Текст книги "Пекарня маленьких чудес (СИ)"

Автор книги: Виктория Дениз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 6

Глава 6. Благодарность вместо горя

Лина проснулась до рассвета от собственного беспокойства. Лежала в темноте, слушая шум моря, и думала о Торвальде. Вдруг пирог не поможет? Что если она только усугубит его боль? Что если придется печь кекс забвения, стирающий память о сыне?

Она встала, умылась холодной водой, оделась. Спустилась в пекарню. Пирог лежал на столе, завернутый в чистое полотенце. Красивый, ароматный, но сработает ли его магия?

Стук в дверь. Лина вздрогнула, посмотрела на часы – половина шестого. Открыла.

Эйдан стоял на пороге в теплой куртке, с термосом в руках. Волосы чуть растрепаны утренним ветром, на щеках румянец от холода.

– Доброе утро, – сказал он. – Принес кофе. Подумал, вам понадобится.

Лина почувствовала, как что-то теплое разливается в груди:

– Спасибо. Заходите.

Они сели за стол, разлили кофе по кружкам. Пили молча, согреваясь. За окном небо медленно светлело – из черного становилось серым, потом жемчужным.

– Волнуетесь? – спросил Эйдан.

– Очень. А если не поможет?

– Тогда не поможет. – Мужчина посмотрел на нее спокойно. – Но вы сделали все, что могли. Вложили в пирог намерение, следовали рецепту. Остальное – не в вашей власти.

– Марта справлялась лучше, наверное.

– Марта была человеком. Ошибалась, как все. – Эйдан допил кофе. – Она рассказывала мне однажды, что первые годы боялась каждый раз, когда кто-то приходил за помощью. Боялась не справиться, подвести. Но потом поняла – магия не в контроле. Она в доверии.

– Доверии к чему?

– К тесту. К рецептам. К себе. – Он встал, протянул ей руку. – Пора. Торвальд выходит в море в шесть.

Лина взяла пирог, и они вышли в предрассветную прохладу.

Дом Торвальда стоял на самом краю города, у старого причала – покосившаяся деревянная хижина с облупившейся краской и заколоченным окном. Во дворе валялись сети, поплавки, ржавые якоря. Пахло рыбой, смолой и запустением.

Свет горел в единственном окне. Торвальд был дома.

Лина постучала. Долго никто не открывал. Потом дверь распахнулась – на пороге стоял рыбак, уже одетый для выхода в море, с мрачным лицом.

– Вы, – сказал он. Посмотрел на Эйдана. – И ты тоже.

– Я принесла пирог, – Лина протянула сверток. – Как и обещала.

Торвальд смотрел на сверток, не беря его. Челюсти сжаты, в глазах страх и надежда одновременно.

– А если не сработает?

– Тогда я испеку другое. Как договаривались.

Рыбак с тяжелым вздохом взял пирог. Развернул полотенце, посмотрел. Пирог был красивым даже в тусклом свете рассвета – золотистая решетка теста, карамелизованные яблоки, аромат корицы.

– Заходите, – буркнул Торвальд и отступил.

Внутри было скудно, почти пусто. Стол, две табуретки, старая печь, койка в углу. Никаких украшений, никаких фотографий. Будто человек намеренно стер из дома все, что могло напомнить о прошлом.

Торвальд положил пирог на стол, достал нож. Отрезал кусок – большой, неровный. Сел, глядя на него.

– Как его есть? Просто... есть?

– Медленно, – тихо сказала Лина. – Вспоминая хорошее. Не боль, не шторм. Вспоминайте то, за что благодарны. Что он был. Что вы любили его. Что он любил вас.

Торвальд кивнул. Взял вилку, отломил кусочек, положил в рот.

Жевал долго, медленно. Глаза закрыты. Лина и Эйдан стояли рядом, не шевелясь, боясь нарушить момент.

Прошла минута. Две. Торвальд продолжал есть, молча, сосредоточенно. Слезы текли по его лицу – тихие, без рыданий. Просто текли, как дождь.

Он доел кусок. Открыл глаза. Посмотрел на свои руки – мозолистые, покрытые шрамами от сетей и крючков.

– Помню, – прошептал он. – Помню, как он смеялся, когда поймал первую рыбу. Ему было шесть. Такой гордый был, показывал всем. Говорил: "Папа, смотри, я настоящий рыбак!"

Он улыбнулся – кривая, болезненная улыбка, но настоящая.

