Текст книги "Тренировочный День 12 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Плевать.

Катя остановилась, выравнивая дыхание и опустив руки. Сердце колотилось как бешеное. Ноги гудели. Руки – тоже. Хорошо. Правильно. Так и должно быть.

Она подошла к стене, упёрлась в неё ладонями. Отжимания – узким хватом, на трицепс. Двадцать. Потом – широким хватом, на грудь. Ещё двадцать. Потом – с хлопком. Десять. Руки тряслись на последних повторениях.

Выпрыгивания из приседа. Двадцать. Выпады с прыжком – смена ног в воздухе. Тридцать.

Она упала на пол, раскинув руки. Потолок над ней был белый, с трещиной в углу. Грудь ходила ходуном. Пусто в голове. Никаких мыслей. Только гул в мышцах и стук сердца.

Наверное, можно и дома посидеть… а вообще, чего она киснет? Это ж выходной день получается… сколько у нее не было выходных? Вот сколько себя помнит, столько и не было, с самого момента как она перестала быть Катей Рокотовой и стала Дусей Кривотяпкиной… господи какая фамилия похабная. Надо бы в паспортный стол сходить, сменить. На… скажем на Орлову. А чего? Сказать что вот жила девушка в деревне, в ус не дула, а в город попала, в команду устроилась и поняла что ее фамилия сплошное посмешище, может такое быть? Может. Взять фамилию… ну скажем Орлова. И имя поменять. Что за Дуська? Пусть лучше Тамара будет. Хорошее имя, королевское…

Раздался звонок в дверь. Она встала, протерла шею полотенцем и пошла открывать. Наверняка Нинка, больше никто не знает где она живет. Она щелкает замком и распахивает дверь. На пороге – худенькая и бледная девушка в очках и бежевом плаще, в руках у девушки папка. Наверное, из домоуправления, думает Катя.

– Евдокия? Кривотяпкина? – спрашивает девушка.

– Да, это я. – отвечает Катя: – соседи на шум опять жаловались? После одиннадцати у меня тишина, пусть не придумывают.

– Меня зовут Кира. Ворошилова Кира. Я из команды «ТТУ». Евдокия, как ты смотришь на то, чтобы поменять команду? Будем платить больше, чем тебе когда-либо платили в этом захолустье, плюс ведомственную квартиру от Трамвайно-Троллейбусного Управления выпишем. В Ленинграде. С этой командой ты даже в плей-офф не выйдешь, а волейбол – игра командная.

Глава 3

Глава 3

Поезд дёрнулся в последний раз и замер. За окном проплыла табличка: «Иваново». Буквы синие на белом, табличка новенькая, недавно покрашенная.

Вокзал был построен в тридцатые – конструктивизм во всей красе. Здание напоминало эдакий корабль из бетона и стекла, выброшенный на берег посреди русской равнины и искренне недоумевающий как его так угораздило. Полукруглый фасад с огромными окнами, башня с часами, которые показывали без пяти двенадцать – хотя на самом деле было начало десятого утра. Над входом – барельеф: рабочие и крестьяне, устремлённые в светлое будущее.

Проводница чем-то скрипнула в тамбуре, загремела ступеньками лестницы, опуская ее вниз. Пахло углём от титана, чаем и чем-то неуловимо казённым, особенным запахом, который бывает только в поездах.

Девушки потянулись к выходу, разбирая сумки, толкаясь в узком проходе. Виктор шёл последним, пропуская команду вперёд.

Перрон встретил холодом. Октябрьский ветер нёс запах мокрых листьев, дыма от паровозного депо и чего-то еще – сладковатого, химического. Город ткачих дышал своими фабриками даже здесь, на вокзале.

Асфальт был мокрым после ночного дождя. Лужи отражали серое небо и силуэты пассажиров. Голуби деловито расхаживали между чемоданами, выискивая крошки.

Лиля первой спустилась по железным ступенькам, огляделась, перекинула сумку на другое плечо. Здание вокзала нависало над перроном, массивное и одновременно изящное – с этими своими закруглёнными углами, лентами окон, геометрическими узорами на фасаде. Архитектор явно мечтал о светлом будущем, которое так и не наступило.

– Иваново – город невест, – сказала Алена Маслова, оглянувшись по сторонам и протяжно зевнув: – Что-то не вижу я никаких невест… вон только Аринкины «проводники» нас встречают.

