Текст книги "Без имени (СИ)"
Автор книги: Виталина Кулишева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
Глава 3.
Сразу после ужина всех рядовых, прошедших финальное испытание, собирают на отдельном построении. Нас пересчитывают, проходятся по спискам имен, и командир произносит напутственную речь. Конечно, Безлицых здесь нет. Они на то и Безлицые, что все их боятся, но мало кто знает в лицо, а я с сегодняшнего дня вхожу в состав Совета.
Несмотря на мою ненависть к Безлицым, я рада, что теперь числюсь одной из них. Отныне я на шаг ближе достижению цели. Существует проблема в лице Марго. Знаю, что она не доверяет мне, скорее всего девушка будет следить за каждым моим шагом, признаться, меня это напрягает.
Командир говорит о врагах, о долге каждого солдата и цитирует высказывания военноначальников, которые нас заставляли учить. Я слушаю вполуха, размышляя о сегодняшнем визите Алекса.
Я очень долго заставляла себя ненавидеть его. Блокировала воспоминания о тех чувствах, которые когда-то питала к Безлицему. Два года назад он стал моей самой большой ошибкой и великим разочарованием.
– Ты молчишь, – раздается голос откуда-то из-за спины.
От неожиданности я вздрагиваю, понимая, кто со мной говорит.
Командир закончил свою речь, солдаты ликуют, только я, задумавшись, молчу.
– Ура! – кричу я, пытаясь придать себе невозмутимый вид. – Ура!
На тройном ура! торжественная часть, если ее можно так назвать, заканчивается. Плац пустеет, все направляются к поезду. Я пытаюсь затеряться в толпе солдат, но Дмитрий хватает меня за локоть и притягивает к себе.
– Ты поедешь в нашем вагоне, – только и говорит он.
Дмитрий тащит меня в другую сторону от общей массы уставших и радостных молодых людей. Во мне вспыхивает мгновенная злость в ответ на его прикосновение.
– Я могу идти самостоятельно, – сквозь зубы проговариваю я.
– Знаю, – отвечает Дмитрий, но руку мою не выпускает.
В течение десяти минут мы идём, не проронив ни слова. Я поглядываю на него со стороны, пытаясь понять, что же в нем изменилось. Цвет волос остался прежним, шрамы на лице отсутствуют, несмотря на это, он кажется другим человеком. Мне никогда не нравился Дмитрий, я считала его поверхностным. В Содержательном доме Безлицый не отличался серьезностью, но только до тех пор, пока я не узнала всей правды. Сейчас мне достаточно всего лишь взгляда на него, чтобы понять, что он стал взрослее.
Мы подходим к поезду, я поворачиваю голову направо и вижу, как рядовые толпятся у вагонов. Дмитрий тянет меня за собой, мы поднимаемся в поезд, тот самый в котором меня сюда привезли. Проходим по узкому коридору, Дмитрий открывает одну из дверей и запихивает меня в купе.
– Теперь я официально должна буду спать с тобой в одной постели? – язвительно говорю я, растирая запястья.
Плечи Дмитрия напрягаются.
– Вынужден отказаться от твоего предложения. Не хочу подхватить какую-нибудь заразу от девушки, которая работала в Содержательном доме, – его слова, как пощечина, выбивают весь воздух из лёгких.
За два года я настолько привыкла к мысли о мести, что совсем забыла о том, как мне будет сложно воплотить свои намерения в жизнь. Забыла, что не представляю для них особой угрозы. Забыла, что я всего лишь бывшая проститутка, и если бы Элеонора не вытащила меня из Содержательного дома, то сейчас я бы надевала не берцы, а туфли на высоких каблуках.
Дмитрий, молча, оставляет меня наедине со своими мыслями.
Спустя, как мне кажется, вечность, поезд трогается и набирает скорость. Я ещё долго сижу и смотрю в окно. Темнеет и практически ничего не видно, только тени и свет фонарей. Усталость и головная боль от схватки на испытании дают о себе знать, я сворачиваюсь калачиком и засыпаю.
Мне снится Рейчел. Она улыбается и кажется счастливой. Сестра что-то говорит мне, но я никак не могу расслышать её. Мы находимся в Содержательном доме, но кроме нас здесь никого нет. Все кажется таким родным.
