Текст книги "Пекарня маленьких чудес (СИ)"

Автор книги: Виктория Дениз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

Глава 13. Страницы прошлого

Элис и Уолтер вернулись через три дня. Вошли в пекарню, держась за руки – простой жест, но Лина сразу поняла: что-то изменилось.

– Как вы? – спросила она, улыбаясь.

Элис села, не отпуская руку мужа:

– Лучше. Намного лучше. Мы съели пирог вместе, в первый вечер. Разделили его пополам, сели друг напротив друга за кухонным столом. И... начали разговаривать. По-настоящему разговаривать, не ссориться. Вспоминали, как познакомились, как поженились, какими были в молодости.

Уолтер кивнул:

– Я забыл, какой она была. Не старой и ворчливой, а... живой. Смешливой. Красивой. – Он посмотрел на жену с нежностью. – А она забыла, что я умел быть внимательным. Что носил ей цветы, что мог рассмешить.

– Мы поняли, – продолжила Элис, – что просто устали. От быта, от привычки. Перестали видеть друг друга. Стали воспринимать как должное. А пирог... он как будто открыл глаза. Напомнил, почему мы выбрали друг друга сорок пять лет назад.

– Теперь пытаемся заново, – сказал Уолтер. – Говорим "спасибо" за мелочи. Спрашиваем, как прошел день. Ужинаем вместе, без телевизора. Просто... уделяем внимание.

Элис вытерла слезу:

– Спасибо вам. Вы спасли наш брак. Спасли нас.

Лина обняла ее:

– Это вы спасли сами себя. Вы захотели попробовать, захотели вспомнить. Пирог только помог.

Когда пожилая пара ушла, держась за руки и улыбаясь друг другу, Лина стояла у окна, чувствуя теплое удовлетворение. Еще одно маленькое чудо. И целых две жизни, ставших светлее.

Днем в пекарню зашел Эйдан с большой коробкой.

– Что это? – спросила Лина.

– Нашел на чердаке твоего дома. Там целая комната с вещами Марты. Подумал, может, захочешь разобрать.

Лина взяла коробку. Внутри были старые фотографии, письма, какие-то бумаги. И на самом дне – кожаный дневник, потертый, с выцветшим тиснением на обложке.

Она достала его осторожно. Открыла первую страницу. Почерк Марты, аккуратный, округлый:

«Лето 1975 года. Мне двадцать два, и я влюблена.»

Лина посмотрела на Эйдана:

– Это ее дневник. О Дэниэле, наверное.

– Хочешь почитать? Или слишком личное?

Лина колебалась, потом кивнула:

– Хочу. Мне кажется, она оставила это для меня. Чтобы я поняла... что-то важное.

Эйдан поцеловал ее в макушку:

– Тогда читай. А я пойду, у меня заказ. Увидимся вечером?

– Обязательно.

Когда он ушел, Лина закрыла пекарню пораньше, поднялась наверх. Села в кресло Марты у окна, укрылась пледом. За окном начинало смеркаться, снег шел тихо и мерно.

Она открыла дневник и начала читать.

"Лето 1975 года. Мне двадцать два, и я влюблена.

Его зовут Дэниэл Шторм (какое подходящее имя для моряка!). Ему двадцать пять. Высокий, с темными волосами и смеющимися глазами. Он пришел в пекарню неделю назад, заказал хлеб. Я дала ему попробовать свежую булочку с корицей. Он сказал, что это лучшее, что он пробовал в жизни. Я покраснела. Он засмеялся.

Он приходит каждый день. Покупает хлеб, но я знаю – ему не нужен хлеб. Ему нужно увидеть меня. А я жду его. Весь день жду, когда откроется дверь и войдет он.

Сегодня он пригласил меня на прогулку. Мы шли вдоль берега до заката. Говорили обо всем – о море, о выпечке, о мечтах. Он рассказал, что хочет когда-нибудь купить свою лодку, ловить рыбу, может быть, возить туристов смотреть на китов.

