Текст книги "Пекарня маленьких чудес (СИ)"

Автор книги: Виктория Дениз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– Ладно, не буду вас отвлекать, – сказала Лина, пятясь к двери. – Спасибо, что согласились помочь.

– Это моя работа, – просто ответил мастер и вернулся к оконной раме.

Лина вышла из мастерской, вдохнула полной грудью морской воздух. Странный человек этот Эйдан Холт. Немногословный, закрытый. Но было в нем что-то... надежное, что ли. Смотришь, как он работает, и понимаешь – он знает, что делает. Он не торопится, не суетится. Просто делает свою работу хорошо.

Возвращаясь к пекарне, Лина думала о том, сколько всего ей предстоит узнать. О городе, о людях, о самой себе.

Море шумело. Город жил своей размеренной жизнью. А в пекарне "У причала" начиналась новая история.

Глава 4

Глава 4. Магия теста и ремонт

Эйдан пришел ровно в восемь утра, как и обещал. Лина услышала стук в дверь, когда как раз замешивала тесто для обычного хлеба – без магии, просто чтобы попрактиковаться. Она вытерла руки о фартук, открыла.

Молодой человек стоял на пороге с деревянным ящиком в руках – с инструментами, судя по звуку. Одет так же просто, как вчера: рабочая рубашка, джинсы, потертые ботинки. Волосы были аккуратно зачесаны назад, но уже выбивались пряди.

– Доброе утро, – сказал он. – Можно войти?

– Да, конечно. – Лина отступила, пропуская его. – Извините, я немного в муке.

Эйдан бросил беглый взгляд на нее – на белые следы на щеке, на руки, на фартук, и в его глазах промелькнула тень улыбки. Но он ничего не сказал, просто прошел внутрь.

Осмотрелся. Медленно, внимательно, как человек, который привык замечать детали. Подошел к печи, провел рукой по кладке. Присел на корточки, заглянул внутрь. Потом поднялся, прошел в угол с мокрым пятном, посмотрел на потолок.

Лина стояла у стола с тестом, наблюдая за ним. Было что-то успокаивающее в его движениях – никакой спешки, никакого напряжения. Просто методичный осмотр, оценка.

– Печь можно починить, – сказал он наконец. – Несколько кирпичей расшатались, надо переложить. Займет пару дней. Крышу тоже надо латать – черепица треснула после зимы. Это быстрее, один день.

– Это... дорого получится?

Эйдан посмотрел на нее:

– Для вас – себестоимость материалов. Марта много для меня сделала. Считайте, что я возвращаю долг.

Лина хотела возразить, но он уже достал из ящика блокнот, начал что-то записывать – видимо, список материалов. Разговор был окончен.

Девушка вернулась к тесту. Продолжила месить, стараясь не обращать внимания на присутствие постороннего человека. Но это было сложно. Мастерская была большой, а пекарня – маленькой. Эйдан занимал пространство просто фактом своего существования – высокий, молчаливый, сосредоточенный.

– Вы часто печете? – спросил он неожиданно.

Лина подняла голову:

– Только начала. Вчера первый раз испекла хлеб.

– И получилось?

– Да. Удивительно, но получилось.

Эйдан кивнул, делая очередную пометку:

– У Марты всегда получалось. Она говорила, что главное – не торопиться. Тесто чувствует спешку.

– Она вам часто говорила про выпечку?

– Иногда. Я многое чинил здесь за годы. Марта любила разговаривать, пока я работал. – Он помолчал. – Хорошим была человеком. Добрым.

В его голосе появилось что-то теплое, когда он говорил о Марте. Лина почувствовала укол вины – она так мало знала о своей тете. А этот почти незнакомый человек, кажется, знал ее лучше.

– Она... она рассказывала вам про меня?

Эйдан поднял глаза от блокнота:

– Немного. Говорила, что у нее есть племянница в городе. Умная, успешная. Но очень занятая.

