Текст книги "Тренировочный День 12 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 11

Глава 11

Вода капала из крана. Кап. Кап. Кап. Катя сидела на деревянной скамейке в углу раздевалки и считала капли. Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать. Бессмысленное занятие, но оно помогало не думать. Не думать о счёте на табло. Не думать о лицах партнёрш. Не думать о том, как круг распался, не успев собраться.

Двадцать три. Двадцать четыре. Всё тело болело. Каждая мышца, каждое сухожилие, каждый сустав. Бёдра гудели от бесконечных прыжков. Плечо, которым она приложилась о площадку в том безумном броске за мячом, пульсировало тупой болью. Колени саднили – она даже не помнила, сколько раз падала за этот матч. Пять? Десять? Двадцать?

Она отдала всё. Всё, что у неё было. И этого оказалось недостаточно. Вокруг было тихо – той особенной, вязкой тишиной, которая бывает только после поражений. Никто не разговаривал. Никто не смотрел друг на друга. Только звук капающей воды и шорох одежды.

Шарина переодевалась у дальнего шкафчика, повернувшись спиной ко всем. Движения резкие, нервные – футболку стянула рывком, бросила в сумку не глядя. Но в какой-то момент её руки замерли. Она стояла так секунду, две, три – голая спина, опущенные плечи – а потом медленно, очень медленно обернулась.

Их глаза встретились. Катя ждала злости. Ждала того же «пошла ты», брошенного на площадке. Но Шарина просто… отвела взгляд. Быстро, виновато. Как будто это она должна была извиниться.

Странно. Меркулова уже ушла – первой, даже не приняв душ, даже толком не переодевшись. Схватила сумку и выскочила за дверь, буркнув что-то невнятное. Катя видела её лицо в тот момент – красное, напряжённое. Не злое. Что-то другое. Зубова сидела на соседней скамейке, уставившись в пол. Между ней и Катей было добрых три метра пустоты – как будто кто-то провёл невидимую черту. Но её пальцы, обычно теребившие край футболки, сейчас лежали неподвижно. И плечи не тряслись. Она просто сидела и молчала, и в этом молчании было что-то похожее на… стыд?

Крылова возилась с сумкой, запихивая туда кроссовки. Та самая Крылова, которая «бьёт сильно, думает медленно». Она подняла голову, встретилась с Катей взглядом – и не отвела глаза. Секунду. Две. А потом сказала, негромко: – Ты это… нормально играла.

И отвернулась, прежде чем Катя успела ответить. Катя посмотрела на свои руки. Ладони горели – красные, натёртые, в свежих ссадинах. На правой – длинная царапина от последнего броска, того самого, когда мяч проскользнул мимо пальцев и ударился о площадку с этим глухим, окончательным звуком. На костяшках – старые мозоли, которые не сходили никогда. На запястье – синяк, она даже не помнила, откуда он взялся.

Эти руки сегодня сделали всё. Приняли десятки мячей. Поставили блоки. Забили очки. Дотянулись до того, до чего дотянуться было невозможно.

И всё равно – проиграли. Нет, поправила она себя. Не «всё равно». А «поэтому». Ты играла одна – и поэтому проиграла. Математика. Понадеялась на свою исключительность, на уровень игры, решила, что и одна в поле воин и вот теперь пожинает плоды. «Текстильщик» вылетает из турнира, игры до плей-офф безжалостны, один проигрыш и все, в этом году больше никакой надежды, никакого реванша, никаких матчей в первой лиге. Сиди и жди, только через год у тебя появится шанс. Целый год. Для спортсмена каждый год важен, карьера в спорте очень короткая, там, где на «гражданке» только начинают становиться хорошими специалистами, отличными врачами, учителями и слесарями – в спорте уже заканчивают. Очень редко можно было встретить в высшей лиге игрового спорта спортсмена за сорок. Практически нереально – за пятьдесят. А самый пик, в течении которого спортсменки могут что-то показать – это примерно лет десять вообще. И один год из этих десяти – в мусор.

Это при том, что у Кати Рокотовой вовсе будущего нет, есть будущее у Евдокии Кривотяпкиной, которая на самом деле старше. У нее для выхода вверх и игры на уровне осталось лет пять. Из этих пяти лет – одного уже нет. Потому что в этом году она больше на площадку не выйдет.

