Текст книги "Гибель Армады"

Автор книги: Виктория Балашова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Поразмыслите, как бы найти бумаги. За это вы останетесь живы.

   – Иначе вы меня убьёте? – Антонио хмыкнул. При нынешнем положении дел смерть от предательского удара де Вилара казалась смешной.

   – Видите ли, юноша, – дон Риккардо снова скривился в подобии улыбки, – Армада обречена. Я знаю о вашей дружбе с доном Алонсо де Лейва, но что вы ему скажите? Что де Вилар объявил вам о поражении Армады? Мне бояться нечего. Если меня и решат вздёрнуть на рее, я сбегу гораздо раньше. Всё продумано. Как и отец, я играю несколько партий одновременно, – де Вилар гордо вздёрнул подбородок, – а вот если вы подумаете как следует и сумеете раскрыть секрет, то я вас так и быть возьму с собой. Итак, Армада погибнет. Даже не надейтесь на иной исход. Но немного времени у вас есть. Перечитайте письмо Фредерико сыну, поразмыслите. Даст Бог, выясните, как он смог передать бумаги своим потомкам, где их спрятать. Взамен – жизнь. Ещё несколько дней – и за мной придёт корабль. Я исчезну, и вы со мной.

   – А если я ничего не выясню? Это же неразрешимая загадка! – Антонио окончательно растерялся.

   – Останешься здесь! – отчеканил де Вилар. – Пойдёшь на корм рыбам. Тебе выгодно уйти со мной. Найдём бумаги – я тебя оставлю при себе. Для завоевания французского трона и так всё подготовлено, но доказательства моего происхождения облегчат последние к нему шаги.

Антонио подумал: «Сумасшедший! Какой французский трон?!» Но де Вилар исчез, и он остался предоставленным самому себе.

   – Надо обо всём сказать дону Алонсо. Он посоветует, как быть.

Оказавшись на палубе, Антонио понял, сегодня будет не до рассказов о загадках де Вилара. «Санта-Мария» шла на помощь Бискайцам, которые никак не справлялись с наскакивающими на них силами адмирала Говарда.

4 августа 1588 года Мадрид, дворец Эскориал

Новости не радовали. В глубине души Филипп ожидал скорой победы, но виктория не торопилась. Вести, приходившие от герцога, были противоречивы и не поднимали королю настроения. Кроме того, в Эскориал время от времени приносили письма от де Лейва и командующих армадами. Возмущённые приказами, которые отдавал Медина-Сидония, они просили принять срочные меры и заменить адмирала. Встать на сторону недовольных Филипп не решался. В разгар боевых действий, находясь в двух шагах от цели, смещение герцога король считал неразумным поступком. К тому же герцог всё как-то логично объяснял, ссылаясь на волю Господа, встречные ветра, шторма и низость подлых, трусливых англичан. Подобные доводы вполне Филиппа устраивали, а тот факт, что вокруг большинство свидетелей происходившего говорили совсем иное, его не смущал.

Смущало скорее отсутствие успехов. Продвижение по Ла-Маншу было медленным. Армада королю виделась гигантской черепахой, у которой голова, все четыре конечности и хвост ползут по отдельности, да при том частенько отстают от тела. Раньше Армада представлялась ему огромной птицей, несущейся над морем. Но жизнь внесла в образ изменения. Если уж птица, то барахтающаяся на воде, не в силах ни плыть, ни летать.

Раздражала Филиппа и английская королева. Она отправляла письма в Европу всем, кому могла, заверяя в лучших чувствах. Из-за этих посланий у европейских государей рушилось тщательно создаваемое впечатление о непобедимости испанского флота. Слухи, ходившие по странам, когда Армада только вошла в Ла-Манш, развеивались как дым. Хорошо, папе римскому Елизавета не писала. С неё сталось бы! Наглость и самоуверенность королевы всегда ставили Филиппа в тупик. Он действовал по-другому. Плёл паутину, выверяя каждый шаг. Елизавета играла роль простодушной, искренней женщины, вечно называвшей себя сестрой любого, к кому обращалась: все короли были ей «любимыми братьями». Отчасти, конечно, учитывая хитросплетения европейских родословных, это являлось правдой.