– Что такое? Рейчел, говори громче, – прошу ее я, но она не слышит.
Девушка смеется и отдаляется. Рейчел радостно кружится и ведёт за собой. Мне становится так хорошо, неописуемая радость заставляет меня забыть обо всем плохом. Я поддаюсь ее влиянию, начиная пританцовывать. Чувствую, как развивается платье.
– Я так скучаю о тебе, – говорю я, но Рейчел не отвечает.
Закрываю глаза на какое-то мгновение, но когда открываю их, сестры нигде нет. Внутри нарастает тревога.
– Рейчел? Где ты? – ответом служит тишина.
Тепло сменяется холодом, мне кажется, будто из меня выкачали все счастье и безмятежность. Я чувствую дикий страх, поэтому начинаю бежать. Комнаты пустые и мрачные, спускаюсь в гостиную, но здесь темно и никого нет. Я смотрю на дверь бункера. Медленно подхожу к ней. Сердце стучит так быстро, что, кажется, в любой момент вырвется из груди. Смех, раздающийся за моей спиной, заставляет меня вскрикнуть, я поворачиваюсь и вижу сестру.
Она улыбается, но я больше не чувствую воодушевления. Меня пробирает дрожь от одного ее вида. Перевожу взгляд на ее живот и вижу, как платье медленно окрашивается в красный, а улыбка превращается в зловещую гримасу.
– Это ты во всем виновата, – говорит сестра, направляясь ко мне.
С платья кровь капает на ковёр, Рейчел подходит ближе, мне становится дурно, когда раздается хлюпающий звук с каждым шагом ее босых ног. Я отхожу от неё, но упираюсь спиной в металлическую дверь бункера.
Она приближается.
– Тебе досталось все, что должно было быть моим, а я умерла, – кричит сестра. – Ты виновата в этом!
Рейчел бросается на меня с криком, я не успеваю отреагировать, меня, словно заморозили. Мы падаем, а сестра, озверев, начинает меня душить. Я не могу вздохнуть, не могу отбиться. Отчаяние и страх заполняют каждую клетку тела, а потом я понимаю, что не могу дышать, не потому что сестра душит меня во сне, а потому что кто-то делает это по-настоящему.
В мгновение я распахиваю глаза. Тёмная фигура мельтешит надо мной, я собираю все свои силы и толкаю человека. Ударяю с ноги, он что-то говорит и ругается, но все что я слышу, только стук собственного сердца.
Тук-тук-тук-тук-тук-тук.
Человек падает и тянет меня за собой. Он скидывает меня с себя, а сам оказывается на мне сверху. Я брыкаюсь и кричу, но он хватает меня за руки и держит их у меня над головой.
– Ева, успокойся, – приказывает Дмитрий.
От неожиданности я вздрагиваю, но прекращаю брыкаться, пытаясь в темноте разглядеть его черты лица. Проходит несколько минут, прежде чем мне удается увидеть знакомую пару глаз. Дмитрий и я тяжело дышим.
Тук-тук-тук-тук-тук-тук.
– Слезь с меня.
– Что?
– Слезь с меня! – говорю я громче.
Дмитрий отпускает мои руки и встает, затем он нагибается и помогает мне подняться. Я потираю горло.
– Что произошло?
– Хотел бы я знать. Я пытался тебя разбудить, но вместо этого ты на меня набросилась.
Я опускаюсь на сидение.
– Кто-то пытался меня задушить, я решила, что это ты.
– Это невозможно, ты была одна, я проснулся от звука твоего голоса, – говорит он, не сводя с меня пристального взгляда. – Ты кричала во сне. Я хотел тебя разбудить, но вместо этого получил отменный удар с ноги.
Перед глазами всплывает озлобленное лицо сестры и кровь. Так много крови, что в ней можно утонуть. Я протираю лоб, мокрый от холодного пота.
– Ты сделал это, – мой голос хриплый, я практически сама не узнаю его.
– Что? – недоумевает он.
– Ты назвал меня по имени, – я запинаюсь, – я уже забыла, как это – слышать собственное имя, настоящее, никем не выдуманное.