Шарина закончила переодеваться. Подошла к двери, взялась за ручку – и остановилась. Обернулась. Открыла рот, словно хотела что-то сказать.

Катя смотрела на неё. Ждала.

Но Шарина только покачала головой – коротко, едва заметно – и вышла. Дверь закрылась с тихим щелчком. За ней потянулась Зубова. Тоже молча. Тоже не глядя. Но у самого выхода она вдруг остановилась и сказала, не оборачиваясь: – Тот приём… ну, когда ты в шпагат… это было красиво.

И исчезла за дверью, прежде чем Катя успела понять, что произошло. Крылова ушла последней из них. Закинула сумку на плечо, прошла мимо – и вдруг, неожиданно для обеих, легонько хлопнула Катю по спине. Просто хлопнула, ничего не сказав. И пошла дальше.

Дверь закрылась. Катя осталась одна. Она сидела и пыталась понять, что это было. Стыд? Они что – стыдились? Эти девчонки, которых она полгода называла тупыми курицами, которым не доверяла ни одного мяча, от которых держалась на расстоянии – они стыдились того, что бросили её одну?

Или нет. Не бросили. Она сама их оттолкнула. А они просто… позволили себя оттолкнуть. Кто виноват больше? Она закрыла глаза. Перед внутренним взглядом снова встала площадка. Третий сет. Счёт шесть-шесть. Её ноги – уже тогда налитые свинцом. Её лёгкие – уже тогда горящие огнём. И эти пять фигур вокруг, пять незнакомок в одинаковых футболках, каждая в своём мире.

А на той стороне сетки – кружок. Смех. Руки на плечах. Команда.

Они могут играть. Просто не со мной.

– Дусь.

Катя открыла глаза. Глебова стояла перед ней – уже в спортивном костюме, сумка на плече. Лицо бледное, под глазами тени. Она тоже устала, вдруг поняла Катя. Они все устали. Просто не так, как она.

– Чего? – голос прозвучал хрипло, чужим. Глебова помялась. Переступила с ноги на ногу. Села рядом – не вплотную, но ближе, чем кто-либо за весь вечер.

– Ты… ты правда старалась там. На площадке. В смысле – вообще. Весь матч. Я видела.

Она замолчала. Катя ждала.

– И там, когда всех собрала… – Глебова смотрела в пол, – это было… неожиданно. Ну, для тебя. В смысле – мы не ожидали.

– Толку-то, – услышала Катя свой голос. Глебова кивнула. Медленно, словно соглашаясь.

– Да. Не получилось. Но ты хотя бы попыталась.

Повисла тишина. Вода капала. Кап. Кап. Кап.

– Мы тебя подвели, – сказала вдруг Глебова. Тихо, почти шёпотом. – Я знаю, ты думаешь, что мы… ну, что мы не тянем. И может, так и есть. Но сегодня… сегодня мы даже не пытались. Стояли и смотрели, как ты одна за всех бегаешь. Это было… – она запнулась, – неправильно.

Катя молчала. Внутри поднималось что-то странное – не благодарность, не раздражение. Что-то новое, незнакомое. Скажи что-нибудь, приказала она себе. Скажи, что ты тоже виновата. Что ты их оттолкнула. Что ты…

– Ладно, – сказала она вместо этого. – Проехали.

Глебова посмотрела на неё – быстро, с чем-то похожим на надежду. Но Катя уже отвернулась, уставившись на свои избитые руки. Глебова встала. Постояла секунду, словно ждала чего-то ещё. Не дождалась. У выхода она остановилась.

– Дусь, – сказала она, не оборачиваясь. – Если захочешь поговорить… ну, ты знаешь где меня найти.

Дверь закрылась. Катя осталась одна. Идиотки, подумала она, решили меня пожалеть. Да она их все на голову выше, это как моська на слова тявкает, чего они могут, эти девчонки… она решительно мотнула головой, подхватила свою сумку, толкнула дверь и вышла в коридор.

– Женька! – окликнула она уходящую Глебову: – нам же с тобой в одну сторону…

– Чего? – Глебова обернулась и на лице у нее появилась тень сомнения: – ну… да?

– Пошли вместе. – предлагает Катя: – все веселей будет.

– А… ну пошли. Конечно. – моргает Женька Глебова: – конечно веселее вместе. Да. – и вот они уже идут по коридорам спортивного комплекса «Текстильщик» вместе. Молчат.