– Помню, как он пел. Фальшиво, ужасно, но так громко. В лодке пел, когда мы в море уходили. Говорил, что песни отпугивают шторм.

Торвальд вытер лицо ладонью, оставив мокрые следы.

– Помню последний раз, как обнял его. Перед тем штормом. Он был выше меня уже, крепкий. Сказал: "Не волнуйся, пап, я с тобой. Вместе справимся".

Голос его сломался. Он закрыл лицо руками, плечи затряслись. Но это был другой плач – не отчаянный, не разрушающий. Освобождающий.

Эйдан подошел, положил руку на плечо друга. Стоял молча, просто присутствуя.

Торвальд плакал долго. Потом поднял голову, посмотрел на Лину. Глаза красные, но... живые. Впервые за все время живые.

– Он был хорошим мальчиком, – сказал он тихо. – Добрым. Смелым. Я... я так гордился им.

– Знаю, – ответила Лина. – И он знал это. Наверняка знал.

– Думаешь?

– Уверена.

Торвальд кивнул. Отрезал еще кусок пирога, съел медленно. Потом еще один. С каждым куском лицо его становилось мягче, плечи опускались, будто с них снимали тяжесть.

Когда он доел половину пирога, отложил вилку.

– Странно, – сказал он. – Боль все еще есть. Но она... не душит больше. Не рвет изнутри. Просто есть. Как шрам. Болит, но можно жить.

– Это и есть примирение с потерей, – тихо сказала Лина. – Не забыть, а научиться жить с памятью. Не позволять ей разрушать вас.

Торвальд посмотрел на нее долго. Потом кивнул:

– Спасибо. Не знаю, как ты это сделала, но... спасибо.

Он встал, подошел к окну. Посмотрел на море – серое, спокойное в предрассветном свете.

– Пойду в море, – сказал рыбак. – Первый раз за пять лет иду не потому, что надо. А потому, что хочу. Алекс любил море. Он бы не хотел, чтобы я его ненавидел.

Эйдан обнял друга – коротко, крепко.

– Заходи вечером. Поужинаем вместе.

– Зайду.

Они вышли, оставив Торвальда собираться в море. Лина шла молча, чувствуя странную легкость и усталость одновременно. Магия сработала. Она помогла.

– Вы были правы, – сказал Эйдан, когда они отошли от дома. – Не давать ему легкий путь. Марта поступила бы так же.

– Я просто... не могла забрать у него сына. Даже память о сыне. Это было бы неправильно.

Эйдан остановился, повернулся к ней. Посмотрел внимательно, серьезно:

– У вас доброе сердце, Лина Берг. И сильное. Не каждый смог бы сделать то, что вы сделали.

Лина почувствовала, как краснеют щеки. От его взгляда, от слов, от близости.

– Я просто пекла пирог.

– Нет, – тихо сказал он. – Вы дали человеку разрешение жить. Это больше, чем пирог.

Они стояли на пустой улице, в свете разгорающегося рассвета, и смотрели друг на друга. Эйдан первый отвел взгляд:

– Пойдемте. Провожу вас до пекарни.

Они шли молча, плечом к плечу. Солнце взошло над морем, окрашивая небо в розовые и золотые оттенки. Город просыпался – открывались магазины, люди выходили на улицы.

У дверей пекарни Эйдан остановился:

– Я приду днем, продолжу с печью. Еще дня два работы.

– Хорошо. И спасибо, что пошли со мной.

– Всегда пожалуйста.

Он ушел, а Лина вошла в пекарню, подошла к столу, достала тетрадь с рецептами. Открыла наугад. "Булочки храбрости с кардамоном". Прочитала описание: «Для тех, кто боится сделать шаг. Для тех, кто потерял веру в себя» .

Лина улыбнулась. Может, испечь такие для себя? Она ведь тоже боялась – нового места, новой жизни, новых чувств, которые начинали прорастать к молчаливому плотнику с добрыми глазами.

Но сегодня она помогла Торвальду. Сегодня магия сработала. Сегодня она почувствовала себя нужной. На своем месте.

Может, она и правда создана для этого места.

Лина засучила рукава, достала муку.

Новый день. Новая выпечка. Новая история.

За окном солнце поднималось над Солти Коастом, обещая тепло и свет.

Под вечер, когда Эйдан работал над печью, а Лина месила тесто для завтрашних булочек, дверь открылась.

