Текст книги "Тренировочный День 12 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

– Привези духи!

– И колбасы!

– Какой колбасы, дура, она же на соревнования едет!

– Ну и что? В Москве все есть!

Лиля шла к выходу на посадку, Виктор рядом, Арина впереди – уже болтала с кем-то из очереди. У самого выхода Лиля обернулась. Они стояли там – её команда. Девчата в одинаковых костюмах. Маша впереди, руки скрещены на груди. Наташа машет обеими руками. Валя подняла журнал как флаг. Айгуля просто смотрит, серьёзно и спокойно.

Лиля помахала в ответ.

А потом повернулась и пошла на посадку.

Глава 13

Шереметьево встретило их гулом, светом и толпой. После крошечного ивановского аэропорта – контраст оглушительный. Высокие потолки, стеклянные стены, эскалаторы. Приятный женский голос, объявляющий рейсы не только на русском, но и на английском. Люди в форме, люди в костюмах, люди с чемоданами на колёсиках, люди, которые торопятся, толкая перед собой тележки с багажом…

Зал прилёта – огромный, с мозаичным панно во всю стену: космонавты, рабочие, колосья пшеницы. Под панно – киоск «Берёзка» с витриной, полной импортных сигарет и шоколада. Рядом – обменный пункт валюты, закрытый в такой час.

– Ну вот мы и в Москве. – выдохнула Арина, озираясь по сторонам: – терпеть не могу столичную суету. Они тут все какие-то нервные, словно опаздывают как белый кролик на аудиенцию к королеве, которая такая «голову ему долой!».

– Если ты опаздываешь на такую встречу, где тебе могут голову отрубить, то и понервничать можно. – замечает Лиля: – хотя кролика жалко. Он из-за Алисы столько всего пережил.

– Это не из-за Алисы а из-за самодурства и диктатуры Королевы Червей. – говорит Арина: – она диктатор и самодура, играет в гольф жирафами и казнит всех налево и направо.

– Арина, еще раз – твои родители не будут против если мы с Лилей у тебя на квартире остановимся? – спрашивает ее Виктор: – может я им позвоню, поговорю?

– Виктор Борисович! – девушка закатывает глаза к потолку: – ну сколько говорить, что я сама уже живу! Папа и мама в Серпухове. А квартира мне от федерации волейбола через «Крылья Советов» выделена. Мама сказала, что если я в Колокамск переберусь, то надо ее сдавать, но я сдавать не буду. Мало ли что… никогда не знаешь когда тебе понадобится в Москве перекантоваться, вот как сейчас.

– Ну… ладно. – говорит Виктор, поднимая сумки – свою и Лилину сразу: – потому что мы с Лилей вполне можем и в гостинице переночевать. И, кстати, Белый Кролик опаздывал не к Королеве Червей, а к Герцогине. И играли они не в гольф, а в крикет. И не жирафами а фламинго.

– А вы, Виктор Борисович тоже тиран! И самодур, вот!

– Это еще почему? – удивляется Виктор, шагая впереди девушек.

– Потому что… потому что придираетесь по мелочам! И вообще, не даете свободы! Угнетаете команду!

– Как на мой взгляд у вас в команде наоборот слишком много свободы. – рассеянно отзывается Виктор, следуя к выходу: – кто там нас встречать должен, Лиль?

– Какой-то Теплицкий. – отзывается Лиля, вытягивая шею и разглядывая встречающих: – не вижу пока никого с такой фамилией.

– Как ты можешь фамилии по лицу узнавать? – озадачивается Арина: – ты что, экстрасенс?

– Да по табличкам же. Там фамилии написаны. – говорит Лиля и тычет пальцем в людей, которые держат в руках таблички с фамилиями.

– Это фамилии тех, кого встречают, умница ты наша. – Арина качает головой: – Лиль, я вот клянусь иногда, кажется, что это я из нас двоих старшая! Ты чего?

– А! – сияет Лиля улыбкой: – а я-то искала фамилию «Теплицкий». Ну тогда вон стоит с табличкой «Бергштейн»… я думала что однофамилец. С другой стороны, а почему бы не держать плакат со своей фамилией? Мы же знаем, что нас Теплицкий встречать будет, вот и стоял бы…

– О, господи, Лилька! – Арина ускоряет шаг и они все вместе подходят к встречающему их мужчине с листком бумаги на котором написана ее фамилия. Мужчина лет пятидесяти, невысокий, плотный, в сером костюме несмотря на тёплый вечер. Аккуратные усы с проседью, очки в роговой оправе.