Я рассказала про пекарню, про леди Эстер, которая учит меня магии хлеба. Он не смеялся, не говорил, что это глупости. Просто слушал, кивал, верил.

Когда мы вернулись, он поцеловал меня. Первый раз в жизни меня целовали. Было страшно и прекрасно одновременно."

Лина читала дальше. Страница за страницей. Марта писала о своей любви – простой, честной, светлой. О прогулках с Дэниэлом, о планах на будущее, о том, как он сделал ей предложение на том же берегу, где поцеловал впервые.

"1 сентября 1975 года.

Мы поженимся в сентябре. Я уже выбрала платье – простое, белое, с кружевом. Эстер испечет свадебный каравай. Дэниэл построит нам дом – небольшой, у моря, с большой кухней для меня и мастерской для него.

Мы будем счастливы. Я знаю это. Чувствую всем сердцем."

Потом тон записей изменился.

"7 сентября 1975 года.

Дэниэл ушел в море вчера. Последний рейс перед свадьбой. Обещал вернуться через неделю. Мы поженимся 15 сентября.

Он целовал меня перед уходом. Долго, крепко. Сказал: «Жди меня, родная. Я вернусь и никогда больше тебя не отпущу».

Я жду."

Следующая запись была короткой, дрожащим почерком:

"20 сентября 1975 года.

Его нет. Корабль затонул в шторме. Тело нашли вчера.

Не знаю, как жить дальше."

Лина закрыла глаза, сжимая дневник. Слезы текли по щекам. Боль Марты была почти осязаемой, даже спустя столько лет, через страницы старого дневника.

Она читала дальше. Записи стали реже, короче. Марта писала о пустоте, о том, как трудно просыпаться каждое утро. О том, как Эстер помогла ей – дала рецепты, научила вкладывать боль в выпечку, превращать ее во что-то полезное.

"Зима 1976 года.

Я снова пеку. Не для себя – для других. Эстер говорит, что так я исцеляюсь. Помогаю другим – помогаю себе.

Не знаю, правда ли это. Боль все еще здесь. Каждое утро просыпаюсь и на мгновение забываю, что его нет. Потом вспоминаю – и будто умираю заново.

Но пеку. Потому что если не буду, сойду с ума."

Дальше записи становились светлее. Марта писала о людях, которым помогла. О том, как с каждым испеченным хлебом боль притупляется. Не уходит, но становится терпимой.

Последняя запись в дневнике была сделана десять лет назад:

"2015 год.

Прошло сорок лет. Мне шестьдесят два. Дэниэлу было бы шестьдесят пять.

Я все еще люблю его. Все еще вижу во снах. Все еще, проходя мимо причала, ищу его силуэт среди рыбаков.

Но я научилась жить. Не просто существовать – жить. Помогать людям, радоваться мелочам, находить смысл в каждом дне.

Если бы я могла вернуться в прошлое, я бы сделала только одно по-другому. Я бы не закрыла сердце. Не отказалась бы от возможности снова любить. Потому что сорок лет одиночества – это слишком высокая цена за верность памяти.

Дэниэл не хотел бы этого для меня. Он хотел бы, чтобы я была счастлива. Любила. Жила полной жизнью.

Но я не смогла. Я была слишком подавлена болью и напугана.

Если кто-то читает это – моя племянница Лина, или кто-то еще – знайте: не бойтесь любить. Не бойтесь снова открыть сердце. Да, вы можете снова потерять. Но жизнь без любви – это не жизнь. Это просто время, которое проходит.

Я бы хотела прожить иначе. Но уже поздно для меня. Не опоздайте вы."

Лина закрыла дневник, прижала его к груди. Плакала – за Марту, за Дэниэла, за потерянные годы, за любовь, которая не умерла, но и не смогла расцвести снова.

Тетя оставила ей урок. Последний, самый важный. Не бояться любить. Не закрывать сердце из страха потерять.

Лина думала об Эйдане. О том, как боялась довериться ему. О том, как все еще иногда ловит себя на мысли – а что если он уйдет? Что если я снова окажусь одна?