Торвальд. Чистый, бритый, в свежей рубашке. В руках – связка свежей рыбы, завернутая в газету.

– Улов сегодняшний, – сказал он, протягивая Лине. – Лучший за годы. Спасибо тебе. За пирог. За то, что не дала мне забыть сына.

Лина взяла рыбу, чувствуя, как глаза наполняются слезами:

– Это вам спасибо. За доверие.

Торвальд кивнул. Посмотрел на Эйдана:

– Ты сегодня приглашал на ужин. Приглашение еще в силе?

– Конечно.

– Тогда могу я пригласить еще одного человека? – Он посмотрел на Лину. – Будет честно, если пекарь, вернувшая мне жизнь, разделит со мной первый нормальный ужин за пять лет.

Лина посмотрела на Эйдана. Он улыбался – редкая, теплая улыбка.

– Я с радостью, – сказала она. – С меня десерт.

– Договорились, – Торвальд улыбнулся в ответ. Улыбка старая, немного ржавая от неиспользования, но настоящая.

Когда он ушел, Эйдан подошел к Лине:

– Видите? Вы меняете этот город. По одному человеку за раз.

Лина смотрела на связку рыбы в руках, потом на Эйдана. И впервые за долгое время чувствовала, что делает что-то по-настоящему важное.

Не для карьеры, не для денег, не для чужого одобрения.

А просто потому, что это правильно.

И это было лучшее чувство в мире.

Глава 7

Глава 7. Булочки храбрости

Ужин у Эйдана оказался простым и теплым – как и все, что он делал. Его дом был маленьким, но уютным: деревянные стены, которые он явно строил сам, книжные полки, большой стол у окна с видом на море, запах дерева и свежескошенной травы.

Торвальд принес рыбу, Эйдан приготовил ее на углях с травами, Лина испекла яблочный пирог – обычный, без магии, просто вкусный. Они ели, разговаривали – о море, о городе, о погоде. Ни слова о прошлом, о боли, о потерях. Просто обычный ужин трех людей, которым хорошо вместе.

Торвальд рассказывал истории о рыбалке – смешные, нелепые. Эйдан тихонько усмехался. Лина смеялась, чувствуя, как тепло разливается внутри. Вот оно – счастье. Не громкое, не яркое. Тихое, как шум моря за окном.

Когда они расходились поздним вечером, Торвальд обнял Лину – неловко, но крепко:

– Ты вернула мне жизнь, девочка. Не забуду.

Эйдан проводил ее до пекарни. Шли молча, под звездным небом. У дверей он остановился:

– Спасибо, что пришли. Торвальду было важно не быть одному сегодня.

– Мне тоже было важно, – призналась Лина. – Я... я давно не чувствовала себя частью чего-то. Сообщества, семьи.

Эйдан посмотрел на нее долго, внимательно. Потом тихо:

– Вы уже часть. Солти Коаст принял вас. И я... я тоже рад, что вы здесь.

Утро началось со стука в дверь. Лина открыла – на пороге стояла женщина лет тридцати пяти, в строгом платье и кардигане, с волосами, собранными в тугой пучок. Красивая, но какая-то... зажатая. Будто боялась занимать слишком много места в мире.

– Здравствуйте, – сказала она тихо. – Вы Лина Берг? Племянница Марты?

– Да. Проходите, пожалуйста.

Женщина вошла, огляделась с ностальгией:

– Я часто приходила сюда к Марте. Она пекла для меня булочки с корицей, мы пили чай и разговаривали. Она была единственным человеком, с которым я могла говорить обо всем.

– Садитесь, – Лина указала на стул. – Хотите чай?

– Да, спасибо.

Лина поставила чайник, достала чашки. Женщина сидела прямо, руки сложены на коленях, будто на собеседовании.

– Меня зовут Ивонна Холлис, – представилась она. – Я учительница в местной школе. Преподаю литературу.

– Очень приятно. Что привело вас ко мне, Ивонна?

Женщина молчала, глядя в окно. Потом:

– Клара рассказала, что вы... продолжаете дело Марты. Что умеете печь особенный хлеб. Тот, что помогает людям.

– Пытаюсь, – осторожно сказала Лина. – Я еще учусь. Но попробую помочь, если смогу.

Ивонна кивнула. Пальцы нервно теребили край кардигана.

– Я... мне нужна храбрость. Звучит глупо, правда? Взрослая женщина просит булочку, чтобы стать смелее.

