Текст книги "Без имени (СИ)"

Автор книги: Виталина Кулишева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

– По связке ключей было ясно, что ты основательно подготовился. Лучше скажи, что я должна буду сделать.

Алекс не подает голос, разбираясь со своими мыслями. Волнение, которое вызывает во мне эта пауза, сравнима с тревогой во время шторма.

– Ты должна вывести его, – я резко останавливаюсь, и Алекс врезается мне в спину.

Он тут же начинает тараторить, стараясь отвлечь меня от желания смыться.

– Я подкупил кое-кого, проблем не должно возникнуть. Ты просто откроешь замки электронным ключом, зарегистрированным на мое имя.

– И что в это время будешь делать ты?

– Отвлекать охранника, который в это время будет наблюдать за камерами. Не переживай, сейчас там практически никого нет. Половину Мятежников перевезли в более охраняемое место, а там осталось несколько задержанных, – видя мое сомнение, Алекс берет меня за руку, – послушай, я там работаю, у нас не должно возникнуть проблем.

Голубые глаза Безлицего застывают в немой мольбе, которой я поддаюсь. К несчастью, несмотря на два года, которые я провела в полном бичевании своих недостатков, одно из которых была и остается моя мягкотелость, не дали никаких плодов. Я клялась и верила в то, что никогда не смогу сработаться с кем-либо из Совета, в особенности с Алексом, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. За оказанную услугу, он будет передо мной в долгу.

Чтобы проникнуть в охраняемое учреждение нужно знать следующее:

∙ План здания. Импровизация хороша, когда дело касается крошечного вранья, но не в случае спасения жизни невиновного.

∙ Время. В полоть до секунды следует знать, когда нужно приступать действовать, иначе схлопочешь пулю в лоб, скорость которой может превысить сто метров в секунду.

∙ Напарник. Если ты не уверен, что можешь доверить свою жизнь и репутацию другому человеку на время операции освобождения, то не следует строить из себя героя.

Исходя из этого небольшого списка, я могу с точностью заявить, что быть мне жертвой благих намерений Безлицего.

– А тебе не кажется, что это слишком подозрительно? – спрашиваю я Алекса, когда мы пересекаем очередной квартал. Ноги ноют от усталости, но, по крайней мере, мы покинули туннели, к несчастью, если нас не поймают в процессе вызволения брата Безлицего из временной тюрьмы, домой придется возвращаться той же дорогой. – Смотри, ты возвращаешься на дежурство посреди ночи с пьяным рядовым без документов, сажаешь рядового в соседнюю камеру с подозреваемым, и буквально через час оба сбегают.

Алекс идет рядом, он прибавляет шаг в знак того, что не собирается ничего менять в своем плане, и требует от меня безропотности.

– Я сделаю это с тобой или без тебя, – бросает слова сквозь зубы.

– Лучше бы ты сказал мне об этом, когда мы были у меня в комнате, – ворчу в ответ.

Спустя несколько минут среди многоэтажных домов появляется очертание невысокого трехэтажного здания, огражденного сплошным забором и сетью колючей проволоки. Я бы ни за что не поверила, что здесь могут держать преступников даже на короткий срок. Правду говорят, если хочешь что-то спрятать, скрой это у всех на виду.

– Ни пуха ни пера, – шепчет Алекс мне на ухо.

Я облокачиваюсь на него, мои ноги подкашиваются, прижимаю голову к его груди и произношу, заплетающимся языком:

– К черту!

Когда Алекс набирает код на электронном замке и проводит своим пропуском по нему, я краем глаза отмечаю для себя расположение камер. Он заверил, что меня сложно будет узнать на видеозаписи из-за качества съемки и плохо освещения, тем более у меня есть алиби. Элеонора встретила нас с Дмитрием по возвращении из Чистилища. Из резиденции Безлицых нельзя выйти, не используя пропуск. В прошлый раз я улизнула с помощью Софьи, мне повезло, что Элеонора не проверяет записи с камер наблюдения, установленных на территории Зимнего дворца лично, иначе меня бы поймали.

Я заранее распустила волосы, чтобы они скрывали лицо, но так же затрудняют видимость. Алекс практически тащит меня на себе. Я бормочу себе под нос всякие ругательства напоказ.