Но после прочитанного поняла – это неважно. Даже если она потеряет Эйдана когда-нибудь, время с ним будет стоить боли. Любовь стоит риска.

Ивонна зашла в магазин Евы в среду, после уроков. День был серым, снежным, и ей хотелось уюта, книг, тепла.

Ева встретила ее улыбкой:

– Ивонна! Как хорошо, что зашла. Как ты?

– Лучше, – честно ответила Ивонна. – Понемногу. Печенье Лины помогает. И... решила больше времени проводить с книгами. Они не предают.

Ева обняла ее:

– Книги – хорошее лекарство. Но люди тоже нужны. Не закрывайся совсем.

– Пытаюсь не закрываться.

Дверь лавки открылась, и вошел Торвальд. Стряхнул снег с куртки, увидел Ивонну, улыбнулся:

– О, и вы здесь. Здравствуйте.

– Здравствуй, Торвальд, – поздоровалась Ивонна, и сердце странно екнуло. Она рада его видеть? Да, вроде рада.

Ева взглянула на Ивонну, улыбнулась:

– Торвальд пришел за книгами. Говорит, ты посоветовала ему на прошлой неделе, помнишь?

– Да, – кивнул рыбак. – Я прочитал "Моби Дика". Ивонна была права – отличная книга. Пришел за следующей.

Молодая женщина оживилась:

– Понравился? Правда?

– Очень. Читал по вечерам, не мог оторваться.

Они разговорились о книге, об Ахаве, о ките, о море. Ева тихо отошла, оставив их одних, делая вид, что наводит порядок на полках.

– Я принес вот это, – Торвальд достал потрепанную книгу из кармана. – Подумал, может, вам понравится. Нашел на чердаке, еще отца. Джек Лондон. Рассказы о севере.

Ивонна взяла книгу, раскрыла. Старое издание, пожелтевшие страницы, запах времени.

– Спасибо. Я люблю Лондона.

– Тогда оставьте себе. Мне все равно больше некому отдать.

Они стояли, и между ними повисло что-то теплое, понимающее. Два человека, которые пережили потери, одиночество. Которые учились жить дальше. Которые нашли общий язык через книги.

– Может, – сказал Торвальд осторожно, – мы могли бы иногда обсуждать прочитанное? Вместе? Я не привык говорить о книгах, но с вами... с вами легко говорить.

Ивонна улыбнулась:

– Я бы хотела. Может, чай в кафе "У Томаса"? По субботам?

– Звучит хорошо.

Когда они расходились, Ева подошла к Ивонне:

– Хороший он человек, этот Торвальд. Добрый. Одинокий, как и ты.

Ивонна покраснела:

– Мы просто... говорим о книгах.

– Пока просто, – усмехнулась Ева. – Но книги – хорошее начало.

Вечером Лина лежала в объятиях Эйдана, рассказывая о дневнике Марты. Он слушал молча, гладил ее волосы.

– Она была права, – сказала Лина тихо. – Нельзя закрывать сердце из страха. Я не хочу прожить жизнь одна, как она. Я хочу рисковать. Любить. Даже если будет больно когда-нибудь.

Эйдан поцеловал ее в лоб:

– Я сделаю все, чтобы не было больно. Обещаю.

– Не обещай. Просто будь рядом. Сколько сможешь.

– Буду. Всю жизнь, если позволишь.

Они лежали в тишине, слушая звуки моря и глядя на снегопад за окном. И Лина думала о Марте, о Дэниэле, о том, что любовь не умирает. Она живет в памяти, в дневниках, в пекарне, которая помогает другим находить свое счастье.

Марта не смогла снова полюбить. Но она помогла десяткам, сотням людей обрести любовь. И это тоже было важно. Это тоже было частью ее наследия.

И теперь Лина продолжала это дело. С открытым сердцем. Без страха.

Так, как хотела бы тетя.