– Невесты на фабриках, – отозвалась Наташа Маркова, поёжившись и застёгивая куртку: – Смену отрабатывают. Текстильная промышленность, все дела. Вот «кто трусы ребятам шьет? Ну конечно не пилот!»

Вдоль перрона тянулись фонарные столбы с круглыми плафонами. Виктор спрыгнул с подножки, оглядел команду, быстро посчитал их по головам, как будто могли кого-то забыть в вагоне. Все на месте. Пожал руку встречающим «проводникам», поинтересовался как дела, похлопал по плечу.

– Вот мы и на месте. – сказал он негромко: – разбираем сумки, автобус нас уже ждет у выхода с вокзала.

– Интересно почему у Аринки есть свои фанаты, а у меня нет? – задается вопросом Алена Маслова, глядя как из вагона спускается один из «проводников», весь увешанный Ариниными сумками: – и почему они у нее такие… работящие и симпатичные. Надежные. Чего один Джоржи стоит. А за мной в Колокамске один хлыщ увивался, тоже говорил, что поклонник, а сам ложечки из кафетерия спер, стыдоба какая…

– Ты неправа, Маслова. – говорит Юля Синицына: – судя по-твоему же признанию поклонники у тебя есть. Тебя не устраивает качество этих людей. Могу посоветовать либо завести себе новых, не таких маргиналов, либо перевоспитать старых. Замечу что Арина Железнова является звездой национального масштаба, а ты до сих пор ничем особенным не примечательна, если не считать парочку скандалов в области.

– Меня вот больше волнует почему мы сюда на поезде приехали. – потягивается Маркова: – вон, Валя вся скрючилась на своей полке и так почти двое суток…

– Это ж не Ташкент, – разводит руками Виктор: – вроде не так далеко, а прямых рейсов нет, с пересадкой через Москву дольше мороки и там тоже с билетами проблемы. Давайте порадуемся что не автобусом. А Валю сейчас раскрючим, не переживай, у нас еще сутки на то, чтобы в себя прийти.

– Не надо меня раскрючивать. – говорит Валентина Федосеева, вскидывая сумку на плечо: – все у меня нормально. Можно массаж сделать… а то ноги затекли. Квадрицепсы, бицепс бедра, прочие…

– Хочешь я тебе помну? – подпрыгивает на месте Лиля Бергштейн: – как в прошлый раз?

– Не, ну тебя в пень, Лилька. У тебя пальцы маленькие и как железные. В чем-то ты талантлива, слов нет, но готовить и массаж делать не умеешь.

– Так она ж Железный Кайзер. – фыркает Алена Маслова: – конечно у нее пальцы железные.

– А еще она убираться не умеет. – говорит Айгуля Салчакова.

– Зато она – Ирия Гай! – тихо вступается за своего кумира невысокая и худенькая девочка, стоящая рядом с Лилей: – у нее хорошо получается только то, чему ее учил ее отец, Махаон Гай, она умеет убивать людей и инопланетян при помощи одного только большого пальца, управлять всеми видами транспорта, а также проводить допросы вплоть до третей степени устрашения.

– У Лильки свои фанаты, – кивает Алена и дружелюбно похлопывает девочку по плечу: – ничего, Ксюха, прорвемся! На эти выходные ты с нами в школьной поездке, а там ответ от спортивного лагеря придет, оформим тебе проживание с обучением, будешь у нас «дочь полка»!

– Все, хватит на перроне стоять, двинули. – говорит Виктор, глядя как от вокзала к ним: – и скажите спасибо «проводникам» за то что они уже нас встретили и все везде проверили. Они не обязаны были и…

– Нечего им спасибо говорить! – встревает в разговор Арина Железнова: – они же мои рабы! Чего скажу – того и делают! Если кому-то и нужно спасибо сказать, то это мне. Виктор Борисович!

– Спасибо, Арина. – говорит Виктор: – особая благодарность нашей скромной звезде, которая умудряется вести себя ненавязчиво и деликатно. Не выставляет себя гением национального масштаба и не требует особого к себе отношения, а просто делает все для команды.

– … то-то же… – моргает Арина, задумывается: – не могу понять, то ли меня похвалили, то ли поругали…

Вся честная компания выдвигается в сторону здания вокзала от первого пути.