Филипп тряхнул головой, стряхивая оцепенение. Не об английской королеве сейчас надо думать, а о том, как бы Армаду подтолкнуть к английским берегам. Или к берегам Фландрии. Король задумался. Вести от герцога Пармского тоже шли неутешительные: баржи текли, набранное войско разбегалось. М-да. Если бы он мог отдать чёткий приказ Медина-Сидонии! Или тому, кто встал бы на его место.

В итоге Филипп предпочитал отмалчиваться. Ответы он писал теперь крайне редко. «Действуйте по обстоятельствам», – фраза кочевала из письма в письмо, оставляя получателям широкое поле для возможных действий...

Пролив Ла-Манш, неподалёку от острова Уайт

Армада пыталась всё же остаться возле острова – отходить дальше на север становилось опасно. Но проклятые англичане упорно использовали одну и ту же тактику: закидывать ядрами и не давать подойти поближе. Любые попытки испанцев атаковать терпели крах. Единственный из отставших английских кораблей, который можно было бы захватить, оттащили мгновенно к берегу – испанцы и глазом моргнуть не успели.

Всё это время Антонио раздумывал над словами де Вилара. Посоветоваться с доном Алонсо пока не представлялось возможным. Он принимал непосредственное участие в планировании боевых операций, отправляя послания герцогу и гневные письма королю. Днём дело дошло до того, что «Санта-Мария» подошла совсем близко к флагману Медина-Сидонии, и де Лейва свои мысли облёк в слова, выкрикивая их герцогу с борта корабля. Ругался дон Алонсо страшно. С одной стороны, Антонио пришёл в полное восхищение подобным набором слов, с другой, немного испугался. Всё же в таком гневе он дона не видал.

После случившегося инцидента образовалась пауза. Де Лейва, высказавшись, видимо, решил передохнуть. Он прошёл в противоположную от галеона «Сан-Мартин» сторону и облокотился о борт. Антонио посмотрел-посмотрел и подошёл поближе. Он громко засопел прямо над ухом у дона Алонсо. Через мгновение де Лейва обернулся:

   – Антонио де Сантильяно! – воскликнул он, будто не ожидал его увидеть. – Что скажешь?

   – Сначала скажите мне, что стряслось. Вы так ругались! От моряков слыхал похожие слова, – Антонио запнулся.

   – А думал, я их не знаю? – де Лейва рассмеялся. – Как же иначе по морям ходить, да в боях побеждать? Без этих слов не обойтись. Не будешь говорить на языке солдата, которым командуешь, не послушает тебя солдат.

Антонио кивнул. Наверное, правду говорит дон Алонсо. По крайней мере будешь понимать язык матроса. Сам-то Антонио и половины не понимал. Кричат там они на своём языке друг другу странные слова, а что кричат, неизвестно. Вроде по-испански, а вроде нет. Тут пришла ему в голову другая мысль:

   – На корабле среди матросов и солдат почти нет испанцев. Вы, дон Алонсо, варварские языки тоже понимаете?

   – Отчего же варварские? Я посмотрю, ты у нас варвар! – де Лейва опять заулыбался. Ему нравилось учить молодого мальчишку, разглядывающего мир, словно в подзорную трубу. – Большинство слов, которые употребляют солдаты и моряки, одни и те же. Выучить с десяток не проблема. Тем более французы и итальянцы выкрикивают почти одинаковые слова. С англичанами тяжелее. У нас на Армаде идут англичане – показывать путь и советы давать.

   – Предатели? – спросил Антонио.

   – Католики. За веру идут, – дон Алонсо покрутил ус, – некоторые – за деньги. Да, так ты спросил, чего я на герцога ругался. Он сегодня опять упустил шанс.

   – Я не заметил, – удивлённо произнёс Антонио, – когда?

   – Когда подбитый английский корабль сами англичане утащили к берегу. Мы успевали его захватить. Не велика удача, но для поднятия духа неплохо. Они сколько наших кораблей взяли?

   – Три?

   – Пять. Ещё два отстали ночью. Англичане их тут же схватили.

   – Почему же герцог не стал захватывать судно? – недоумевал Антонио.

