Текст книги "Пекарня маленьких чудес (СИ)"

Автор книги: Виктория Дениз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 9

Глава 9. Яблоневый сад

Утро началось с приятной неожиданности. Лина открыла пекарню в шесть, как обычно, и обнаружила на пороге корзину с яблоками – крупными, румяными, пахнущими осенью. К ручке была привязана записка на клочке бумаги:

«Из моего сада. Для пирогов. – Э.»

Лина улыбнулась, прижимая записку к груди. Эйдан. Он, наверное, встал еще раньше, чтобы собрать яблоки и принести их до открытия пекарни.

Она внесла корзину внутрь, начала перебирать яблоки. Они были идеальными – твердыми, сочными, с легким румянцем. Как раз для пирога.

Дверь открылась. Вошла женщина лет шестидесяти, полноватая, с добрым круглым лицом и седыми кудрями, перехваченными платком. Несмотря на возраст и телосложение, она выглядела энергичной. В руках гостья держала стопку книг.

– Доброе утро! – Она поставила книги на стойку. – Вы, должно быть, Лина? Племянница Марты?

– Да. Доброе утро. А вы...

– Ева Стоун. Владею книжной лавкой на площади. Марта была моей лучшей подругой. – Глаза женщины заблестели. – Прости, что не пришла раньше. Не могла. Слишком больно было заходить сюда без нее.

Лина вышла из-за стойки, обняла Еву:

– Понимаю. Мне тоже было тяжело в первые дни.

Ева вытерла глаза, улыбнулась:

– Но ты осталась. Марта была бы рада. Она так надеялась, что ты примешь пекарню.

– Вы много знаете о Марте?

– Все. Мы дружили более сорока пяти лет. С юности, с тех пор, как я с родителями переехала в Солти Коаст. – Ева села на стул, вздохнула. – Хоть Марта была старше меня, мы всегда понимали друга. Она рассказывала мне о магии, о рецептах, о Дэниэле. Я была единственной, кроме старой Эстер, кто знал всю правду.

Лина села напротив:

– Расскажите мне о ней. О Марте. Я так мало знаю.

Ева задумалась, глядя в окно на море:

– Марта была... светом. Знаешь, есть люди, которые освещают пространство вокруг себя просто фактом своего существования. Она была такой. Добрая, мудрая, терпеливая. Но и грустная. Всегда с этой тихой грустью в глазах.

– Из-за Дэниэла?

– Да. Она так любила его. Они должны были пожениться осенью, пятьдесят лет назад. Он был моряком, красивым и смелым. Марте было двадцать два, ему двадцать пять. Они были идеальной парой – все в городе говорили, что они родились друг для друга.

Ева замолчала, и Лина видела, как воспоминания накатывают на нее.

– Что случилось?

– Шторм. Дэниэл вышел в море с командой в сентябре. Погода была хорошей, никто не ожидал бури. Но она пришла внезапно – ветер, волны высотой с дом. Судно затонуло. Из пятнадцати человек спаслись только трое. Дэниэла среди них не было.

Лина закрыла глаза, представляя боль молодой Марты.

– Она ждала его неделю на причале, – продолжала Ева тихо. – Каждый день приходила, стояла и смотрела на море. Надеялась, что он все-таки выплывет, вернется. Но тело нашли только через десять дней. Марта... она почти сломалась. Перестала есть, говорить. Близкие боялись, что она не выживет.

– Что ее спасло?

– Старая Эстер. Пекарша, у которой Марта работала. Эстер знала о магии, передала ее Марте. Сказала: "Хочешь пережить боль – помогай другим переживать ее". И Марта начала печь. Сначала для себя – чтобы не сойти с ума. Потом для других. И постепенно боль притупилась. Не ушла – никогда не уходила полностью. Но стала терпимой.

Ева посмотрела на Лину:

– Марта посвятила жизнь пекарне. Помогала людям столько лет. Но сама так и не позволила себе любить снова. Говорила, что не может, что Дэниэл был единственным. Я думаю... я думаю, она боялась. Боялась снова потерять.

Лина кивнула, понимая:

– Поэтому она написала мне в записке – дать этому месту шанс, но не забывать жить.

