Текст книги "Тренировочный День 12 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 16

Женская раздевалка располагалась в полуподвальном помещении – туда вела узкая лестница с обшарпанными перилами и табличкой «Осторожно, ступеньки». После мраморной роскоши холла контраст был разительным: крашеные зелёной краской стены, низкий потолок с трубами, тусклые лампы в плафонах из мутного стекла. Пахло хлоркой, потом и чем-то цветочным – видимо, кто-то щедро облился дешёвыми духами.

Лиля толкнула дверь и вошла. Длинное помещение: деревянные скамейки вдоль стен, металлические шкафчики с номерами, большое зеркало в углу – треснутое по диагонали и заклеенное пластырем. Справа – проход в душевые, откуда доносился шум воды и эхо голосов. Слева – ещё одна дверь, закрытая, с надписью от руки: «Не входить».

В раздевалке находились три девушки. Одна – совсем молоденькая, лет семнадцати – торопливо переодевалась в углу, отвернувшись ко всем спиной. Вторая – полноватая, с рыжими кудрями – сидела на скамейке и сосредоточенно наматывала бинт на запястье. Третья…

Третья смотрела прямо на Лилю. Худощавая, с короткой тёмной стрижкой, лет двадцать четыре-двадцать пять. Сидела, закинув ногу на ногу, уже переодетая – белая форма, кроссовки. На правом колене виднелся тонкий белёсый шрам, похожий на полумесяц.

– Новенькая? Я тебя раньше не видела. – сказала она. – Или замена? Что-то с Наташкой случилось?

– Замена, – Лиля огляделась в поисках свободного шкафчика. – А что, видно?

– Значит Наташку заменили. – девушка кивнула на скамейку напротив. – Садись, вон там свободно. Я Света. Морозова. «Локомотив».

– Лиля. Бергштейн. «Буревестник».

– Да, в курсе, «Буревестник», Подольск, Наташка должна была приехать, Соловьева, – девушка, которая представилась Светланой нахмурилась: – видимо решила пропустить. Турнир-то товарищеский, в таблицу рейтинга не попадет. Значит Лиля? Сама-то откуда будешь?

– Колокамск. – отвечает Лиля, поставив сумку на скамейку и взявшись за дверцу шкафчика.

– Не знаю такого города. Это же город, да?

– Город. – кивает Лиля: – хороший город, мне там нравится. И тебе бы понравилось. Приезжай ко мне в гости, я тебе все там покажу.

– Странная ты девочка, Лиля из Колокамска. – усмехается Света: – сразу в гости звать. Мы же тут все конкурентки, ты должна на меня глазами зыркать и пытаться шилом в бок ткнуть, тем более ты из провинции.

– Ты любишь, когда тебя шилом тычут в бок? – удивляется Лиля, снимая куртку: – меня, конечно, Наташка Маркова разным извращениям учит но чтобы прямо шилом… палец пойдет? Могу ткнуть, он у меня твердый! – она поднимает вверх указательный палец и смотрит на собеседницу.

– У вас там в вашем городе Колокамске все такие странные? – на лице у Светы появляется улыбка: – в гости зовут, пальцами тычут…

– У нас все нормальные. – твердо говорит Лиля, стягивая с себя футболку: – Синицына Юлька, например совершенно нормальная. Правда она стихи пишет, как капитализм победить оргиями советских спортсменов, но в остальном совершенно нормальная.

– Хм. – говорит Света, отводя взгляд в сторону: – ты еще и бюстгальтер не носишь под футболкой, странная девочка из Сибири.

– Вообще-то я из Кёника. Кёнигсберга… ну Калининграда. Там выросла. – говорит Лиля, снимая штаны: – а бюстгальтеры мне в последнее время жмут. Да и… – она опускает взгляд вниз и вздыхает: – а зачем его носить. Синицына говорит, что у меня грудь Шредингера, то ли есть, то ли нету – непонятно, к чему сущности умножать. Вот у Вальки Федосеевой – ого, ты бы видела! Как приедешь – я тебе покажу какие у нее сиськи, каждая с мою голову.

Девушка с короткой стрижкой наконец улыбается и качает головой.

– Ты странная, сибирская девочка. – говорит она: – но ты мне нравишься. Не то что остальные… – она бросает быстрый взгляд на других девушек, которые молча торопятся переодеться и убраться из раздевалки: – ты открытая и веселая. Не понимаешь куда попала?