– Бергштейн это она. – говорит Арина и тычет пальцем в Лилю: – вы ее ждете. Здравствуйте.

– Здравствуйте. Теплицкий, – представился он: – Борис Львович. Федерация тенниса. Я вас, так сказать, курирую на время турнира.

– Виктор Полищук, – Виктор протянул руку. – Тренер. А это у нас группа поддержки, Арина Железнова.

Теплицкий пожал руку Виктору, потом Лиле – коротко, деловито. На Арину только кивнул.

– Машина у входа. Идёмте, поздно уже.

Он развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Шёл быстро, уверенно – человек, который знает куда идти и не собирается ждать отстающих.

– Приятный, – шепнула Арина Лиле на ухо. – Прямо душка. Тебе такие старые нравятся?

– Тише ты, стрекоза. – одернула ее Лиля.

Чёрная «Волга» ждала у самого входа – там, где обычным машинам стоять не положено. Теплицкий сам сел за руль, кивнул на заднее сиденье:

– Располагайтесь.

Лиля оказалась слева у окна. Сумки – в багажнике. «Волга» мягко тронулась, выруливая на шоссе. Москва за окном – ночная, светящаяся. Широкие проспекты, яркие фонари, редкие машины. После Колокамска – как другая планета. прижалась носом к стеклу, разглядывая проплывающие мимо дома – высокие, красивые, с освещёнными окнами.

– Значит так, – заговорил Теплицкий, глядя на дорогу. – Турнир начинается завтра в десять утра. Кубок Дружбы народов СССР, товарищеский, без рейтинга. Но состав приличный – чехи приехали, немцы из ГДР, румынка одна сильная. Наших тоже хватает.

– Понятно, – сказала Лиля.

– Вы будете выступать от клуба «Буревестник», Подольск. Там участница заболела, освободилось место в заявке. Оформили вас как замену.

– «Буревестник»? – переспросил Виктор. – Это добровольное спортивное общество?

– Именно. Студенческое, в некотором роде. Но на турнире это формальность, главное – заявка подана.

Теплицкий замолчал, обгоняя медленно ползущий грузовик. Потом продолжил:

– Иногородним спортсменам положено общежитие. На Лужнецкой набережной, рядом со стадионом. Комната на двоих, удобства на этаже, питание в столовой. Всё оплачено Федерацией.

– Спасибо, – сказала Лиля. – Но я остановлюсь у подруги.

Теплицкий бросил на неё быстрый взгляд в зеркало заднего вида, чуть помолчал, переваривая информацию, переспросил: – У подруги?

– У меня, – подала голос Арина. – Квартира на Соколе. Двухкомнатная, места хватит.

– Это… нестандартно, – Теплицкий чуть нахмурился. – Обычно спортсмены живут централизованно. Режим, питание, контроль…

– Я её проконтролирую, – сказала Арина серьёзным голосом. – Честное комсомольское. Подъём в шесть, зарядка, холодный душ, овсянка без соли. Отбой в девять. Никаких мальчиков. Или наоборот – ровно столько мальчиков сколько нужно. И девочек. Гормональный подъем, секретные тренировки.

Виктор кашлянул.

– Борис Львович, – сказал он. – Лиля – взрослый человек. И потом, она не кадровая теннисистка, она у вас в гостях, так сказать. Один турнир. Думаю, можно сделать исключение.

Теплицкий помолчал. «Волга» свернула на широкий проспект, залитый светом фонарей.

– Как хотите, – сказал он наконец. – Это ваша ответственность. Завтра в девять тридцать жду на кортах «Динамо». Знаете где это?

– Найдём, – сказала Арина.

– Петровка. Любой таксист знает. – Теплицкий помолчал и добавил, не отрывая взгляда от дороги: – номер участницы выдадим. Своя форма есть?

– Нет.

– Ракетка?

– Нет.

– Обувь для грунта?

– Нет.

Пауза. Длинная, тяжёлая.

– Ясно, – сказал Теплицкий. В этом «ясно» было всё: и скепсис, и усталость, и «за что мне это».

– Я куплю, – быстро сказала Лиля. – Завтра с утра. Магазин «Спорттовары»…

– Не успеете, – перебил Теплицкий. – Магазины с девяти, а вам к половине десятого на кортах. – Он вздохнул. – Ладно. Подберём что-нибудь из клубного инвентаря. Размер обуви?

