Текст книги "Сагарис. Путь к трону"

Автор книги: Виталий Гладкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

У Герардески не было трудностей с освоением основ гладиаторских боёв. В течение нескольких недель ей организовали первый бой, сопровождавшийся ажиотажем, связанным с тем, что она была протеже Красса. За несколько минут она убила своего соперника, мускулистого Трасиана из Северной Греции.

В течение одиннадцати месяцев Герардеска Манутис уничтожала всех своих противников, включая лучших в этом деле бойцов-мужчин, а убита была в схватке с двумя карликами. Во время боя один из них зашёл девушке за спину и воткнул свой трезубец прямо ей в почки. Тело Герардески утащили с арены, грубо и бесцеремонно спустили с лестницы в мрачный вестибюль и бросили в угол на кучу собранных за день жертв.

Валерий невольно вздрогнул, представив на месте легендарной Герардески столь обожаемую им Сагарис. Нет и ещё раз нет! Она должна побеждать, чтобы получить в конечном итоге свободу! Он ускорил шаг и вскоре оказался у двери каморки, где ютилась амазонка.

Валерий осторожно постучал и услышал в ответ:

– Катитесь в преисподнюю! Оставьте меня в покое!

– Сагарис, это я, Валерий...

– Господин... – Резкий выразительный голос Сагарис потускнел. – Входи, не заперто...

Стараниями слуг Валерия жилище амазонки имело достаточно привлекательный вид, в отличие от каморок других гладиаторов. Это были маленькие комнатушки без окон, двери которых выходили во внутренний двор, где целый день шли занятия. В этих голых каморках, где едва помещались две кровати и крохотный столик, негде было развернуться.

Спальное ложе в комнате Сагарис представляло собой не просто дощатый настил, как в жилищах остальных гладиаторов, а достаточно мягкую постель, укрытую звериными шкурами. Комната была относительно просторной, с маленьким окошком, на столике стояла глубокая миска и кувшин с водой – для гигиены, каменный пол был застелен не циновкой, а ковриком, на одной из стен висело бронзовое зеркало, в которое как раз и смотрелась девушка, примеряя своё новое защитное облачение. В нём она должна была выйти на арену, чтобы принять свой первый бой.

Ланист решил, что амазонка должна изображать одного из воинов-самнитов, которых римляне покорили лишь после многолетних войн. Они выглядели необычайно живописно в своих сверкающих шлемах с пышными султанами, в сияющих нагрудниках и поножах, с богато украшенными прямоугольными щитами. Появление этих «райских птиц» на арене привлекало особое внимание публики, чего и добивался хитроумный Публий Нумиций. Амазонка должна была поразить воображение римлян не только своим воинским мастерством, но и внешним видом. В отличие от защитного снаряжения других гладиаторов, её «лорику сегментату» – пластинчатый панцирь – носили в основном заслуженные легионеры, центурионы и преторианцы, императорская гвардия. Он был легче кольчуги и прочней. Если кольчуга при ударе вдавливалась в тело, то пластинчатый панцирь благодаря эластичности поглощал силу удара.

Но и это было ещё не всё. Панцирь для Сагарис был изготовлен по личному заказу Валерия из прочнейшей толедской стали. Во всём мире не существовало искусства закалки стали, равного толедскому. Имя Толедо, древней столицы Испании, на протяжении всей своей истории ассоциировалось со знаменитыми клинками, которые ковали ещё иберы и кельты. Армия Ганнибала перед походом на Рим вооружалась именно в Толедо. Из толедской стали был изготовлен и превосходный меч амазонки. Так же, как и глухой коринфский шлем с султаном из конской гривы и наносником, полностью закрывавшим лицо. Этот шлем обеспечивал полную защиту головы и делал гладиатора неузнаваемым, чего и добивался ланиста.