Глава 14

Глава 14. Рождественское чудо

Декабрь превратил Солти Коаст в сказку. Разноцветные гирлянды протянулись через главную улицу, на площади появилась большая ель, украшенная игрушками, которые делали школьники своими руками. Магазины светились теплыми огнями, в воздухе пахло хвоей, корицей и мандаринами.

Лина украсила пекарню венками из еловых веток, красными лентами, свечами на подоконниках. Эйдан принес небольшую елку и поставил в углу зала.

– Она из моего сада, – объяснил он. – Росла слишком близко к дому, все равно нужно было спилить. Решил, что лучше она проведет Рождество здесь.

Они украшали ее вместе вечером, после закрытия. Эйдан вырезал из дерева маленькие игрушки – звездочки, сердечки, птичек. Лина испекла пряники в форме домиков, снеговиков, оленей, повесила их на ленточках.

– Красиво, – сказал Эйдан, обнимая ее сзади, когда они любовались результатом. – Как в детстве.

– У тебя было хорошее Рождество в детстве?

– До смерти мамы – да. Потом... потом стало грустно. Отец пил, я старался делать вид, что все нормально. – Он поцеловал ее в висок. – Но это в прошлом. Теперь у меня будет другое Рождество. С тобой.

Лина повернулась в его объятиях, обняла:

– А у меня с тобой.

За несколько дней до Рождества в пекарню зашла молодая женщина с девочкой лет семи. Женщина выглядела измученной, с темными кругами под глазами. Девочка держалась за ее руку, молчаливая, с грустными глазами.

– Добрый день, – сказала женщина. – Вы Лина? Клара говорила, что вы... помогаете людям.

– Заходите, пожалуйста. – Лина провела их к столу. – Я Лина. А вы?

– Кэтрин Уэллс. А это моя дочь Софи. – Она погладила девочку по голове. – Мы переехали в Солти Коаст три месяца назад. После развода.

– Понимаю. Чем могу помочь?

Кэтрин посмотрела на дочь, потом снова на Лину:

– Софи... она перестала говорить. Совсем. Уже три месяца молчит. Врачи говорят – психологическая травма. Ее отец... он ушел от нас. Внезапно. Собрал вещи и исчез. Даже не попрощался с дочерью. Софи думала, что это из-за нее. Что она сделала что-то не так, и папа ушел. Я пыталась объяснить, что это не так, что взрослые иногда расстаются, но это не вина детей. Но она... она просто замолчала. И с того дня ни слова.

Лина посмотрела на девочку. Софи сидела, опустив голову, теребя край свитера. Маленькая, хрупкая, несущая на своих плечах груз вины.

– Софи, – тихо сказала Лина, присаживаясь рядом. – Хочешь печенья?

Девочка подняла глаза – серые, огромные, полные боли. Кивнула едва заметно.

Лина принесла печенье – обычное, сахарное, с посыпкой. Софи взяла, откусила маленький кусочек.

– Вкусно? – спросила Лина.

Кивок.

– Знаешь, я иногда тоже не хочу говорить. Когда мне грустно или страшно. Молчать легче, правда?

Еще кивок. Но в глазах девочки мелькнуло что-то – понимание, благодарность.

Кэтрин вытерла слезу:

– Психологи говорят – нужно время, не давить. Но скоро Рождество, и я так хочу услышать ее голос. Хочу, чтобы моя девочка снова была счастливой. Чтобы поняла – это не ее вина. Совсем не ее.

Лина думала. Взяла тетрадь, вспоминая рецепты в уме. Был там один... да.

"Медовые колокольчики

Для тех, кто потерял способность говорить – от страха, от боли, от шока, от чувства вины.

Основа: имбирное тесто (теплое, пряное), мед, масло.

Особое: корица (смелость), мускатный орех (исцеление), ваниль (сладость жизни), цедра апельсина (радость).

Формировать в виде колокольчиков – символ звука, голоса.

Украшать белой глазурью – символ чистоты, освобождения от вины.

Идеально испечь ночью накануне рождества, когда в мире тихо и слышны только молитвы.