   – Стоял в раздумье на палубе и смотрел вдаль. Я лично его разглядел: мы стояли неподалёку. Я только и ждал, что его команды. Многие ждали. За это время англичане пальнули своим: мол, тону, спешите на выручку. Те поспешили в отличие от герцога. На наших глазах оттащили на безопасное расстояние. – Он помолчал. – Видишь, они нас отгоняют прочь от острова Уайт. Там была неплохая возможность причалить, захватив хотя бы эту часть суши. Нет, уже никак. Ядра англичан и ветер гонят нас в другую сторону. Идём в Кале, решил герцог.

   – Французы нас примут? – печально спросил Антонио, почёсывая немытую который день спину.

   – Отправили к ним паташ. При попутном ветре он быстро дойдёт до цели и успеет привести ответ. Если французы будут негостеприимны, ситуация станет куда тяжелее. Впереди – эскадра Сеймура и гёзы, сзади – эскадры Дрейка и Говарда. Будем сражаться с Сеймуром, к нему тут же придут на помощь остальные. У нас много раненых, заканчивается провиант, вода и вино.

Повисло тяжёлое молчание. Мужчины смотрели вдаль невидящим взглядом. Да если бы они и не думали каждый о своём, разглядеть что-то было бы сложно. Дым, чёрный и едкий, застилал всё вокруг. Не скупившиеся на ядра англичане порой урон кораблям наносили не сильный, зато заставляли их отходить и дымовую завесу создавали непроглядную.

   – Э-э-э, – промычал Антонио, вспомнив про де Вилара, – посоветоваться с вами хотел, дон Алонсо. Дон Риккардо приходил вчера в мою каюту.

Де Лейва встрепенулся:

   – Отлично! – Антонио тут не видел ничего отличного, но благоразумно не стал перебивать дона Алонсо. – Наконец-то объявился. Я уж начал сомневаться, что у него есть к тебе дело.

   – Говорил полный бред, – пожаловался Антонио, – даже не пойму, как действовать. Он от меня хочет невозможного!

   – Давай, рассказывай подробнее.

   – Он сказал, что у моего родного деда Фредерико, оказались бумаги его отца, то есть Родриго де Вилара, – сбивчиво начал Антонио, – бумаги доказывают родство де Виларов с французскими королями. Сейчас, когда во Франции идёт жестокая борьба за трон, дон Риккардо хочет предъявить эти документы.

   – При чём здесь ты? – не понял дон Алонсо. – Бумаги должны находиться, если они вообще ещё существуют, у твоего отца.

   – Он расспрашивал отца. Инкогнито – себя не выдавая. И понял, отец ничего не знает. Вот тут начинается самое главное, – глаза Антонио сделались неестественно большими.

Де Лейва оглянулся. Подслушивать их было некому: на каракке царила суматоха – за ранеными пришёл паташ, убитых сваливали за борт, живым выдавали крохотные порции еды и питья.

   – Продолжай, – скомандовал дон Алонсо.

   – Де Вилар уверен в поражении Армады. Он так и сказал: Армада точно погибнет. Он пообещал забрать меня с собой, когда за ним придёт некое судно. А я должен пока разгадывать тайну. Куда спрятал бумаги мой дед. Неразрешимая загадка.

   – Дон Риккардо – умный и хитрый. Он из многих передряг выходил живым. Я не сомневаюсь: он откуда-то точно знает, документы спрятал Фредерико и как-то намекнул, куда спрятал в своём письме сыну. Письмо при тебе?

   – Да, родители мне его отдали, – кивнул Антонио.

   – Перечитай внимательно. Попробуй найти зацепки. Де Вилар не тот человек, чтобы так просто запугивать тебя, не имея достаточных оснований. Вчитывайся в каждое слово, ищи намёк. Я тоже не буду сидеть сложа руки. Раз де Вилар уверен, что англичане одержат победу, значит, мы не видим очевидного! А вот это очень плохо, – де Лейва расстроенно покачал головой, – те сведения, которые он передаёт, не играют главной роли. Да, мы последнее время большую часть перехватываем. Происходят вещи поважнее. Заранее предугадан ход событий. Плохо, – он нахмурился, – на каком-то гораздо более высоком уровне нами двигают, как пешками. Действия герцога видятся мне в ином свете.