Обычно новичков «лудий гладиатори» начинали обучать фехтованию возле вкопанного в землю столба высотой в человеческий рост. Каждому из них давали деревянный меч и щит, сплетённый из ивы. Будущий гладиатор должен был овладеть умением наносить сильные и точные, удары в воображаемые грудь и голову противника, а также не раскрываться при обороне. Следующее после деревянного железное учебное оружие специально делалось в два раза тяжелее боевого – для укрепления мышц. Но Сагарис эта наука не требовалась. Она уже была достаточно опытным бойцом. Тем не менее оказалось, что её воинской подготовки всё же не хватает для гладиаторских боёв. Сагарис заставляли тренироваться с отягощениями – тяжёлыми цепями на щиколотках, с повязкой на глазах, с одной рукой, закреплённой за спиной, на коленях или сразу после долгого кругового бега по дорожке.

А ещё с амазонкой занимались «доктора» и «магистры» – лучшие из лучших учителей фехтования, в основном рудиарии[97]97
  Рудиарии – в Древнем Риме так назывались гладиаторы, получившие свободу (награждённые деревянным мечом, называемым «rudis»). Обычно рудиарии прекращали выступать на арене и присоединялись к обслуживающему персоналу боёв, работая уже как свободные люди – в качестве тренеров, укротителей диких зверей и пр. Некоторые из рудиариев продолжали выходить на арену, и бои с их участием были более популярны, чем сражения рабов-гладиаторов.


[Закрыть] – бывшие гладиаторы или же легионеры-ветераны. Они были жестоки и знали своё дело блестяще. Сражаться с ними в учебных боях Сагарис приходилось на пределе сил и возможностей. И всё равно без синяков и ссадин редко когда обходилось.

Всё это было частью стратегии ланисты, заключавшейся в том, чтобы в реальном бою Сагарис было легче и чтобы она смогла действовать более проворно. Валерий пожелал, чтобы девушка стала непобедимой, и опытный Публий Нумиций не торопился выпускать её на арену, пока она не прошла все круги Аида «лудий гладиатори», после которых ломались даже самые закалённые бойцы.

Однако Сагарис на удивление стойко переносила лишения и даже не помышляла покончить жизнь самоубийством, хотя ланиста очень опасался такого исхода своего «террора» и приказал тайно следить за амазонкой денно и нощно.

Единственное, с чем не могла смириться девушка, сызмала привыкшая к мясной пище, была сугубо вегетарианская еда в школе. Гладиаторов кормили преимущественно бобами, ячменём и сухофруктами. Мясо и рыбу подавали только во время больших праздников или перед сражениями на арене.

Но они случались редко – три-четыре раза в год. Чаще мог не выдержать организм гладиатора, а ланисты берегли своих кормильцев; гладиаторы слишком дорого обходились своим хозяевам, чтобы можно было позволить себе терять бойцов.

Сагарис ненавидела супы-болтушки, которыми потчевали гладиаторов повара. И больше налегала на хлебцы и лепёшки, отчего её угловатая девичья фигура налилась силой, округлилась. Она похорошела, расцвела, несмотря на занятия с оружием с утра и до ночи, отнимавшие много сил. Валерий при её виде едва сдерживал неистовое желание заключить девушку в объятия. Чтобы не выдать себя, он говорил с ней сухим тоном, избегая смотреть Сагарис в глаза, но она всё понимала, а оттого сильно смущалась.

Удивительно, но мужчины, с которыми она была близка раньше и которых поклялась никогда не забывать, как-то незаметно начали стираться из её памяти. Сагарис всё больше и больше начинал волновать Валерий. Он был гораздо старше неё, но его статная фигура, уверенные движения, а главное, забота, которой негоциант окружил свою рабыню – «говорящую вещь», льстили девушке. У Валерия было мужественное лицо с правильными чертами; его не портили ни рваный шрам на лбу, ни лёгкое косоглазие.

– Приветствую тебя, господин... – Сагарис поклонилась.

При этом девушка старалась не смотреть на Валерия. Её приветствие было сугубо официальным, ведь он был её хозяином.

– Ты готова? – немного помедлив, спросил Валерий.

– Да.

– Как тебе твоё новое защитное снаряжение?

– Оно превосходное. Благодарю, господин.

– Знаешь, с кем тебе придётся сразиться?

– Ланиста уже сообщил...

– Не боишься? Для главного боя Авл Септимий выставляет Акилу. Он рудиарий. Очень опытный, закалённый в сражениях боец. Я за тебя волнуюсь...