Лина отвернулась, сосредоточившись на тесте. Очень занятая. Слишком занятая, чтобы приехать. Слишком занятая, чтобы просто позвонить.

– Я не знала, что тетя хотела, чтобы я приезжала, – тихо произнесла девушка. – Она никогда не просила об этом.

– Марта никогда не просила напрямую, – ответил Эйдан. – Она не любила обременять людей. Но ждала. Всегда ждала.

Молчание повисло в воздухе – тяжелое, неловкое. Лина чувствовала, как к горлу подступает комок. Она месила тесто сильнее, чем нужно, вдавливая в него всю свою вину, всю боль.

Эйдан, кажется, понял, что сказал что-то не то. Он закрыл блокнот, сунул в карман.

– Извините. Не мое дело.

– Нет, вы правы. – Лина вытерла глаза тыльной стороной руки, оставив мучной след. – Я должна была приезжать. Должна была... быть здесь.

Эйдан смотрел на нее долго, оценивающе. Потом медленно кивнул:

– Но вы здесь сейчас. И это важно.

Такие простые слова. Но почему-то от них стало легче.

Лина собрала тесто в шар, положила в миску, накрыла полотенцем. Помыла руки, наконец смыла муку с лица.

– Хотите кофе? – предложила она. – Или чай?

– От кофе бы не отказался, – кивнул Эйдан.

Она поставила турку на плиту – маленькую газовую, которая стояла в углу. Насыпала кофе, залила водой. Аромат начал распространяться по кухне, смешиваясь с запахом теста и дерева.

– Вы давно занимаетесь плотницким делом? – спросила Лина, разливая кофе по чашкам.

– С детства. Отец научил. Он был корабельным плотником, чинил рыбацкие лодки. Я пошел немного другим путем – мебель, дома, реставрация. Но основы те же. По образованию я архитектор, но мне больше нравится не просто проектировать, а воплощать проекты в жизнь собственными руками.

– Вы всегда жили в Солти Коасте?

Эйдан взял чашку, отпил. Покачал головой:

– Нет. Уезжал. В город, на несколько лет. Работал там в строительной компании. Хорошие деньги, большие проекты. – Он замолчал, глядя в чашку. – Но потом вернулся.

– Почему?

Он пожал плечами:

– Устал от суеты. От бетона, стекла, от людей, которые всегда куда-то спешат. Здесь... здесь проще. Тише. Можешь работать в своем темпе, делать вещи так, как считаешь правильным.

Лина слушала, и что-то отзывалось внутри. Она ведь тоже бежала от той жизни – от суеты, от спешки, от бесконечной гонки.

– И жена согласилась вернуться сюда? – спросила она, а потом осеклась. Зачем она это спросила? Какое ей дело?

Эйдан усмехнулся – коротко, без радости:

– Жены нет. Была. Она осталась в городе. Сказала, что не собирается хоронить себя в захолустье. Развелись четыре года назад.

– Прошу прощения, я не должна была...

– Все нормально. – Он допил кофе, поставил чашку на стол. – Давно уже. Мы хотели разного. Она – карьеру, блеск, большой мир. Я – тишину и дерево. Несовместимо.

Лина кивнула. Она понимала. Слишком хорошо понимала.

– У меня похожая история, – призналась девушка. – Только с другой стороны. Мой... бывший сказал, что я слишком занята работой. Что он устал быть на втором месте.

Эйдан посмотрел на нее – внимательно, без осуждения:

– И что вы выбрали?

– Ничего не выбрала. Меня уволили через две недели после разрыва. Оптимизация штата. – Она усмехнулась. – Так что получается, я потеряла и работу, и отношения. Осталась ни с чем.

– Кое-что у вас все-такие есть, – тихо сказал Эйдан. – У вас есть пекарня. И магия, если верить слухам.

Лина вздрогнула:

– Вы знаете? Про магию?