   – Сам герцог против победы Испании? – вытаращив глаза, с ужасом спросил Антонио.

   – Это стоит выяснить. Герцогов два, Медина-Сидония и отсиживающийся во Фландрии Пармский. К тому же несколько командующих армадами. Любой может оказаться предателем или шпионом. Сообщения тоже могут перехватывать на любом этапе. Я подумаю. Подумай и ты.

«Легко сказать, подумай», – пронеслось в голове Антонио. Дальнейшие события вновь заставили отвлечься от собственных проблем.

5 августа 1588 года Франция, Кале

   – Испанцы, – кратко доложили коменданту Кале Жиро де Мольону.

Мольон завтракал и отвлекаться не хотел. Но его помощник настоятельно советовал посмотреть в окно. Вид действительно из небольшого, двухэтажного замка, стоявшего на возвышении, открывался изумительный: пролив и вдалеке берег Англии. Но в данный момент Мольону открылась иная картина. Весь горизонт занимали корабли.

«Во Франции началась война?» – промелькнула шальная мысль в голове коменданта.

Помощник почтительно откашлялся, напоминая о себе:

   – Посланники командующего испанским флотом дожидаются за дверью.

Комендант взял себя в руки и разрешил впустить испанцев.

   – Доброе утро, – с ним поздоровались на некоем подобии французского. В ответ де Мольон сухо кивнул.

   – Мы привезли вам срочное сообщение от дона Алонсо-Переса де Гусмана и Сотомайор, герцога Медина-Сидония, адмирала испанской Армады. Он просит вас оказать честь и позволить кораблям войти в гавань и бросить неподалёку от города якоря. Герцог даёт слово, что никакого неудобства его корабли вам не доставят.

Комендант зашелестел бумажками. Читать он ненавидел, но по должности приходилось. Прочитав послание, изобиловавшее витиеватыми выражениями, не делавшими его понятнее, Мольон вновь подошёл к окну.

   – По-моему, герцог не стал дожидаться от меня ответа, – Мольон повернулся к испанским посланникам, – он идёт к Кале на всех парусах. И кораблей я заметил у вас не мало.

   – У герцога не было возможности ждать, – с почтением, голосами, полными сожаления, ответили испанцы.

Комендант задумался. Напряжённо думать, как и читать, он не любил. Тем более, не позавтракав. Дело ускорила жена Мольона. Она быстро протараторила:

   – Что хотят эти люди? Какие корабли идут в наш порт?

   – В порт они входить не собираются, бросят якоря чуть поодаль. Это испанцы. Знаменитая Армада, которую снарядил в крестовый поход во имя веры испанский король. Против еретиков, что засели в Англии.

   – Позволь им остановиться здесь, – посоветовала жена, – только не надолго. И никаких солдат и матросов в городе. Ты сделаешь благое дело. Они католики. Мы тоже католики. Господь не забудет нашей доброты, – мадам де Мольон перекрестилась и взялась за сочный кусок мяса. Завтракали Мольоны плотно.

Комендант с облегчением вздохнул. Жена была права. Если можешь помочь бороться против ереси, помоги.

   – Передайте герцогу, я позволяю бросить якоря неподалёку от Кале. Близко к берегу вы всё равно подойти не сумеете. У нас тут мелководье. Если вам нужно закупить продовольствие и воду, мы готовы вам продать всё необходимое, – вера верой, а просто так отдавать припасы де Мольон не собирался даже братьям по вере.

Испанцы откланялись и поспешили на свой паташ. Жиро де Мольон вернулся к прерванной трапезе. Несколько раз тяжело вздохнув и попыхтев, он встал, чтобы взглянуть на приближавшийся флот.

   – Ты бы посмотрела, – предложил он жене, – не ровен час, город захватят. Прежде чем давать советы, взглянула бы, – ворчал Мольон, недовольно взирая на пытавшихся встать на якорь гигантов. Высоченные мачты густым лесом закрыли вид, на который так любил любоваться комендант Кале, – непонятно, звать этого испанского адмирала на ужин или нет. Одна проблема порождает другую, – он опять начал вздыхать. Аппетит пропал.