– Надо было в купейном вагоне ехать. Или вообще в спальном. – говорит Маслова, подхватывая сумку и торопясь вслед за всеми: – тогда бы Аринка довольная была. Мало ей дня рождения было…

– Не было ничего! – возражает покрасневшая Арина: – Мария Владимировна! Скажите ей!

– Не было ничего, – кивает Маша Волокитина: – а кто будет слухи распространять, того я лично пну. Два раза.

– Вот то-то же!

– … потому что госприемка процесс не приняла. Говорят брак, переделывайте. А у нас поездка, съемки Валиной жопы и…

– Ха. Это искусство называется. – гудит Валя Федосеева: – моя голая жопа, между прочим, теперь увековечена. А тебе, Маш, кушать больше надо. Чтобы попа выросла.

– В плацкарте тоже весело ехать. – говорит Лиля Бергштейн: – мне все понравилось.

– Ну конечно. Бедные солдатики что у тамбура ехали, они, по-моему, слюной захлебнулись. Всю ночь туда-сюда ходили, а все, потому что кое-кто спит все одеяло с себя скинув и растопырившись на нижней полке… – Маслова многозначительно метнула взгляд на Лилю.

– Ты, Вазелинчик, можешь прямо говорить, – насмешливо тянет Маша Волокитина: – Лилька намеков не понимает, хоть плакат ей напиши.

– Нет, в самом деле, это же поезд! – подает голос Айгуля: – если ты в поезде едешь, то… ну как – шорты надень и футболку! Я бы даже промолчала если бы она в пижаме по вагону щеголяла, но вот как она одеваться…

– Скорее раздеваться.

– Я уже говорила, что это мое самое лучшее белье! Красное, шелковое! С кружевами! – зажмуривается Лиля: – на выход же! Люди будут смотреть, нужно хорошее надеть!

– Меня возмущает как она умудряется все внимание на себя перетягивать. – говорит Айгуля Салчакова: – там среди солдатиков был один симпатичный такой, с чубом как у кубанского казака и улыбка такая милая, что прямо как у молодого Тихонова. И что? Двое суток ехал с нами рядом и все двое суток со стеклянными глазами только на нашего Кайзера и пялился. Лилька, у тебя вон Витька есть, окстись уже!

– И чего люди в ней находят. – поддерживает ее Алена Маслова: – Лилька, делись секретом!

– Она – Ирия Гай! Ее отец, Махаон Гай обучал ее как диверсанта и боевика, но одновременно – как агента влияния! Она – соблазнительная и…

– Элементарно. Бергштейн распространяет волны животного магнетизма, феномена, открытого еще в девятнадцатом веке, волны этого магнетизма притягивают к себе. Так бы сказали ученые прошлого и конечно попали бы пальцем в небо по самый локоть. – подает голос Юля Синицына: – никакого животного магнетизма не существует. Существует так называемый sex appeal, стремление к продолжению рода, обусловленное эволюцией. Для млекопитающих процесс размножения должен быть привлекательным, основным императивом. Солдат с чубом из всей команды выбрал самую привлекательную кандидатуру для продолжения рода, однако не решился подойти и познакомиться.

– Вот и наш автобус! – говорит Виктор. У выхода из вокзала их ждал ЛАЗ-695, рабочая лошадка советских дорог. Автобус был выкрашен в два цвета: верх – кремовый, низ – голубой, как полагается по заводской схеме. Краска местами облупилась, обнажая ржавчину на крыльях, а хромированный бампер был помят с левой стороны.

На лобовом стекле белела табличка: «Заказной». Водитель, мужчина лет пятидесяти в кепке и кожаной куртке поверх клетчатой рубахи – курил у передней двери, о чем-то неспешно разговаривая с одним из «проводников».

– О, спортсменки! – оживился он, завидев процессию, уронил окурок на асфальт и придавил его ногой: – а мы тут как раз вас ожидаем. Карета подана, красавицы, добро пожаловать в Иваново!

– Какой галантный водитель. – говорит Алена: – эй, Аринка, ты как раз по разнице в возрасте тащишься, присмотри какой вариант!

– Мария Владимировна! Скажите ей, а то я за себя не отвечаю!