– Тридцать шестой.

– Рост?

– Метр шестьдесят пять.

– Угу.

«Волга» свернула с проспекта в тихие переулки. Сталинские дома, арки, дворы с деревьями.

– Куда едем? – спросил Теплицкий.

– Песчаная улица, дом двенадцать, – сказала Арина. – Третий подъезд.

Ещё несколько минут тишины. Только шуршание шин по асфальту и далёкий гул ночного города.

Машина остановилась у подъезда с тяжёлой деревянной дверью. Теплицкий заглушил мотор, но не вышел.

– Значит, завтра в девять тридцать. Не опаздывайте. Жеребьёвка в десять, первые матчи – в одиннадцать.

– Будем вовремя, – сказал Виктор, открывая дверь.

– И ещё.

Теплицкий обернулся. Посмотрел на Лилю – прямо, оценивающе.

– Я читал ту статью из немецкого журнала. В переводе разумеется. Не знаю, что там было на самом деле – журналисты любят, так сказать, приукрасить. Но руководство заинтересовалось, а значит – мы должны попробовать. Это наш долг. Девушка, что вы обыграли в Ташкенте – это десятая ракетка мира, но… – он пожимает плечами: – это был не рейтинговый матч, она скорее всего сильно не старалась, могла быть не в форме, площадка не соответствовала международным стандартам и еще много различных факторов. Тем не менее руководство считает, что у вас есть потенциал. Волейбол – это конечно хорошо, но большой теннис – намного престижнее, за ним будущее. В командных видах спорта многое зависит от того, в какую команду ты попадешь, а в теннисе все зависит только от тебя самого. И я понимаю, что у вас только что рейтинговый матч первой лиги прошел, понимаю, что для корта вы не готовились, понимаю что у вас даже своей ракетки нет… но… – он замолчал и поджал губы. Вздохнул.

– Постарайтесь не опозориться. Хотя бы первый круг пройдите. Чтобы показать, что Артур Сергеевич насчет вас не заблуждался. В противном случае… будет обидно. – закончил Теплицкий.

– Постараюсь, – сказала Лиля ровным голосом. Виктор приподнял бровь. Это вот «постараюсь» было сказано слишком ровным голосом.

Они вышли из машины, Виктор забрал сумки из багажника, обменялся рукопожатием с Теплицким и некоторое время смотрел вслед удаляющимся красным стоп-сигналам черной «Волги».

– Ты, Лиль на него внимания не обращай. – сказала Арина, проводив машину взглядом: – он дурак и все тут. Ты же Ирия Гай, инопланетянка с планеты как-то-там. Высший разум и все такое. Не надо тут геноцид местного населения проводить, ты разумное и доброе существо, насилие – это не выход.

– «Постарайтесь не опозориться». – прищуривается Лиля вслед отъехавшему автомобилю Теплицкого.

– Да ну его. – сказал Виктор: – ты-то чего вскинулась, Лиль? Ты у нас и так мастер спорта по волейболу, скоро будешь мастер спорта международного класса, ты уже все и всем доказала. Это у тебя скорее хобби и развлечение, не принимай близко к сердцу.

– Точно! – кивает Арина: – нельзя быть во всем хорошим и даже отличным. Ты вот, например порядок дома наводить не умеешь, у тебя вечно хомяки дохнут. От антисанитарии.

– Чего⁈ Ильич жив!

– Живее всех живых. – машинально добавляет Виктор: – Арин, ну где там твоя хата? Веди нас, Сусанин!

Подъезд встретил их запахом старого дерева и кошек. Тяжёлая дверь с витражным стеклом – мутным, треснувшим в углу, но всё ещё красивым – закрылась за спиной с гулким стуком. Внутри – высокие потолки, широкая лестница с чугунными перилами, стены выкрашены в тот особенный оттенок зелёного, который существует только в советских подъездах. На первом этаже – ряд почтовых ящиков, половина без дверец, и доска объявлений: «Собрание жильцов», «Куплю книги», «Потерялся кот Барсик, рыжий».

– Лифт не работает, – предупредила Арина, уже шагая к лестнице. – Третий этаж, не помрёте.

– Мы спортсмены, – хмыкнул Виктор, перехватывая сумки поудобнее. – Как-нибудь справимся.