– Нам с тобой повезло, Дусь, правда. – говорит наконец Женька: – ты не думай, мы все понимаем. Просто… ну ты слишком уж сильная. Рядом с тобой все как будто маленькие и нам неуютно. Ты уж нас извини… нет, меня извини.

– Глупости. – говорит Катя: – нет больших и маленьких. Все могут научиться. Сегодня было пару моментов, когда Светка Меркулова и Райка Шарина отлично мяч обработали на пас, да и у Крыловой тоже неплохо вышло. Для областной команды что в первый раз на таком уровне играет – неплохо. Вспомни, «Буревестник» мы почти всухую раскатали.

– Это все из-за тебя…

– Волейбол – командная игра. – говорит Катя и сама поражается своим словам. Будто и не она говорит: – В одного играть не получится. Слушай, а давай ко мне? Чаю попьем с горя? Или… ты вино будешь?

* * *

Андрей Левченко стоял в коридоре, прислонившись к стене, и ждал. После двух часов в комментаторской будке ноги гудели – он привык работать сидя, за печатной машинкой, а не торчать столбом у чужих раздевалок. Но интервью с Железновой того стоило. «Гений поколения» редко разговаривала с прессой, а если разговаривала – выходило либо скандально, либо гениально. Иногда и то, и другое сразу.

Раздевалка «Стальных Птиц» находилась в конце коридора – обычная дверь, обычная табличка «Гости». Ничего особенного. Но из-за этой двери доносились звуки, которые делали её… другой.

Смех.

Громкий, заразительный, живой смех. Кто-то что-то рассказывал – голос высокий, звонкий, наверняка та маленькая либеро, Бергштейн – и остальные хохотали в ответ. Потом ещё один голос, ниже, спокойнее. И снова – взрыв хохота.

Андрей усмехнулся. Бергштейн. Лилия Бергштейн, кличка еще из областной команды, «Железный Кайзер», потому что этническая немка родом из Калининграда. Невысокая, рост метр шестьдесят два – для волейбола почти лилипутка,

Но играла так, что рослые соперницы только зубами скрипели. И ещё – если верить слухам – крутила роман с главным тренером «Птиц», Виктором Полищуком.

Слухи, конечно. В советском спорте всегда хватало слухов. Но «Стальные Птицы» в этом смысле были командой особенной – скандалы липли к ним как мухи к мёду. То «особые тренировки» с тренером, то «неуставные отношения» в команде, то ещё что-нибудь. Федерации такое конечно не сильно нравится, но «Птицы» новая команда, команда побеждающая и пока они на взлете им многое прощается. Например то, что у них в основном составе легионер из высшей лиги. Потому что победителей не судят.

Или судят, но потом, подумал Андрей. Когда перестанут побеждать.

Он посмотрел на часы. Двадцать минут. Блокнот в руке, вопросы в голове – всё готово. Осталось дождаться.

Дверь напротив – раздевалка «Текстильщика» – была тихой. Мёртвой. Пару минут назад мимо него прошли две девушки в спортивных костюмах, обе молчали, обе смотрели в пол. Потом ещё одна – крупная, широкоплечая. Потом ещё.

Все – молча. Все – порознь.

Контраст был таким резким, что Андрей невольно поморщился. Он провёл в комментаторской весь матч, видел всё сверху – и разницу между командами заметил ещё в первом сете. «Птицы» двигались как единый организм, шесть тел с одним мозгом. «Текстильщик»… не двигался вообще. Стоял и смотрел, как их девятый номер разрывается на части.

Кривотяпкина.

Андрей нахмурился, вспоминая матч. Странная фамилия. Странная девушка. Он смотрел на неё из будки – на эти прыжки, эти броски, эту технику – и что-то не давало покоя. Что-то знакомое. Не в лице, нет. В движениях. В том, как она выходила на удар. В том, как ставила блок – этот характерный разворот корпуса, это движение рук…

Где я это видел?

Мысль скользнула и ушла – дверь раздевалки «Текстильщика» открылась.

Она вышла.

Девятый номер, Кривотяпкина. Шла медленно, тяжело, как после марафона. Спортивная сумка на плече, волосы мокрые, лицо… пустое. Выжженное.