– Ээ… – подвисает Лиля, стоя на одной ноге, стягивая с другой носок: – в спорткомплекс «Динамо» на Петровке?

– Мда. – девушка откидывается на скамейке и упирается спиной в металлический шкафчик для одежды: – придется над тобой шефство брать, наивная сибирская девочка из… Кудакамска?

– Колокамска! – возмущенно поправляет ее Лиля, наконец справившись с носком: – ты чего, Свет? И зачем надо мной шефство брать? Ты ж сама сказала, что мы конкурентки.

– Ну положим мы в разных группах, так что шанс что мы с тобой в финале встретимся ускользающе мал. Ты хоть знаешь, с кем в первом круге?

– С Ковалевой.

– Во-от. – Света протянула это «вот» со значением. – Третий номер посева. Наталья Ковалева, безжалостная стерва. Добро пожаловать в мясорубку.

Лиля обвела взглядом раздевалку.

– А где она, кстати? Ковалёва?

Света хмыкнула и кивнула в сторону закрытой двери.

– Там. За углом, по коридору, отдельная комната. С диваном, зеркалом в полный рост и личным душем. Там же Соколова, там же вся остальная элита.

– А мы, значит… – Лиля обвела взглядом полуподвальное помещение с облупившейся краской.

– А мы – общая раздевалка. – Света усмехнулась. – Для запасных, замен, шестнадцатых номеров и прочего пушечного мяса. Добро пожаловать в клуб неудачников.

– А иностранки?

– Ещё дальше. У них отдельный корпус. Представительский. С коврами и буфетом. – Света помолчала. – Ты что, первый раз на таком турнире?

– На теннисном – первый.

Света посмотрела на неё странно.

– В смысле – на теннисном?

– В смысле – я волейболистка. – Лиля натянула белоснежную юбку «Адидас» и покрутилась, проверяя, не жмёт ли. – Сама не понимаю, чего тут делаю, но Аринка говорит что я как собака – вижу мяч и ничего не могу с собой поделать. Если я собака, то хочу быть такой как Лэсси а не доберман-пинчером, например. Если так подумать… – она поднимает голову и прикладывает указательный палец к подбородку: – это Юлька Синицына – доберман-пинчер. А Маша Волокитина – немецкая овчарка из фильма «Ко мне, Мухтар!». Алена Маслова – чихуахуа, она все время трясется и много говорит… Аринка Железнова она злая снаружи, но добрая внутри, она как будьтерьер. Интересно, а Салчакова кто? Кавказская овчарка? Нее, непохожа… – она трясет головой.

Рыжая девушка с эластичным бинтом перестала наматывать бинт и уставилась на Лилю. Молоденькая в углу обернулась, забыв про застёгнутую наполовину молнию.

Света моргнула.

– Погоди. Ты серьёзно?

– Серьезно что? У меня вид легкомысленный? – Лиля покрутилась на месте: – да где тут зеркало… а, вон!

– Погоди! Постой! Как тебя там… Лиля! Тебя записали на Кубок Дружбы Народов – он, между прочим, статус международного имеет, только вне рейтинга – и ты… не теннисистка?

– Я волейболистка. Играю за либеро в команде первой лиги «Стальные Птицы». – Лиля надела футболку, расправила три полоски на рукаве. – У нас только вчера матч в Иваново состоялся с «Текстильщиком», там у них такая «девятка» классная, Кривотяпкина Дуся, я бы с ней зазнакомилась, но срочно сюда полетели на самолете – чтобы к началу турнира успеть.

Повисла тишина. Даже шум воды из душа как-то притих.

– Это… – Света явно подбирала слова. – Подожди. Волейболистка. На теннисном турнире. Международном. Вместо Соловьёвой, которая КМС по теннису с двенадцати лет.

– Ну да. – Лиля пожала плечами. – А что такого? Мяч он и есть мяч. Круглый, прыгает, его надо бить. В волейболе руками, тут ракеткой. Принцип тот же. Вообще Синицына говорит, что вся эта история с мячиком идет от моего неустройства в личной сфере. Детские травмы и комплексы.

– Травмы. Это у меня сейчас от тебя травма будет, сибирская девочка. – говорит Света и прижимает ладони к вискам: – что ты такое говоришь вообще⁈ Ты хоть понимаешь, что Ковалёва тебя за двадцать минут раскатает по корту как тесто для пельменей?