Безлицый стоит как вкопанный, не зная как вести себя со мной. Я тоже не знаю, но почему-то моё имя, произнесённое случайно, нагоняет ужасную тоску. Два года я мечтала о мести, обдумывала каждую деталь, заставляла себя забыть об Алексе, но одно слово от Дмитрия и моя решимость тает на глазах. Я говорю с ним и не ненавижу его, как остальных.
Все бессонные ночи, проведенные в Лагере, я думала только о том, как расправлюсь с Безлицыми, а сама забыла, кто я есть на самом деле. Чтобы уничтожить Совет мне придётся лгать, предавать и убивать. Сейчас, направляясь в Столицу, я уже не уверена получится ли у меня. Составлять план нелегко, но когда доходит до дела, ты понимаешь, что планирование – штука бессмысленная. Все может пойти не так, как ты думаешь.
Дмитрий ничего на это не говорит, он просто садится рядом со мной, а я кладу голову на его плечо. Спустя вечность мне удается заснуть. На этот раз в моем сне никого нет.
Утром я просыпаюсь, чувствуя ужасную боль в затылке. Все тело ноет после схватки с мужчиной. Я потираю глаза, вспоминая события минувшей ночи.
– О, нет, – из меня вырывает стон.
Не могу поверить, что полночи провела с Дмитрием. Я не сидела настороже, не боролась с ним или пыталась убить. Этой ночью я спала, а значит, была уязвима. Мне стоит взять себя в руки и сосредоточиться на своём плане. Я позволила себе расслабиться, как только услышала своё настоящее имя, разбудившее внутри воспоминания о моей прежней жизни. Та часть меня, что существовала раньше, должна быть забыта, иначе сила, которой я сейчас обладаю, перерастет в ненавистную слабость.
– Я тоже так сказал, когда увидел твои слюни на своей рубашке, – ухмыляется Безлицый, поднося чашку с чаем ко рту.
Он сидит напротив меня, а я лежу на полке, укрытая колючим одеялом.
– Твой чай воняет, – говорю я, отбрасывая одеяло в сторону.
– Ты путаешь аромат ромашки с запахом собственного пота. Если ты хочешь, чтобы я взял тебя в жёны, будь добра, хоть иногда принимай душ, – Дмитрий смеряет меня презрительным взглядом.
После сегодняшнего ночного кошмара от меня действительно неприятно пахнет, но признавать то, что он прав, для меня пытка, поэтому в ответ я просто фыркаю. Кажется, ночью я подумала о том, что не ненавижу его? Забудьте.
Дмитрий делает глоток, а потом ставит чашку на стол.
– Если ты думаешь, что я испытываю огромное удовольствие от мысли, что мы поженимся, то ты заблуждаешься, – наши глаза встречаются, и я вижу, что он говорит серьёзно. – Я тоже этого не хочу, но раз от меня этого требует Элеонора, я сделаю все, что нужно.
– Почему мы должны пожениться?
– Как многие думают, в Совет входят одни мужчины, но тебе известно, что возглавляют его женщины, так проще скрывать вашу причастность. На наши жизни постоянно покушаются Мятежники, – когда мы были в Содержательном доме, я ненароком подслушала разговор Шона и моей матери, тогда я не видела смысла в их словах, они говорили о сопротивлении Мятежников в Чистилище, которые, как я понимаю, и напали на Совет во время их визита на базу. Мысленно я ставлю галочку, нужно узнать о них больше. – Если народ узнает, что всем правят женщины, это приведёт к бунтам.
– С чего бы это?
– А ты только представь, сколько женщин и девушек отправляют в Содержательные дома? Раньше ты нас ненавидела за то, что эти дома вообще существовали, можешь не отрицать этого.
Я медленно киваю, кажется, понимаю, к чему он ведёт.
– Женщин считают ничтожными, – говорю я. – Если мы годимся к такой работе, значит, речи быть не может о том, чтобы мы управляли целыми резервациями.
– Именно, – соглашается Дмитрий.
Я задумываюсь.
– У всех Безлицых есть жены?
– Элеонора замужем за Павлом. Александр и Маргарита вместе уже в течение пяти лет, но они все еще не женаты, – на мгновение я перестаю дышать. – Сейчас ты считаешься моей невестой, есть еще Чед и Симона, они управляют Западной резервацией. Пока все.