   – Зови, – жене было скучно, и она с радостью бы поглазела на герцога с труднопроизносимым именем. Хоть какое-то развлечение.

   – Легко тебе давать советы! Тут политика, не платья! – Мольон снисходительно посмотрел на жену, поднимавшуюся со стула.

   – Ах! Как их много! – она замахала руками и чуть не упала в обморок, увидев столпотворение кораблей. Потом мадам де Мольон вспомнила про свой немалый вес и о том, что в последний раз её попытка потерять сознание привела лишь к падению не удержавшего её мужа и синякам на теле. Она вытащила платок, громко задышала, потом подхватила юбки и вернулась к столу, – зови адмирала, – решительно произнесла жена коменданта.

«Раз тут такой флот, то каков должен быть командующий!» – подумала она и придвинула к себе чашку с молоком, покрытым жирной, густой пенкой...

* * *

Ветер дул на славу и, как обычно, не в ту сторону. Сначала их гнало к Кале, и это всех вполне устраивало. Но теперь корабли норовило выбросить на берег. С великим трудом бросив якоря, флот, шатаясь, словно пьяный, нашедший для своего тела опору, наконец обрёл подобие устойчивости. Солдаты и матросы вповалку лежали на палубах. Силы оставили всех. Капитаны и командующие ушли в каюты отдыхать.

   – Итак, последние попытки хоть что-то предпринять, – обратился де Лейва к Антонио. Они сидели в каюте дона Алонсо, не в силах уснуть. Каждого мучили мысли, как надоедливые мухи, жужжащие в голове.

   – Почему последние? – Антонио заметил про себя, что слово «почему» использовал в последние дни, пожалуй, чаще, чем за всю предыдущую жизнь.

   – Если не заберём Парму и не пойдём снова к острову, нам одно останется: возвращаться домой. Наши силы на исходе. А главное, – де Лейва покрутил головой, будто пытаясь увидеть подслушивающих, и понизил голос до шёпота, – предсказывают, ветер переменился надолго. Он будет упорно гнать нас на север. Обратно идти – значит идти против ветра. Причём ещё и против англичан – они остаются у нас за спиной. Возвращение в Испанию практически невозможно! Этого де Вилар предугадать не мог.

   – Но он лишь сказал, что Армада погибнет. Про возвращение домой он не говорил, – возразил Антонио, – а если мы не возьмём Парму, то у нас самих шансов не осталось? – он тоже зашептал.

   – Ветер гонит нас прочь от острова. Но, соединившись с герцогом Пармским, мы, конечно, предпримем попытку высадиться. Ладно, давай отдыхать. Впереди нас ждут тяжёлые дни в любом случае.

В тот же день стало ясно, насколько сложно окажется продолжать борьбу. Позади дружными рядами стояли эскадры Говарда и Дрейка. Они не подходили к Армаде на близкое расстояние, но видны были отлично. Разведка приносила неприятные сведения: англичане расположились у собственного берега, имея доступ к свежей еде и постоянному обеспечению боеприпасами. От Кале англичан отделяло около тридцати километров. При попутном ветре такое расстояние было для них легко преодолимо, в то время как испанцы оставались прижатыми к французскому побережью.

Впереди стояли эскадра Сеймура и голландские повстанцы. Они отрезали путь к Парме. Оставалась возможность вступить с ними в бой, но капитаны предупреждали: впереди мелководье и пройти туда крупным кораблям Армады не удастся. Да и прорыв к Дюнкерку не давал большого преимущества. Все три эскадры неприятеля остались бы позади, прикрыв путь не только к английским берегам, но и, как верно заметил де Лейва, к родным тоже.

Поздно вечером Антонио встретился с еле стоявшим на ногах доном Алонсо.

   – Что предпринимает герцог? – спросил он.

   – Отправился на ужин к коменданту Кале, – усмехнулся де Лейва, – прежде успел сообщить, что отправил Парме письмо.