– Весь город знает. Марта никогда не скрывала особо. Да и люди не слепые – видели, как ее выпечка помогает. – Он встал, взял ящик с инструментами. – Клара уже всем рассказала, как вы вернули ей воспоминание. Так что готовьтесь – скоро начнут приходить.

– Приходить? Что вы имеете в виду?

– За помощью. – Эйдан направился к двери, остановился на пороге. – В Солти Коасте много людей с душевными терзаниями, грузом прошлого и так далее. Марта помогала всем, кто просил. Теперь это ваша работа. Если останетесь, конечно.

Он вышел, оставив Лину в тишине пекарни.

Она стояла посреди кухни, обхватив себя руками. Люди начнут приходить. За помощью. А она даже не знает толком, как работает эта магия. Только один раз испекла волшебный хлеб, и то случайно.

Но Эйдан сказал: "Это ваша работа. Если останетесь".

Если останется.

Лина подошла к окну, посмотрела на море. Солнце пробивалось сквозь облака, рассыпая по волнам золотые блики. Рыбаки вытаскивали сети на берег. Чайки кричали, кружа над водой.

Может, она и правда должна остаться? Хотя бы ненадолго. Попробовать. Понять, может ли она быть тем, кем была Марта – хранительницей, помощницей, пекарем-магом.

За окном послышались шаги. Лина обернулась – Эйдан поднимался по приставной лестнице к крыше, неся связку черепицы на плече. Двигался уверенно, без спешки, каждое движение выверено.

Она смотрела, как он работает. Было что-то медитативное в этом зрелище. Что-то... правильное. Будто мир замедлялся до нужной скорости, и можно было наконец вздохнуть полной грудью.

Тесто в миске поднялось. Лина вернулась к столу, обмяла его, начала формировать буханки. Руки действовали сами – месить, складывать, придавать форму. И в какой-то момент она поймала себя на том, что думает не о прошлом, не о будущем, а просто о тесте. О его текстуре, о тепле под пальцами, о том, как оно дышит и живет.

Тесто чувствует спешку, – сказал Эйдан.

Она не торопилась. Впервые за долгое время – не торопилась.

К обеду крыша была залатана. Мастер спустился, убрал лестницу, вытер руки.

– Готово. Теперь не будет протекать. Печью займусь завтра, надо материалы привезти.

Лина кивнула. Хлеб как раз выпекался – аромат наполнял пекарню.

– Спасибо. Я... не знаю, как отблагодарить.

– Не надо. – Эйдан собирал инструменты в ящик. – Я же сказал, это долг Марте.

– Тогда хотя бы останьтесь пообедать? У меня как раз хлеб испекся, и есть сыр, и суп сварен.

Эйдан колебался. Лина видела, что он сейчас откажется – слишком привык быть один, слишком закрылся после развода. Но она не хотела его отпускать. Не хотела снова оставаться одна в пустой пекарне.

– Пожалуйста, – добавила она тихо. – Мне... было бы приятно есть не в одиночестве.

Что-то дрогнуло в его лице. Он медленно кивнул:

– Ладно. Спасибо.

Они ели за маленьким столом у окна. Свежий хлеб, еще теплый, с маслом. Сыр местный, чуть соленый. Суп овощной, простой. Ничего особенного, но после работы – идеально.

Ели молча, но это была комфортная тишина. Не та напряженная, когда не знаешь, о чем говорить, а спокойная, когда говорить и не нужно.

– Хороший хлеб, – сказал Эйдан, отламывая еще кусок. – Марта бы одобрила.

Лина улыбнулась:

– Это обычный, без магии. Просто хлеб.

– Иногда просто хлеб – это все, что нужно.

Она посмотрела на него – на спокойное лицо, на сильные руки, на мозоли от работы. На человека, который вернулся из большого мира в маленький городок и не жалел об этом.

– Эйдан, – сказала она. – Вы не пожалели, что вернулись сюда?