– Ланиста сказал, что этот бой для меня просто необходим. Только победив Акилу, я смогу завоевать любовь и признание публики.

«И свободу...» – мысленно добавил Валерий.

Он не мог не отдать должное хитроумному ланисте. Бой с любым другим гладиатором-рабом, даже в случае блистательной победы, мало что принесёт Сагарис. За исключением монет и разных драгоценных побрякушек, которые благодарные зрители бросали на арену, чтобы таким образом воздать должное победителю. А вот победа над рудиарием Акилой, выдающимся бойцом, который долгие годы не знал поражений, оказалась бы весьма запоминающимся событием. Тем более в присутствии Тита Флавия Веспасиана, устроителя игр.

Но задача эта была очень непростой. Валерий практически не сомневался в бойцовских качествах Сагарис, но опасался лишь какой-нибудь случайности, которая нередко вмешивается в, казалось бы, предсказуемое развитие схватки. Негоциант уповал лишь на то, что с годами Акила изрядно потяжелел, несколько подрастерял живость и реакцию и свои победы добывал в основном за счёт громадного опыта турнирных боёв и незаурядной силы.

Что касается амазонки, то она была так проворна и сражалась с таким блеском, что приводила в изумление даже видавших виды «магистров» и «докторов», обучавших гладиаторов школы Публия Нумиция. И всё равно в глубине души Валерий отчаянно боялся, что первый же выход Сагарис на арену может оказаться последним.

Нет, нет и ещё раз нет! Привязанность к прекрасной амазонке боролась в душе Валерия с жаждой наживы, свойственной его профессии. Он просто не имел права потерять деньги, уплаченные за её освобождение от казни! А если Сагарис и впрямь окажется похожей на Герардеску Манутис, то на него прольётся золотой поток. Уже сегодня он рискнёт поставить на Сагарис сто тысяч сестерциев. Они могут принести ему баснословную сумму в случае победы амазонки.

Или он их потеряет...

О нет, нет!

– А почему шлем закрытый? – волнуясь, поинтересовался Валерий. – Ведь его «щёчки» перекрывают боковой обзор.

– Для схватки один на один это неважно, – ответила девушка. – А вот в групповых боях шлем нужен другой.

– Будет тебе другой. Но ты должна победить Акилу!

– Постараюсь... – буркнула Сагарис; мысленно она уже была на арене.

Попрощавшись с амазонкой, Валерий покинул её жилище весь во власти тревог и сомнений. Он вдруг понял замысел ланисты, который настаивал на том, что её шлем обязательно должен быть именно коринфского типа.

Сагарис будет выступать не под своим именем, а под девизом, как новый, неизвестный никому гладиатор. Такие фокусы всегда производили большое впечатление на зрителей, вызывая к поединку повышенный интерес. В случае её победы над рудиарием она должна будет открыть публике лицо. Это произведёт потрясающий эффект на граждан Рима, смыслом жизни которых были два слова – хлеба и зрелищ. Что и требовалось доказать. В таком случае слава деве-воительнице будет обеспечена. А значит, её дальнейшие сражения на арене принесут Публию Нумицию кучу денег.

Задумавшись, Валерий не заметил в сгущающихся сумерках женщину в тёмных одеждах, которая притаилась у стены под приоткрытым окошком комнаты Сагарис. Это была Прискилла, верная наперсница куртизанки Филенис. Она слышала весь разговор Валерия и амазонки. И сделала соответствующие выводы.

Подождав, пока Валерий удалится восвояси, она незаметно покинула «лудий гладиатори» Публия Нумиция, нимало не интересуясь пиршеством «идущих на смерть», и поторопилась к своей хозяйке. Ей было что рассказать Филенис...

Глава 4
AVE IMPERATOR!
MORITURI ТЕ SALUTANT [98]98
  Ave imperator! Morituri te salutant! —Да здравствует император! Идущие на смерть приветствуют тебя!


[Закрыть] !

Филенис принимала своих подруг-куртизанок. Это было довольно пёстрое сборище. Все красавицы, как на подбор, в дорогих одеждах и с весьма вольными манерами, которые никогда бы не позволила себе ни одна римская матрона, супруга и мать семейства, образец благовоспитанности.