Дон Алонсо умел держать паузу. Несмотря на усталость, Антонио от нетерпения чуть не пританцовывал. Он не выдержал:

   – Что в письме? Мы всё-таки вступаем в бой с Сеймуром?

   – Нет, – отчеканил де Лейва, – наш адмирал обладает отличным воображением! Он предложил Парме идти сюда вместе со всеми своими солдатами.

   – Как идти? – в голове у Антонио ситуация никак не укладывалась. – Пешком?

   – Ну кто пешком, кто верхом. Здесь недалеко – всего около сорока километров, – было непонятно, то ли шутит дон Алонсо, то ли серьёзно говорит, – мы туда по мелководью не дойдём всей Армадой. Отправлять в бой те небольшие суда, которые пройдут, значит отправлять их на верную гибель. На них меньше всего пушек и самый неподготовленный экипаж. Вот Медина-Сидония и предложил одолеть расстояние от Дюнкерка до Кале пешком. Они сядут к нам на корабли, и уж как-нибудь, с Божьей помощью, будем снова прорываться к Англии.

   – Пока Господь не сильно нам помогал, – проворчал Антонио, – вряд ли стоит рассчитывать на его помощь.

   – Тебя только это смущает?

   – Ну да, – кивнул Антонио, – план не плох. Почему нет?

   – Потому что, какое бы ни было тут расстояние, переход займёт несколько дней. Пока герцог подготовит всё необходимое и снимется с места. Он же не собирался никуда идти, собирался грузиться на баржи. Пока здесь распределим всех по кораблям и сможем сняться с якоря, при встречном ветре. Но главное не в этом. Главное в том, что стоим мы возле французского города, мозоля им тут глаза. Нам самим не следует долго здесь задерживаться. Французы сохраняют нейтралитет. Если из Англии полетят сюда письма с претензиями, то нас быстро попросят уходить из гавани. А как пойдёт по французской территории армия Пармского? Весело помахивая французам в приветствии рукой и размахивая испанскими флагами?

Антонио засмеялся, но быстро замолчал.

   – Ничего хорошего, согласен. Что считает герцог Пармский?

   – К нему отправились посыльные по морю и по суше. Кто-то дойдёт точно. Если не привлекать к себе внимания, добраться можно. Думаю, завтра узнаем ответ.

   – А де Вилару, получается, он заранее известен, – медленно произнёс Антонио, проводя ладонью по спутанным волосам.

   – Почему? – настала очередь задавать вопросы дону Алонсо.

   – Раз он знает, что мы проиграем, значит, он уверен: с Пармой нам не встретиться.

   – Или встретиться, но англичан не победить, – еле слышно произнёс де Лейва.

Антонио оглянулся. Корабли под напором ветра наклонялись так, что чуть не касались мачтами воды, скрипело дерево. Время от времени на палубу обрушивались волны. Тучи на сей раз неслись по небу галопом, почти полностью закрывая звёзды. Несмотря на темноту, вдали виднелись фонари, горевшие на английских кораблях. Тревога поселилась в сердце Антонио. Жестокие слова де Вилара не выходили из головы.

   – Погода этим летом нас не балует, – произнёс Антонио и пошёл в свою тесную, душную каюту.

6 августа 1588 года Лондон

   – Докладывайте, – Елизавета пребывала в хорошем настроении: первые грузы от Дрейка прибыли в столицу. Казна пополнилась. Испанские корабли, захваченные вице-адмиралом, просто по самые мачты были забиты драгоценностями.

   – Испанцы встали у Кале. В город их не пускают, но комендант ужинал с командующим Армады, и пообещал ему продать всё, в чём они нуждаются.

   – Продать, – хмыкнула королева, – невелика помощь. Хотя, конечно, лучше б они поумирали от голода и жажды.

Собеседник улыбнулся:

   – От отравления тоже. Там у них тухнет всё в свежеструганых бочках. Заготовленные заранее в прошлом году сэр Френсис пожёг.

   – Прекрасно. Но вы говорите, Армада находится возле французского берега. Мелко там как-то для галеонов Его Величества Филиппа, – съехидничала Елизавета, – почему им разрешили там встать? – она подумала о своём письме французскому королю. Письмо ещё не дошло до адресата, да и адресат сидел в Париже, а не в Кале.