Он задумался, разламывая хлеб:

– Нет. Это был правильный выбор. Я понял одну вещь – не обязательно жить там, где "успешно", если там ты несчастлив. Иногда счастье – это просто делать то, что любишь, в месте, где тебе хорошо. Пусть даже это маленький городок, где все друг друга знают.

Лина слушала и чувствовала, как что-то теплое разливается в груди. Может быть, это и был ответ на ее вопросы? Не искать успех там, где его ждут от тебя. А найти то место, ту работу, которая наполняет смыслом.

– Спасибо, – тихо сказала она.

– За что?

– За честность. – Она улыбнулась. – И за крышу тоже.

Эйдан усмехнулся – впервые она увидела что-то похожее на настоящую улыбку на его лице. Она делала его моложе, мягче.

– Всегда пожалуйста. И за крышу, и за честность.

Мужчина доел суп, встал:

– Мне пора. Завтра приду с утра, начну с печью.

– Хорошо. Я буду ждать.

Эйдан кивнул, взял ящик, направился к выходу. У двери обернулся:

– Лина?

– Да?

– Это место идет вам. Больше, чем думаете.

И вышел, оставив ее стоять с гулко бьющимся сердцем и глупой улыбкой на лице.

Это место вам идет.

За окном море шумело. Солнце клонилось к закату. А в пекарне пахло свежим хлебом и чем-то еще – надеждой на новое начало.

Глава 5

Глава 5. Когда память ранит

Эйдан пришел на следующее утро с мешком огнеупорной глины и новыми кирпичами. Лина открыла дверь, еще сонная – проснулась рано, не могла заснуть, думала о магии, о пекарне, о том странном ощущении принадлежности, которое появилось за эти несколько дней.

– Доброе утро, – сказал Эйдан. – Разбужу вас работой?

– Нет, я уже не сплю. Заходите.

Он внес материалы, осмотрел печь при дневном свете. Провел рукой по кладке, постучал костяшками пальцев в нескольких местах.

– Хуже, чем думал, – сказал он. – Придется разобрать почти половину. Займет дня три, может четыре.

– Это значит, я не смогу печь?

– Сможете, но осторожно. Я буду работать по частям, чтобы не разрушить всю конструкцию сразу. Просто не топите слишком сильно.

Лина кивнула. Три-четыре дня. Три-четыре дня Эйдан будет здесь, в пекарне, работать рядом с ней.

Почему эта мысль вызывала странное волнение?

Она отошла к столу, начала готовить тесто для хлеба. Обычного, простого – нужно было пополнить запасы. Эйдан достал инструменты, принялся аккуратно разбирать поврежденную часть печи. Работал молча, сосредоточенно.

Какое-то время они находились в тишине, каждый занятый своим делом. Лина месила тесто, слушая размеренные звуки работы – постукивание молотка, скрежет шпателя по кирпичу. Это было странно успокаивающе.

– Вы всегда так рано встаете? – спросил Эйдан, не отрываясь от работы.

– Раньше – нет. Спала до последнего, бежала на работу с кофе в руках. А здесь... здесь как-то естественно просыпаться с рассветом.

– Город меняет ритмы, – сказал он просто. – Здесь живешь по солнцу и приливам, а не по будильнику.

Лина улыбнулась. Точно подмечено.

Дверь пекарни неожиданно распахнулась. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, в потертой куртке, резиновых сапогах, с лицом, обветренным морем и солнцем. Седые волосы торчали из-под вязаной шапки. Глаза – темные, тяжелые, с глубокими складками усталости вокруг.

Эйдан выпрямился, отложил инструмент:

– Торвальд.

– Эйдан, – коротко кивнул мужчина. Потом перевел взгляд на Лину. – Ты племянница Марты?

– Да. Лина Берг.

Торвальд молчал, разглядывая ее. Потом фыркнул:

– Похожа. Глаза те же – добрые, глупые. Марта тоже всем верила.