– Совсем не глупо, – мягко сказала Лина, наливая чай. – Расскажите мне. Для чего вам нужна храбрость?

Ивонна взяла чашку, грела руки, хотя в пекарне было тепло.

– Есть один человек, – начала она тихо. – Доктор Алистер Грант. Он ведет прием в местной клинике. Мы дружим... давно. Лет пять, наверное. Встречаемся на книжных вечерах в библиотеке, иногда гуляем вместе, разговариваем о книгах, о жизни. Он добрый, умный, внимательный. И я... я влюблена в него. По уши. Безнадежно.

Она усмехнулась печально:

– Но я не могу сказать ему. Боюсь. Вдруг он не чувствует того же? Вдруг признание разрушит нашу дружбу? Вдруг я потеряю единственного человека, с которым мне по-настоящему хорошо?

Лина слушала, и что-то болезненно знакомое отзывалось внутри. Страх сделать шаг. Страх быть отвергнутой. Страх потерять то немногое, что есть.

– А что если он чувствует то же самое? – спросила она. – Что если он тоже боится?

Ивонна покачала головой:

– Вряд ли. Он... он такой уверенный, спокойный. У него наверняка много вариантов. А я просто серая мышка-учительница, которая живет в книгах и боится собственной тени.

– Не думаю, что вы серая мышка, – возразила Лина. – Вы красивая, умная, добрая. Просто боитесь поверить в себя.

Ивонна улыбнулась грустно:

– Марта говорила то же самое. Пекла мне булочки храбрости. После них было легче. Ненадолго, но легче. Я почти решилась однажды – хотела пригласить Алистера на ужин и все рассказать. Но потом Марта умерла, и я... снова струсила.

Она посмотрела на Лину прямо:

– Можете испечь для меня те булочки? Те, что пекла Марта? Я заплачу, сколько скажете.

Лина встала, подошла к полке, достала тетрадь. Открыла нужную страницу – она уже изучила этот рецепт, думая испечь для себя.

"Булочки храбрости с кардамоном

Для тех, кто боится сделать шаг. Для тех, кто потерял веру в себя.

Основа: дрожжевое тесто на молоке, сливочное масло, немного сахара.

Особое: кардамон (обязательно свежемолотый), мед, цедра апельсина.

Начинка: изюм, вымоченный в роме (символ сладости, которая ждет после смелого шага).

Формировать в виде узелков – как завязанное обещание.

Печь утром, когда решимость сильнее всего. Думать о том, чего боишься. Представлять, как делаешь этот шаг. Как страх отступает.

Давать тем, кто готов измениться. Булочки не дают храбрости – они напоминают, что она уже внутри."

Лина перечитала последнюю строчку. Они напоминают, что храбрость уже внутри.

– Испеку, – сказала она. – Но не за деньги. Просто... потому, что понимаю вас. И потому, что вы заслуживаете счастья.

Ивонна моргнула, глаза заблестели:

– Спасибо. Когда будут готовы?

– Завтра утром. Приходите к восьми.

Когда Ивонна ушла, благодаря несколько раз, Лина осталась с тетрадью. Смотрела на рецепт и думала о себе.

Она ведь тоже боялась. Боялась остаться в Солти Коасте навсегда. Боялась довериться магии. Боялась своих чувств к Эйдану – странных, новых, пугающих.

Утром Лина встала рано, растопила печь. Эйдан пришел чуть позже – сегодня последний день ремонта.

– Доброе утро, – сказал он. – Что печете?

– Булочки храбрости. Для одной женщины, которая боится признаться в любви.

Эйдан улыбнулся:

– Храбрость в булочке. Хорошая идея. Мне бы такую в свое время – может, не наделал бы столько ошибок.

– Каких ошибок?

Он замолчал, доставая инструменты. Потом, не глядя на нее:

– Женился не на той. Испугался одиночества после смерти отца, схватился за первую, кто проявила интерес. Она была яркой, амбициозной, знала, чего хочет. А я... я просто плыл по течению. Думал, любовь придет со временем. Не пришла. Пришло разочарование.

Лина месила тесто, слушая. Эйдан продолжал, глядя на кирпичи печи:

– Она хотела, чтобы я был другим. Успешным, богатым, чтобы жили в городе, строили карьеру. А я хотел просто... заниматься любимым ремеслом, жить у моря, вести размеренную семейную жизнь. Мы хотели разного. И развелись. Горько, но справедливо.

– Вы не жалеете?