Матрона пользовалась всеобщим уважением, в её присутствии непозволительны были брань и непристойное поведение. В своём доме она считалась полновластной хозяйкой, которая распоряжалась всем; не только рабы и слуги, но и сам муж обращался к ней весьма почтительно. Тем не менее отцы семейств нередко искали развлечений на стороне. Им больше импонировало раскованное поведение падших женщин, нежели целомудрие и высокая нравственность собственных жён.

Любовь за деньги в Риме была вполне естественным явлением. Несмотря на попытки правителей-принцепсов отстоять чистоту римских нравов, их юридические акты зачастую были лишь актами лицемерия – частью грамотно спланированной политической игры. Так они создавали положительный образ «благодетеля отечества», поддерживая доверие народа к собственной персоне.

Внутри лупанарий – римский публичный дом – был разделён на тесные каморки. Обычно он состоял из партера и первого этажа, где находились несколько окружавших вестибюль узких комнат с вделанной в стену кроватью, с рисунками и надписями эротического содержания. Против входа находилось отхожее место, а в вестибюле – перегородка для привратницы. Комнаты не имели окон, только дверь в коридор. Они были так темны, что освещались фонарями, дымными и смрадными. В этих кельях всегда стояли жара и духота.

Убранство комнат было примитивным и состояло из покрывала на полу или кровати с одеялом, сплетённым из тростника. Простибулы (продажные девки) не жили постоянно в лупанарии, а лишь приходили на определённое время, установленное законом. Каждая из падших женщин получала на ночь отдельную комнату с обозначенным на двери её прозвищем («титулом»), внесённым в официальные списки. Другая надпись указывала, занята ли комната.

Время посещения борделей начиналось в три часа пополудни и продолжалось до рассвета. Временные ограничения устанавливались законом, чтобы молодёжь не начинала посещать эти заведения с раннего утра, пренебрегая гимнастикой.

Доступную римлянку нетрудно было узнать в толпе. Любая публичная женщина, лишённая права облачаться в столу[99]99
  Стола – туника, которая надевалась поверх исподнего и доходила до лодыжек. Как одежда римских матрон стала символом законного брака. Снизу к столе пришивалась оборка, воротник обшивался пурпурной каймой, рукава достигали локтей и не были сшиты, а закреплялись рядом застёжек. Стола обхватывалась поясом значительно выше талии, при этом образовывался ряд складок.


[Закрыть], стыдливое платье матрон, носила поверх укороченной туники тёмную тогу[100]100
  Тога – верхняя одежда римлян. Представляла собой кусок шерстяной ткани эллипсовидной формы, драпировавшийся вокруг тела. В древний период римской истории тогу носили все: мужчины, женщины и дети. Днём в неё заворачивались, а ночью укрывались и подкладывали под себя. Позднее тога стала лишь одеждой, в основном мужской.


[Закрыть] с разрезом спереди. Эта одежда утвердила за ними прозвище «тогата».

В волосах падших женщин, обычно рыжих или выкрашенных в светлый цвет, не было белых лент, поддерживающих причёску «порядочных» девушек. На улице голову куртизанки покрывал капюшон, а в театре, цирке или на общественных собраниях её украшала митра, нимб или тиара. Наконец, женщины лёгкого поведения, в отличие от матрон, которые носили полусапожки, обувались в сандалии на каблуке. Каблук был их привилегией.

Простибулы делились на категории – в зависимости от того, посещали ли они булочные, таверны, публичные площади, перекрёстки, кладбища или окрестные леса. «Аликария» (булочница) держалась вблизи булочников и продавала лепёшки; «бустурия» – падшая женщина на кладбище, которая одновременно могла быть и профессиональной плакальщицей – исполнительницей ритуальных погребальных плачей; «форария» – простибула, приехавшая в большой город из деревни для занятия этим видом деятельности; «перегрина» – чужестранка, «вага» – бродяжка, вступающая в беспорядочные связи с кем угодно и где угодно, «проседа» обычно сидела перед лупанарием; «квадрантария» – та, что отдавалась за четверть асса; «диабола» – обслуживающая клиентов за два обола; «таберниа» – простибула при таверне...