– Двадцать минут – это хорошо. – серьезно говорит Лиля: – значит еще пообедать успею и в кино на дневной сеанс. Витька обещал нас с Аринкой на ВДНХ сводить, там робота показывают. Мороженного поесть… – она мечтательно зажмуривается: – Москва все-таки! А еще на Красную Площадь сходим, на Ленина посмотрим в мавзолее.

Рыжая девушка издала странный звук – то ли всхлип, то ли смешок. Молоденькая в углу посмотрела на Лилю как на говорящую обезьяну в цирке.

Света потёрла переносицу.

– Ладно. – сказала он: – Мавзолей. Допустим. Допустим, ты сумасшедшая, и это нормально. Тогда другой вопрос: кто тебя сюда вообще записал? Чья это светлая идея – волейболистку на Кубок Дружбы?

– Витька сказал «надо», я ответила «есть», – Лиля села на скамейку и начала доставать из сумки кроссовки. – я человек простой, Витька мне говорит, что делать, я слушаюсь. Как-то раз я пробовала сделать все по-своему, и чего? Только воск горячий пролила, едва Машке ожог не сделала, она потом день враскоряку ходила… Витька говорит, что я импульсивная и что мне надо свои импульсы под контролем держать, а я не могу сама. Говорит, что пока я принимающий решения модуль не отращу он будет за меня управлять.

– О, господи! – не выдерживает Светлана: – куратор твой кто⁈ На турнире кто тебя регистрировал⁈ Кто тебя ведет, сибирская деревяшка⁈

– А! Борис Львович «Душка» Теплицкий.

– Теплицкий… – Света замерла. – ну тогда понятно. Теплицкий, надо же. Что же, удачи тебе на турнире, девочка. У Теплицкого с федерацией сложные отношения. Я даже не знаю чего ему это стоило… – она качает головой.

– Теплицкий – это который на чемпионате Европы… – начинает было рыжая, но поймав взгляд Светы – осекается и замолкает. Поспешно заканчивает свои приготовления, закидывает сумку через плечо и выходит в дверь.

– Кстати и тебе советую ничего в шкафчике не оставлять. – говорит Света, проводив рыжую взглядом: – тут ничего не запирается, а мы все, как я уже и говорила – конкурентки. Лучше перестраховаться, чем… – она пожимает плечами.

– Что там про чемпионат Европы? – спрашивает Лиля: – сказали «А» говорите «Б».

– История тёмная. – Света понизила голос и оглянулась на дверь. – Он тогда главным тренером женской сборной был. И то ли он что-то не то сказал кому-то наверху, то ли сделал, то ли с федерацией поругался из-за тактики. В общем, после того чемпионата его с главных сняли. Сейчас числится консультантом. Вроде как опала, но не совсем. Ходят слухи, что он какую-то спортсменку защищал, которую хотели отстранить. Другие говорят – просто слишком умный и это кому-то не понравилось.

– Ну и ладно, – Лиля задумчиво покрутила в руках кроссовок. – дядька он вроде неплохой. Душка, как Аринка говорит.

– Близко с ним не знакома, но впечатления обаяшки он точно не производит, – Света усмехнулась. – полагаю, что у твоей знакомой хорошее чувство юмора. Ладно, сибирская принцесса, посмотрим на что ты способна… – девушка встала и закинула свою сумку на плечо.

– До встречи на турнире! – протягивает ей руку Лиля. Света смотрит на эту руку и пожимает ее после короткого колебания.

– Ты странная, девочка-сибирячка. – говорит она: – на турнире мы больше не встретимся. Мы в разных группах. Ты вылетишь после Ковалевой, а я… – она качает головой: – в полуфинал точно не выйду, там девочки сильные, из ГДР. Да и фаворитки… не, в конце на корте останутся Гавелкова и Соколова, они вечно друг с дружкой потом играют. У нас нет шансов. Но все равно… – было интересно познакомиться. Бывай. Если устоишь в матче с Ковалевой – сама тебе мороженого куплю.

– Класс. Бесплатное мороженое!

* * *

Сигаретный дым поднимался тонкой струйкой к безоблачному московскому небу. Илзе Карловна Янсоне стояла на трибунах глядя как заканчивался какой-то малоинтересный матч первого круга, и думала о том, что зря сюда приехала.