Мы заходим в слабоосвещенное помещение. Стены выкрашены в синий цвет из-за чего при таком свете, кажутся практически черными. Так же висят несколько стендов с Уставом и планом эвакуации. За небольшим прямоугольным столом с кипой бумаг сидит сержант приблизительно моего возраста.

Как только он видит Алекса, его глаза расширяются, и он вскакивает с места, помогая Безлицему тащить меня.

– Товарищ старший лейтенант, не ждал увидеть вас здесь до утра.

Я фыркаю в ответ на приветствие сержанта, как я успеваю заметить, Безлицые не скупятся на собственные звания. Звезды, на их погонах, абсолютно не соответствуют возрасту и жизненному опыту. Алекс прижимает меня ближе к себе, я чувствую, как его рука напрягается.

– Ехал домой и увидел качающегося рядового, – отвечает Безлицый без запинки. – Надо посадить ее в камеру, пусть проспится.

Сержант хватает папку со стола.

– Как ее зарегистрировать?

– Документов при ней не нашлось, а имя не говорит, подождем до утра, протрезвеет и узнаем.

Я начинаю не по-настоящему икать.

– Вы останетесь здесь или все же вернетесь домой? – спрашивает сержант.

Алекс тихо произносит:

– Если ты помнишь о нашей маленькой договоренности.

Молодой человек медленно кивает. Алекс достает что-то из кармана, как я догадываюсь деньги, и сует их в карман кителя сержанта, затем он похлопывает его по плечу, этот жест вызывает у меня замешательство. Алекс не намного старше этого сержанта, но уже носит три звезды на погонах и ведет себя так словно ему не третий десяток, а шестой. Грустно, когда внутри молодого человека сидит старик.

– Я теперь тоже помню о вашей, – смешок, – договоренности, – я подмигиваю сержанту, на мгновение его лицо искажается в отвращении, а затем вновь становится непроницаемым.

Алекс отворачивается от сержанта и направляется к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Лучше бы ты помнила собственное имя, – подыгрывает он, тяжело вздыхая.

Мы поднимаемся наверх и проходим длинный коридор.

– Элеонора отправила меня проследить, чтобы с оставшимися подозреваемыми ничего не случилось. Обычно во время ночных дежурств я плачу сержантам, чтобы те не говорили о том, что на ночь я уезжаю домой.

– Она знает, что здесь сидит твой брат?

Алекс отрицательно качает головой.

– Элеоноре известно, что у меня он был, я держу в секрете ото всех, что он жив и здоров.

– А что касается твоего участия в Совете, другие военнослужащие из твоего окружения знают?

– Ты забыла, почему мы Безлицые? – спрашивает он. – Затеряться в толпе гораздо проще, если все вокруг думают, что ты ее главная составляющая.

Я ничего не успеваю ответить, поскольку мы подходим к стеклянной двери, сквозь которую я вижу еще одного военного, сидящего за столом с компьютером. Он стучит по клавишам, не замечая нас ровно до того момента, как Алекс проводит своей картой по замку, и тот подает слабый сигнал.

Военнослужащий приветствует Алекса и вопросительно косится на меня.

– Меня сейчас стошнит, – стону я, прикрывая рот рукой.

Я стараюсь не обращать внимания на хмурый взгляд и сморщенный нос военного. Алекс тащит меня к ближайшей камере, замок здесь, как и на всех дверях, электронный, на одном единственном окне в другом конце комнаты стоит решетка.

Он грубо пихает меня внутрь, я подбегаю к небольшому унитазу и издаю непристойные звуки, соответственные тем, которые не могут сдерживать выпившие люди. Алекс заново пересказывает историю о том, как он нашел меня. Военный ухмыляется и отпускает шуточку в мой адрес, но я хныкаю и кашляю, делая вид, что мне совсем плохо. Затем Безлицый говорит, что собирается проверить кого-то по имени Иван, как я понимаю, это еще один охранник, который наблюдает за камерами.