Лестница была широкая, с истёртыми мраморными ступенями. На площадках – высокие окна с пыльными стёклами, за которыми светились огни ночной Москвы. Где-то наверху хлопнула дверь, прошаркали шаги, зазвенели ключи.

– Тут соседи нормальные? – спросил Виктор на втором этаже.

– Нормальные, – отозвалась Арина. – Тётя Зина с первого этажа только любопытная очень. Всех знает, всё знает, кто куда пошёл и с кем вернулся. Достала меня, кошелка старая, считает, что я еще ребенок и все время про родителей спрашивает, где они да что с ними… стараюсь с ней не встречаться. А то потом она всем и все рассказывает, да еще и преувеличивает.

– Понятно. ТАСС уполномочен сообщить.

– Именно.

Третий этаж. Две двери – одна обшита коричневым дерматином, с глазком и табличкой «14». Вторая – старая, деревянная, крашеная много раз, с медной цифрой «15» и таким же медным звонком-колокольчиком.

– Вот мы и дома, – Арина достала из кармана связку ключей и принялась возиться с замком. – Сейчас, тут хитрый механизм, надо сначала влево провернуть, потом вправо, потом опять влево…

Замок щёлкнул. Дверь открылась, пахнуло чем-то цветочным – то ли духи, то ли освежитель воздуха.

– Добро пожаловать, – Арина шагнула внутрь и щёлкнула выключателем. – Тапочки вон там, в шкафчике. Располагайтесь.

Квартира была… неожиданной. Прихожая – просторная, с высоченными потолками, какие бывают только в сталинках. Паркет – ёлочкой, натёртый до блеска. Вешалка – не какая-нибудь, а настоящая, деревянная, с резными крючками и зеркалом в полный рост. Под зеркалом – тумбочка, на ней телефон. Не просто новый – импортный, кнопочный, белый, с длинным витым шнуром.

– Ничего себе, – выдохнул Виктор, оглядываясь: – а у тебя тут уютно.

– Да ладно вам, – Арина махнула рукой, но было видно, что ей приятно. – Проходите, чего в дверях встали.

Гостиная открылась за аркой – огромная, залитая мягким светом торшера. Диван – не продавленная развалюха, а югославский, угловой, обтянутый бежевой кожей. Журнальный столик – стеклянный, на хромированных ножках. Стенка – румынская, полированная, с баром за стеклянными дверцами. А внутри бара – батарея бутылок с яркими этикетками на иностранных языках.

В углу – телевизор. Цветной «Сони», настоящий, японский, с пультом дистанционного управления. Рядом – видеомагнитофон, тоже импортный, и стопка кассет в ярких обложках.

– Ого. – сказал Виктор.

– Подарки, – пожала плечами Арина. – Когда в сборной играла, нас возили на товарищеские матчи. Югославия, Венгрия, ГДР… привозила потихоньку. Плюс у папы связи в торговле, он иногда присылает всякое. А мебель – это федерация расщедрилась, когда я чемпионат Европы выиграла в составе молодёжки. Сказали – живи, Железнова, заслужила.

Виктор присвистнул, разглядывая корешки книг на полке. Собрание сочинений Дюма в красных переплётах. Хемингуэй. Ремарк. И тут же – учебники: «Спортивная физиология», «Биомеханика движений», «Английский для спортсменов».

– А это? – он кивнул на странную конструкцию в углу.

– Музыкальный центр, – гордо сказала Арина. – «Панасоник». Папа привёз из Финляндии. С колонками и эквалайзером. Хотите, музыку поставлю?

– В полночь? Соседи спасибо не скажут.

– А, точно…

Лиля прошла дальше, заглядывая в комнаты. Спальня – тоже огромная. Кровать – широкая, двуспальная, с резным изголовьем и горой подушек в шёлковых наволочках. Шкаф-купе – невиданная роскошь, с зеркальными дверцами во всю стену. Туалетный столик, заставленный флаконами духов и баночками с кремами. На стене – постер Дэвида Боуи и календарь с Аленом Делоном.

– Ванная там, – Арина ткнула пальцем. – Итальянская плитка, между прочим. И джакузи.

– Джакузи⁈

– Ну… не совсем джакузи. Но ванна финская, большая, с гидромассажем. Почти то же самое.

– Дефицитом нас, конечно, не удивишь. – сказал Виктор: – у Лильки дома у самой дефицита коробками, но чтобы все так аккуратно было. Все-таки ты Арина – перфекционистка.

– Чего?

