничью, – поправила Лиля.

– В теннисе не бывает ничьих. – Женщина усмехнулась. – Но Катарина мне рассказывала. Говорит – никогда такого не видела. Девчонка без году неделя в теннисе, а двигается как пантера и бьёт как мужик. Это правда?

– Еще как правда! – высовывается Арина Железнова: – моя Лилька она – ого! Но я ее никому не отдам. Она – Ирия Гай с планеты Вестер!

– Ирия Гай? У меня дочка тоже Кира Булычева любит, – женщина кивает головой – Ладно, удачи тебе, Ирия Гай. Покажи Ковалёвой, что бывает, когда слишком долго сидишь в зоне комфорта.

Она кивнула и ушла.

– Кто это? – спросила Арина.

– Ирина Павловна Соколова, – ответил Теплицкий. – Старший тренер женской сборной ЦСКА. И большая любительница лезть не в своё дело.

– Она же в сетке есть, – заметил Виктор. – Соколова И., пятый номер.

– Это её племянница. Тоже Ирина Соколова. Семейный подряд. – Теплицкий убрал блокнот в папку. – Ладно, хватит разговоров. Переодевайтесь, разминайтесь. Через час – на корт.

Лиля кивнула, сжимая в руках форму и ракетку.

Через час. Первый матч. Ковалёва.

– Безумству храбрых. – говорит Виктор и кладет ладонь своей руки ей на плечо: – поем мы песню. Давай, Ирия, мы в тебя верим.

– Ты только всех не выигрывай, а то тебя точно в сборную заберут… – пугается Арина: – ты мне нужна!