Когда дверь за Алексом закрывается, военнослужащий произносит что-то, что, по его мнению, можно считать юмором. От издаваемых мною звуков, просыпаются несколько заключенных в соседних камерах и начинают молиться, чтобы я заткнулась. Следующие полчаса проходит именно в таком порядке.

У меня дерет горло, скорее всего к утру я охрипну, когда силы притворяться иссекают, я ложусь на койку, делая вид, что сплю. Мне бы очень хотелось оказаться в своей мягкой кровати, поэтому я мысленно тороплю время. В комнате воцаряется мертвая тишина, нарушаемая постукиванием пальцев по клавиатуре компьютера.

Спустя примерно сорок минут я медленно поднимаю голову и смотрю на военного мужчину за столом. Он сидит на стуле, скрестив руки на груди. Его глаза закрыты, а с уголка рта стекает слюна.

Мы немного изменили план действий, пока шли по туннелям. Все-таки если бы Алекс оставил свой электронный ключ, это было бы слишком подозрительно, поэтому я предложила сделать кое-что малоприятное для меня.

Я встаю с койки и снимаю с себя одежду, оставаясь только в штанах, берцах и черном бюстгальтере.

– Эй, – подаю голос с трудом, горло горит.

Мужчина дергается на мой зов и открывает глаза, не понимая, что происходит.

– Помоги мне снять это, – показываю я на штаны.

Его глаза опускаются с моего лица на мои ноги, затем он смотрит на мою грудь. Он сглатывает. Искры в его взгляде говорят мне о заинтересованности в моем предложении. Недолго думая, он кидает короткие взгляды на другие камеры, где спят заключенные, и достает свой ключ.

Я облизываю губы, когда он подходит к двери. Замок, открываясь, пикает. Мужчина заходит и закрывает за собой дверь. Я делаю несколько шагов назад, упираясь спиной в стену. Он подходит ко мне и приживается губами к моей шее.

– Хоть кого-то путевого сюда посадили, – шепчет он.

Я чуть отталкиваю его и расстегиваю китель. Он загорается желанием. Мужчина хватает меня за ремень штанов, чтобы поскорее избавиться от оставшейся одежды. Я стараюсь не обращать внимания на отвращение, которое поднимается внутри меня с каждым его прикосновением. Когда я до конца расстегиваю его китель, он бросает мой ремень, чтобы высвободить рукава. В этот момент я с силой ударяю его коленом между ног. Его глаза широко распахиваются, он не сразу понимает, что произошло, чувствуя только боль. Мужчина даже не может схватиться руками за свое достоинство, поскольку те запутаны в кителе. Я пользуюсь случаем и ударяю его кулаком в лицо. Он падает на пол, скрючившись и стона ругательства.

Я быстро подбираю свою одежду и в спешке натягиваю на себя. Забираю у лежащего тела электронный ключ и открываю замок.

Это было проще, чем отнять конфету у ребенка.

Алекс описал мне своего брата, но хорошенько подумав, я решаю, что было бы глупо не воспользоваться возможностью и освободить всех, кто здесь есть.

– Вставайте, – велю я, открывая замки.

Сонные заключенные не сразу понимают, что происходит, но когда видят, что их не держат взаперти, выходят наружу. Я открываю три камеры, в одной из которых узнаю сидящего брата Алекса.

Он выше, чем Безлицый, больше по комплекции, а волосы светлее, но я точно знаю, что это он.

– Меня послал твой брат, идем, – на мои слова он поднимает голову и с подозрением смотрит на меня.

У него такие же голубые глаза, как у Алекса. От этого поразительного сходства у меня захватывает дух. Он одним движением встает с койки и оказывается за пределами камеры.

В этот момент включается сирена.

Глава 13.

– Открывай! – рычит один из освобожденных Мятежников.

Я подбегаю к двери и провожу электронным ключом по замку. Молодые люди отталкивают меня в сторону и проносятся мимо, боясь, что я в любой момент могу вернуть их обратно в камеры. Я падаю, больно ударяясь о стену. Длинная мускулистая рука хватает меня за плечо. Брат Алекса помогает мне встать.

Я смотрю в его глаза одновременно знакомые и чужие, понимая, что Безлицый не мог оставить нас. Скорее всего, что-то пошло не так.