– Отличница ты, вот что. Всегда у тебя все должно быть на «пять-с-плюсом». Понимаю, чем тебя Лилька достала…

– О! Тут конфеты шоколадные! – отзывается Лиля, которая уже залезла в сервант с головой: – у меня такие тоже есть! И… ликер немецкий! А давайте…

– Завтра у тебя соревнования. – прерывает ее Виктор: – никакого алкоголя.

– Ну вот… – расстроенная Лиля опускает бутылку: – ладно, тогда после соревнований. Отметим Аринину квартиру!

– Да я ее уже год как получила!

– Тем более. Все, я тогда в душ, Арин, полотенце большое есть?

– В шкафу, левее. Ага, вот тут… – Арина смотрит как Лиля удаляется в душ и поворачивается к тренеру: – Виктор Борисович, а что вы имели в виду, когда сказали, что знаете чем меня Лиля достала? А?

– Что? – Виктор отвлекся от изучения корешков книг на полке и повернул голову к ней: – а, ты об этом… ну, вы как Моцарт и Сальери. В смысле если бы Моцарт и Сальери оба были бы талантливые, понимаешь? Лилька периодически людей бесит, но таких как ты – вдвойне. Потому что у нее все легко получается, без усилий. Раз и в теннис десятую ракетку мира обыграла. При этом в волейболе ничуть не хуже тебя, а ты – гений поколения, высшая лига, все дела. И ты приложила немало труда. – он оглядывается по сторонам: – многие считают тебя избалованной принцессой, но твой дом говорит, что это не так. Слишком уж все аккуратно расставлено и убрано по местам. Ты работаешь над собой, работаешь тяжело, ежедневно и потому позволяешь себе критиковать других – ты считаешь, что они недостаточно стараются.

– Так и есть. – хмурится Арина: – если бы девчата из Ивановского «Текстильщика» действительно старались бы – это было бы видно. Только «девятка» молодец, вот кто выложилась на полную.

– Вот! – поднимает палец Виктор: – ты бы с Евдокией Кривотяпкиной сразу общий язык нашла. Она трудяга, которая себя не жалеет, и ты тоже. А Лилька – это же живое воплощение басни о стрекозе, которая лето красное пропела… но продолжает порхать и все у нее получается. Тебя как того муравья корежит от такого. Думаю и на турнир ты с нами поехала чтобы лично убедиться, что Лилька не везде может быть классной, хоть где-то она да проиграет.

– Да я уже лучше, чем Лилька! – вскидывается Арина: – у нее не дом а разлом хаоса и средоточие энтропии! И… готовить она не умеет, вот!

– А ты умеешь?

– … зато я молодая!

– Как сказала Мария Волокитина, этот недостаток гарантировано проходит со временем.

– Хорошо! Вот выйдет Лилька из ванной – тогда и проверим кто лучше! Виктор Борисович, вы будете судить!

– Поздно уже в игры играть, ночь на дворе, давай спать Арина…

– Ну уж нет! Лильке тоже нужно взбодриться перед соревнованиями, а меня Наташа Маркова кое-каким играм научила! Вот и скажете кто из нас лучше!

– О, боги…

Глава 14

Глава 14

Лиля проснулась от запаха кофе. Сильный и в то же время нежный аромат витал в воздухе, заставляя втянуть утро полной грудью и открыть глаза в предвкушении. Она перевернулась на спину и открыла глаза. Рядом что-то зашевелилось, засопело, буркнуло «спи, рано еще».

Она привстала на локте и посмотрела на спящую Арину Железнову, отметила, что во сне та выглядит удивительно беспомощной и милой, совсем не похожей на себя дневную. Зевнула и сладко потянулась, вытягиваясь во всю длину. Откинула одеяло и почесала голову. Свесила ноги с кровати, нашла тапочки на паркетном полу, натянула на себя большую футболку с надписью «Олимпиада-80» и изображением того самого Мишки, который улетел в свой таинственный лес. Все еще зевая во весь рот, направилась в туалет, отметила там что плитка в ванной комнате у Арины действительно итальянская, а вот мыло обычное, земляничное.

Умывшись и почистив зубы дорожной щеткой и пастой «Жемчуг», она вытерлась розовым полотенцем и вышла в коридор. Потянулась вслед за ароматом кофе.

– О, ты уже встала! – приветствовал ее Виктор на кухне, одетый только в трусы и кухонный фартук с изображением овощей: – и уже умылась! Отлично. Садись, я тут завтрак сварганил.