– Вазелинчик, отстань от Железяки, выхватишь же сейчас, драться полезешь, руку правую снова травмируешь, придется Жанне Владимировне тебе снова клизмы ставить.

– А… почему если рука травмирована… ну то есть как клизма с этим помогает? – удивляется Оксана Терехова, «дочь полка», идущая рядом с Лилей Бергштейн.

– О, еще как помогает. Правда эффект больше терапевтический… или я бы даже сказала – педагогический. Одной рукой от клизмы отбиваться весьма затруднительно.

– Да ну вас. – огорчается Алена Маслова: – скрутили и все. У меня по медицинским показаниям нужно было, а вы цирк устроили.

– Вот и сейчас по медицинским показаниям нужно. Две сразу. – Маша поднимается по ступенькам автобуса в салон и оглядывается. Сиденья были обтянуты коричневым кожзамом, потрескавшимся от времени и пассажирских задов. Над проходом тянулись хромированные поручни, отполированные тысячами рук до зеркального блеска. Девушки потянулись в салон, рассаживаясь кто куда. Задние сиденья – самые престижные, широкие, во всю ширину автобуса туда вслед за Машей протиснулась Арина. Лиля устроилась у окна в середине, прижавшись лбом к стеклу. Рядом тут же плюхнулась Ксюша, преданно глядя на своего кумира.

Виктор сел впереди, рядом с водителем, положив сумку на колени.

– До гостиницы «Советская», – сказал он. – Знаете где?

– Обижаешь, начальник. – Водитель кивнул и полез за руль. – Двадцать лет баранку кручу, весь город как свои пять пальцев. Заказ опять-таки с маршрутом…

Двери снова зашипели, закрываясь. Двигатель кашлянул, чихнул и нехотя затарахтел. Автобус вздрогнул всем корпусом и медленно выполз с привокзальной площади на проспект Ленина.

За окнами поплыло Иваново – серое, кирпичное, фабричное. Трубы текстильных комбинатов дымили на горизонте. Редкие прохожие спешили по своим делам, не обращая внимания на голубой автобус с командой, которая приехала отбирать у местных путёвку в плей-офф.

– Слушай, а правду говорят, что тут женщин больше, чем мужиков? – спросила Маслова, глядя в окно.

– Чистая правда, – отозвался водитель, не оборачиваясь. – На десять девчат один парень приходится. Так что, если у вас там тренер неженатый – берегите. Уведут и не заметите. Меня в свое время одна чернобровая так скрутила, что шаг влево, шаг вправо – попытка побега, прыжок на месте – провокация. Вот уж двадцать пять с небольшим как женат. Иваново – суровый край, тут мужики поодиночке не выживают. – он бросил взгляд в большое зеркало заднего вида и подмигнул: – сразу же какая-то девчонка рядом образуется.

– У нас тренер – женатый. На всей команде. – важно говорит Маслова, повышая голос, чтобы перекрыть шум мотора: – и на работе тоже. И на Лильке. Особенно на Лильке.

– Чего это на Лильке особенно⁈

– Ах, да. И на Железновой, она у нас теперь совершеннолетняя, ее можно.

– … то-то же…

– Ну, это брат как в Тулу со своим самоваром ехать! – улыбается водитель в зеркало: – кто же в Иваново со своими девушками едет? На месте нужно выбирать! У нас тут такие красавицы ходят! С такими черными глазами и… – он еще раз взглянул в зеркальце и поперхнулся.

– У нас вся команда – красавицы. Кроме Масловой. – твердо говорит Маша Волокитина.

– Эй!

– И Марковой.

– А я тут при чем⁈

– Ты вообще седьмая на скамейке запасных, Маркова, сгоняй за газировкой.

– Вот это уже настолько старая шуточка, Волокитина, что у меня волосы седые полезли. Ты – старая и шуточки у тебя тоже из плейстоцена. Надеюсь, своего домашнего игуанодона покормила перед поездкой?

– У меня трицератопс, он сам себе еду найдет.

– Виктор Борисович! А давайте вместе заселимся⁈ Я посчитала, у нас всяко нечетное число выходит, а так на номере сэкономим!

– Вот и не скажешь ей что маленькая еще… дети так быстро растут.

– Хватит базар разводить. – говорит Светлана Кондрашова: – что о нас подумают в городе.

– Да ладно тебе, Свет.