Лина не знала, обижаться или благодарить за сравнение. Эйдан бросил на Торвальда предупреждающий взгляд:

– Тор, не начинай.

– Что "не начинай"? Я правду говорю. – Рыбак прошел внутрь, тяжело опустился на стул у стойки. – Клара сказала, что ты печешь. Как Марта. Что умеешь... помогать.

Лина вытерла руки, подошла ближе. Торвальд смотрел в пол, челюсть сжата.

– Не знаю, умею ли, – честно сказала она. – Я только начинаю. Но попробую, если вы скажете, что вам нужно.

– Не знаю, что мне нужно, – глухо ответил он. – Клара сказала, что ты вернула ей воспоминание. Что твой хлеб... – Он запнулся, провел рукой по лицу. – Мне не надо возвращать. Мне надо забыть.

Тишина. Эйдан замер, глядя на друга. Лина присела на стул напротив.

– Что забыть? – тихо спросила она.

Торвальд долго молчал. Потом наконец произнес:

– Сына. Его лицо, его голос, как он смеялся. Все. Хочу забыть все, потому что каждый раз, когда вспоминаю, умираю заново.

Его голос сломался на последних словах. Он сжал кулаки, вдавливая ногти в ладони.

– Пять лет назад, – тихо сказал Эйдан. – Море. Шторм.

Лина закрыла глаза. Господи.

– Мне очень жаль.

– Не надо жалеть, – резко оборвал Торвальд. – Я не за жалостью пришел. Клара сказала, что у тебя есть рецепты. Для тех, кто хочет забыть. Есть такие?

Лина вспомнила тетради. Листала их вечерами, изучая. И да, там был рецепт. "Кекс забвения – осторожно, стирает болезненные воспоминания". Она запомнила его, потому что в конце Марта написала крупными буквами: "Использовать только в крайнем случае. Забвение – не исцеление".

– Есть, – сказала она медленно. – Но...

– Тогда испеки. Заплачу, сколько скажешь.

– Торвальд, – Эйдан положил руку на плечо друга. – Может, не надо? Марта всегда говорила...

– Марты больше нет! – Торвальд встал резко, стул опрокинулся. – Марты нет, а я все еще здесь, и каждое утро просыпаюсь и вспоминаю, что моего мальчика тоже больше нет. Каждый раз как первый раз. Пять лет, Эйдан. Пять лет я не могу дышать нормально.

Он задыхался, хватая ртом воздух. Эйдан поднялся, обнял друга – крепко, не говоря ни слова. Торвальд уткнулся лбом ему в плечо, плечи затряслись.

Лина стояла, сжимая фартук в руках, чувствуя себя беспомощной. Вот она – настоящая боль. Не та, которую можно залечить булочкой или хлебом. Боль, которая разрывает изнутри.

Когда Торвальд немного успокоился, Эйдан усадил его обратно, подал стакан воды. Сам сел рядом.

– Послушай меня, – сказал он тихо, но твердо. – Я понимаю, что ты чувствуешь. Но забыть Алекса – это не решение. Это будет как убить его второй раз.

– Он уже мертв, – прошептал мужчина.

– Но память о нем живая. И пока ты помнишь, он все еще с тобой. Пусть это и больно.

Торвальд покачал головой:

– Не могу больше. Не могу жить с этой болью. Она съедает меня.

Лина смотрела на него – на сломленного человека, который просто устал бороться. И что-то внутри нее кольнуло, острое и ясное. Понимание.

Она села напротив него, взяла его руки в свои – грубые, мозолистые руки рыбака.

– Торвальд, – сказала она. – Я не могу представить вашу боль. И не буду говорить, что понимаю. Но я знаю одно – забвение не вернет вам жизнь. Оно просто сделает вас пустым.

Он посмотрел на нее – в глазах отчаяние и злость:

– И что ты предлагаешь?