– Он здесь?

Я быстро киваю.

– Стоять! – доносятся голоса из коридора.

Мы выглядываем из-за стены. Двое военных, одного из которых я видела внизу, направляют оружие на Мятежников. Они полностью обращают на них свое внимание, а нас не замечают. Если сейчас я не сделаю что-нибудь, то мы попадемся, и все полетит в тартарары. Прежде чем я успеваю передумать, хватаю пистолет и целюсь в одного из солдат.

Нажимаю на курок.

Выстрел.

Я попадаю ему в плечо, солдат падает, вскрикивая от боли. Действует цепная реакция: другой, не понимая, откуда его товарищ схлопотал пулю, стреляет в одного из Мятежников. Тот валится с ног.

Все происходит очень быстро, как будто настоящее – это видеокассета, поставленная на перемотку. Словно из ниоткуда, позади военного появляется Алекс. Он обхватывает голову солдата и сворачивает ему шею. Мне кажется, будто сквозь рев сирены могу услышать хруст костей. Безлицый отпускает своего мертвого подчиненного, и тело падает, как мешок.

– Быстрее, – кричит Алекс на удивленных Мятежников. Они срываются с места и бегут к лестнице.

Брат Алекса подбегает к нему и хватает в медвежьи объятия. У Алекса на лице такое выражение, что на какую-то долю секунды я даже думаю, Безлицый может разрыдаться от счастья. Облегчение, которое он испытывает, полностью противоречит моему беспокойству.

Я подхожу к Алексу и его брату, чтобы поторопить их. Кидаю взгляд на солдата, которого подстрелила. Он еще в сознании, а, значит, видел все, что произошло. Он не двигается в надежде, что мы забудем о нем, но Алекс знает, что не может рисковать. Он наводит пистолет на сержанта и стреляет. Его темные глаза становятся стеклянными, лицо замирает в понимании и страхе. Я смотрю на безжизненные тела солдат, которым сегодня не повезло оказаться на дежурстве и понимаю, что они погибли из-за меня. Пусть руки Алекса сомкнулись у одного на шее, а на другого направили пистолет, он – исполнитель, я – виновник. Мне не следовало соглашаться на это.

– Через пять минут здесь будут военные и комиссары, нужно уходить! – Безлицый дергает меня за руку, но я не двигаюсь с места. Словно зачарованная, смотрю, как пол окрашивается в красный.

Каждая клетка моего тела парализована.

– Евгения! – Алекс кричит, пытаясь достучаться до меня, но я стою, не двигаясь. Он ругается, а затем хватает меня в охапку и тащит вниз.

Я слышу, как он велит бежать. Алекс сует мне в карман диск с видеозаписями с камер наблюдения и говорит, что отключил все до единой, но то, что меня могут поймать или опознать, сейчас волнует меньше всего. Если бы не Безлицый, я могла бы сдаться.

Наконец, я прихожу в себя, когда Алекс велит своему брату ударить его, тот бьет несколько раз с такой силы, что знакомое лицо превращается в кровавое месиво.

– Вытащи ее отсюда! – командует Алекс, он опирается на стену и достает пистолет. Безлицый стреляет мимо нас, создавая видимость того, что шла борьба.

Молодой человек хватает меня за локоть, заставляя шевелиться. Прежде чем покинуть здание я оборачиваюсь и смотрю в глаза человеку, которого когда-то любила. Сегодня он вновь предал меня. Алекс не попросил Элеонору выпустить брата, не уговорил Марго помочь ему. Он выбрал меня, зная, что я склонна идти на сумасшедшие авантюры. Можно быть слепым и не видеть свет, глухим и не слышать крик, но если ты, будучи в полном здравии, не можешь распознать ложь, ты обречен зваться глупцом.

Я оставляю Алекса позади. Где-то неподалеку свистят шины, раздается сирена машин комиссаров, которая сливается в унисон с сиреной покинутого здания. Мы пробегаем несколько улиц на максимальной скорости. Мышцы ноют, горло сдавливает, а легкие отказываются работать. Наконец, когда все посторонние звуки кроме наших шагов стихают, мы останавливаемся в одном из многочисленных переулков, чтобы отдышаться.