Лиля села и подперла голову ладошкой, изучив взглядом мускулистую спину Виктора, когда тот отвернулся к плите, потом ее взгляд опустился ниже…

– Классная задница. – сказала она и Виктор замер. Повернул к ней голову.

– Непривычно получать такие комплименты. – сказал он: – но спасибо. У тебя тоже. Ээ… давай я тебе кофе налью.

– Давай! – она еще раз зевает и потягивается: – удивительно, но я выспалась. Аринка еще спит.

– То, что она спит как раз неудивительно. – говорит Виктор, наливая кофе: – сливки? В смысле – молоком забелить? Сахар? Вот сахарница.

– Аринка вчера очень старалась. – кивает Лиля: – вот и устала. Сколько в ней энергии… – она делает круглые глаза: – но мне все понравилось. Она классная. Иногда ершистая, но прикольная. Кстати, а кто вчера выиграл? Я заснула, так и не поняла.

– Победила дружба. – твердо говорит Виктор: – ты яичницу будешь?

– Буду. Вить, а ты чего с утра такой счастливый? В лотерею выиграл?

– А чего кукситься? Отличное утро! Москва за окном, турнир твой через полтора часа начнется, выиграешь всех там. А не выиграешь – вылетишь с турнира, и мы на ВДНХ пойдем, в парк культуры и отдыха. У Яны рак нашли наконец. Предтечу, но нашли, не зря я раннюю диагностику в школе рекомендовал. Кофе у Арины хороший, настоящий. И турка есть и мельница, вкусно же?

– Погоди! – Лиля моргает: – стой. Как – рак⁈ И кто такая Яна⁈ Столько информации с утра!

– Яна Баринова, ученица из моего класса, ну когда я еще в школе работал. – поясняет Виктор и поворачивается к Лиле со сковородкой: – осторожно, горячее. – он аккуратно выкладывает глазунью на тарелку: – вот, кушай.

– У нее рак? Но это же плохо! Очень плохо! – от волнения Лиля даже про яичницу забывает.

– Ну… да, но вообще-то нет. – пожимает плечами Виктор: – если на ранней стадии диагностировали, то там есть куча вариантов, химиотерапия, облучение и наконец самый надежный – удаление хирургическим путем. Раз и все. И впереди у Яны долгая-долгая и счастливая жизнь. Хотя… – он на секунду замирает: – насчет счастья в жизни она пусть сама разбирается. Но я в нее верю. Она девочка умная, справится.

– То есть это можно вылечить. – делает вывод Лиля и возвращается к своему кофе и яичнице на тарелке: – Вить, не пугай меня так с утра. И… вообще разве ж это повод для радости что у кого-то рак обнаружили?

– … доброе утро… – на кухню выползла Арина, она зевнула и протерла глаза кулаком.

– Ты бы оделась, Леди Годива. – заметил Виктор: – вон на Лильку посмотри, она одетая.

– Нечестно. – говорит Арина и снова зевает: – Лилька в вашей футболке Виктор Борисович, а она одна возле кровати валялась.

– Интересно, что после всего того что вы с ним делали ты его на «вы» и «Виктор Борисович» зовешь. Как по мне так после того, как вы друг друга без одежды видели то можно уже на «ты» переходить. – заявляет Лиля: – Вите же неудобно. Вить?

– Да не, мне нормально. Как говаривал Азазелло – не переживайте я видел не только голых женщин, но и женщин с совершенно снятой кожей. Хорошо хоть наряд на тебе выглаженный.

– Какой еще наряд? – Арина опускает взгляд вниз: – тапочки что ли?

– Это анекдот такой есть. – говорит Виктор: – идет Красная Шапочка по лесу, вот как ты голая совсем и в тапочках. Навстречу ей Баба Яга и такая – ты что, говорит, сдурела Шапка, чего голая по лесу рассекаешь? А Красная Шапочка ей отвечает – ничего ты не понимаешь, старая это эротический наряд! И побежала дальше корзинкой размахивая, пирожки раскидывая и песню про «долго-долго-долго» напевая. Баба Яга ей вслед посмотрела, подумала-подумала и тоже с себя всю одежду скинула. Идет по лесу и встречает Серого Волка. Тот на нее смотрит и говорит – ты чего, старая, совсем кукухой поехала? Почему голышом по лесу ходишь, зверье все распугала? А Баба-Яга… – Виктор быстро накрыл на стол – поставил тарелку, вилку и нож, налил кофе в чашку: – а Баба-Яга ему отвечает – ослеп, Серый⁈ Это эротический наряд! Ну Серый Волк на нее посмотрел и так задумчиво – ты бы хоть его погладила что ли…

– Так и запишем. – говорит Лиля: – наряд на Аринке глаженный. Потому что Витька сам его всю ночь наглаживал. Вот этими самыми руками, а потом ими же яичницу сделал.