– О разводе? Нет. О том, что женился по страху, а не по любви? Да. Если бы у меня была храбрость быть честным с собой, не причинил бы боль ни ей, ни себе.

Он наконец посмотрел на Лину:

– Поэтому булочки храбрости – хорошая вещь. Люди часто знают, что им нужно. Просто боятся взять это.

Лина думала об этом, добавляя в тесто кардамон. Аромат стоял умопомрачительный – пряный, теплый, бодрящий. Цедра апельсина, мед, масло. Все смешивалось в упругое, живое тесто.

Она формировала булочки – узелки, как в рецепте. Каждую завязывала, думая о страхе. О том, как страшно признаться в чувствах. Как страшно остаться здесь навсегда. Как страшно открыть сердце снова.

Но также думала о том, что ждет после шага. Облегчение. Свобода. Может быть, счастье.

Булочки поднялись, девушка отправила их в печь. Эйдан работал, она готовила. Параллельные процессы, ставшие привычными. Комфортными.

– Эйдан, – сказала она вдруг. – Вы... вы рады, что вернулись сюда? В Солти Коаст?

– Каждый день, – ответил он без колебаний. – Это мой дом. Настоящий дом.

– А как понять, где твой дом?

Он отложил инструмент, посмотрел на нее:

– По ощущению. Дом – это место, где ты дышишь полной грудью. Где не нужно притворяться. Где тебе хорошо просто быть собой.

Лина кивнула. Солти Коаст становился таким местом. С каждым днем все больше.

Булочки испеклись – румяные, ароматные, в форме узелков. Лина выложила их на решетку, любуясь. Красивые.

– Попробуете? – предложила она Эйдану.

– А они на меня подействуют?

– Не знаю. Рецепт говорит – только на тех, кто готов измениться.

Эйдан взял булочку, откусил. Жевал медленно, задумчиво.

– Вкусно, – сказал он. – Очень. Но... не думаю, что мне сейчас нужна храбрость. Я уже знаю, чего хочу.

– И что же?

Он посмотрел на нее – долго, внимательно. В глазах что-то теплое, глубокое.

– Быть здесь. Делать свою работу. Проводить время с людьми, которые важны.

Лина чувствовала, как горят щеки. Люди, которые важны. Она тоже входила в этот список?

Ивонна пришла ровно в девять. Выглядела бледной, взволнованной.

– Готовы? – спросила Лина.

– Да. То есть нет. То есть... не знаю.

Лина протянула ей корзинку с булочками:

– Съешьте одну сейчас. Медленно. Думая о том, что хотите сказать Алистеру. Представьте, как говорите это. Как он улыбается. Как все получается.

Ивонна взяла булочку дрожащими руками. Откусила. Глаза закрылись.

Жевала долго. Лицо постепенно менялось – напряжение уходило, плечи распрямлялись. Когда открыла глаза, в них было что-то новое. Решимость.

– Я могу это сделать, – прошептала она. – Правда?

– Можете. Вы сильнее, чем думаете.

Ивонна доела булочку, взяла корзинку:

– Пойду прямо сейчас. Пока не передумала. Он принимает до обеда. Скажу, что принесла булочки, хотела поговорить... и скажу все.

– Удачи.

Гостья обернулась у двери:

– Спасибо. Марта гордилась бы вами.

Она ушла, почти бежала. Лина смотрела ей вслед, улыбаясь.

– Еще одно маленькое чудо? – спросил Эйдан за спиной.

– Надеюсь.

Он встал рядом, тоже глядя в окно:

– Вы знаете, что делаете, Лина. Меняете жизни. По одной булочке за раз.

Лина посмотрела на него – на сильный профиль, на руки в древесной пыли, на глаза, полные чего-то невысказанного.

– Может, мне самой съесть булочку храбрости? – тихо сказала она.

– Для чего?

– Чтобы перестать бояться... многих вещей.

Эйдан повернулся к ней. Они стояли близко, очень близко. Лина чувствовала исходящий от него запах дерева и моря.

– Вы не кажетесь мне трусихой, – прошептал он.

– А вы плохо присматриваетесь.

Он улыбнулся – медленно, тепло. Поднял руку, убрал прядь волос с ее лица. Прикосновение было легким, но Лину будто ударило током.

– Буду присматриваться внимательнее, – пообещал он и вернулся к печи.