Андрей смотрел на неё – профессионально, оценивающе. Рост – метр восемьдесят, может чуть больше. Сложение атлетическое, но женственное. Руки длинные, сильные – идеальные для нападающего. Осанка… даже сейчас, измотанная до предела, она держала спину прямо.

Откуда у областной команды такой экземпляр?

Она прошла мимо, не заметив его. Или сделав вид.

И тут – снова это ощущение. Что-то в развороте плеч, в постановке стопы… Андрей тряхнул головой. Чушь. Откуда ему знать какую-то Кривотяпкину из Иваново?

Но технику такого уровня не в Иваново ставят, отметил внутренний голос. Это московская школа. Или ленинградская. Где-то он такое уже видел…

Из-за двери «Птиц» донёсся очередной взрыв хохота – и дверь распахнулась.

– … и тогда она говорит: «А я думала, это твоя нога!» – Бергштейн выскочила в коридор первой, всё ещё хихикая. Маленькая, подвижная, глаза блестят. Андрей невольно отметил, как она двигается – пружинисто, легко, словно не было никакого матча.

За ней – Салчакова и Чамдар, обе улыбались.

– Лилька, ты это уже третий раз рассказываешь!

– Правда? А чего вы тогда смеетесь? Сказали бы!

Они прошли мимо Андрея, Бергштейн бросила на него быстрый оценивающий взгляд – и подмигнула. Нагло, весело, без тени смущения.

Да уж, подумал Андрей. Слухи слухами, но девочка явно не из робких.

Потом Кондрашова. Потом Волокитина – капитан кивнула ему, коротко и вежливо, как старому знакомому. Они пересекались на каких-то соревнованиях, кажется.

И наконец – Железнова. Она вышла последней. Спортивная сумка на плече, волосы в хвосте разметались, торопилась.

– Лилька! Жди меня, коза такая! – прокричала она сразу от двери: – опять убежала! Тебе еще в Москву на турнир ехать, а у меня там квартира!

– Арина Дмитриевна, – Андрей отлепился от стены: – меня зовут Андрей Левченко, я корреспондент журнала «Советский Спорт», можно у вас интервью взять?

Железнова мазнула по нему взглядом, быстро подскочила и схватила за руку.

– Нет времени объяснять! – сказала она: – бежим девчонок догоним! А то без меня начнут! По дороге спрашивай!

– Эээ… – пробормотал Андрей, болтаясь позади девушки как штормовой якорь в бурю: – скажите, Арина Дмитриевна, как вы оцениваете прошедший матч?

– Тут гостиница отвратительная. – доверительно сообщает ему девушка: – кровати тесные и одеяла колючие. Как еще клопов нет? Вот вы журналист? Журналист! А почему быт советских спортсменов так неустроен, а? Куда смотрит комбинат бытовых услуг или что у них тут в Иваново? Манная каша с комочками, ладно я могу комочки поесть, а у Лильки сразу отторжение, а ей питаться нужно, она вон какая маленькая!

– … эээ… – ошеломленный напором спортсменки Андрей только глазами моргать успевает: – а про матч что скажете?

– Скучный матч. – откликается Арина, продолжая тащить корреспондента журнала «Советский Спорт» за собой: – чего тут говорить. «Девятка» у Ивановских зачетная, молодец прямо. На уровне играла. Даже Лилька несколько раз ее удары взять не могла, а обычно она по площадке телепортируется – бац! Бац! Пау-пау! – она вытягивает свободную руку и изображает стрельбу из воображаемого пистолета.

– Зачетная девятка…

– Ага. Классно играет, нам бы такую. Правда лицо у нее злое, совсем как у Машки, когда она ругается.

– Кстати об этом я и хотел спросить. Читатели интересуются, как вы себя чувствуете в составе команды первой лиги, когда играли в высшей? Наверное, нелегко подчиняться капитану команды Волокитиной, которая никогда не играла в высшей лиге?

– Команда есть команда. – пожимает плечами Арина: – а Машку попробуй не послушаться, она каак даст! Прямо по голове! Или лишит участия в… эээ… тренировке, вот.

– Как капитан может лишить игрока возможности тренироваться? – искренне удивляется Андрей Левченко, корреспондент журнала «Советский Спорт».

– Еще как может. Если это особая тренировка. – туманно выражается Арина: – да я же говорю, сплошное неустройство в Ивановской гостинице! Кровати тесные, одеяла колючие… как тут тренироваться?