Автобус свернул с проспекта Ленина на улицу Карла Маркса и через пару минут остановился у серого пятиэтажного здания с вывеской «Гостиница Советская». Буквы были выложены из жестяных пластин, некоторые успели потускнеть, а одна из букв и вовсе держалась на честном слове, накренившись градусов на пятнадцать.

Здание было типовым – сталинская постройка с претензией на монументальность. Колонны у входа, лепнина над окнами первого этажа, барельеф с серпом и молотом над козырьком. Козырёк, впрочем, был уже хрущёвский – стеклянный, на тонких металлических опорах, явно пристроенный позже.

– Приехали, красавицы! – объявил водитель, заглушив двигатель. – Гостиница «Советская», лучшая гостиница города. Берегите своего тренера, не пускайте его гулять одного…

– Нипочем не пустим. – обещает Алена Маслова: – ишь, чего, тренера им нашего. Пусть себе своего заведут, невесты ивановские…

Двери автобуса с шипением открылись. Девушки потянулись к выходу, разминая затёкшие ноги. Перед входом в гостиницу была небольшая площадка, выложенная бетонными плитами. В щелях между ними пробивалась пожелтевшая трава. У крыльца стояла урна – чугунная, в форме вазы, с облупившейся краской.

Виктор первым поднялся по ступенькам и толкнул тяжёлую дубовую дверь с латунной ручкой.

Холл гостиницы встретил их запахом пыли, хлорки и чего-то неуловимо советского – смесью казённой мебели, линолеума и столовского борща с красной свеклой и картошкой. Пол был выложен плиткой – когда-то красно-коричневой, теперь вытертой до неопределённого бурого цвета. По центру тянулась ковровая дорожка, закреплённая медными прутьями у каждой ступеньки.

Слева от входа – зона отдыха: два кожаных дивана, продавленных до состояния гамака, журнальный столик с подшивкой «Правды» и пластмассовая пальма в кадке. Пальма была покрыта слоем пыли толщиной в палец.

Справа – стойка администратора, монументальная, как трибуна мавзолея. Дубовая, тёмная, с резными завитушками по краям. За стойкой возвышалась доска с ключами – деревянная, с пронумерованными крючками. Половина крючков пустовала.

За стойкой сидела женщина лет шестидесяти – химическая завивка, очки на цепочке, вязаная кофта поверх белой блузки. Перед ней лежала раскрытая книга. При виде ввалившейся толпы она неспешно заложила страницу карандашом, закрыла книгу и подняла глаза.

– Ага, явились, – сказала она голосом, не предвещавшим ничего доброго: – по брони?

– Мы – команда «Стальные Птицы», – сказал Виктор, подходя к стойке. – У нас бронь на три дня.

Администратор открыла толстую амбарную книгу, послюнявила палец и начала листать страницы.

– Птицы, птицы… – бормотала она. – Так. Колокамск. Волейбол. – Она подняла глаза: – Документы.

Виктор выложил на стойку пачку паспортов и командировочное удостоверение. Администратор принялась сверять фамилии со списком, шевеля губами.

– Значит, так. – Она захлопнула книгу: – восемь номеров на третьем этаже. Все двухместные, ванная и душ в номере. Завтрак с семи до девяти в столовой, это на первом этаже. После одиннадцати вечера вход по пропускам. Гостей в номера не водить. – Она строго посмотрела на девушек поверх очков. – И не шуметь. Ключи… ключи сейчас выдам.

Администратор положила на стойку ключи с белыми брелками, на которых были написаны цифры, снова открыла книгу: – третий этаж, направо по коридору. Лифт не работает.

– Давно? – поинтересовалась Алена Маслова.

– С Олимпиады.

– Спасибо. – Виктор сгребает ключи в кучу: – девчата, внимание! Завтра тренировка, послезавтра матч. Давайте сразу распределимся кто с кем жить будет.

– Виктор Борисович!

Глава 4

Номер триста восьмой был типичным порождением советского гостиничного хозяйства – не плохим, не хорошим, а именно таким, каким и должен быть номер в провинциальной гостинице. Точно такие же номера занимали многочисленные командировочные и отдыхающие по всей необъятной Стране Советов, от Калининграда до Владивостока – одинаковые, похожие друг на друга как близнецы-братья, Ленин и Партия.