– Она не хотела, чтобы ты повторила ее ошибку. – Ева взяла Лину за руку. – Пекарня – это дар. Но не клетка. Помогай людям, но не забывай о себе. Не отказывайся от счастья из-за страха.

Слова эхом отозвались в груди. Лина думала об Эйдане, о том, как боялась довериться снова. О Себастьяне, который бросил ее. О страхе быть недостаточно хорошей, недостаточно важной.

– Спасибо, – прошептала девушка. – За то, что рассказали.

Ева встала, обняла ее:

– Марта любила тебя. Говорила, что ты похожа на нее в молодости – сильная, но боящаяся своей силы. Она хотела, чтобы ты была счастливее, чем она.

Когда Ева ушла, оставив книги ("Марта просила передать тебе – это ее любимые"), Лина стояла у окна, думая. О судьбе Марты, о том, как легко отдать всю себя боли и забыть жить.

Она не хотела такой жизни. Не хотела через годы оглянуться назад и увидеть только работу, только помощь другим, но не свою собственную жизнь.

Она хотела большего.

Эйдан пришел ближе к обеду, с доской и рубанком.

– Решил сделать новую полку для специй, – объяснил он. – Старая шатается.

Лина усмехнулась:

– У вас всегда находится что-то, что нужно починить.

– Старый дом. Всегда есть работа. – Он начал снимать мерки, но поймал ее взгляд. – Что?

– Спасибо за яблоки. Они прекрасные.

– У меня старый сад за домом. Яблони еще отец сажал. Урожай хороший в этом году. – Он замолчал, потом добавил: – Я подумал... может, вы хотели бы увидеть? Сад, я имею в виду. Там красиво осенью.

Лина почувствовала, как учащается пульс:

– Это приглашение?

– Приглашение, – подтвердил он, глядя прямо в глаза. – Сегодня вечером, если вы свободны. Прогуляемся, я покажу сад. Потом, может, поужинаем. Ничего особенного, просто... время вместе.

Первое свидание. Настоящее первое свидание.

Лина улыбнулась:

– Я свободна. Во сколько?

– В шесть? Закат будет красивым.

– Договорились.

Остаток дня Лина провела в странном возбуждении. Пекла пирог из яблок Эйдана – обычный, без магии, просто вкусный. Обслуживала покупателей, улыбалась больше обычного. Несколько раз ловила себя на том, что смотрит в зеркало, поправляя волосы.

В половине шестого она закрыла пекарню, поднялась наверх, переоделась. Ничего вычурного – простое платье, кардиган, удобные ботинки для прогулки. Распустила волосы. Немного румян.

Эйдан пришел ровно в шесть. Постучал, и когда Лина открыла, замер на пороге, глядя на нее.

– Вы... вы прекрасно выглядите, – сказал он.

– Спасибо. Вы тоже.

Он действительно выглядел хорошо – чистая выглаженная рубашка, темные брюки, волосы аккуратно зачесаны. Приятный аромат парфюма – древесный и свежий.

Они пошли вдоль берега. Вечер был теплым для октября, море спокойным. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в оранжевое и розовое.

– Расскажите мне о вашем саде, – попросила Лина.

– Отец посадил его, когда я был маленьким. Двадцать яблонь, несколько груш, сливы. Говорил, что мужчина должен что-то вырастить в жизни – дом, дерево, сына. Дом он построил сам, деревья посадил. С сыном... – Эйдан усмехнулся. – Уж как сложилось.

– А вы хотели детей?

– Да. Очень. Но бывшая жена не хотела. Говорила, что карьера важнее. Я надеялся, что она передумает, но... – Он пожал плечами. – Не передумала. Это была одна из причин развода.

– Мне жаль.

– Не надо. Лучше узнать правду до того, как появятся дети, чем после. – Он посмотрел на нее. – А вы? Хотите детей?

Лина задумалась:

– Не знаю. Раньше не думала об этом. Работа, карьера – казалось, времени нет. А теперь... теперь я не знаю, что хочу. Кроме того, что хочу остаться здесь.

– Это уже много. Знать, где твой дом.