– Я… я не понимаю… вы тренируетесь в гостнице?

– Это все Лилька, выдумщица, она везде может… – говорит Арина: – то в лифте, то на крыше… девчонки! Меня ждите!

Глава 12

Старенький «Икарус» трясся по вечерней дороге, и Лиля смотрела в окно на проплывающие мимо фонари. Иваново уже заканчивалось – потянулись пустыри, какие-то склады, одинокие деревья. Позади, в салоне, девчонки галдели. Победа грела – три-ноль, чистая работа, даже несмотря на то, что соперник оказался немного слабее ожидаемого. Хотя нет, не соперник. Соперница. Одна.

– А вы видели, как она в третьем сете? – голос Алёны Масловой перекрыл гул мотора. – Прямо как бешеная носилась! Я думала она сейчас сквозь пол провалится! Или сотрется!

– Девятка у них зачётная, – отозвалась Наташа Маркова: – одна за всех выложилась. Совсем как я когда раньше играла – вас всех на себе тянула. Нам, гениям сложно жить, все вокруг завидуют.

– Ты Маркова помолчала бы. – говорит Маша Волокитина: – уж кто бы говорил. Толку от тебя в команде было – только за газировкой гонять. И с мужиками непонятными под лестницей…

– Это было один раз! Один раз! И вообще я не знала, что Аленка с ним крутит!

– Никто не назовет тебя Строителем Мостов или Тем Кто Варит Отличный Эль, но стоит трахнуть одну овцу… – задумчиво произносит вслух Салчакова Айгуля: – чего⁈ Чего вы на меня смотрите? Это аллегория на ситуацию!

– Кстати, да. – говорит Наташа Маркова: – стоит один раз Холодкову «голландский штурвал» сделать под лестницей и все. Клеймо на всю жизнь. Я может быть еще Нобелевскую премию получу за мир во всем мире, может лекарство от рака открою и разгадаю тайны египетских пирамид, а меня так и будут называть «та, что Сереге Холодкову под лестницей дрочила»? Несправедливо.

– Вот как вы всех уже достали со своим Холодковым, Маслова и Маркова. – гудит Валя Федосеева: – сто лет назад было же. Проехали.

– А Валька себе мужика присмотрела во время матча! – тут же говорит Наташа Маркова: – такого, большого. Наверное культурист. Вот прямо мяса кусок здоровенный, посмотреть бы как у них это будет. Такие вот события нужно в «Мире Животных» освещать, голосом Дроздова.

– Никакой он не культурист. – отзывается Валя: – он библиотекарь вообще.

– Врешь! Не бывает таких библиотекарей. У него каждый кулак с мою голову. И вообще он на дерево похож!

– На какое дерево? – удивляется Валя.

– На дуб! Высокий и кряжистый, плечи – во! – Маркова раскидывает руки в стороны: – как Кинг-Конг! Утащит нашу хрупкую Валюшу и изнасилует на ветке! У-уг! – Наташа подражает обезьяне, делает вид что чешет под мышками и ищет насекомых в голове у соседки. Маслова отбивается от нее.

– Кажется я понимаю. – говорит Валя: – Почему все ваши споры терпят. Вас перебивать чревато последствиями. Лучше продолжайте про Холодкова говорить. Давайте тему сменим пока я вам двоим голову не открутила.

– А… ладно. Я, кстати без головы совсем ни на что не гожусь. Это вон Масловой что с головой что без – не отличишь, а у меня как у Федота-стрельца. «Такой я не к чему ни на службе ни в дому, потому как весь мой смысел исключительно в уму!»

– Эй! – возмущается Алена: – сама дура! Кто Холодкову под лестницей…

– Опять начинается!

– Вот сейчас встану и…

– Не вставай, Валюша, сиди пожалуйста, я тебя умоляю! Так… о чем мы говорили? – Наташа бросает быстрый взгляд на Валю Федосееву: – так ты будешь у этого режиссера в фильме сниматься? Крепостную Варвару играть?

– Да ну ее в пень эту роль. – говорит Валя: – там же нужно голой сниматься… ну как голой – в разорванной рубашке, белая такая. Типа исподнее. А под рубашкой – ничего нет.

– То есть в толпе задницей сверкнуть это нормально? Как же сцена «разгоряченные крестьянки во время сенокоса купаются в речке»? – задает вопрос Наташа Маркова.