И если бы ситуация, описываемая в новогодней комедии «Ирония Судьбы или С Легким Паром!» происходила бы не на Проспекте Строителей, а в какой-нибудь из этих гостиниц, то Женя Лукашин точно так же не отличил бы один гостиничный номер от другого.

Точно так же как и в каком-нибудь номере в Москве, Ленинграде, Ташкенте или Тмутараканске – в номере стояли две одинаковые кровати, застеленные одинаковыми покрывалами – горчичного цвета, с вытканным узором из ромбов. Покрывала эти производились одной фабрикой покрывал на весь Советский Союз и кочевали из гостиницы в гостиницу, из города в город, неподвластные времени и износу.

Между кроватями притулилась тумбочка с настольной лампой под оранжевым абажуром. Абажур был чуть помят с одного бока и при включении давал тёплый, уютный свет, отбрасывая на потолок круглое пятно.

У окна – письменный стол и стул с гнутыми ножками. На столе – графин с водой, два гранёных стакана вверх дном и телефонный аппарат из пластмассы цвета слоновой кости, с диском и витым шнуром. Рядом лежала картонка с номерами: «Администратор – 01, Ресторан – 02, Междугородняя – 07».

Окно выходило во двор. Шторы – плотные, коричневые, с подкладкой, – были раздвинуты, открывая вид на пожарную лестницу, крышу соседнего корпуса и кусок серого неба. На подоконнике стоял горшок с геранью, давно не политой и изрядно высохшей.

Слева от входа – дверь в ванную. Там было тесно, но чисто: ванна с жёлтыми потёками под краном, раковина с зеркалом, унитаз со сливным бачком под потолком и цепочкой. На полке – два куска мыла в бумажной обёртке с надписью «Земляничное» и такие же казённые полотенца, жёсткие, вафельные.

Обои в номере были зеленоватые, в мелкий цветочек – кое-где отклеились по углам. Под потолком – люстра с тремя плафонами в форме колокольчиков, один плафон отсутствовал. Батарея под окном раскалилась и тихо потрескивала, наполняя комнату сухим теплом. Пахло чистым бельём, и немного – хлоркой из ванной. Казенный запах.

На одной кровати сидела немного надутая Оксана Терехова, сложив руки на груди и смотрела прямо в противоположную стену, всем своим видом выражая явное неудовольствие.

Дверь открылась и в номер зашла девушка в спортивной форме с длинными, каштановыми волосами, убранными в конский хвостик на затылке. В руке девушка держала металлический термос с нарисованными на корпусе бледными розами. Вслед за этой девушкой вошла другая – повыше, в ее лице было что-то неуловимо азиатское, высокие скулы и миндалевидные черные глаза. Эта девушка несла в одной руке вазочку со сладостями, а в другой – три жестяные кружки сразу, как будто Октоберфест наступил.

– Вот. – сказала она, поставив термос на тумбочку: – чаю сейчас попьем. С конфетами. Надо бы с собой чайник таскать в поездки, но сумка у меня не резиновая и носильщиков как у Железяки нет. Кюсха, ты как? Чего куксишься?

– А… а я хотела с Ирией Гай в номере, вот! – говорит Оксана и отворачивается.

– Все хотели с Ирией Гай в номере. – девушка ставит кружки и вазочку на тумбочку, принимает термос из рук своей подруги: – Саша, будь ласка, метнись кабанчиком, у Вали заварничек возьми, а?

– … – девушка кивает, встает и исчезает за дверью. Оксана смотрит ей вслед.

– Она за всю поездку где-то слов десять сказала. – говорит девочка: – молчаливая такая. Застенчивая.

– Это Сашка Изьюрева. У нее все в порядке. – заявляет девушка с черными глазами и азиатскими чертами лица: – меня ты знаешь, меня на самом деле не Аня звать. Настоящее имя у меня в паспорте написано – Чамдар Ай-Кыс. Но для русского человека привычнее, когда Аня, кроме того, если парни узнают, то потом от «кыс-кыс-кыс» не отбиться будет. Ты лучше скажи, Ксюш, как ты дошла до жизни такой, что стала официальной «дочерью полка»? В школе тебя не потеряют?