Кубок Дружбы Народов. Товарищеский турнир вне рейтинга. Смотрины для молодёжи и возможность для федерации отчитаться о международном сотрудничестве. Чехословакия, ГДР, Польша, Болгария – соцлагерь в миниатюре. Никаких сюрпризов, никаких открытий. Гавелкова возьмёт титул, Соколова дойдёт до финала благодаря тётке, остальные поделят утешительные места.

Скучно.

Три года назад Илзе смотрела на такие турниры другими глазами. Искала таланты, прикидывала потенциал, строила планы на годы вперёд. А теперь…

Теперь она – консультант. Почётная должность для тех, кого рано списывать и поздно возвращать. Смотрит, пишет отчёты, которые никто не читает, получает зарплату и ждёт пенсии.

Пятьдесят два года. Ещё не старость, но уже и не молодость. Достаточно, чтобы понимать: главное в жизни – позади.

– Всё ещё куришь эту свою отраву?

Илзе не обернулась. Голос она узнала бы из тысячи.

– Всё ещё пишешь свои некрологи живым людям?

Нина Волкова встала рядом, облокотившись на ограждение. Худая, резкие черты лица, короткая стрижка – практичная, без претензий. В руках – неизменный блокнот и ручка. Спецкор «Советского спорта», ведущая теннисной колонки, женщина, которая принесла на алтарь профессии две семьи, и бог знает сколько дружб.

В том числе и их дружбу.

– Некрологи пишут о мёртвых, – сказала Нина, доставая из сумочки пачку «Явы». – А я пишу о спорте. Это разные вещи.

– Иногда – одно и то же.

Нина хмыкнула, прикурила. Некоторое время они стояли молча, две немолодые женщины в окружении молодых спортсменок, тренеров, зрителей. Два острова усталости в море чужого энтузиазма.

– Давно тебя не видела на турнирах, – сказала наконец Нина. – Год? Два?

– Примерно.

– Вернулась в строй? Или просто мимо проходила?

Илзе затянулась, выпустила дым.

– Серёжа попросил. Сказал – посмотри, может, найдёшь что интересное.

– Понятно. Как сама? Как… дела? Дочка?

– Уехала к отцу. Сказала, что я ее не понимаю. Наверное, я и правда ее не понимаю. Возраст.

– Проблема отцов и детей. Матерей и детей. – Нина выпустила вверх клуб дыма: – между прочим сказали, что со следующего года курить на территории спортивного комплекса запретят. Дурная привычка, вредная для здоровья. Хотя на мой взгляд нет ничего более вредного для здоровья чем профессиональный спорт.

Илзе не ответила. На центральном корте закончился матч – предсказуемая победа фаворитки в двух сетах. Зрители вяло похлопали. Девушки пожали руки, пошли к раздевалкам.

– Не на что смотреть, – сказала Илзе наконец. – Все одинаковые. Играют по учебнику, двигаются по учебнику, думают по учебнику. Результат – средний. Потенциал – средний. Потолок – сборная, если повезёт. Те, кто должен выиграть – выигрывают. Кто должен проиграть – проигрывают. Какой вообще в этом смысл? – она подалась чуть вперед и оперлась на перила, глядя на происходящее на кортах сверху вниз.

– А тебе нужно что-то особенное?

– Мне уже ничего не нужно, Нина. Я своё отработала.

– Все еще дуешься после той статьи о Вие Озоле? – осторожно закинула удочку Нина.

– Дуются девочки в третьем классе, Нин. Ты – ударила в спину.

– Твоя ученица бросила тебя, плюнула в спину, отплатила черной неблагодарностью и рванула за границу на сытные хлеба и долларовые гонорары. Я была обязана об этом написать, Илзе, ты же знаешь.

– Как будто тебя интересует мое мнение. Или мои чувства. Ты написала, потому что везде должна быть первой, Нин. Это профессиональная деформация. Поэтому у тебя нет друзей.

– А вот сейчас было больно. – говорит Нина, глядя на корт, где начиналась подготовка к следующему матчу: – я думала, что мы друзья.

– У тебя нет друзей, Волкова, ты одинокая как твоя фамилия. Потому что неинтересные люди тебе скучны, ты с ними сама не водишься, а те, кто интересны – ты про них рано или поздно статью напишешь, выставишь их на посмешище и вывернешь наизнанку перед публикой, потому что для тебя твоя профессия значит больше, чем дружба. Смирись. – Илзе гасит окурок о перила и выбрасывает его в стоящую рядом урну-пепельницу.