– Значит, браки фальшивые, – я медлю, обдумывая полученную информацию. – Совсем никакой любви?
Дмитрий мотает головой.
– Настоящие отношения только у твоего бывшего дружка, – морщится Безлицый, – ревнуешь?
Я поддаюсь вперед, и наши глаза встречаются. Дмитрий ждёт, что я разрыдаюсь? Поделюсь своими переживаниями об Алексе? На мгновение я задумываюсь и понимаю, что кроме презрения ничего не чувствую к человеку, в которого когда-то была влюблена. Улыбка медленно расплывается на моих губах.
– Нисколько.
Глава 4.
Иногда я думаю о том, что все могло бы сложиться иначе. Если бы Рейчел не была беременна, то её забрали в Столицу, а я стала работать в Содержательном доме по-настоящему. Тогда моё сердце бы не было разбито Алексом и его предательством. Он подарил мне ложную надежду, я на самом деле поверила, что между нами существует некая связь, но, как он недавно сказал, все, что было в Чистилище, должно там и остаться. Возможно, спустя несколько лет, сестра стала бы достаточно влиятельной и сделала меня одной из Безлицых. Думаю, в этом случае я была бы рада этому. Выбраться из грязи и стать особенной – великий прогресс, только я уже состою в Совете, и мне ненавистна мысль, что я являюсь частью всего этого. Делать то, чего ты желаешь меньше всего на свете, требует смелости и стойкости. Я изо всех сил стараюсь соответствовать.
Стук в дверь отрывает меня от анализа своих ошибок. Я лежу в огромных размерах комнате в официальной резиденции Совета Безлицых. Элеонора провела мне небольшую экскурсию по Зимнему дворцу, рассказав несколько фактов из истории. До Великой войны и создания резерваций это место было музеем, потому что ещё ранее здесь жила королевская семья. Во время войны Зимний дворец использовался как медцентр для военнослужащих и гражданских. Мне кажется, будто здесь до сих пор пахнет смертью, кровью, порохом и лекарствами. Апартаменты Совета можно описать лишь одним словом: роскошь. Не понимаю, для чего Безлицым полторы тысячи комнат. В этом здании можно потеряться.
– Госпожа Гриневская, – доносится голос из-за двери, – господин Волков просил передать вам сообщение. Могу я войти?
Меня передергивает от всего это. Этот дворец со слугами, картины, написанные более двух веков назад, роскошные спальни и блюда, названия которых слышу впервые. Все кажется напыщенным и фальшивым. Не знаю в чем дело, то ли это просто от того, что я привыкла к нищете, а может причина кроется в моей ненависти к Совету и тому факту, что теперь я его часть.
– Входи, Софья, – говорю я, поднимаясь с кровати.
Женщина средних лет с проседью в волосах заходит в комнату. Софья одета в черное платье по колено, с длинными рукавами и белым фартуком. Элеонора сказала, что она моя гувернантка, что из ее уст прозвучало, как рабыня. У Софьи вытянутое лицо, тонкие губы и бледно-зеленые глаза, в уголках которых видны морщины. Голос у женщины резкий, признаться, она ведёт себя недружелюбно, но я не могу ее винить в этом.
– Господин Волков просил вас прийти к нему в личные апартаменты к одиннадцати тридцати.
Из-за ее пристального, осуждающего взгляда, я чувствую себя распутницей, которой была два года назад. Стараясь вести себя соответствующе своему новому статусу, высоко поднимаю голову и заставляю свой голос звучать высокомерно и властно.
– Спасибо, Софья, можешь идти, – уверена, что в ответ слышу хмыканье.
Женщина выходит из комнаты, хлопнув дверью.
Я подхожу к окну и открываю шторы. Свет заполняет комнату. Стрелки часов показывают девять. В Лагере нас всегда поднимали не позже шести часов утра. Половину ночи я не могла уснуть, а когда, наконец, засыпала, то видела всех тех, кого потеряла, в чьих смертях виновата. Так продолжается по сей день.
Сегодня я позволяю себе расслабиться и уделяю время своему внешнему виду. Принимаю ванную, укладываю волосы, привожу в порядок кожу, даже наношу лёгкий естественный макияж. Мне кажется, что я могу опоздать на встречу к Дмитрию, но когда смотрю на часы, удивляюсь сама себе, у меня есть ещё целый час. Решаю, что стоит потратить время и приступить к поискам комнаты молодого человека.