Лина думала. Вспоминала тетради, рецепты. Был там один... да. "Пирог для примирения с утратой". Для тех, кто не может отпустить умерших близких. Не забыть – отпустить. Дать им уйти с миром, а себе – разрешение жить дальше.

– У меня есть другой рецепт, – медленно сказала она. – Не для забвения. Для... примирения с потерей. Он не сотрет воспоминания о сыне. Но, может быть, поможет сделать их не такими разрушительными. Поможет отпустить его с любовью, а не с болью.

Торвальд молчал долго. Челюсть напряжена, в глазах борьба.

– Это не сработает, – наконец сказал он.

– Может, и не сработает, – согласилась Лина. – Но хотя бы не заберет у вас память о том, кем был ваш сын. О том, как он говорил, как смеялся. Разве вы хотите потерять и это?

Тишина. Эйдан смотрел на Лину с чем-то похожим на уважение. Торвальд сжимал и разжимал кулаки.

– Попробуй, – наконец выдавил он. – Но если не поможет, испечешь то, что я просил. Договорились?

Лина колебалась. Потом кивнула:

– Договорились.

Когда Торвальд ушел – тяжело, ссутулившись, будто нес на плечах весь мир – Лина опустилась на стул, закрыла лицо руками.

– Я не знаю, правильно ли я поступила, – прошептала она. – Вдруг не поможет? Вдруг я сделаю только хуже?

Эйдан подошел, присел рядом:

– Вы поступили так, как считали нужным. Это главное.

– Но я не знаю, что делаю! Я вообще не понимаю, как работает эта магия. Просто следую рецептам, как слепой котенок.

– Марта тоже не всегда знала, – тихо сказал Эйдан. – Она рассказывала мне как-то, когда чинил здесь окно. Говорила, что магия выпечки – это не точная наука. Это интуиция, чувство, намерение. Ты вкладываешь в тесто не просто ингредиенты, а желание помочь. И оно либо откликается, либо нет.

– А если не откликнется для Торвальда?

– Тогда испечете кекс забвения, как обещали. Но хотя бы попробуете другой путь сначала. – Он посмотрел на нее внимательно. – Вы были правы. Забыть сына – это не то, что нужно отцу. Он просто еще не понял этого сам.

Лина кивнула. Встала, подошла к полке, достала тетрадь с рецептами пирогов. Открыла нужную страницу.

"Пирог для примирения с утратой

Для тех, кто держит умерших слишком крепко. Для тех, кто не дает ни им уйти, ни себе жить дальше.

Основа: холодное песочное тесто на сливочном масле.

Начинка: яблоки осенних сортов – кислые и горькие вместе, сахар темный (нерафинированный), корица, гвоздика (одна штучка, не больше), цедра лимона.

Печь на закате, когда день отпускает солнце. Думать о том, кого отпускаешь. Не с болью, а с благодарностью. Не "прощай навсегда", а "спасибо, что был".

Разрезать на части – отдать тому, кто должен отпустить потерю. Есть медленно, вспоминая хорошее.

Пирог не стирает память. Он превращает острую боль в светлую грусть. Дает разрешение жить дальше."

Лина перечитала рецепт трижды. Думать о том, кого отпускаешь. Она сама кого-то отпускала? Отца, который умер еще тогда, когда она была маленькой. Себастьяна, наверное. Прежнюю жизнь точно. Иллюзии о том, какой должна быть ее судьба. И, пожалуй, тетю Марту, несмотря на то, что до смерти тети долго не виделась с ней.

– Вы справитесь, – сказал Эйдан за ее спиной.

Она обернулась. Мужчина стоял у печи, с инструментом в руках, с пылью на лице, и смотрел на нее спокойно, уверенно.

– Откуда вы знаете?

– Потому что вы отказались дать ему легкий путь. Марта поступила бы так же. – Он вернулся к работе. – А теперь идите готовить тесто. Закат через несколько часов, нужно успеть.