– Неа. – вскидывает голову Оксана: – Виктор Борисович и Мэри Поппинс договорились что это как школьная поездка засчитывается, а домой я все равно не вернусь. Сказали, что устроят меня в спортивный лагерь, это вроде как возможно. Для особо одаренных правда… а я обычная. Ну то есть не одаренная. Вон у вас в команде Арина Железнова, вот кто одаренная.

– Ты себя с Железякой не сравнивай. – говорит Аня, протирая кружки гостиничным полотенцем: – она вундеркинд. Рядом с ней мало кто встать может. Такие может раз в столетие рождаются. У нее физика просто нечеловеческая, она выносливая и на выпрыг просто летает. Если у нее и есть недостатки, так только в характере… – она качает головой: – вредная она очень. А ты… ты же в классе у Витьки училась?

– Ага. – кивает Оксана: – в классе у Поповича.

– Поповича? – моргает Аня. Дверь тихонько открывается, заходит Саша Изьюрева, она несет небольшой фарфоровый чайник для заварки. Аня забирает чайник, проходит в ванную, там открывается кран, шумит вода. Саша садится на кровать напротив Оксаны и осторожно берет конфету из вазочки, разворачивает обертку и кладет в рот.

– Ээ… привет? – говорит Оксана. Саша молча кивает в ответ.

– … не поняла. Что там насчет Поповича? – говорит Аня, выходя из ванной и протирая фарфоровый чайник полотенцем: – почему кличка такая? Из-за того, что у него задница такая крепкая?

– Чего? Нет! – вскидывает руки перед собой Оксана: – я даже и не смотрела… и не замечала!

– Задница у него крепкая… стакан можно поставить… – довольно щурится Аня, поставив заварной чайник на тумбочку: – такую бы да… эх, маленькая ты еще.

– И ничего не маленькая! – защищается Оксана: – я уже все знаю!

– Да? И почему же Попович?

– Ну, потому что он физрук. А… у Алисы Селезневой физрук был, а у него кличка была «Илья Муромец». Виктор Борисович молодой еще, значит «Алеша Попович». – объясняет Оксана. Саша Изьюрева молча достает из тумбочки маленькую бумажную пачку с нарисованным на ней слоном и надписью «Чай Индийский, 1 сорт. Черный, байховый, мелкий. Цена 57 копеек. Нетто 75 г. ГОСТ 1938−73». Пачка уже початая, Саша разворачивает бумагу с одного края и насыпает черную заварку в чайничек.

– Попович, значит. Классная погоняла. Девчонкам скажу – затаскают. – улыбается Аня: – Витька Попович – звучит! Слушай, Ксюша, а ты случайно не того? По нему не сохнешь? Ходили слухи что у Витьки какая-то старшеклассница в поклонницах ходит…

– Что⁈ Нет! Вовсе нет! – отрицает все Оксана: – это подруга моя! Лизка Нарышкина! Она по Поповичу с лета еще сохнет. Но так-то она хорошая девчонка, нос не задирает и всегда делится если что есть… мне из поездки джинсы привезла.

– Хорошая подруга, значит… – кивает Аня: – это та, что напротив Лильки живет, на одной лестничной клетке?

– Да. А я парней и не люблю вовсе! Они гадкие и им всем только одно и надо! Ко мне в школе все время один пристает, фу. – она передергивает плечами: – ну их. Я лучше с девочками дружить буду.

Уже насыпавшая заварку в чайник и потянувшаяся было за термосом Саша Изьюрева – замерла на месте с протянутой рукой. Повернула голову, разглядывая девочку.

– Кха… – откашлялась Аня Чамдар: – ну ты так сплеча не руби, Ксюш. Уверена, что есть и хорошие парни. Вон тот же Витька, хоть и с недостатками… или Николай у Маринки. И… чего? – она поворачивается к Саше, которая дергает ее за рукав. Девушка отпускает рукав и изображает руками большой прямоугольник, потом – обхватывает себя трясется, будто замерзает.

– Не, Холодков – скотина. – отвечает ей Аня: – ты, Саш, его даже не приплетай.

– Честное слово, если бы не знала, подумала, что вы немая, тетя Саша. – говорит Оксана. Саша закатывает глаза и мотает головой.

– Не надо на «вы» и «тетя». – переводит ее Аня Чамдар: – ты чего, Ксюша, мы тут не старые все.