Я выхожу за дверь и понимаю, что не видела ничего прекраснее этого места. Зимний дворец хранит память о разных эпохах, хотя Безлицые сделали все, чтобы уничтожить нашу подлинную историю, языки и наследие. Они проделали это везде, кроме Северной резервации. Вокруг преобладают теплые цвета. Красные ковры, двери и стены с золотой отделкой. Множество причудливых картин и скульптур. Я даже нахожу Военную галерею с несколькими сотнями портретов различных военноначальников. Все выглядит впечатляюще, но я думаю о голодающих людях или о тех, кто попал в Чистилище, и у меня скручивает живот от болезненного спазма из-за чувства вины.
Спустя несколько огромных комнат и залов с вычурными узорами на стенах, большими люстрами из хрусталя, лестничных пролетов, покрытых коврами, я добираюсь до комнаты Дмитрия. Открываю дверь, забывая о манерах, без стука. И первое, что вижу, это как мой жених, оголенный по пояс, целует рыжеволосую девушку в одном нижнем белье. Его руки скользят по ее талии, опускаясь ниже, а затем останавливаются на ягодицах. Девушка стонет, она подпрыгивает и обхватывает тело Дмитрия ногами.
Эта сцена обжигает мои щеки воспоминаниями о проведенной ночи в компании Дмитрия. До сих пор я старалась не думать о том, что произошло между нами в Содержательном доме. Я не хотела, чтобы это случилось, но и сопротивляться не стала. Такова была моя работа.
Я прочищаю горло и стучу по косяку костяшками пальцев.
Дмитрий отрывается от девушки и переводит глаза на меня. Он кажется совершенно спокойным, будто это в порядке вещей, но девушка выглядит испугано. Она отпускает Дмитрия и встает за его спину, прячась от моих любопытных глаз.
– Я надеялся, что ты заблудишься и немного задержишься, – ухмыляется Безлицый.
Девушка сзади накидывает на себя чёрное платье, как у Софьи, и фартук. Она убирает волосы за уши, а потом наклоняется в поисках туфель.
– Тоже рада тебя видеть, – легкомысленно отвечаю я, хотя внутри все сжимается. По какой-то причине я чувствую дискомфорт от одного взгляда на этих двоих. Я решаю, что это все из-за моего прошлого. Другого объяснения и быть не может.
– Мне следует вернуться к своей работе, – шепчет девушка, прожигая взглядом пол. Ее щеки пылают. – Прощу прощения, госпожа...
– Гриневская, – говорю я.
– Верно, извините, – отвечает гувернантка.
Она разворачивается на каблуках и пролетает мимо меня, закрывая за собой дверь.
Дмитрий наигранно падает на кровать и произносит:
– Раз уж ты напугала мой завтрак, то сама теперь будешь меня кормить. Раздевайся.
Мое лицо предательски краснеет. Я заставляю свой голос звучать уверенно.
– Ты мне противен, использовать девушек просто для того, чтобы справить нужду – отвратительно.
Дмитрий быть меняет положение с лежачего на сидячее. В его бездонных глазах начинается шторм.
– Это полностью взаимно, Евгения, и раз уж ты сама начала этот разговор, то хочу предупредить, что не стоит относиться к этому так категорично только потому, что сама была когда-то использована, – он делает паузу. Где-то глубоко внутри меня задевают его слова, но я делаю вид, что мне все равно. – Могу предложить тебе взять на место Софьи молодого человека, так ты сможешь удовлетворять свои потребности и справлять нужду, не срываясь на мне, – медленно по его лицу расползается улыбка.
Ком встает в горле и единственное, что мне удается выдавить из себя это:
– Меня от тебя тошнит.
Дмитрий в ответ ухмыляется.
– У нас будет идеальный брак.
Безлицый встает и надевает на себя рубашку. Я отвожу глаза в сторону, чтобы не смотреть на него, но ничего не выходит. Тело у Дмитрия намного лучше, чем у Алекса. Шрамы не такие огромные и устрашающие, кроме креста на груди больше нет других татуировок, что весьма привлекательно, похоже этот крест – самое настоящее клеймо Безлицых. В прошлый раз, когда мы были вместе, мне мало что удалось увидеть, но сейчас к своему стыду, вынуждена признать, что рассматриваю его. Мне становится противно от самой себя.