Я опираюсь на стену, а затем вовсе скатываюсь вниз, не в силах стоять на ногах. Брат Алекса следует моему примеру и садится рядом.

– Он соврал, – говорю я осипшим голосом.

Увидеть его лицо в кромешной тьме практически невозможно, но я знаю, что все его внимание приковано ко мне.

– Ты один из Мятежников.

Спустя неделю после того, как некая группировка повстанческого движения организовала нападение на одну из временных тюрем, где на время следствия прибывали обвиненные в сговоре с Мятежниками и покушении на жизни членов власти, в резиденции Совета творится сущий беспорядок.

Элеонора впадает в ярость. Она обвиняет Алекса в том, что он не справился с налетевшими на тюрьму Мятежниками, а Марго злится на Элеонору за то, что та скидывает всю ответственность на одного Александра. Нас с Дмитрием случившееся мало касается лично, так же как и на протяжении семи дней мы практически не видимся. Я никогда не думала, что предательство способно ранить и самого предателя, но со времени нашего приезда и моей вылазки с Алексом, я все время чувствую себя изменщицей. Видимо, Дмитрий обходит меня стороной, ощущая стену, которой я оградилась вновь.

Эти дни для меня топор, по ночам я – палач, каждый раз, когда закрываю глаза, вижу всех, чья кровь на моих руках, а смерть – на давно забытой совести. Лежа в постели, я шепчу имена знакомых мне людей, чьи лица постепенно теряют четкие очертания, глаза становятся стеклянными, а губы приоткрываются в последнем вздохе. Я пытаю себя, представляя, как мои пальцы сомкнутся на шее Элеоноры, как я нажму на курок, а пуля пробьет череп Марго, как кровь будет течь по ее лицу, окрашивая все в цвет боли.

В одну из таких ночей рядом со мной прогибается кровать. Теплое одеяло соскальзывает и вместо него меня покрывает не менее горячее тело Безлицего. Дмитрий покрывает мою шею поцелуями, а руками играет с волосами, раскиданными по подушке. В первое мгновение я хочу его оттолкнуть, не потому что мне он неприятен, а по причине, что я его не достойна, но мое желание быстро забывается, когда его губы находят мои. Мое тело покрывается мурашками, когда Дмитрий снимает свою футболку, а затем помогает избавиться от моей. Мы целуемся так долго, что я забываю, где начинаются мои губы и заканчиваются его.

– Я пришел, чтобы ты исполнила мое желание, – шепчет он мне на ухо.

В этот момент я забываю, как дышать. Я чуть-чуть отстраняюсь, пытаясь заглянуть ему в глаза, хотя это совершенно бесполезно в кромешной тьме.

– То, что мы сейчас раздетые, как-то связано с тем, что ты намереваешься сделать?

Дмитрий начинает смеяться.

– Чего ты смеешься?! – я легонько ударяю его в грудь.

Он ловит мою руку и прижимает к себе.

– Я приготовил для тебя кое-что интересное, но если ты хочешь, мы могли бы... – он не успевает договорить, как я начинаю отрицательно мотать головой. – Я подумал, что разбудить девушку вот так, – Дмитрий наклоняется и касается губами моей ключицы, – и так, – затем он поднимается к шее, – или так, – Безлицый целует меня в щеку, – гораздо приятнее, чем столкнуть ее с кровати.

– Разумеется! – вскрикиваю я. – Если бы ты посмел толкнуть меня, от тебя и живого места бы не осталось. К твоему несчастью, я многому научилась в Лагере выживания и могу за себя постоять.

– Не думаю, что ты смогла бы одолеть меня, – ухмыляется Дмитрий.

– У всех женщин есть секретное оружие против мужчин, – я приподнимаю бровь. – И я в любой момент могу им воспользоваться, особенно это очень удобно сделать сейчас.

– Правда? И что же это может быть?

Сложно предстать перед кем-то, – особенно перед мужчиной, – обнаженной даже наполовину, но я стараюсь преодолеть эту кирпичную стену смущения. В конце концов, несколько лет назад, он был тем, кто купил меня. Предатели, как я, не должны краснеть, обнажить тело – для них не великое дело, а вот снять печать с души – истинная преграда. Я толкаю Дмитрия, хотя он ничуть не сопротивляется. Он перекатывается на другую сторону кровати, и я оказываюсь сверху.