– А я и туда пока не соглашалась. – отвечает Валя.

– А чего так? – Маркова привстает со своего места: – Валь? Ты чего, пуританка? Это же искусство! Или ты стесняешься?

– Да если бы я одна была! – защищается Валя: – а нас толпа на том купании! Вы все… вон какие. На Лильку посмотри, на Юльку Синицыну или на кого угодно – вы все стройные и гибкие как тростинки, а я… – она разводит руками: – не удалась.

– Тааак. – говорит Наташа Маркова: – ну допустим. А чего тогда роль крепостной Варвары не берешь? Там-то ты одна будешь. Сцена «попытки зверского изнасилования крепостной девушки», ты там от троих мужиков отбиваешься, как по мне так ты просто идеальна в такой сцене, там сразу видно, что тебя хрен изнасилуешь, ты сама кого угодно…

– А там я совсем одна буду. Голая. Стыдно же. – говорит Валя.

– Я тебя, Федосеева не пойму. – вздыхает Салчакова Айгуля: – тебе и так не эдак и эдак не так.

– Как на мой взгляд так этот режиссер на тебя запал. – говорит Маркова: – сразу же видно было! Ему именно такая как ты и нужна, Кустодиевская женщина он сказал, чтобы ляжки – во! А у кого у нас ляжки – во? Только у тебя. Виктор Борисович! – повышает она голос, вставая со своего сиденья: – а Виктор Борисович!

– Чего тебе? – откликается со своего места Виктор, он сидит рядом с Лилей и только что вел с ней тихий разговор: – что ты орешь на весь автобус, Маркова? Только не вздумайте мне снова мозги своим «голландским штурвалом» парить!

– Да я не про то! – кричит Маркова: – Виктор Борисович, а Валя стесняется!

– Отстань ты от нее, – советует Виктор: – у нее свои тараканы. Как на мой взгляд… – он тоже привстает со своего места и оглядывается: – Валя!

– Мммм?

– У тебя прекрасное тело и если бы у меня такое было я бы нипочем не стеснялся. – говорит он: – но это твой выбор. И я тебя умоляю не надо Наташке и Аленке головы откручивать, у нас матч через месяц. А открученную голову назад не приставишь, я у Жанны Владимировны узнавал. Все, дискуссия закрыта. Лучше вон, о загрязнении океанов и угнетении негров в Африке поговорите. – он садится на свое место. Шум, гвалт и хохот в автобусе продолжается, а Виктор – снова поворачивается к Лиле Бергштейн.

– Не переживай. – говорит он: – это же не навсегда. Один турнир и все. Два дня идет, быстро все.

– Все равно не по себе. – признается она: – я как будто команду бросаю. И Машу.

– Я с тобой еду. – напоминает Виктор: – и твоя поклонница, Арина тоже. Мы же у нее на квартире жить будем.

– Да! – внезапно веселеет Лиля: – точно! Проведем парочку дней в Москве, я как будто в гости к Аринке съезжу! И… и в теннис поиграем!

– Вот, правильный настрой! – кивает Виктор.

– Виктор Борисович! Ай! Помогите!

– Валя, отпусти ты ее… и не по голове, я умоляю. У нее и так с головой проблемы. – говорит Виктор: – бей по попе, ладошкой, вот так…

– Ай! Все равно больно! Виктор Борисович!

– А ты Валю не доставай и больно не будет. – советует Виктор: – если сперва думать, а потом говорить то вообще не будет больно. Или стыдно.

– У меня все по-другому работает! Это нарушение свободы слова! Да все, все! Молчу! Больше ни слова про тебя не скажу, Валя! Отпусти! – Маркова вырывается и поправляет растрепанные волосы: – все, я, все! Давайте лучше Лильке хорошего пути пожелаем, они втроем едут и на одной квартире вместе жить будут. Ага! Задумались⁈

– Там же сплошной разврат на этой квартире будет. Фу, мерзость. – задумчиво выдает Салчакова Айгуля: – надо было с ними ехать.

* * *

Аэропорт Иваново оказался именно таким, каким все его себе представляли – маленьким, провинциальным, затерянным где-то между полем и промзоной. Одноэтажное здание из серого кирпича, плоская крыша с ржавыми потёками, облупившаяся краска на стенах. Над входом – выцветшая надпись «Аэропорт Иваново».