– Господи, это мой дом, как хочу так и хожу. – заявляет Арина: – кроме того, вы все уже видели. И, кстати, Лиль – я выиграла.

– Никто не победил. – твердо заявляет Виктор: – победила дружба, это был товарищеский матч. Без занесения в таблицы рейтинга. Арина, кушай давай, а то опоздаем. Нам еще одеваться, на мне хоть трусы есть…

Через час они уже стояли у подъезда. Утро выдалось прохладным – начало осени давало о себе знать. Лёгкий туман висел над дворами, пах прелой листвой и бензином. На лавочке у соседнего подъезда сидели две старушки в одинаковых серых пальто, провожали их внимательными взглядами. Одна что-то шепнула другой – наверняка та самая тётя Зина, местный «ТАСС».

– Наверняка нас проститутками назвала. – сказала Арина: – сейчас пойду и скажу, что ты мой престарелый любовник, а Лилька – престарелая любовница и что у меня вообще геронтофилия.

– Престарелая? Тебе везет, Железнова, что Машки с нами нет! – возмущается Лиля: – кто тут престарелый, так это Витька! Ему уже… двадцать семь?

– Двадцать пять. Лиль, как твое запястье? – спрашивает Виктор. Лиля крутит правой кистью, разминая ее.

– Нормально. – говорит она: – да не переживай, пару матчей сыграю. Мне теннис нравится.

– Ты как собака. – откликается Арина: – тебе все нравится, где мячик есть.

– А ты как кошка. – откликается Лиля: – когда в тебя водой брызнуть то шипеть начинаешь и мордочка лица вечно недовольная.

– И вместе вы как кошка с собакой. – говорит Виктор: – но утро все равно прекрасное.

– Чему он так радуется? – спрашивает Арина у Лили: – подозрительно как-то…

– Я тоже сперва удивилась, но потом все разузнала. – отвечает Лиля: – он с утра такой был. Счастливый и довольный как не в себя. У его ученицы рак обнаружили.

– Серьезно⁈

– Ага.

– Ну… – Арина покосилась на Виктора: – нет, я предполагала, что маска «доброго тренера» у него лишь на поверхности, но…

– Сама не ожидала. – говорит Лиля: – вот такой он человек. На твоем месте Ариночка, я бы сделала выводы.

– Ну тебя в пень, Бергштейн, не подкалывай меня! – сердится Арина: – мне все нравится! Виктор Борисович – мрачный мизантроп, который ликует от того, что маленькая девочка заболела раком. В этом есть какая… ну что-то мрачно-притягательное, понимаешь? Он как Кощей! Тебе что. Финист Ясный Сокол нравится?

– А? – Лиля не находит что ответить.

Тем временем к ним подкатывает жёлтая «Волга» с черными шашечками такси на боку. Водитель – пожилой мужчина с прокуренными усами и газетой «Правда» на приборной панели – высунулся в окно:

– Кто вызывал на Петровку?

– Мы, – Виктор открыл заднюю дверь. – Корты «Динамо». Эх… такая фраза. Надо было «Кто заказывал такси на Дубровку»!

– Так вы на Дубровку? У меня заказ…

– Нет, нет, все верно, на Петровку… – вздыхает Виктор, огорчаясь тому, что его попытку пошутить не оценили по достоинству. Они садятся в машину.

В салоне пахло табаком и ёлочкой-освежителем, болтавшейся на зеркале заднего вида. На приборной панели, рядом с газетой – фотография женщины с ребёнком, выцветшая, с загнутыми уголками.

Водитель крутанул ручку радио. Из динамика захрипел голос Софии Ротару: «…лаванда, горная лаванда…»

– Переключить? – спросил он, заметив взгляд Арины.

– Не надо. Нормально. – Арина повернулась к Лиле: – ну так что? Ты за Финиста или за Кощея? Или вон, «Рокки» смотрела? Там же надо за нашего болеть, за Ивана Драгу, который Дольф Лундгрен! Или вон в «Терминаторе» я за терминатора переживала, они его под пресс кинули, капиталисты проклятые!