Были ещё и блудницы – нелегальные или свободные искательницы сомнительных приключений. Они не могли быть внесены в списки, как простибулы, потому присуждались к штрафам, а пойманные вторично – изгонялись из города, если только «лено» (содержатель публичного дома) не принимал их в число своих пансионерок. Свободными куртизанками становились и многие замужние женщины. Некоторые с разрешения своих мужей, некоторые – без; они тайно отдавались в гостиницах, винных лавках, в булочных, у цирюльников.

Среди продажных женщин особо выделялись «меретрикс», которые предоставляли свои услуги клиентам более высокого статуса, поэтому должны были в обязательном порядке получить лицензию у эдила. Эту категорию обычно пополняли знатные и богатые дамы, желавшие вести свободный образ жизни.

Наравне с «меретрикс» стояли танцовщицы, флейтистки и кифаристки, совмещавшие проституцию с навыками танца или игры на свирели. Изящные и обаятельные, они продавали себя дорого и появлялись только у богатых людей к концу пиров или симпозиумов. Своим искусством они умело возбуждали сладострастные желания у всех зрителей.

Но существовали ещё и «бона меретрикс» – куртизанки высшего ранга. Окружённые роскошью и многочисленными поклонниками, они были законодательницами мод и предметом воздыхания стариков, зрелых мужей и юношей. Подражая им, римские матроны передвигались по городу на октофорах – носилках, рассчитанных на восемь рабов-носильщиков, и облачались в полупрозрачные шёлковые одежды. Равных «бона меретрикс» в грации и кокетстве в Риме не существовало. К этой категории как раз и принадлежала сама Филенис и три её подруги, пировавшие в богатом доме куртизанки.

Филенис знала, что все они завидовали ей и не упускали возможности перебежать дорожку, перехватив у неё богатого клиента. Но она любила остроту ощущений, к которой относилось и соперничество, и была к своим подружкам снисходительна.

У Филенис существовали свои козыри, побить которые не могла ни одна куртизанка Рима. Она превосходно разбиралась в литературе (даже сочиняла стихи), рисовала, играла на всех инструментах, имела великолепный голос, благодаря которому не раз принимала участие в театральных постановках, разбиралась в политике. Поэтому к ней тянулись самые богатые патриции.

Подруги щебетали, делясь впечатлениями от своего предприятия – харчевни, открытой ими на паях. Они хотели как-то пристроить заработанные денежки с выгодой и надеждами на обеспеченную старость, которая к простибулам приходила чересчур рано. Пока ты юная, все блага жизни твои, но когда приходит зрелость, появляются морщины и прочие спутники старения, поток состоятельных клиентов резко идёт на убыль, а уподобляться дешёвым булочницам или того хуже, простибулам-квадрантариям, у элитных куртизанок желания не возникало.

Филенис уже побывала в их харчевне. Она находилась южнее Рима, на Латинской дороге, у Восемнадцатого камня[101]101
  Вдоль римских дорог ставились каменные колонны – милевые камни, на которых отмечалось расстояние. Оно измерялось в римских милях (миля – около 1,5 км) от позолоченного «миллиария», поставленного Августом на римском Форуме. У дорог располагались постоялые дворы и харчевни, где путники могли получить ночлег и еду.


[Закрыть], рядом с древним алтарём Венеры. Подруги показали ей и бумагу, скреплённую вислой печатью магистрата, где было написано: «Флация Лаис, вольноотпущенница Авла; Орбия Лаис, вольноотпущенница Орбия; Коминия Филокария, вольноотпущенница Марка, и Вентурия Тайс, вольноотпущенница Квинта, построили харчевню у жертвенника Венеры на арендованном участке...»

Харчевня была просторной, светлой и чистой, в отличие от других заведений подобного рода. Состоятельные клиенты куртизанок быстро прознали об этом предприятии своих пассий и стали его частыми гостями. Поэтому харчевня радовала превосходными винами и яствами (естественно, большей частью дорогими, не каждому по кошельку) и всегда полнилась народом – в основном проезжими негоциантами и военными.