Глава 8

Глава 8. Беглец

Ивонна вернулась через два часа. Влетела в пекарню, раскрасневшаяся, с горящими глазами, и Лина сразу поняла – получилось.

– Он сказал "да"! – выдохнула Ивонна, хватая Лину за руки. – Он сказал, что ждал, когда я наконец решусь! Что боялся напугать меня, разрушить дружбу, поэтому молчал. Мы оба молчали, оба боялись. – Она засмеялась, всхлипнула одновременно. – Спасибо. Спасибо вам и вашим волшебным булочкам.

Лина обняла ее:

– Это не булочки. Это ваша храбрость. Булочки только напомнили, что она у вас есть.

Женщина ушла счастливая, почти летящая. Эйдан, наблюдавший сцену, усмехнулся:

– Еще одно чудо на счету.

Лина улыбнулась, радуясь за Ивонну. Хорошо, когда людям хватает смелости быть честными.

Следующие недели пролетели в вихре работы. Печь была полностью починена – Эйдан закончил ремонт, но продолжал приходить. То столик подправить, то полку починить, то просто кофе выпить. Лина не возражала. Наоборот.

Люди начали приходить. Сначала робко, по одному. Потом больше.

Старый садовник попросил "хлеб примирения" – поссорился с сыном двадцать лет назад, хотел наладить связь. Лина испекла, и через неделю садовник пришел со слезами благодарности – сын приехал, они обнялись впервые за два десятилетия.

Молодая мать попросила "печенье домашнего очага" – ребенок боялся спать один после переезда. Лина испекла, и девочка в ту же ночь спала спокойно, обнимая печенье, завернутое в платочек.

Рыбак попросил "пряники дружбы" – хотел помириться с товарищем после глупой ссоры. Лина испекла, и уже на следующий день за чашкой кофе оба смеялись в кафе "У Томаса", будто ничего не было.

Пекарня ожила. Каждое утро Лина просыпалась с ощущением цели. Изучала рецепты, пекла, помогала. И с каждым днем магия становилась все понятнее – это было не о манипуляции, не о силе. Это было о любви, вложенной в тесто. О намерении помочь. О вере в людей.

Эйдан был рядом. Часто. Они работали параллельно – он делал новую витрину для пекарни, она пекла. Разговаривали обо всем и ни о чем. Молчали комфортно. Иногда их руки случайно соприкасались, и Лина чувствовала, как по спине бежит электрический разряд.

Но ни один их них не делал следующий шаг.

В один из октябрьских дней, когда дождь барабанил по крыше, а в пекарне пахло свежим хлебом и корицей, в дверь постучали. Лина открыла – на пороге стоял мальчик лет четырнадцати, промокший насквозь, с рюкзаком на плечах и испуганными глазами.

– Прошу прощения, – пробормотал он. – Я... могу войти? Вы не подумайте, я не вор и не бродяга, просто... промок очень.

– Конечно, заходи. – Лина отступила, впуская его. – Как тебя зовут?

– Оливер.

– Я Лина. Садись к печи, грейся. Хочешь чаю?

Мальчик кивнул, опустился на стул возле печи. Лина заметила – рюкзак набит вещами, куртка рваная, на запястье синяк.

Она заварила чай, достала свежие булочки, поставила перед Оливером. Он набросился на еду, будто не ел несколько дней.

– Спасибо, – пробормотал он с набитым ртом.

– Ты откуда, Оливер?

Он замолчал, глядя в чашку.

– Из соседнего города. Убежал.

– От кого?

– От отчима. – Голос мальчика дрогнул. – Он... он бьет меня. Маму тоже. Я терпел, но вчера он... он ударил маму так, что она упала. Я пытался защитить, он и меня. Я больше не могу. Не могу там быть.

Лина почувствовала, как внутри все сжимается от злости и жалости.

– А мама? Она знает, что ты ушел?

– Нет. Я ночью убежал. Она не уйдет от него. Говорит, что любит, что он изменится. Но он не изменится. Я знаю.

Слезы текли по его щекам. Лина подошла, обняла его – крепко, по-матерински, хотя сама не была матерью.

– Ты в безопасности здесь, – сказала она. – Никто тебя не тронет.

В дверь снова постучали. Эйдан вошел, стряхивая капли дождя.

– Забыл... – Он увидел мальчика, Лину. – Что случилось?

Лина коротко рассказала. Лицо Эйдана потемнело.

– Нужно сообщить в социальные службы. И в полицию, если отчим применяет насилие.