– Узнаю всегда мрачную Илзе, «Темную Илзе». – говорит Нина как ни в чем не бывало: – и как сегодня? Приглядела чего-то интересного? Ну же, поделись по старой дружбе!

– Интересно как далеко нужно тебя послать чтобы ты от меня отстала, Нина? И… нет, ничего интересного. Дождусь матчей фавориток и… пойду отсюда.

– Так ты не слышала?

– Нет.

– Но хочешь услышать?

– Нет и нет. Ты меня в свои драмы не затянешь, Нин, я в отставке. На заслуженном отдыхе, преподаю, пишу книгу и смотрю за морем. Приезжай ко мне в Юрмалу, там море совершенно другое… обязательно приезжай. У меня есть небольшая яхта, мы выйдем в море, и я постараюсь тебя там утопить.

– Так ты не слышала… – немало не обескураженная Нина улыбается: – тогда сейчас ты упадешь! В первом матче Ковалева встретится с волейболисткой!

– Нина, а ты замечала, что ты стала сильно сдавать в последнее время? Уже и морщинки у глаз появились и шуточки стали совсем не смешные. Что за кличка такая – «Волейболистка»? И почему это должно меня волновать?

– Ну это же ты у нас обожаешь истории про «дикие» таланты в провинции, про Д’Артаньяна из Гаскони и все такое! Девочка действительно волейболистка, мастер спорта по волейболу, играет в команде от сибирского городка, первая лига страны. Но в Ташкенте пересеклась с Катариной Штафф и сыграла с ней в теннис на спор! Слышала я что там какая-то мутная история, у нее там тренер – косая сажень в плечах, выдающийся самец, вот на него десятая ракетка мира и запала! И спор из-за мужчины решился дуэлью на корте! Представляешь⁈

– Ты, бы Нин, меньше сплетни слушала… глядишь у тебя у самой личная жизнь бы состоялась.

– У меня есть личная жизнь!

– Да? – Илзе впервые за все время разговора повернула голову и посмотрела на Нину. Та тут же стушевалась и отступила назад.

– У нас просто перерыв в отношениях… – говорит она: – и вообще! Не в этом дело, Илзе! Я не выдумываю, вот! – она тычет под нос своей собеседнице глянцевый журнал на иностранном языке: – видишь! Гэдээровское издание о спорте статью написало! Как «босоногая волейболистка» выиграла у десятой ракетки мира!

– Что… а ну дай. – Илзе забирает журнал и рассматривает фотографии. Действительно на фото девушка с босыми ногами и широкой улыбкой замахивается ракеткой. На втором снимке – Катарина Штафф, восходящая звезда германской сборной. Катарина стоит, готовясь принять мяч и лицо у нее удивленно-недоумевающее. Растерянное.

– В кои-то веки ты не врешь… – говорит Илзе.

– Когда это я врала⁈ Мои статьи – основаны на фактах!

– Основаны…

Глава 17

Корт номер три располагался в дальнем углу комплекса – не центральный, без крытых трибун, но с неплохим обзором. Грунтовое покрытие цвета тёртого кирпича, белые линии разметки, сетка с логотипом «Динамо» по центру. Вокруг – невысокие деревянные скамейки в три ряда, человек на пятьдесят. Сейчас там сидело от силы двадцать: несколько тренеров с блокнотами, пара журналистов, группка девушек в спортивных костюмах – видимо, участницы, ждущие своих матчей.

В первом ряду – Арина, которая вытягивала шею, осматриваясь по сторонам. Рядом – пустое место, где минуту назад сидел Теплицкий, теперь занявший позицию у тренерской скамейки возле корта.

Лиля стояла у задней линии, подпрыгивая на месте, разминая голеностопы. Волейбольные «Найки» несмотря ни на что держали грунт, может чуть хуже, чем специальная обувь, но разницы она не замечала, все же лучше, чем в новой обуви играть. Она попрыгала – сперва на одной ноге, потом – на другой. Покрутила плечами, задумалась и… прошлась колесом по корту, подпрыгнула, отряхивая ладони.

– Лилька! – послышался крик. Лиля обернулась и помахала рукой Арине, которая сидела рядом с Виктором.