Они свернули к дому Эйдана – небольшому деревянному, с широким крыльцом и резными ставнями. Позади дома начинался сад – яблони, груши, с пожелтевшими листьями, с плодами, еще висящими на ветках. Пахло яблоками, опавшими листьями, осенью.

– Красиво, – выдохнула Лина.

– Отец любил это место. После его смерти я думал продать дом, уехать. Но не смог. Слишком много воспоминаний. Хороших, несмотря на все. – Эйдан сорвал яблоко, протянул ей. – Попробуйте.

Лина откусила. Яблоко было сладким, с легкой кислинкой, сочным. Сок потек по подбородку, она засмеялась, вытирая его.

– Вкусно. Лучшее яблоко, что я пробовала.

Эйдан смотрел на нее, улыбаясь, и в глазах его было что-то теплое, мягкое. Он шагнул ближе, убрал прядь волос с ее лица. Прикосновение было легким, но у Лины перехватило дыхание.

– Лина, – тихо сказал он. – Я хочу быть честным с вами. Эти несколько недель, что мы общались, проводили вместе... для меня они значили больше, чем просто дружба.

– Для меня тоже, – прошептала она.

– Я не хочу торопить события. Знаю, что вы пережили разрыв, что доверять снова тяжело. Но я... я хотел бы попробовать. Если вы тоже хотите.

Лина смотрела на него – на честное лицо, на серые глаза, полные надежды и уязвимости. Этот мужчина открывал ей свое сердце. Не давил, не требовал, просто предлагал шанс.

Страх был. Конечно, был. Страх снова ошибиться, снова быть отвергнутой, недостаточно хорошей. Но было и другое – желание рискнуть. Желание довериться.

– Я тоже хочу, – сказала она. – Я боюсь, но хочу.

Эйдан выдохнул с облегчением, улыбнулся:

– Я тоже боюсь. Так что будем бояться вместе.

Он взял ее за руку – просто, естественно. Его ладонь была теплой, шершавой от работы, надежной. Они стояли в саду под осенним небом, держась за руки, и Лина ощущала, как будто лед в ее сердце стал оттаивать. Ледяная корка страха, которую она носила после разрыва с Себастьяном, потихоньку трескалась.

– Пойдемте, я приготовлю ужин, – сказал Эйдан. – Ничего особенного, но обещаю – съедобно.

Они вошли в дом. Внутри было тепло, уютно – деревянные стены, которые Эйдан явно делал сам, простая мебель, книжные полки, камин.

Эйдан готовил, она помогала – резала овощи, накрывала на стол. Они работали в комфортной тишине, изредка переглядываясь и улыбаясь. Когда их руки случайно соприкасались, Лина чувствовала приятную дрожь.

Ужин был простым – запеченная рыба, овощи, хлеб. Но в компании друг друга им было вкуснее, чем в любом ресторане.

– Ева приходила сегодня, – сказала Лина. – Рассказывала о Марте и Дэниэле.

– Ева – хороший человек. Она была преданной подругой.

– Она сказала, что Марта так и не позволила себе снова полюбить. Боялась потерять.

Эйдан кивнул:

– Знаю. Марта однажды говорила мне – сказала, что если бы могла вернуться в прошлое, выбрала бы жить по-другому. Не стала бы закрывать сердце. Потому что годы без любви оказались тяжелее, чем риск снова потерять.

Лина посмотрела на него:

– Вы боитесь? Снова начинать отношения?

– Очень. После развода я думал – все, больше никогда. Не хочу снова через это проходить. Но потом... – Он улыбнулся. – Потом я встретил упрямую городскую девушку, которая приехала продавать пекарню, а вместо этого осталась печь волшебный хлеб.

Лина засмеялась:

– Я не упрямая.

– Еще какая упрямая. И это хорошо. – Эйдан протянул руку через стол, накрыл ее ладонь своей. – Я рад, что вы остались, Лина.

– Я тоже.

Они сидели так долго, держась за руки, просто глядя друг на друга. За окном темнело, звезды зажигались одна за другой.

Когда Лина собралась уходить, Эйдан проводил ее до пекарни. Шли медленно, не торопясь прощаться.

У дверей пекарни он остановился:

– Спасибо за вечер.

– Это вам спасибо. За приглашение, за ужин, за... откровенность.