Внутри пахло хлоркой из туалета и чем-то кислым из буфета. Зал ожидания – если это можно было так назвать – представлял собой узкое помещение с низким потолком и гудящими люминесцентными лампами. Десяток пластиковых кресел, привинченных к полу, половина со сломанными спинками или продавленными сиденьями. Киоск «Союзпечать» в углу – за мутным стеклом пылились открытки с видами Плёса и прошлогодние журналы «Работница». Рядом – буфет с вечными бутербродами: заветренный сыр на подсохшем хлебе, посеревшие варёные яйца и чай цвета йода в неизменных гранёных стаканах.

На стене висело расписание рейсов – три направления: Москва, Ленинград, Сочи. Москва – дважды в день, остальные – по средам и субботам. Под расписанием кто-то приклеил плакат «Экономь электроэнергию!» с нарисованной лампочкой.

– Красота! – оценила Арина, оглядываясь. – Прямо Шереметьево, только лучше.

– Тише ты, столичная штучка, – одёрнула её Маша Волокитина. – Не позорь мне команду тут. Итак, нажаловалась журналисту из «Советского Спорта» что в гостинице кровати тесные и одеяла колючие, тоже мне принцесса на горошине.

– Так они правда тесные! Даже двуспальная в номере у Витьки и Лильки – там едва нас четверо поместилось! А одеяла… ой! Подзатыльник-то за что⁈

– Хватит орать. – рассерженной змеей шипит на нее Маша Волокитина: – На нас и так косо смотрят… про ваши «особые» тренировки в федерации легенды ходят и…

– Так говоришь, будто тебя там не было… – ворчит Арина, но замолкает.

Девчонки из команды ввалились в зал шумной толпой – пятнадцать человек в одинаковых спортивных костюмах, с сумками, с хохотом. Пожилая женщина за стойкой регистрации посмотрела на них поверх очков и вздохнула. Видимо, не в первый раз.

– Так, – Виктор посмотрел на табло. – Рейс через сорок минут. Регистрация уже идёт. Лиля, Арина – паспорта.

Лиля полезла в сумку. Руки у неё почему-то подрагивали – это заметили все, но никто не сказал. Она летала и раньше, и на соревнования, и на сборы. Но сейчас всё было по-другому.

– Эй, – Арина толкнула её локтем. – Ты чего застыла? Паспорт давай.

– Да, сейчас…

Регистрация прошла быстро. Три билета, три посадочных талона, три места в хвосте самолёта. Виктор сунул документы во внутренний карман куртки и кивнул в сторону зала:

– Полчаса ещё.

Команда уже оккупировала половину кресел. Наташа Маркова успела сбегать в буфет и теперь жевала тот бутерброд с засохшим сыром, морщась от каждого укуса, но не останавливаясь. Валя Федосеева сидела рядом, листая какой-то журнал. Айгуля Салчакова разглядывала расписание рейсов так внимательно, будто собиралась выучить его наизусть.

– Лилька! – Алёна Маслова вскочила первой. – Ты там давай, покажи им всем!

– Кому – всем? – не поняла Лиля.

– Ну… теннисистам этим. Москвичам. Всем!

– Конечно покажу. Все покажу и всем. Я ж не Валька, стесняться не буду, пусть смотрят. – говорит Лиля и улыбается озорной улыбкой.

– Еще и ты меня подкалывать будешь, мелкая. – говорит Валя, вставая со своего места: – ладно, хорошей тебе дороги. Витьку береги, а то Аринка уведет.

– Валя! – вспыхивает Арина Железнова: – больно нужно мне! Я… да у меня своих полно!

– Кстати, а где «бортпроводники» твои? – удивляется Виктор, оглядываясь: – отпустила что ли?

– Ну их. – машет она рукой: – они меня уговаривали в «Крылышки» вернуться. А я в «Крылышки» не хочу.

– Прямо беда. – говорит Маша Волокитина и приобнимает Арину за плечи: – твоей карьере это было бы лучше конечно, но нам лучше, когда ты с нами.

– И мне лучше. Никуда я не собираюсь.

– Ага, конечно, – фыркнула Наташа, не прекращая жевать: – Сейчас Лилька всех там порвёт, потом ее в сборную по теннису заберут, и мы тебя больше не увидим. Тоже поди в теннис намылишься.