– Но… вы все старше меня и мне неудобно!

– Вон твоей подруге удобно на Витьку Поповича глаз положить!

– Лизка она вообще такая…

– … – Саша молча наливает кипяток в заварной чайник. Закрывает его крышечкой и поворачивается к ним.

– Я к тому, что губа у нее не дура. – вздыхает Аня: – вот ты хотела с Лилькой в номер попасть, а Лилька все равно сегодня ночью в своем номере спать не будет, я зуб даю.

– А… где она будет спать? – недоуменно моргает Оксана. Смотрящая за заварным чайником Саша – улыбается и толкает Аню локтем в бок.

– … она хочет сказать, что вопрос даже не в том, где она будет спать, а будет ли вообще спать. – поднимает палец Аня Чамдар: – сутки с небольшим до матча, самое время для выброса гормонов. Витька жалко, конечно, но он сам виноват, нечего на себя повышенные социалистические обязательства брать. Думал, что с базара соскочит, когда неприемлемое предложит. Ага, щас.

Саша качает головой, на губах у нее играет улыбка. Она поднимает фарфоровую крышечку и заглядывает внутрь чайничка. Не заварилось. Кладет крышечку на место.

– Я… не понимаю. – честно признается Оксана: – о чем вы?

– Маленькая еще. – отмахивается от нее Аня Чамдар: – вот вырастешь и…

– Нет, это я как раз понимаю! Что они все там сексом занимаются. – твердо говорит Оксана и начинает загибать пальцы: – Ирия Гай, она же Лиля Бергштейн, Арина Железнова, которая всю поездку крутилась как уж на сковородке, Казашка эта, которая твоя землячка, Валя Федосеева, которая Валькирия и тетя Мария Владимировна… а может еще Жанна Владимировна, потому что она впереди меня шла и наклонилась чемодан поставить, а там вся ткань сразу натянулась сзади и Попович так на нее посмотрел… я понимаю что они там все оргию делают… чего я не понимаю – чего вы тут сидите со мной?

– Какая продвинутая молодежь. – хмыкает Аня: – впрочем, чего мы ожидали? Вундеркинды. Слышь, Саш! Чего мы с тобой не там?

– Очередь. – поднимает палец вверх до сих пор молчавшая Саша. Аня – запрокидывает голову и начинает смеяться. Падает на кровать и некоторое время катается по ней, хохоча и суча ногами.

– Чего это она… – слегка обиженно говорит Оксана, глядя на смеющуюся девушку.

– Эй! – дверь открывается, на пороге вырастает высокая девушка в халате и очках, она строго смотрит на всех присутствующих: – вы чего шумите? Ночь на дворе, спать пора, а вы ржете как лошади.

– Извините. – говорит Оксана: – я не хотела.

– Юлька! – Аня перестает смеяться, поднимается с кровати и вытирает выступившую слезу: – конфеты будешь? С чаем. Индийский, байховый.

– Сладости на ночь вредно для зубов и пищеварительной системы. – откликается девушка и поправляет очки: – от возможности социализироваться не откажусь.

– А. Ты же сейчас одна в номере. – понимающе кивает Аня.

– Почему одна? С тетей Юлей в номере Валя Федосеева и Айгуля Салчакова и… О! Оооо! Я поняла! – моргает Оксана: – поняла почему она одна! Они тоже не в номере!

– Все ушли на фронт. – кивает Аня и качает головой, улыбаясь: – ну ты даешь, Сашка… «очередь»! Юлька, садись на кровать рядом со дочерью полка. Она тут интересовалась почему мы с Сашкой не на «особых тренировках».

– Мне это не нужно. – сверкает очками Юля Синицына: – мои результаты и так близки к идеальным. Подтягивать физическую форму за счет выброса гормонов необходимо тем, кто не уверен в своих силах. Кроме того, отчасти Папина Дочка права.

– … – Саша бросает на нее быстрый взгляд, чуть прищурившись.

– Она просит не называть ее Папиной Дочкой. – переводит Аня: – тебя ж тут никто Черной Птицей не кличет. И… да прекрати ты под крышку заглядывать, Саш! От этого быстрей не заварится. Лучше подумай, где бы нам кружку еще найти и… – она замолкает, глядя как Саша достает из своей сумки складной стаканчик с надписью «Ессентуки».