– Если и дальше будешь так смотреть, сделаешь во мне дырку, – говорит Дмитрий.
Я оставляю замечание без внимания.
– Зачем ты меня звал?
Дмитрий застегивает рубашку, затем подходит к столу и достает из ящика папку.
– Тебя нужно посвятить в наши проблемы, – Безлицый протягивает папку.
Я беру за один конец, не глядя на него, но Дмитрий не отпускает ее до тех пор, пока я не поднимаю глаза.
– Ты бы мог передать папку с Софьей.
– Я просто хотел увидеть выражение твоего лица.
Безлицый улыбается.
Постоянно улыбается.
Слишком много для одного из Совета убийц.
Мне хочется познакомить его улыбку с моим кулаком.
– Выражение моего лица, когда я застукаю тебя обжимающегося с прислугой? Меня это не волнует, – я мотаю головой.
– Может быть, – Дмитрий наклоняет голову и шепчет мне на ухо, – но ты покраснела.
Безлицый отстраняется, он вновь становится серьезным, когда видит, какую гримасу я состроила.
– Папку просмотришь позже, я введу тебя в курс дела, а с деталями ознакомишься самостоятельно, – Дмитрий смотрит на часы. – На двенадцать тридцать назначен рейд, и ты поедешь туда.
Сердце начинает быстро колотиться. Плохое предчувствие.
– Зачем?
Безлицый разворачивается и приобнимает меня за плечи, выводя из комнаты. Его голос звучит отстраненно, хотя выражение лица говорит о том, что он не шутит.
– Брать пленных и убивать.
Знаете, что бывает, когда тебя заставляют делать то, чего ты не желаешь? Наверняка знаете. Например, отец хотел выдать меня замуж за человека, которого я никогда не полюблю. Я сопротивлялась, но в итоге согласилась, хотя сейчас все это кажется нереальным, но это неважно. Главное то, что я была готова к этому браку, несмотря на неприязнь к будущему мужу.
В этом вся суть, мы не хотим, сопротивляемся, рвем когти за то, чтобы все было по-нашему, но чаще всего проигрываем и поддаемся влиянию окружающих. Только после всего мы чувствуем себя предателями.
Отталкивать свои же убеждения опасно. Чувство, которое вызывает предательство, рвет тебя изнутри. Оно теребит старые шрамы, заставляя их вновь кровоточить и увеличиваться в размерах. Убивать, лгать, притворяться больно, но я поклялась, что отомщу за всех, неважно, будет это стоить мне долгих лет или целой жизни.
Я уверена в себе.
Уверена.
Уверена.
Но я боюсь.
Я должна убивать, должна быть хладнокровной, должна быть Безлицей.
Каждый раз мысленно твержу эти слова, как заклинание. Я хочу уничтожить Совет и считаю свои намерения правильными, но убив их или людей, которые попадутся на пути, я не стану лучше Безлицых. Я буду такой же убийцей, как и они.
Эта мысль не дает мне покоя, пока мы едем к заброшенному заводу, где предположительно собираются Мятежники. Рядом сидит Марго, ее лицо не выражает никаких эмоций, оно абсолютно пустое и бездушное, как будто на нее надели маску и в любой момент ее можно просто снять. Чувствую себя с ней некомфортно, кровь закипает, но сдерживаюсь, чтобы не наброситься на нее.
Перевожу взгляд и обдумываю полученную информацию.
Мятежники представляют из себя группу людей, выступающих против власти Совета. Ранее они устраивали протесты на площади, пропагандируя свободу. Безлицые всячески подавляли устраиваемые Мятежниками забастовки, бунты и публичные выступления, но тех стало больше. Сейчас враги Совета редко устраивают что-то на людях, они работают втихомолку и, как сказал Дмитрий, начали наглеть, устраивая налеты на членов Совета. Мятежники организовывают нападения на Безлицых. Я так же узнала, что налет на базу отдыха в Чистилище два года назад, был организован с целью уничтожения Совета. Вот почему мужчина, лицо которого отпечаталось надолго в моей памяти, не причинил вреда, а наоборот дал оружие в руки.