Эйдан наклонился, поцеловал ее в лоб – нежно, бережно.

– Спокойной ночи, Лина.

– Спокойной ночи.

Он ушел, а она стояла, прижав пальцы ко лбу, где еще чувствовался поцелуй.

Первое свидание. Начало чего-то нового. Это страшно и прекрасно одновременно.

Лина поднялась наверх, легла в кровать, не в силах уснуть от переполняющих ее эмоций. Слушала шум моря, думала об Эйдане, о Марте, о себе.

Глава 10

Глава 10. Пряники вдохновения

С того вечера Эйдан приходил каждое утро – то с кофе, то с цветами из своего сада, то просто так, "проходил мимо". Они завтракали вместе за маленьким столиком у окна, разговаривали обо всем и ни о чем. Иногда молчали, и молчание было теплым, комфортным.

Лина ловила себя на том, что ждет его прихода. Что прислушивается к шагам за дверью, что улыбается, когда видит его силуэт в окне. Это было ново и немного пугающе – снова впускать кого-то в свою жизнь, в свое пространство, в свое сердце.

Но с Эйданом было легко. Он не требовал, не давил, не ждал немедленных признаний. Просто был рядом. Помогал в пекарне, постоянно чинил что-то, пил кофе, рассказывал истории о городе, о людях, о море.

Однажды утром, когда они сидели за столом с булочками и чаем, Эйдан взял ее руку:

– Лина, я хочу спросить... мы встречаемся? Официально, я имею в виду? И может, нам стоит перейти на "ты"? Мы ведь уже не просто знакомые.

Лина засмеялась:

– Ты хочешь спросить, являюсь ли я твоей девушкой?

– Именно так, – он улыбнулся. – Извини, звучит по-подростковому. Просто хочу понимать... где мы. Какие у нас отношения.

Лина сжала его руку:

– Мы встречаемся. Если ты хочешь.

– Очень хочу.

Они поцеловались – впервые по-настоящему, не в лоб, не в щеку. Медленно, осторожно, будто боялись спугнуть момент. Его губы были теплыми, со вкусом кофе и корицы. Лина почувствовала, как мир вокруг размывается, остаются только они двое.

Когда они отстранились, оба дышали чаще.

– Давно хотел это сделать, – прошептал Эйдан.

– Я тоже.

Дверь пекарни распахнулась, и они быстро отпрянули друг от друга. На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти – высокий, худой, с растрепанными темными волосами и измученным лицом. Одет небрежно: мятая рубашка, джинсы в пятнах краски, рваные кеды. В руках он держал потертый рюкзак.

– Прошу прощения, – сказал он хрипло. – Это пекарня Марты Элленвуд?

– Да, – Лина встала. – Но Марта умерла. Я ее племянница, Лина. Чем могу помочь?

Мужчина вошел, закрыл дверь. Эйдан тоже встал, инстинктивно становясь чуть впереди Лины – защитный жест.

– Меня зовут Джулиан Грей, – представился мужчина. – Я художник. Вернее, был. Не знаю, кто я сейчас. – Он провел рукой по лицу, и Лина заметила темные круги под глазами, дрожащие пальцы. – Клара Олсен сказала, что вы продолжаете дело Марты. Что умеете... помогать. Через выпечку.

– Садитесь, – Лина указала на стул. – Расскажите, что случилось.

Джулиан опустился на стул, положил рюкзак на пол. Эйдан налил ему воды, поставил перед ним. Мужчина выпил залпом.

– Я приехал в Солти Коаст месяц назад, – начал он. – Снял маленькую студию на окраине. Хотел писать – море, закаты, людей. Я художник-портретист, работал в большом городе, имел заказы, выставки. Все было хорошо. А потом...

Он замолчал, сжимая стакан.

– Что потом? – мягко спросила Лина.

– Полгода назад я писал портрет одной женщины. Молодой, красивой. Она была невестой богатого бизнесмена, он заказал портрет в подарок. Я работал над ним месяц. Вкладывал все – технику, душу, время. Портрет получился... живым. Лучшим, что я когда-либо создавал.