– Не делай так, больше, дура! – крикнула ей Арина, сложив ладони у рта рупором: – на тебе ж юбка, а не шорты!

– А у меня все равно ничего не видно! Там шорты волейбольные! – ответила ей Лиля, так же сложив ладони у рта в рупор. Арина на трибуне с размаху ударила себя пятерней в лоб и закатила глаза.

– Спортсменки готовы? – подал голос судья, мужчина лет сорока в белой рубашке, который восседал на высоком кресле, похожем на спасательную вышку. Он поправил тёмные очки и постучал по микрофону.

– Матч первого круга Кубка Дружбы Народов. Корт номер три. Наталья Ковалёва, «Динамо» Москва, третий номер посева – против Лилии Бергштейн, «Буревестник» Подольск.

Жидкие аплодисменты с трибун. Кто-то кашлянул. Где-то скрипнула скамейка.

Лиля посмотрела на противоположную сторону корта. Ковалёва стояла у задней линии – высокая, широкоплечая, собранная. Тёмный хвост волос, белая форма, профессиональные кроссовки. Лицо – как маска. Ни улыбки, ни интереса. Серьезная. Симпатичная, но серьезная, похожа на Миледи из «Трех Мущкетеров», только у Миледи волосы рыжие были, а у этой темные. И она слишком серьезная – подумала Лиля. «Интересно, она вообще когда-нибудь улыбается?» Она совершенно точно знала, что нужно улыбаться, потому что «и тогда наверняка вдруг запляшут облака». Жить и не улыбаться это плохо, даже Юлька Синицына иногда улыбается, правда от ее улыбки мурашки по спине порой. От попы и до затылка мурашки.

– Жребий, – объявил судья. – Ковалёва?

– Орёл.

Монетка взлетела, упала, судья прихлопнул ее ладонью как муху, открыл ладонь, взглянул на результат.

– Решка. Бергштейн, ваш выбор.

– Подавать буду! – сказала Лиля, не задумываясь. Подача – это начало разговора. Ты говоришь сопернику: «Привет, давай поиграем!». Если есть выбор, то нужно начинать первой.

Лиля взяла мяч у болбоя – мальчишки лет четырнадцати в синей футболке, серьёзного, как маленький солдатик.

– Спасибо! – сказала она ему и подмигнула. Мальчишка покраснел до ушей и поспешно удалился. Она посмотрела ему вслед, думая о том, что он ей напоминает Колю Герасимова из «Гостьи из Будущего» про Алису Селезневу и миелофон. Было бы неплохо иметь миелофон, тогда всегда можно узнать, что будет на обед в заводской столовой Комбината… а еще можно было бы угадывать какие карты на руках у Маши, когда они в покер играют.

Она подошла к задней линии. Покрутила мяч в пальцах, ощущая ворсистую поверхность. Жёлтый, яркий, пахнет резиной и чем-то химическим. Хороший мячик. Было ясно что мячику очень хочется играть, лететь над белой сеткой, ударяться о туго натянутые струны ракетки и возвращаться, мячик не обижался за то, что по нему били, он был создан для этого. Как птица для полета. Некоторые люди такие же, подумала она, подкидывая мячик в руках, если их ударить им даже нравится, правда вот лететь над сеткой они не могут… разве что Валя Федосеева их ударит.

Она подбросила мяч еще раз. Теплый, упругий, ворсистый. Приятный. Интересно что будет на обед? Витька обещал на ВДНХ сводить…

– Бергштейн, – произнёс судья, – подавайте.

– Секунду! Знакомлюсь с мячиком. – серьезно ответила Лиля: – он довольно интересный.

– Лилька! Не тупи! – кричит с трибуны Арина: – ты чего⁈

Лиля в ответ только улыбнулась. Она знала, что Арина на самом деле желает ей добра и очень любит, даже если обзывается обидными словами. И вообще от некоторых людей обидные слова вовсе не обидны, а от некоторых необидные очень обидны. Она еще взглянула на соперницу, которая стояла на своей половине корта, готовая принять мяч. Значит Миледи?

Она подбрасывает мяч мысленно желая ему хорошего полета и отличного возращения. Рука описывает дугу… удар! Желтая молния сверкает в воздухе, и Лиля искренне расстраивается, увидев что Миледи дернулась к мячу но не успела, ее ракетка рассекла воздух.

– Пятнадцать – ноль! – объявил судья.