– Нет! – Оливер вскочил. – Они вернут меня! Или заберут в приют! Я лучше на улице, чем там!

Эйдан присел перед ним:

– Послушай, Оливер. Я понимаю, что ты напуган. Но убегать – не выход. Есть люди, которые могут помочь. Я знаю социального работника в городе – она хорошая, поможет тебе и твоей маме. А пока...

Он посмотрел на Лину:

– У меня есть свободная комната. Оливер может остаться у меня на несколько дней, пока не разберемся с ситуацией.

Лина кивнула:

– А я позвоню юристу, у Марты были контакты. Надеюсь, поможем твоей маме безопасно уйти от этого негодяя.

Оливер смотрел на них широко раскрытыми глазами:

– Вы... вы правда поможете? Незнакомому пацану?

–Знакомый или нет, не имеет значения, – просто сказал Эйдан. – Ты человек, которому нужна помощь. И мы поможем.

Следующие дни были сложными. Лина связалась с юристом, тот начал работу. Эйдан поселил Оливера у себя, временно записал в местную школу. Мальчик оказался умным, начитанным, помогал Лине в пекарне после уроков, учился печь.

Однажды он спросил:

– А правда, что ваша выпечка волшебная?

Лина улыбнулась:

– Что ты слышал?

– Дети в школе говорят. Что вы, как тетя Марта, печете хлеб, который лечит души.

– Не хлеб лечит. Люди сами лечат себя. Хлеб только помогает.

Оливер задумался:

– А для меня есть какой-нибудь хлеб? Чтобы я не боялся?

Лина посмотрела в тетрадь. Нашла: "Печенье домашнего очага – для тех, кто потерял дом".

– Есть. Испеку сегодня вечером.

Она испекла – печенье с медом и корицей, в форме маленьких домиков. Оливер съел одно перед сном. Эйдан сказал позже, что мальчик впервые за неделю спал спокойно, без кошмаров.

Через две недели пришла весть – юрист помог маме Оливера получить запретительный ордер против отчима и подать на развод. Женщина нашла работу, сняла квартиру. Оливер может вернуться к ней.

Когда он уезжал, обнял Лину долго:

– Спасибо. Вы с Эйданом спасли меня и маму.

– Это ты спас себя, – ответила Лина. – Ты был достаточно храбр, чтобы бороться. Мы только помогли.

Оливер ушел, но оставил тепло. И понимание – пекарня нужна не только взрослым. Дети тоже нуждаются в помощи, в тепле, в безопасности.

В тот вечер, когда Эйдан зашел (работы в пекарне больше не было, но он все равно приходил почти каждый день), Лина варила кофе.

– Спасибо, – сказала она. – За то, что помогли Оливеру.

– Я не мог пройти мимо. – Эйдан сел за стол. – Я сам был таким мальчиком. Не с отчимом, но... отец пил после смерти матери. Не бил, но слова бывали страшнее ударов. Я ушел в шестнадцать. Жил у соседей, потом снял угол. Выжил. Поэтому, когда увидел Оливера...

Он замолчал. Лина подошла, положила руку на его плечо:

– Вы хороший человек, Эйдан Холт.

Он посмотрел на нее снизу вверх. Медленно поднялся. Они стояли близко, очень близко.

– Лина, – сказал он тихо. – Я должен вам сказать... Эти недели, что я провел здесь, работая в пекарне... Я понял, что...

Он запнулся, подбирая слова. Лина затаила дыхание.

– Что? – прошептала она.

– Что мне хорошо здесь. С вами. Очень хорошо. – Он поднял руку, коснулся ее щеки. – И я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Сердце Лины билось так громко, что, казалось, его было слышно на всю пекарню.

– Я тоже не хочу, – призналась она.

Эйдан улыбнулся – та редкая, теплая улыбка, которая делала его моложе. Наклонился ближе, их лбы соприкоснулись.

– Тогда, может быть... – начал он.

Снаружи послышались голоса, смех. Эйдан выпрямился, отступил на шаг. Момент был потерян.

– Мне пора, – сказал он, но в глазах читалось сожаление. – Увидимся завтра?

– Обязательно.

Он ушел, а Лина осталась стоять посреди пекарни, прижав руку к щеке, где еще чувствовалось тепло его прикосновения.

За окном дождь закончился, и сквозь облака пробился последний луч заката, окрасив море в золотые краски. Впереди была ночь, а затем новый день. С новыми историями, новыми чудесами.