Лина улыбнулась. Странный он человек, этот Эйдан Холт. Немногословный, закрытый. Но в нужный момент говорит именно то, что надо услышать.

Девушка засучила рукава, достала муку.

Работа ждала.

Они работали параллельно до самого вечера. Эйдан разбирал и заново выкладывал часть печи – медленно, аккуратно, проверяя каждый кирпич. Лина готовила пирог – замешивала холодное песочное тесто, чистила яблоки, смешивала пряности.

Почти не разговаривали. Но молчание было теплым, наполненным.

– Расскажите мне о Торвальде, – попросила Лина, раскатывая тесто. – Если не секрет.

Эйдан вытер руки, взял стакан воды:

– Я знаю его с детства. Он был лучшим рыбаком в Солти Коасте – смелым, умелым. Долгое время ходил в холостяках, потом женился. Жена родила Алекса, и Торвальд был невероятно счастлив. Все свободное время в сына вкладывал – учил его морскому, рыбацкому ремеслу. Мечтал, что Алекс продолжит дело.

Он замолчал, глядя в окно.

– Алексу было семнадцать, когда случился шторм. Они вышли в море вдвоем. Торвальд выжил, а парня волна смыла. Тело нашли через неделю. – Эйдан сжал кулаки. – Торвальд винил себя. До сих пор винит. Говорит, не должен был брать сына в такую погоду.

– Это не его вина, – прошептала Лина.

– Я ему это говорю пять лет. Не слышит. – Эйдан вернулся к печи. – Жена от него ушла через год. Не выдержала его молчания. Теперь он один. Работает, как одержимый. Уходит в море на рассвете, возвращается в темноте. Не живет – существует.

Лина вкладывала яблоки в форму, посыпала корицей и сахаром. Думала о Торвальде, о его боли. О том, как страшно терять ребенка. О том, что никакой пирог не вернет сына, но может хотя бы дать отцу глоток воздуха.

Думать о том, кого отпускаешь. Не с болью, а с благодарностью.

Она закрыла глаза, положила руки на форму с пирогом. И подумала – не об Алексе, которого не знала. А о Марте. О тете, которая ждала ее, а она не приехала. О тете, которая оставила ей в наследство не просто пекарню, а целый мир, наполненный смыслом и магией.

Спасибо, тетя Марта. Спасибо, что была. Спасибо за этот шанс.

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая море в золото и розовый. Лина отправила пирог в печь – в ту часть, которую Эйдан еще не разбирал.

И они стали ждать.

– Хотите кофе? – спросила она.

– С удовольствием.

Кофе сварился, они сели у окна. Смотрели, как солнце тонет в море, как небо меняет цвета. Эйдан был рядом – молчаливый, надежный, пахнущий деревом и пылью. И Лина подумала, что могла бы сидеть так вечно.

Когда пирог испекся, запах наполнил пекарню – яблоки, корица, что-то осеннее, немного грустное и светлое одновременно. Лина достала выпечку, положила на решетку остывать.

Пирог был красивым. Золотая решетка теста сверху, карамелизованные яблоки проглядывали сквозь прорехи, сок пузырился по краям.

– Завтра отнесу Торвальду, – сказала она. – Рано утром, пока он еще не ушел в море.

Эйдан кивнул:

– Хотите, пойду с вами?

– Правда?

– Торвальд – мой друг. Хочу быть рядом, если... если что-то пойдет не так.

Лина посмотрела на него – на сильное лицо, на серые глаза, полные заботы о друге. И что-то сжалось в груди.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Мне будет легче не одной.

Эйдан улыбнулся – едва заметно, но она заметила.

– Тогда увидимся завтра. На рассвете.

Мужчина ушел, Лина стояла у окна, глядя на темнеющее море. Завтра утром они пойдут к Торвальду. И она либо поможет ему, либо придется печь кекс забвения.

Но почему-то она верила, что поможет.

Тесто не обманешь. Оно чувствует намерение.

А ее намерение было чистым.