Тишина. Потом – одинокий свист с трибуны, свистит Арина, заложив два пальца в рот, Витька вытаскивает у нее пальцы из рта, что-то ей выговаривает. Наверняка что-то в духе «советские спортсмены не свистят с трибун». Лиле становится смешно.

– Подача у Бергштейн! – говорит судья, справившись с первым замешательством. Лиле же становится жаль Миледи, у нее такой вид… потерянный. Она кивает сама себе – значит переоценила она ее, надо будет подать ей под правую руку чтобы она не бегала по корту.

Лиля подбросила мяч, прицелилась – и подала мягко, аккуратно, прямо под правую руку Миледи. Чтобы той было удобно принять. Чтобы игра началась по-настоящему.

Ковалёва приняла – уверенно, глубоко, в угол.

Отлично. Она побежала к мячу, ноги сами несли её через корт, красная пыль взлетала из-под кроссовок. Успела, дотянулась, отбила – не сильно, по центру, чтобы Миледи не пришлось далеко бегать.

Ковалёва ударила в другой угол. Сильнее, резче.

Лиля рванулась влево. Тело пело от движения – мышцы, суставы, связки, всё работало слаженно, как хорошо настроенный инструмент. Как на волейболе, когда принимаешь сложную подачу и точно знаешь, куда полетит мяч.

Она отбила – снова мягко, снова удобно.

Ковалёва нахмурилась. Ударила ещё сильнее, ещё глубже.

Лиля достала и этот мяч. И следующий. И следующий за ним.

Пять ударов. Семь. Десять.

Розыгрыш продолжался, и Лиля чувствовала, как внутри разгорается что-то тёплое, светлое. Это было похоже на танец – только вместо музыки был стук мяча о грунт, вместо партнёра – Миледи на той стороне сетки, вместо зрителей… ну, зрители были, но Лиля о них забыла.

Мячик летал над сеткой – туда-сюда, туда-сюда – жёлтая комета на фоне голубого неба. Лиля провожала его взглядом и радовалась каждому удару. Даже когда приходилось бежать в угол, даже когда нога скользила по грунту, даже когда ракетка едва успевала к мячу – всё равно радовалась. На ее лице играла улыбка.

Двенадцать ударов. Пятнадцать. Восемнадцать.

На трибунах стихли разговоры. Кто-то привстал, чтобы лучше видеть. Нина Волкова перестала писать и смотрела на корт, забыв про блокнот. Илзе Янсоне медленно опустила сигарету, не донеся до губ.

Ковалёва била всё сильнее, всё злее. В её ударах появилось что-то личное, отчаянное. Она пыталась закончить розыгрыш – и не могла. Каждый её убойный удар возвращался. Каждая атака разбивалась о странную улыбающуюся девчонку, которая бегала по корту так, будто это самое весёлое занятие в мире.

Двадцать ударов. Двадцать два. Двадцать пять.

Лиля поймала себя на том, что напевает – тихо, про себя, почти беззвучно. Что-то из «Бременских музыкантов», кажется. «Ничего на свете лучше нету, чем бродить друзьям по белу свету…»

Мячик летел к ней – низко, быстро, с неприятным вращением. Она присела, подставила ракетку, подняла его свечой. Высоко, медленно, красиво. Как воздушный шарик на ниточке.

Ковалёва отступила назад, примерилась, ударила смэшем – со всей силы, сверху вниз.

Лиля видела, куда полетит мяч. Просто видела – как будто траектория была нарисована в воздухе светящейся линией. Она сделала шаг вправо, присела, подставила ракетку…

Мяч отскочил от струн и полетел обратно через сетку. Медленно, лениво, издевательски.

Ковалёва рванулась вперёд – и не успела. Мяч упал в полуметре от сетки, подпрыгнул и покатился по грунту.

– Тридцать – ноль! – объявил судья. В его голосе слышалось что-то похожее на удивление.

Лиля выпрямилась, отряхнула колени от красной пыли. Посмотрела на Миледи.

Та стояла у сетки, тяжело дыша. Лицо красное, на лбу – капли пота.

– Тяжело? – спросила у нее Лиля сочувственно: – у тебя левая коленка травмирована, я же вижу. Стараюсь тебе под правую руку подавать, чтобы ты не бегала, но это трудно. Давай еще разок?