– Глупости. – отмахивается Арина, но потом поворачивается к Лиле: – это правда?

– Чего – правда? – спрашивает Лиля.

– Ты собираешься из команды уходить?

– Нет конечно.

– Никуда она не собирается. – говорит Виктор: – но на турнир скатаемся. Вряд ли там чего выиграем, все-таки турнир на кубок «Дружбы Народов в СССР», там сильные игроки соберутся, турнир международный, хоть и не на рейтинг. Типа товарищеского матча, в таблицах не учитывается. Призовые кстати в валюте и суммы крупные, чтобы из-за рубежа к нам приехали. И я понимаю, что Лиля у нас вундеркинд и вообще богиня волейбола, я и сам ей периодически поклоняюсь…

– Так вот как это называется… – задумчиво говорит Салчакова Айгуля: – когда ты ее на столе…

– … и я благодарен тебе, Айгуля за комментарий. Очень вовремя. Но не об этом хотел сказать. Арина, ты зря переживаешь. Я понимаю, что мы все привыкли на Лилю смотреть как на волшебницу, но чудес не бывает. Она – такая же как вы все, волейболистка. Да, у Лили отличная координация и владение собственным телом, но рефлексы! Наработанные годами тренировок рефлексы, понимаете? Там будут профессионалы, зарабатывающие себе на жизнь, жесткие и обученные за границей. И что Лиля вот прямо их обыграет – сильно сомневаюсь. В общем не переживайте, Лиля, конечно, постарается, но вероятность что она в призовые выйдет… – он качает головой.

– А вот и выйду! – упирает руки в бока Лиля: – ты чего меня раньше времени хоронишь⁈

– Да я, наоборот, чтобы не переживала, когда проиграешь…

– Не буду я переживать, подумаешь турнир! – машет рукой Лиля: – но и проигрывать не собираюсь. Сегодня не проиграли и там не проиграю. Ракетку только купить надо.

– Видела я как-то теннисисток. – говорит Наташа Маркова: – у них те ракетки как скрипки Страдивари – все заграничные, настроенные, со специальными струнами, по индивидуальному заказу… а ты – купить…

– Там и обувь нужна специальная и форма. – кивает Салчакова Айгуля: – правильно, конечно, Витька говорит.

– Да и не тренировалась наша Железная Кайзер в теннисе примерно… никогда? – предполагает Алена Маслова.

– Руки у нее короткие. – говорит Валя Федосеева: – и сама маленькая. Метр с кепкой в прыжке. – и все окружающие закивали головами, соглашаясь.

– Чего⁈ – вскипела Лилька, оглядываясь: – да что вы говорите такое⁈

– Точно. – Маша Волокитина разводит руками: – Лилька, давай правде в глаза посмотрим. У тебя ни формы, ни обуви, ни ракетки своей нет. Ты и не тренировалась толком, а едешь сразу после матча с «Текстильщиком», где выложилась на полную, без периода восстановления. Сегодня самолет а завтра уже турнир в Москве, так что… – она качает головой: – конечно же ты их всех выиграешь.

– А?

– Выиграет. – кивает Салчакова: – это ж Лилька. Она если захочет, то что угодно выиграет, хоть сейчас на Уимблдон.

– А мне кажется, что ее нужно на Олимпиаде сразу на все индивидуальные виды спорта записывать. – говорит Валя Федосеева: – она ж феномен.

– На фигурное катание.

– Да я кататься на коньках не умею!

– Научишься.

– Внимание, – захрипел динамик под потолком. – Объявляется посадка на рейс Иваново – Москва. Пассажиров просят пройти на посадку через выход номер два.

Смех оборвался. Все посмотрели на Лилю.

– Ну, – она подхватила сумку. – Мы пошли.

Девчонки загалдели, полезли обниматься. Кто-то хлопал по спине, кто-то целовал в щёку, кто-то совал в руки какие-то свёртки – «это тебе в дорогу», «а это от мамы передали», «а это просто так».

Потом толпа расступилась, и перед Лилей оказалась Маша Волокитина. Она обняла Лилю, крепко, от души.

– Возвращайся. – сказала она ей на ухо: – что бы ни случилось, ты – наша. Мы тебя ждем.

– Давай, Лилька! – крикнула Наташа, когда Маша отстранилась: – Ура! Победи всех! Покажи кто такая Железная Кайзер «Стальных Птиц»!