Давать детям и взрослым для убеждения, что их голос имеет право звучать."

– У меня есть рецепт, – сказала Лина. – Особое рождественское печенье – медовые колокольчики. Не обещаю чуда, но... может помочь. Софи будет нужно есть его каждый день.

Кэтрин схватила ее руку:

– Спасибо огромное!

– Но пока не за что.

– Спасибо уже за то, что хотя бы пробуете.

Ивонна и Торвальд встречались теперь регулярно. Каждую субботу пили чай в кафе "У Томаса", обсуждали книги. Иногда гуляли вдоль берега. Разговаривали обо всем – о жизни, о потерях, о море, о литературе.

Постепенно между ними росло что-то большее, чем дружба. Торвальд ловил себя на том, что думает о ней между встречами. Что ждет субботы. Что улыбается, когда она смеется над какой-то фразой из книги.

Ивонна тоже чувствовала. Сердце билось чаще, когда она видела его. Она стала больше внимания уделять тому, как выглядит, особенно по субботам. Надевала красивое платье, распускала волосы.

Однажды, незадолго до Рождества, когда они сидели в кафе, Торвальд произнес:

– Ивонна, я хотел спросить... вы празднуете Рождество с кем-нибудь?

– Обычно одна. Родителей нет, семьи нет. Обычно просто читаю, пью чай.

– Это... звучит грустно.

Она пожала плечами:

– Привыкла.

Торвальд помолчал, собираясь с духом:

– Может, в этом году вы не будете одна? Я... я хотел бы пригласить вас на ужин. Ко мне. На Рождество.

Ивонна подняла глаза, и в них читалось удивление:

– Правда?

– Правда. Я тоже обычно один. Но думаю, вдвоем будет... лучше. – Он улыбнулся застенчиво. – Я не умею готовить изысканно, но рыбу приготовить могу. И Лина обещала испечь пирог.

Женщина просияла:

– Я бы с радостью. Спасибо.

Они смотрели друг на друга так, как будто между ними уже существовало нечто большее, чем просто дружба.

Лина пекла медовые колокольчики для Софи в ночь с 23 на 24 декабря. Эйдан тоже не спал, помогал – раскатывал тесто, вырезал колокольчики формочками.

– Думаешь, поможет? – спросил он.

– Надеюсь. Девочка так винит себя. Думает, что папа ушел из-за нее. Нужно что-то, что освободит ее от этой вины. Вернет ей голос – не физически, он никуда не делся. Но внутри, в душе.

Печенье получилось великолепным – золотистые колокольчики с белой глазурью, пахнущие корицей и имбирем. Лина упаковала их в коробку, украсила красной лентой.

Утром 24 декабря она отнесла коробку Кэтрин.

– По несколько штук каждый день, – сказала она. – И говорите с ней. Даже если она не отвечает. Рассказывайте истории, читайте вслух, пойте. Пусть она слышит голоса, ощущает жизнь, любовь.

Кэтрин обняла ее:

– Спасибо. С Рождеством.

– С Рождеством.

Вечером 24 декабря Лина и Эйдан собирались к нему. Он пригласил на ужин – сказал, что приготовит что-то особенное. Лина испекла яблочный пирог.

Дом Эйдана был освещен свечами и гирляндами. Пахло жареным мясом, травами, хвоей. Елка в углу светилась огоньками.

– Замечательно, – выдохнула она.

– Старался. – Эйдан поцеловал ее. – Для тебя.

Они ужинали не спеша – запеченная утка, овощи, хлеб. Говорили о прошедшем годе, о том, как изменились их жизни.

– Год назад, – сказал Эйдан, – я встречал Рождество один, в пустом доме, думая, что так будет всегда. А теперь ты здесь. И я... я счастлив. По-настоящему.

– Я тоже. – Лина взяла его за руку. – Несколько месяцев назад я была одна, потерянная, не знала, куда идти. А теперь у меня есть дом, свое дело, любовь. Все, о чем мечтала, даже не зная, что мечтаю.