   – Корабли в порт не заходили. Стоят поодаль. Но герцог Медина-Сидония отправил сообщение герцогу Пармскому. Хочет, чтобы тот подошёл к Армаде по суше. Через Францию, между прочим, идти придётся.

Елизавета задумалась. Устраивать скандал рано. Пока Парма не дал ответ, начинать действовать не стоит.

   – Что наши эскадры? – поинтересовалась она.

   – Готовятся к бою. Они перекрыли путь к нашему берегу. Ветер тоже не даёт испанцам отойти от Кале. Адмирал Говард считает, этим стоит воспользоваться.

   – Он прав. Не имеет смысла ждать в Кале Парму. Он туда не пойдёт, – неожиданно осенило королеву, – я уверена.

Пролив Па-де-Кале

Ответ герцога Пармского поразил многих. А рассказы посыльных тем более.

   – Он пишет, что выступить не готов, – говорил возмущённо де Лейва в своей каюте собравшимся вельможам, – не готов идти ни по суше, ни по морю. Его армия расформирована. Баржи не достроены. Герцог, видите ли, нас заждался.

   – Прошёл год, – заметил кто-то, – Парма ждёт Армаду год с лишним. Он-то приготовления начал сразу. Так долго держать армию невозможно!

Наступило молчание. В самом деле, Армада медленно собиралась и еле-еле шла к цели. С начала мая прошло немало времени. Три месяца корабли плелись по морю, кое-как преодолевая не такое уж большое расстояние.

   – Что Парма предлагает делать? – спросил Антонио.

   – Он написал королю, предлагая составить новый план действий. Парма хочет захватить Булонь, в которой засели гугеноты. Туда может подойти Армада и остаться на какое-то время, чтобы привести в порядок корабли и дождаться Парму, – ответил де Лейва, – план неосуществим. Кто бы не находился сейчас в Булони, захватывать город нелепо, да и невозможно. Ни ветер, ни англичане нам просто не дадут к нему подойти.

   – Во Франции такие распри, – вступил младший брат де Лейва, также находившийся на каракке, – нам и сами французы не дадут там спокойно жить. Две войны сразу, с англичанами и французами, не потянуть.

   – Три войны, – поправил дон Алонсо, – голландцев скидывать со счетов тоже нельзя.

Совещание прервалось сообщением о том, что англичане вновь начали обстрел Армады. Используя своё выгодное положение, они попытались подойти к испанским кораблям поближе. Но из-за боязни абордажного боя – так, по крайней мере, считали на Армаде, держа англичан за трусов, – слишком близко не появлялись.

Ядра засвистели в воздухе, плюхаясь чаще в воду, чем на палубу. Запах гари снова ударил в нос. Тучам, закрывавшим солнце, теперь помогал дым, которым заволокло всё вокруг.

   – У них ядер, по-моему, неистощимое количество, – посетовал Антонио.

Де Лейва его услышал:

   – Им постоянно подвозят с берега. Нам припасы обещает Парма. Сам прийти не может, так хоть какая-то польза. Но ситуация всё равно критическая. Французы продали провиант. Боеприпасы они продавать не станут.

Рядом с караккой в воду плюхнулось ядро, едва не задев борт. Рядом плюхнулось второе. Со стороны испанских кораблей тоже полетели снаряды.

   – Что толку палить из пушек? – спросил Антонио. – Смотрите, ни мы, ни они значительных повреждений друг другу не наносим.

   – Англичане понимают, нам порох брать неоткуда. Их задача – истощить наши запасы. Заставить уйти от острова. И они правы. Вечно тут торчать мы не будем. И потом, необязательно наносить повреждения кораблям. Достаточно попадать в людей. Раненых у нас благодаря их ядрам хватает.

Через некоторое время англичане отступили. Воспользовавшись переменой ветра, они вернулись на свои позиции, оставив испанский флот там же, где он до боя и стоял.

   – Они похожи на собак, – буркнул Антонио, – нападающих на человека. Куснут иногда, а больше лают. После – отбегают.