Джулиан усмехнулся горько:

– Когда бизнесмен увидел портрет, он обвинил меня в том, что я влюбился в его невесту. Сказал, что видно по работе – словно я писал ее не как заказ, а как мужчина пишет женщину, которую хочет. Он был прав. Я действительно влюбился. Не хотел, не планировал. Просто случилось.

Он поднял глаза – в них была боль, стыд.

– Бизнесмен разозлился. Разорвал портрет на куски при мне. Сказал, что я шарлатан, что никогда не был и не буду настоящим художником. Разослал всем моим заказчикам письма, опорочив мою репутацию. Я потерял работу, заказы, выставки. Но хуже всего... – Голос его дрогнул. – Хуже всего, что я больше не могу рисовать.

– Как это? – спросил Эйдан.

– Я пытаюсь. Беру кисть, смотрю на холст. И... ничего. Пустота. Будто что-то внутри меня сломалось. Я вижу образы в голове, но не могу перенести их на холст. Руки не слушаются. Каждый раз, когда пытаюсь, слышу его голос: "Шарлатан. Ненастоящий художник". И кисть падает из рук.

Джулиан закрыл лицо руками:

– Живопись – это все, что у меня есть. Единственное, в чем я был хорош. Без этого я ничто. Пустое место.

Лина слушала, и сердце сжималось от сочувствия. Она понимала эту боль – потерять то, что определяет тебя.

– Клара сказала, что Марта помогала людям находить потерянное, – продолжал Джулиан. – Я не верю в магию, честно говоря. Но я в отчаянии. Готов попробовать, что угодно.

Лина встала, подошла к полке с тетрадями. Открыла ту, что была посвящена особым рецептам. Пролистала, ища нужное. И нашла:

"Медовые пряники вдохновения

Для тех, кто потерял искру. Для художников, писателей, музыкантов, которые разучились творить.

Основа: ржаная мука (темная, грубая – символ возвращения к корням), мед (обязательно темный, гречишный), масло сливочное.

Пряности: имбирь (пробуждение), мускатный орех (творчество), кардамон (вдохновение), корица (страсть).

Замешивать медленно, думая о творчестве. О радости создавать. О том, что истинный художник не тот, кого признают, а тот, кто не ищет признания, кто счастлив уже от того, что просто творит.

Формировать в разные формы – звезды, сердца, птицы. Каждая форма – символ свободы творить.

Печь в тишине, желательно ночью. Давать тем, кто готов вернуться к себе. Пряники не дают талант – они убирают страх. Остальное зависит от художника."

Лина закрыла тетрадь, посмотрела на Джулиана:

– Есть рецепт. Пряники вдохновения. Они не вернут вам талант, потому что он никуда не делся. Но, может быть, помогут убрать блок, который мешает вам творить.

Джулиан посмотрел на нее с отчаянной надеждой:

– Вы испечете их для меня?

– Испеку. Сегодня ночью. Приходите завтра утром.

Он встал, порывисто обнял ее:

– Спасибо. Не знаю, сработает или нет, но... спасибо, что не посмеялись. Что не сказали "просто возьми себя в руки".

Когда Джулиан ушел, Лина села обратно за стол. Эйдан смотрел на нее задумчиво:

– Ты поможешь ему?

– Постараюсь. Но не знаю, сработает ли. Творчество – сложная штука. Не как воспоминания или страх. Это... нечто неуловимое.

– Ты справишься, – просто сказал Эйдан. – Ты всегда справляешься.

Лина улыбнулась ему, благодарная за веру.

Вечером Эйдан ушел, пообещав прийти утром. Лина занялась обычными делами – закрыла пекарню, убралась, поужинала. Ждала ночи.

Когда город погрузился в тишину, а часы пробили полночь, она спустилась вниз, растопила печь. Достала ингредиенты: ржаную муку, темную и пахнущую землей; гречишный мед, почти черный; специи.

Замешивала медленно, думая о Джулиане. О том, как страшно потерять то, что любишь. О том, как чужие слова могут сломать человека. О том, что истинное творчество идет из сердца, а не из желания угодить.

Она думала о себе. О том, как боялась снова быть брошенной. О том, как слова Себастьяна ранили ее. Но она поднялась. Нашла новый путь. И Джулиан тоже может.