Нанятый куртизанками управитель харчевни каждое утро приносил им кошель с деньгами – выручкой за сутки (заведение работало и днём, и ночью). И она была отнюдь немаленькой, что очень радовало девиц.

У Филенис гостили Флация Лаис, Коминия Филокария и Вентурия Тайс. Четвёртая подружка – Орбия Лаис – была занята с клиентом, богатым сенатором. У него были свои причуды, поэтому после каждой встречи с ним Орбии приходилось долго лечить синяки и ссадины. Но она терпела – сенатор-изверг был чрезвычайно щедр.

Подружки Филенис взяли себе наиболее ходовые в среде простибул имена-прозвища – Тайс и Лаис, потому что так звали знаменитых греческих куртизанок. Жрицы свободной любви вообще любили присваивать имена известных женщин. Это обстоятельство благоприятно способствовало их профессии.

В Риме каждый год проводились «флоралии» – праздники богини весны Флоры. Главной их частью было шествие простибул и представления мимов. Блудниц выводили на сцену, и глашатай объявлял их возраст, разряд и цену услуг. При этом перечислялись «достоинства» простибул, в том числе такие, о которых следовало бы помолчать в приличном обществе.

На сцене обычно изображались пикантные подробности из личной жизни простых людей, излюбленной темой которых являлось измена одного из супругов. Сюжеты этих вульгарных комедий сопровождались непристойными диалогами, танцами, жестами и фривольными телодвижениями. В последней сцене актёры появлялись полностью обнажёнными, потому что зрители требовали: «Сними всё с себя!»

Флация Лаис, Коминия Филокария и Вентурия Тайс тоже прошли через эти унизительные представления, когда начинали свою деятельность. Теперь они стояли гораздо выше столь низменных страстей и появлялись на сцене театра только в благопристойных постановках, главную роль в которых играли их красота, грация и недюжинный актёрский талант, без чего стать «бона меретрикс» было просто невозможно.

Причёски подружек Филенис были очень сложные, замысловатые, на них требовалось тратить уйму времени, так как по причёске можно было определить цену и статус куртизанки. Её пышность все трое увеличили накладными волосами, а зубы покрыли эмалью на основе сока кизила. Прыщики, некрасивые родинки, бородавки они замаскировали мушками, на лица наложили толстый слой свинцовых белил, брови и глаза подвели сурьмой и соком шафрана, щёки нарумянили, а губы освежили яркой помадой.

Выход куртизанки в свет напоминал процесс приготовления воина к битве. Тело подвергалось болезненной процедуре – чистилось банной скребницей, с него удалялись все волоски, затем умасливалось. Римлянки (и куртизанки, в частности) превосходно владели наукой поддержания себя в самой лучшей форме. Они знали великое множество косметических рецептов, прекрасно разбирались в благовониях. Маски для лица и рук, ванны из фруктовых соков и молока ослицы, мази и кремы для поддержания молодости кожи, искусственные зубы, отбеливающие средства для лица, накладные брови и ресницы, разнообразные утяжки и накладки для усовершенствования фигуры, мамиларе (корсет) из тончайшей кожи, приподымающий грудь... И это лишь неполный перечень ухищрений римлянок, стремящихся к идеалу красоты.

Красавицы часто прогуливались по Аппиевой дороге. Обычно они возлежали в носилках или проезжали в своих обитых шёлком экипажах. Самые красивые экипажи были запряжены четвёркой.

Куртизанка усаживалась в носилки в наиболее привлекательной позе, опираясь рукой на подушку, при этом показывая те из своих прелестей, что, по её мнению, стоило показать достойной публике. Рядом шли две рабыни, одна с зонтиком, другая – с веером из павлиньих перьев. Впереди спешили скороходы-мавры, а всю процессию замыкали рабы.

Эти прогулки были не только приятным зрелищем и способом завлечь жертву в сети любви, но и важным общественным действом. Только дефилируя по Аппиевой дороге, можно было напомнить гражданам Рима о своём существовании.