   – А мы на кого похожи? – возмущённо спросил де Лейва. – На облезлого, голодного кота, который бесцельно плетётся сам по себе.

Настроение командующего, назначенного, но не имеющего никакой возможности вступить в должность, ухудшалось день ото дня. Антонио понимал старшего товарища, как никто другой, ежедневно выслушивая его комментарии и мнение по поводу происходивших событий. Да и молодой человек тоже пал духом: постоянный холод и сырость, пронизывающий ветер, грязь, невкусная, испорченная еда, душная каюта, находившийся на борту де Вилар сделали его мрачным и задумчивым. Де Лейва заметил, как нахмурилось лицо Антонио:

   – Ты подумал о словах де Вилара? – спросил он, меняя тему. – О пропавших бумагах?

   – Не очень я про это думал, – честно ответил Антонио, – всё не до того. Только начинаю размышлять, как англичане прерывают ход мыслей, заряжая свои пушки. Но письмо Фредерико моему отцу я перечитал. Нет там ничего такого, чтобы намекало на наличие спрятанных где-то бумаг. Письмо длинное.

Он подробно описывает свои приключения, но не настолько подробно, чтобы указывать места, в которых он прятал документы и письма.

   – Де Вилар уверен: они у тебя. Отчего?

   – Не знаю, – удручённо помотал головой Антонио, – а вы пришли к какому-нибудь выводу по поводу исхода сражения?

   – Мои соображения оставлю при себе. Они меня самого пугают. Посмотрим, что будет дальше. Никто, кроме Господа, не в силах предсказать будущее. Де Вилар знал, ты перескажешь мне ваш разговор. То есть он мог просто пустить ход наших мыслей в определённое русло. А пессимизм, безрадостный настрой, как известно, прямой путь к поражению.

   – Но вы говорите, соображения у вас есть и они пугают?

   – Да, но они вряд ли были бы другими, если бы даже дон Риккардо ничего тебе не сказал. Размышления основываются скорее на фактах, – де Лейва посмотрел в сторону английского берега, – мы слишком много прошли, чтобы поворачивать назад.

Последняя фраза Антонио почему-то не понравилась. Он в ней прочёл вовсе не жёсткий настрой на победу любой ценой...

В тот вечер, воспользовавшись временным затишьем, Антонио сел в который раз перечитывать письмо деда. Итак, Фредерико ездил по Европе, перевозя из страны в страну тайные послания Родриго де Вилара. Затем у деда исчезает жена Матильда. Он узнает, что похитил её де Вилар. Фредерико спасает Матильду, но во время побега она погибает, успев сказать, что родила сына. Фредерико находит сына, но принимает решение пока его не забирать. Он служит при дворе принцессы Елизаветы – той самой, что сейчас правит Англией.

«Эх, превратности судьбы, – подумал Антонио, – дед ей служил верой и правдой, а я против неё воюю».

Де Вилар не убивает Фредерико, а даёт ему письма, которые должны скомпрометировать Елизавету. Дед откладывает месть и помогает как может принцессе, уничтожая письма и пытаясь предупредить исход интриг, плетущихся вокруг неё. Он решается на месть только тогда, когда перед самым вступлением Елизаветы на трон полагает, что в его помощи она более не нуждается. Перед тем как идти к де Вилару, Фредерико пишет письмо сыну. Его-то и держит в руках Антонио. Отец рассказал, Родриго де Вилар убит не был, лишь тяжело ранен. Он не стал отправлять своих людей на убийство Фредерико. Де Вилар лично вонзил ему в спину медную, тонкую иглу с ядом в толчее в соборе, куда люди приходили прощаться с умершей королевой Марией Тюдор. Вскоре после этого и сам де Вилар отошёл в мир иной.

Что известно о доне Риккардо? Немного. Скорее всего, он родился у одной из восточных красавиц, которых де Вилар держал в гареме в Османской Империи. По крайней мере именно там он провёл свои детские годы. Учился Риккардо в нескольких университетах, переезжая из страны в страну, поэтому он блистательно говорит на нескольких языках. Связи ему отец оставил огромные плюс куча документов, с помощью которых можно было шантажировать весь свет, и деньги, с помощью которых можно было весь свет купить.