– У меня есть грудь, – выпаливаю я.

Безлицый держит меня за талию, большим пальцем водя по животу.

– Это и есть оружие женщин? Очень впечатляет.

– Есть еще одно, – я наклоняюсь к нему.

– Удиви меня.

– Колено, – Дмитрий хмыкает, – очень эффективное средство против неприятных мужчин.

– Первое оружие мне по душе, – Безлицый приподнимается на локтях, – надеюсь, второе испытывать не придется, все же мне бы хотелось иметь детей, – я целую Дмитрия, думая о том, какая я ужасная лицемерка и лгунья.

У нас с ним никогда не будет детей, потому как я лишаю нас общего будущего. Однажды, я сделаю ему так больно, что он вряд ли сможет меня когда-нибудь простить. В этом дефект жизни, игра не стоит свеч.

– Так, какое у тебя желание?

Дмитрий хлопает себя ладонью по лицу.

– Давай еще минут пять повременим с ним, – предлагает он, – оно требует от тебя быть одетой, а я еще не готов отпустить тебя на поиски подходящего наряда.

Музыка заключает тебя в свои объятия, ласкает самыми красивыми словами, вибрации забираются под кожу и ноты растекаются по венам. Энергия, исходящая от толпы танцующих, настолько сильна, что даже у самого неумелого танцора появится желание задвигаться в такт. Желание Безлицего включает в себя наличие туфель и готовность протанцевать ночь напролет, не обращая внимания на усталость или мозоли. Меня охватывает неописуемая радость, когда мы заходим в подпольный ночной клуб, и перед нами предстает картина, рисованная самыми яркими цветами.

Дмитрий берет меня за руку и тянет за собой на танцпол. В Столице достаточно ресторанов, но очень мало мест, где можно увидеть реки алкоголя, блеск украшений, разноцветный свет прожекторов и большое количество длинных стройных девичьих ног. Такое можно наблюдать разве что в Содержательном доме.

Каждое движение, каждое слово, пропетое как посетителями, так и музыкантами на сцене, пропитано насквозь свободой. Улыбка от уха до уха еще долго не сходит с лица, чувство легкости и вольности накрывают меня с головой, когда очередная волна энергии от толпы повисает в воздухе. Мое сердце вместо равномерного биения отплясывает чечетку.

Подпольный клуб является хорошо отремонтированным подвалом с барной стойкой, танцполом и сценой, где музыканты исполняют давно забытые, но знакомые всем хиты. Зал набит до отказа, от удивления я раскрываю рот. Дмитрий, которого я знаю уже несколько лет, который на самом деле состоит в Совете, который может часами водить пальцами по клавишам фортепиано и чей портрет висит на доске в штаб-квартире Мятежников, привел меня в это наполненное жизнью место. Наверняка, все, что здесь происходит незаконно, а люди, которые извиваются под звуки музыки преступники. Вероятно, что помимо молодых людей, считающих себя способными изменить этот мир и живущих в поисках приключений, здесь могут присутствовать и мои союзники Мятежники.

– Вот значит как? – мы с Дмитрием останавливаемся посреди кричащих и танцующих молодых людей. Безлицый обхватывает мою талию и притягивает к себе, я поднимаюсь на носках, крепко обхватив его за плечи. – При свете дня представитель закона, а ночь ночью – их нарушитель?

Дмитрий наклоняется и говорит мне на ухо так громко, чтобы я смогла услышать каждое слово, не охваченное музыкой.

– В этом вся прелесть ночи, – мы двигаемся медленно, забывая о двигающихся вокруг людях. – В темноте быть настоящим гораздо проще, чем притворяться.

В который раз убеждаюсь, что быть лгуньей не так просто, когда привязываешься к тому, чье доверие предстоит предать.

– Значит, сегодня мы снимаем маски?

– Только если захочешь.

Я зарываюсь пальцами в его волосы и притягиваю к себе для поцелуя.

– Я хочу.