Тесто было темным, тяжелым, пахло пряностями и медом. Лина раскатывала его, вырезала формочками – звезды, сердца, цветы, птицы. Каждую фигурку делала с любовью, с верой в то, что художник снова найдет свой путь.

Пряники пеклись долго. Аромат заполнил пекарню – сладкий, пряный, теплый. Когда она вытащила их, они были темно-коричневыми, почти черными, с глянцевой поверхностью от меда.

Лина села у окна, смотрела на ночное море. Думала о том, сколько людей она уже помогла. Каждый со своей болью, со своей историей. И каждый раз она вкладывала в выпечку не просто ингредиенты, но намерение, надежду, любовь.

Наверное, в этом и была магия. Не в словах заклинаний, не в тайных знаниях. А в простой человеческой способности заботиться. Хотеть помочь. Верить в лучшее.

Джулиан пришел на рассвете. Выглядел еще более измученным – видимо, не спал всю ночь.

– Они готовы? – спросил он, и в голосе слышалось отчаяние.

– Готовы. – Лина протянула ему корзинку с пряниками. – Ешьте медленно. По одному в день, можно по два. И пытайтесь рисовать каждый день, даже если не получается. Даже если просто проведете одну линию.

Джулиан взял пряник в форме птицы, откусил. Жевал медленно, закрыв глаза. Лицо его расслабилось, плечи опустились.

– Вкусно, – прошептал он. – И... немного странно. Будто что-то теплое разливается внутри. Не знаю, как объяснить.

– Не надо объяснять. Просто чувствуйте.

Мужчина доел пряник, взял корзинку:

– Я попробую. Сегодня же попробую нарисовать что-нибудь.

– Удачи.

Джулиан ушел, а Лина отправилась готовить завтрак и начинать новый день, в душе искренне надеясь, что магия вдохновения сработает.

Эйдан пришел через час, с кофе и свежими круассанами.

– Ну что, испекла? – спросил он.

– Испекла. Посмотрим, поможет ли.

Они завтракали вместе, и Эйдан рассказывал о новом заказе – кто-то хотел, чтобы он сделал резную дверь для дома. Лина слушала, улыбалась, чувствуя, как хорошо ей с ним. Как легко.

– Кстати, – сказал он между делом, – видел Торвальда вчера на причале. Выглядит отлично, впервые за годы. Даже напевал что-то, работая с сетями.

Лина улыбнулась:

– Рада за него.

Эйдан взял ее руку:

– Благодаря тебе.

– Благодаря ему самому. Я просто дала инструмент.

Эйдан поцеловал ее руку – нежно, бережно:

– Ты удивительная, знаешь?

Лина покраснела:

– Просто пеку хлеб.

– Нет. Ты меняешь жизни. Одну за другой. Это больше, чем просто хлеб.

Они сидели, держась за руки, и Лина думала о том, как странно сложилась ее жизнь. Месяц назад она была одинокой, уволенной, разбитой. А теперь у нее есть дом, дело, люди, которым она помогает. И мужчина, который смотрит на нее так, будто она – самое важное в его мире.

Джулиан вернулся через три дня. Влетел в пекарню, раскрасневшийся, с горящими глазами.

– Получилось! – выдохнул он. – Я нарисовал! Первый день съел пряник, взял кисть. Руки дрожали, но я нарисовал одну линию. Просто одну. На следующий день – еще несколько. А сегодня... – Он развернул сверток, показал небольшой холст.

На нем было море. Рассвет над водой, золотой и розовый, с чайками в небе. Простой, но живой, наполненный светом.

– Это первое, что я закончил за полгода, – сказал Джулиан, и его голос дрожал. – Я снова могу творить. Не знаю, как вы это сделали, но огромное спасибо. Спасибо, что вернули мне меня.

Лина обняла его:

– Это вы сами вернули себя. Пряники только убрали страх. Остальное – ваша заслуга.

Художник ушел счастливый, обещая написать что-то для пекарни в благодарность. Лина стояла, глядя ему вслед, и улыбалась.

Еще одно маленькое чудо. Еще одна жизнь, изменившаяся к лучшему.

И она была частью этого. Частью магии, которая делала мир чуть светлее, чуть добрее.