«Волга» тронулась, выруливая со двора на улицу. Песчаная улица вывела на Ленинградский проспект – широкий, залитый утренним солнцем, с потоком машин в обе стороны. «Жигули», «Москвичи», редкие «Волги», грузовики с брезентовыми кузовами. Троллейбус полз по своей полосе, собирая пассажиров на остановках – люди втискивались в двери, кто-то бежал следом, стучал по борту. Мимо проплывали витрины магазинов – «Продукты», «Хлеб», «Овощи-Фрукты». У гастронома уже выстроилась очередь – человек двадцать, в основном женщины с авоськами. Что давали – непонятно, но раз очередь, значит, что-то стоящее.

– … болеть за протагониста – скучно и банально! – продолжала говорить Арина: – в злодеях есть мрачная сила, энергия и сексуальность!

– Ты еще скажи, что в «Следствие ведут Колобки» ты за Карбофоса переживала. – хихикает Лиля: – тили-тили-тесто, Аринка и Карбофос!

– Дура ты, Бергштейн, – обижается Арина: – я под Виктора Борисовича морально-этическую базу подвожу, а ты как третьеклассница, ей-богу. Вот как его любить теперь, если он с утра раку у маленькой девочки радуется?

Такси свернуло на Садовое кольцо. Здесь было ещё оживлённее – машины, автобусы, толпы людей у переходов. Мелькнула вывеска кинотеатра «Россия» с афишей: «Любовь и голуби. Скоро на экранах!» Рядом – огромный плакат: «Решения XXVII съезда КПСС – в жизнь!»

– Во-первых она не маленькая девочка, – рассеянно замечает Виктор: – Яне Бариновой уже почти шестнадцать. Или уже шестнадцать? Неважно, раньше в шестнадцать или замуж выходили или на войну уходили, а сейчас все носятся с ними…

– Фух! – Арина вытирает со лба воображаемый пот: – ну конечно! Сразу легче стало, ей же шестнадцать. Можно радоваться, что у нее рак нашли. Совсем забыла, что после четырнадцати можно этих мелких говнюков уже не жалеть.

– А ты умеешь в сарказм… – Лиля с уважением посмотрела на Арину: – прямо круто.

– А, во-вторых, я не раку радуюсь, а тому, что его обнаружили, Железнова.

– Он тебя по фамилии назвал! Все, ты попала, Аринка, отлучена от тела, бессрочная ссылка в земли воздержания и платонической любви. И на остров Лесбос. – снова хихикает Лиля: – тили-тили-тесто…

– Лилька! И… какая разница, чему вы радуетесь, Виктор Борисович! Это не хорошо, радоваться такому! Нет, ну я понимаю, что взрослые бывают странные, некоторым нравятся босые ноги или чулки до колен или белые трусики… – на этих словах Арины таксист стал бросать в зеркальце обеспокоенные взгляды: – или там подмышки лизать, но радоваться такому⁈ Всему есть предел.

– Я радовался тому, что если рак обнаружили на такой ранней стадии, то его можно излечить. Эта микроопухоль операбельна. С утра я уже пару звонков сделал, попросил Соломона Рудольфовича поспешествовать. И… кое-кому еще. В течение ближайшего месяца сделают операцию, вырежут ее и все. – говорит Виктор: – и я этому рад, а когда ее вырежут так вообще просто счастлив буду.

– А… – говорит Арина и некоторое время они едут молча. Потом она толкает Лилю локтем: – а ты мне чего сказала⁈

– Я так и сказала. – моргает Лиля.

– Ты сказала, что он доволен, потому что у его ученицы рак обнаружили!

– Ну так и есть.

– Бергштейн! Как ты меня бесишь порой!

Такси свернуло с Тверской, нырнуло в переулки – старые дома, облупившаяся штукатурка, дворы-колодцы с бельём на верёвках. Потом снова выехали на широкую улицу, и впереди показалась зелень парка.

– Петровский парк, – объявил водитель. – Вам куда именно?

– Корты «Динамо». Главный вход.

– Понял.

Машина проехала вдоль чугунной ограды с витыми вензелями – старой, дореволюционной ещё, выкрашенной в чёрный цвет. За оградой – аллея лип, уже тронутых осенней желтизной, скамейки, фонари на чугунных столбах. Где-то в глубине парка виднелись белые колонны – то ли беседка, то ли ротонда.