В голове сложился план действий.
∙ Пройти финальное испытание – сделано.
∙ Попасть в Столицу – сделано.
∙ Найти Мятежников и связаться с ними.
∙ Уничтожить Безлицых.
∙ Скрыться.
Я нервничаю, но вида не показываю.
– Мне кажется, или у тебя трясутся коленки? – спрашивает Марго, оценивая меня взглядом. – Я не в восторге, что ты с нами.
– Ты считаешь, что я не готова, – говорю абсолютно спокойно, сама удивляюсь, насколько ровно звучит голос, – но я хочу доказать, что ты ошибаешься.
Марго с вызовом смотрит мне в глаза, пытаясь понять, правду ли я говорю.
– Я тебе не доверяю, – наконец выдает девушка.
– Это из-за Алекса?
– Отчасти. За то, что между вами было, Алексу изрядно досталось, но я не глупая, Евгения, твои глаза говорят мне о ненависти, – Марго переходит на шепот, мурашки проходят по коже от ее слов. – Я чувствую твою боль, знаю, как тебя рвет на куски. Вижу, что ты с трудом справляешься с собственными мыслями.
Ком встает в горле, я сжимаю руки в кулаки, прежде чем они начнут предательски трястись.
– Ты презираешь меня, думаешь, что лучше во многом, но однажды, когда ты поймешь, что человеческая жизнь не стоит абсолютно ничего, ты станешь такой же. Знаешь, чем мы отличаемся друг от друга?
Не в силах отвести глаза в сторону, несмотря на то, что слова Марго мне противны. Становится страшно от того, что она может оказаться права.
– Ты мучаешь себя терзаниями совести, жаждой мести смешанной с ненавистью и чувством вины, а я уже настолько привыкла к этой боли, что перестала замечать ее.
– Сомневаюсь, что ты хоть что-то можешь чувствовать, – говорю я с отвращением, – у тебя нет сердца.
– Сейчас нет, но когда-то оно было.
Марго замолкает, а я в этот момент думаю о том, что это первый раз, когда она кажется беззащитной. Она чудовище, моя ненависть к ней настолько сильна, что сложно признаться даже самой себе, но мне ее жаль. Ты терпишь боль, душевные терзания, а в итоге сдаешься и становишься монстром. В голову приходит мысль, что мне хотелось бы узнать больше о прошлом Марго, почему она стала такой. Ничто не оправдает ее поступков, но любопытство слишком сильное. Должно быть, было что-то такое, отчего она не смогла спрятаться или стерпеть.
Я оставляю это ей. Марго заслужила боль.
Мы приближаемся к заброшенному заводу, но машина останавливается в нескольких кварталах от него, чтобы комиссары не спугнули Мятежников. Дальше мы пойдем пешком. Я выхожу из машины, чувствуя запах сырости.
Грязный снег прилипает к берцам, ледяной ветер пробирает до костей. Небо затянуто тучами, я вздыхаю, думая о солнце. Как бы хотелось почувствовать его тепло на коже, увидеть все в другом цвете. Насыщенном и ярком.
– Мы подойдем к заднему входу, – говорит Марго кому-то в рацию.
Девушка идет впереди меня. Признаться, несмотря на ее крайнюю сосредоточенность, она по-прежнему напоминает мне куклу. Не знаю, почему Алекс любит ее, но догадываюсь, по какой причине изменил. Не в моем праве осуждать людей, но, вероятно, в какой-то момент он просто устал от нее и решил использовать меня в качестве развлечения.
Тогда мне было очень больно, но сейчас все, что я чувствую, это холод. Ледяной, пронизывающий ветер, от которого начинают стучать зубы. Мы подбираемся к забору. На удивление он цел, в нем нет проломов, щелей или дыр. Я воспринимаю это как знак, что Мятежники вполне могут собираться в этом месте. Меня окутывает страх того, что сегодня их поймают. Эти люди – единственная возможность отомстить.
Марго скрещивает руки, чтобы я смогла встать на них и перебраться через забор. Я обдираю кожу на пальцах, пока взбираюсь по каменистому забору.
– Как ты заберешься? – спрашиваю ее, но Марго лишь ухмыляется.