Филенис невнимательно прислушивалась к пустой болтовне подружек-соперниц. Её мысли были заняты Валерием. Как это ни странно при её профессии, она по-прежнему была влюблена в негоцианта. Может, потому, что он был первым мужчиной, который сумел разбудить в ней женщину. Любящую, страстную женщину, готовую пойти на любые жертвы ради своего возлюбленного. Но – не сложилось.

До встречи в храме Изиды куртизанку мало занимали мысли о Валерии. Все её действия и помыслы были направлены на единственно важное занятие, по её понятиям, – заработать как можно больше денег. Чувствам в этом ежедневном марафонском забеге просто не оставалось места. Но нечаянно увидев Валерия, она вдруг поняла, как много потеряла с его уходом. И даже не материальное благосостояние, с этим как раз всё было в порядке, а нечто большее, более возвышенное и ценное. И эта мысль терзала её душу железными когтями.

«Он влюблён! – думала куртизанка. – О боги, Валерий влюбился... в другую женщину! Этого не должно было случиться, но случилось. Кто она, эта тварь?! Узнать, обязательно узнать её имя!»

Возможно, возлюбленной Валерия стала патрицианка, и тогда шансы Филенис снова оказаться на его ложе приближались к нулю. Но она почему-то думала, что это не так.

После смерти жены негоциант не стал даже пытаться завести новую семью. Ему претила связь с благовоспитанной римской матроной, неспособной удовлетворить его пылкую страсть. Это Филенис знала точно. Валерий был весьма искушён в любовных играх, поэтому предпочитал жриц свободной любви. А значит, у Филенис могла появиться возможность вернуть всё на круги своя – она была уверена в своей неотразимости. Дело оставалось за малым – узнать, кто его новая пассия и поступить с ней так, как обычно поступали ревнивые римлянки. В столице империи хватало тёмных людишек, которые за малую мзду могли пойти на любое преступление...

Задумавшись, Филенис не заметила Прискиллу, которая стояла в двери и отчаянно жестикулировала, пытаясь привлечь внимание госпожи.

Куртизанка запретила слугам входить в атрий, когда она развлекалась с подругами. Их разговоры нередко касались богатых клиентов, и она не хотела, чтобы болтовня простибул коснулась чужих ушей. Филенис, конечно, доверяла своим слугам, но не настолько, чтобы не опасаться их длинных языков. Тем более что слуг могли подкупить, дабы выведать секреты «бона меретрикс», которые оказывали услуги даже сенаторам, что запрещалось законом.

Подставить такого клиента – значило лишиться доверия богатых любовников, а это было просто непозволительно. Иначе потом придётся перейти в разряд «аликарий» – булочниц, и продавать себя разному полунищему сброду...

– Госпожа, госпожа!.. – наконец негромко взмолилась Прискилла.

Филенис нахмурилась и повернула свою изящную головку в сторону двери. Прискилла изобразила с помощью рук женскую фигуру, и куртизанка, моментально поняв, что служанка принесла важную весть, вскочила, словно её ткнули раскалённым шилом в заднее место.

– Я сейчас... – бросила она подругам и вышли из атрия. – Говори! – сказала она резко, оставшись с Прискиллой наедине. – Ты узнала, кто она?

– Да!

– Ну и?.. Не тяни!

– Гладиатрикс!

Филенис опешила. Возлюбленная Валерия – женщина-гладиатор! Но какого она сословия? Относительно гладиаторов в Риме было принято несколько законодательных актов. Ими были установлены наказания для каждого мужчины или женщины из сословий сенаторов или всадников, которые будут участвовать в представлениях на сцене или сражениях на арене. Также закон запрещал вербовать в гладиаторы не достигших двадцатилетнего возраста дочерей, внучек и правнучек сенаторов и всадников.

Первые гладиатрикс были свободными женщинами, как правило, состоятельными римлянками, которые любили воевать и рассматривали бои как развлечение. Женщины боролись не для того, чтобы заработать деньги, так как уже были богаты. Они искали внимания, азарта и славы. Для участия в состязаниях гладиатрикс должны были получить специальное разрешение от организатора боёв. Впрочем, это правило нередко нарушалось. Обычно благородные мужи старались не ходить на бои гладиаторов-женщин, которые были чрезвычайно популярны. Это считалось неприличным.