После ужина Эйдан достал коробку, завернутую в простую бумагу:

– Для тебя. Сделал сам.

Лина открыла. Внутри была деревянная шкатулка – небольшая, с резной крышкой. На крышке был вырезан узор – колосья пшеницы, переплетенные с розмарином.

– Для твоих рецептов, – объяснил Эйдан. – Или для чего захочешь. Марта рисовала такой узор на своих тетрадях. Подумал, тебе понравится.

Лина провела пальцами по резьбе – тонкой, изящной, сделанной с любовью.

– Это прекрасно. Спасибо. – Она достала свой подарок. – Я тоже кое-что приготовила.

Она протянула ему сверток. Эйдан развернул – внутри был шарф, связанный вручную, теплый, мягкий, серый, как его глаза.

– Я не умею вязать, – призналась Лина. – Ева научила. Получилось кривовато, но...

– Он идеален, – перебил Эйдан, наматывая шарф на шею. – Теплый. Как ты.

Они целовались у елки, под мерцающими огнями. Тут в дверь постучали. Эйдан открыл – на пороге стояли Торвальд и Ивонна, румяные от мороза, держащиеся за руки.

– Прости, что без предупреждения, – сказал рыбак. – Мы гуляли, увидели свет. Подумали, зайдем поздравить.

– Заходите! – Эйдан распахнул дверь шире. – Как раз собирались резать пирог.

Они сидели вчетвером за столом, пили глинтвейн, ели пирог, разговаривали, смеялись. Ивонна рассказывала смешные историю из школы, Торвальд – о том, как поймал огромную рыбу и она выскользнула в последний момент. Эйдан показывал Торвальду новую резную дверь, которую недавно делал. Лина и Ивонна обсуждали книги.

– Знаете, – произнесла раскрасневшаяся от вина Ивонна, – совсем недавно я думала, что моя жизнь кончена. Потом появилась надежда, которая быстро угасла. Тогда решила, что отныне я всегда буду одна. А сейчас... – Она посмотрела на Торвальда, покраснела. – Сегодня я снова верю, что все может быть хорошо.

Торвальд взял ее руку:

– Я тоже. Я думал, что после Алекса не смогу снова жить. А потом Лина испекла пирог, и я понял – можно отпустить и продолжить. И теперь... – Он улыбнулся. – Теперь у меня есть ты. И книги, которые ты посоветовала.

Все засмеялись.

– За новые начала, – сказал Эйдан, поднимая бокал. – За тех, кто рядом. За любовь, которая приходит, когда не ждешь.

– За маленькие чудеса, – добавила Лина.

Они радостно отсалютовали бокалами, в то мгновение мир был идеален.

Утром 25 декабря Лина услышала стук в дверь. Выйдя, обнаружила Кэтрин с Софи на пороге. Кэтрин плакала, но улыбалась. А Софи держала в руках пустую коробку от печенья.

– Что случилось? – спросила Лина.

– Она заговорила! – выдохнула Кэтрин. – Вчера вечером, после последнего печенья, она посмотрела на елку и сказала: "Красиво". Просто так. Тихо. Но она сказала!

Лина опустилась на колени перед девочкой:

– Правда? Ты снова говоришь?

Софи кивнула, потом тихо, еле слышно:

– Спасибо. За печенье. Оно было вкусное.

Голос – детский, тонкий, немного хриплый от долгого молчания. Но живой. Настоящий.

Лина обняла ее:

– Пожалуйста, солнышко. Я так рада, что помогла.

Кэтрин вытирала слезы:

– Это чудо. Рождественское чудо.

Когда они ушли, Лина стояла у окна, глядя на снег. Чудо. Может, и так. Или просто эта девочка снова почувствовала себя в безопасности. Поняла, что можно говорить, не боясь.

Магия или нет – не важно. Софи снова обрела свой голос. И это было прекрасно.

За окном шел снег, укрывая Солти Коаст белым покрывалом. Город еще спал, сытый и умиротворенный после Рождества.