Ковалёва не ответила. Только сильнее сжала ракетку и пошла на позицию для приёма.

На трибуне Виктор наклонился к Арине.

– Двадцать девять ударов, – сказал он тихо. – Я считал.

– И что?

– Это много. Очень много для одного розыгрыша.

– Она могла закончить раньше, – Арина нахмурилась. – Я видела минимум три момента, когда могла пробить навылет. Почему не пробила?

Виктор помолчал.

– Ты и половины не видишь, – сказал он наконец: – наша Лилька ей специально под правую руку в центр отбивает, даже когда та ее по площадке гоняет. Я и подумать не мог… – он качает головой: – вот кто у нас талант.

– Погоди-ка… – хмурится Арина: – получается, что эту высокомерную фифу «третью в посеве», фаворитку турнира… Лилька с ней играет как со школьницей? Щадит ее?

– Что-то вроде того… – Виктор потёр переносицу. – Это ж Лилька. Ей просто весело играть. В этом ее сила… и в это же ее слабость.

– Какая тут к черту слабость? – удивляется Арина: – Лилька крута… блин, – она расстраивается: – а я ее догнать хотела. У меня никогда не получится, да, Виктор Борисович? Где бы стрихнину достать, ей в кофе насыпать?

– Теперь ты понимаешь Сальери. – кивает Виктор: – как бы ты не пыжился, но некоторые люди выиграли в генетической лотерее и их не догнать даже если из кожи вон лезть. Хотя тебе-то куда жаловаться, ты у нас «Гений поколения».

– В волейболе! А она – везде вообще! Сегодня точно спать не буду! – Арина скрещивает руки на груди и нахохливается как маленькая птичка: – нечестно! Несправедливо!

– Жизнь вообще несправедливая штуковина.

– А почему это ее отношение – слабость? – не сдается Арина.

– Да потому что если ей неинтересно станет – то она ничего делать не будет. Помнишь, как ты с ней познакомилась? В какой-то момент ей стало важнее тебе в лицо мячиком попасть чем матч выиграть. Если бы не судьи… – Виктор качает головой.

– Ага! – торжествует Арина: – вот! Я же говорила, что тогда не проиграли мы! Не проиграли! Судьи купленные!

– Они просто местные были, а вы – приезжие, да еще из высшей лиги.

Тем временем на верхней трибуне Илзе подалась вперед, забыв про стоящую рядом Нину, вглядываясь в невысокую блондинку с короткой стрижкой.

– Это же она? – сказала Илзе, не спрашивая, но утверждая: – твоя волейболистка из провинции?

– Она. – кивает Нина: – сразу по ней видно, да? Ведет себя на корте как ребенок, слишком много энергии тратит, бегает, прыгает, руками машет…

– Волейболистка. Невысокая как для волейбола. И… как ее?

– Лилия Бергштейн.

– Лилия. – Илзе качает головой: – кажется я нашла самородок.

– Да? – Нина смотрит сверху вниз на корт: – ну да, две подачи подряд выиграла у Ковалевой, но едва-едва, такой длинный розыгрыш…

– Ты не понимаешь… – Илзе поворачивает голову к своей подруге, и Нина видит, как на ее губах играет улыбка: – ты не видишь, Нинка. Эта девочка – чистое золото, без примесей. Дайте мне ее и через год, нет, через полгода она станет чемпионкой мира и первой ракеткой среди женщин.

– Серьезно? – Нина смотрит вниз: – ты даже про Вию так не говорила. Что в ней такого особенного? Вия по крайней мере стабильно турниры юниоров выигрывала, и на кубок СССР и на Европу, у нее все в порядке с историей было, а эта… она даже не теннисистка. Волейболистка из провинции… ну сыграла разок с Катариной Штафф, но то был даже не товарищеский матч а просто мячик покидали туда-сюда в парке, их увидел журналист и фотограф, раздул сенсацию. Ты же знаешь, как это бывает…

– Когда статьи «основаны на фактах» а на самом деле все искажают лишь бы внимание привлечь? – прищуривается Илзе.

– Господи, когда ты уже перестанешь мне ту публикацию вспоминать! Я же извинилась!

– Извинилась она… – ворчит Илзе, не отрываясь от площадки: – что толку от твоих извинений… ты как медведь в посудной лавке, Нинка, что не разобьешь, в то нагадишь. Смотри лучше, как она играет… ничего не замечаешь?