Значит, новая пассия Валерия, скорее всего, вольноотпущенница или рабыня. Рабыня! Бывшая или настоящая. Это упрощало дело. Но почему она не заявлена в программе боев? Может, Прискилла ошибается?

– Нет, госпожа, это точно! – горячо сказала Прискилла. – Я всё слышала! Благородный Валерий за свои средства купил ей в Толедо меч и превосходное защитное снаряжение. Завтра она выйдет на арену.

Толедо! Филенис знала, что оружейники столицы Испании дерут немилосердные цены за свои изделия. И обычно прижимистый негоциант не поскупился! А он деньги на ветер просто так не бросает. Значит, девица-гладиатор очень ему дорога.

Рабыня – любовница Валерия! С ума сойти...

– Как её зовут? – нетерпеливо спросила Филенис.

Прискилла виновато опустила голову и буркнула:

– Не знаю...

– Как так?! Почему не узнала?

– Спросить было не у кого. К тому же я торопилась принести известие. Прости, госпожа...

– Ладно, ты заслуживаешь поощрение, – сменила гнев на милость Филенис. – А теперь убирайся! И скажи виночерпию, пусть подаст нам кувшин фалернского. Новость стоит самого дорогого вина!

На завтрашний день у неё были другие планы, однако после известия, которое принесла служанка, Филенис решила, что обязательно должна присутствовать в цирке на играх гладиаторов...

В Риме насчитывалось семь цирков. Самым обширным и самым древним из них являлся Большой цирк, в котором должны были состояться гладиаторские бои и который находился в долине, образуемой двумя холмами, – Палатином и Авентином. С древнейших времён здесь ежегодно проводилось большинство игр, в том числе и конные бега на колесницах. По преданию, их узаконил один из основателей Рима – Ромул.

Большой цирк представлял собой прямоугольную арену длиной свыше тысячи локтей и шириной около двухсот. По всей её протяжённости с обеих сторон были расположены повышающиеся рядами места для публики. На мраморных сиденьях располагалась знать, а на верхних, деревянных, скамьях теснилась беднота. Чрезвычайное скопление плебса на верхних рядах не раз приводило к пожарам и обвалам, сопровождавшимся большим числом жертв.

Любопытной особенностью цирковой арены была «спина» – широкая (в двенадцать локтей) и невысокая (в три локтя) каменная стена, которая, подобно хребту, разделяла арену на две половины. Тем самым «спина» препятствовала произвольному переходу состязавшихся лошадей с одной части арены на другую. Стену украшали памятники – обелиски, статуи и небольшие храмы римских богов. Здесь же находилось и остроумное приспособление, благодаря которому зрители всегда знали, сколько заездов совершили уже колесницы.

На поверхности спины, около каждого её конца, было сооружено по постройке о четырёх колоннах. На плоской крыше одной из них покоилось семь металлических позолоченных яиц, а на другой – столько же позолоченных дельфинов. Как только передняя колесница завершала очередной заезд (а их обычно полагалось семь), снималось по одному яйцу и по одному дельфину. Такие «счётные единицы» были связаны с божествами, покровителями цирка, – Нептуном и братьями Диоскурами.

Церемония открытия игр всегда была впечатляющим зрелищем. Когда все зрители с билетами расселись, солдаты, охранявшие входы, отошли в сторону и безбилетники ринулись через проходы на верхний ярус, чтобы захватить стоячие места. Каждый думал только о себе. Женщин сбивали с ног, топтали детей, в проходах и на пандусах возникали драки. В конце концов огромный амфитеатр заполнился.

На верхнем ярусе вокруг мачт, державших веларий, – тент, защищавший от солнца, – толпилось столько людей, что охраняющим его матросам императорского флота было трудно работать. Свет, проходя сквозь красную ткань велария, приобретал красноватый оттенок, и всё пространство амфитеатра было залито ровным алым сиянием. Фонтаны, которые служили в основном для того, чтобы создавать в цирке прохладу, разбрызгивали ароматизированную подкрашенную воду. Мраморные статуи богов держали в руках дельфинов, из которых били водяные струи.