Девушка отходит на несколько метров, разбегается и прыгает так высоко, что мне кажется, будто она может взлететь. Я ловлю ее за локоть и помогаю подняться. Наши глаза на миг встречаются, уверена, что вижу в ее взгляде отвращение к моему прикосновению, но девушка ничего не говорит. Она вытирает черные от грязи руки о свою форму.
Спускаться гораздо легче, нужно лишь правильно прыгнуть, чтобы не сломать себе ничего. Проще простого. Прежде всего, в Лагере нас учили, как нужно правильно падать.
Путь до завода мы преодолеваем быстро и без лишних слов.
Здание выглядит неприглядно, как и все в этом месте. В стенах зияют дыры различных размеров от мала до велика, краска местами выцвела или вовсе облуплена, металлические вставки изогнуты под неестественным углом, на более целых кирпичах красуются неприличные надписи и рисунки. На территории завода везде разбросаны металлические куски или запчасти от чего-либо, что когда-то, по всей видимости, использовали люди. Повсюду пахнет мочой и гнилью. Вряд ли здесь есть хоть кто-нибудь живой, завод выглядит так, будто в любой момент может рухнуть.
Марго тычет пальцем себе в грудь и показывает один, затем указывает на меня и показывает два. Мне нужно обследовать второй этаж.
Девушка скрывается в здании. Я делаю глубокий вдох и захожу внутрь. Оглядываюсь вокруг, но Марго не вижу. Это к лучшему, что мы разделились.
Пахнет пылью и металлом. Повсюду разбросаны железные балки, расколотые напополам кирпичи, трещины от пола до потолка красуются на стенах. От представшего вида скручивает живот, скорее всего здесь нет Мятежников, и вряд ли они когда-нибудь тут появлялись.
Я поднимаюсь по полуразрушенной металлической лестнице. Она вся покрылась ржавчиной, часть перил отсутствует, мне становится страшно. Стараюсь не думать о том, что в любом момент могу упасть прямо на торчащие балки. Несмотря на холод по лбу стекают капли пота, руки дрожат.
Преодолеваю лестницу и опускаю оружие. Делаю несколько успокаивающих вздохов. Раздаются крики и выстрелы, в воздухе витает напряжение. Марго что-то кричит комиссарам. Звуки шагов, громкие приказы и всхлипывания создают огромную зловещею симфонию. Значит, Мятежники здесь. Я поднимаю оружие.
В это мгновение откуда-то сверху на меня надвигаются ноги и ударяют по плечам. Не успеваю понять, что происходит, падаю на спину и теряю пистолет. Молодой человек спрыгивает с балки прямо у моих ног. Мне повезло, что я не высокая, иначе удар пришелся бы в грудь. Я инстинктивно отползаю назад, царапая ладони о пол. Плечи горят от боли. Не хочу терять времени.
– Меня зовут Евгения Гриневская, – юноша недоуменно таращится на меня. – Я искала вас.
Поднимаюсь на ноги и встаю лицом к лицу с противником. На нем шапка, скрывающая волосы, джинсы, разодранные на коленках, берцы и черная куртка. Лицо измазано в чем-то темном, похожем на смолу. Думаю, что вероятно, мы с ним одного возраста. Наши взгляды встречаются, я вижу сомнение в его глазах.
Минуту он медлит, а затем набрасывается на меня с кулаками. Я успеваю спохватиться и блокирую удар. Техника боя у Мятежника слабовата, но мужская сила гораздо мощнее женской.
– Я не хочу с тобой драться, – проговариваю я стискивая зубы.
Юноша ударяет меня в живот, и я сгибаюсь пополам. Затем еще раз и еще. Боль такая резкая и сильная, что мне кажется, будто сейчас потеряю сознание. Заставляю взять себя в руки и изо всех сил отталкиваю от себя молодого человека, а затем бью с ноги по ребрам. Он не успевает даже ничего произнести. Мятежник морщится от боли, он отступает назад и спотыкается об один из кусков кирпича. Его пошатывает, и затем всё замирает.
Крики, свист пуль, смешанные голоса и топот звучат так отдаленно. Я смотрю на молодого человека, наши глаза встречаются в понимании. Он сейчас упадет.
