Текст книги "Кельтская волчица"

Автор книги: Виктория Дьякова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Слушая излияния Бодрикурши, Лиза затаила дыхание и не отрывала тревожного взора от матушки Сергии. Но та по-прежнему показывала выдержку, и даже отпила из чашки остывающий в ней кофе – чашка даже не дрогнула у нее в руке. Сергия ничего не возразила Демону, но про себя призвала всю силу волю, чтобы не выдать истинных чувств.

– Какое это удивительное ощущение! – продолжала далее высокопарно Жюльетта, – с самых ранних лет вызывать восхищение и желание такого мужчины, как Командор Сан-Мазарин. О, да его не так то легко соблазнить, это верно. Из всех женщин это удалось только одной, которую я знала очень давно, но я быстро от нее избавилась. А потом явилась ты. Точнее, он сам нашел тебя и даже некоторое время называл своей возлюбленной. Неплохо же звучит для монахини, верно, Лиза? – она бросила быстрый, торжествующий взгляд на княжну Прозоровскую. – Да, разлучить вас казалось мне трудным делом, но тем более волнующим…

– Мне кажется, что ты уже совсем запуталась, Евдокия или Жюльетта, или кто ты есть, – прервала ее матушка Сергия, еще раз отпив кофе из чашки, – мне помнится ты совсем недавно страдала от того, что месье Поль обратил внимание на мадемуазель Лизу. А теперь оказывается, ты поняла, что Командор Мазарин влюблен в меня, и от такого открытия, ты вовсе позабыла о месье Поле, к его счастью, правду сказать.

– Я не позабыла о Поле, – ответила ей, слегка покачиваясь, словно столб пламени, Бодрикурша, – я никогда ничего не забываю. Но ты наверняка знаешь, София, что Мазарин посетил меня на болотном острове, пока вы здесь охотились за волками. Он-то знал, что то все фантомы, ничего серьезного, а истинная героиня поджидает его с загадочным взглядом и обнаженным, божественным телом, пронизанная огнем, как и он сам.

Ты так красива и так трогательна, София, что мне не хотелось бы ранить тебя, но ты должна знать, что он был в моих объятиях и после он написал мне письмо, в котором признавался в своей ошибке, в том, что желает вернуться назад. Он написал, – матушка Сергия протянула руку вперед.

– Что ты от меня хочешь, София? – спросила Жюльетта, прервав свой рассказ и непонимающе глядя на протянутую к ней руку.

– Где письмо Мазарина? – спросила у нее Сергия, – Покажи мне его. Я хочу сама прочесть. Что же он там такое написал тебе.

– О, нет! – воскликнул Демон, взмахнув руками и снова распуская пышные крылья за спиной. – Неужели ты не боишься страданий?

– А что мне их бояться, – невозмутимо улыбнулась ей Сергия, – я испытывала вещи и похуже, и от тебя в том числе…

– О, нет. Я вижу, я вижу тебя насквозь, – не унималась Жюльетта, – ты хорошо владеешь собой, под стать ученице Мазарина. Но ты испытываешь страшную муку. Никогда ты не ведала ничего более мучительного, чем теперь, когда ты вынуждена усомниться в том, кого боготворишь и ты отваживаешься требовать от меня настоящего доказательства!

– Так дай мне доказательства, я жду, – повторила матушка Сергия, слегка наклонив голову.

– А если я скажу тебе, что я не сохранила письмо Мазарина? – демоница шутливо повертела пальцем в воздухе, как бы описывая круги.

– Тогда я решу, что ты совершенно точно лжешь мне и лгала до сих пор, – парировала Сергия, не отводя от нее взгляда.

– Ну, что же, тем хуже для тебя, София, – Жюльетта медленно поднесла руку к расшитому мелкими рубинами корсажу платья.

– Я сохранила письмо Мазарина, – проговорила она, не торопясь и наблюдая за каждым движением Сергии, за каждой переменой в ее лице – я люблю перечитывать то, что он мне писал, так же как обожаю вспоминать наши детские любовные игры и все встречи уже после того. Как и все мужчины, Мазарин всегда любил лесть. Ты не умела доставить ему такого удовольствия, – мадам все ворковала, перебирая своими тонкими пальцами за корсажем, словно никак не могла найти письма. При том она с улыбкой улавливала промелькнувшую в глазах Сергии надежду, что она так ничего там не найдет. Ан, нет – нашла.

– Ах, вот оно, – проговорила Жюльетта своим прекрасным, певучим голосом. Наблюдавшая за ней Лиза перевела свой взор на матушку Сергию, и поняла по дрогнувшим концам ее губ, что та узнала и пергамент, которым обычно пользовался Командор, и его почерк, когда Жюльетта развернула перед ней письмо. Тем не менее она все также строго потребовала:

– Дай мне его сюда, – в черной сутане, с покрытыми платком волосами она выглядела нищенкой по

сравнению с роскошной, сверкающей Жюльеттой. И та, конечно же не могла упустить случая, чтобы не обратить на такое внимание:

– Ты так бледна, София, – проговорила она с жалостливой улыбкой, – ты просто на грани обморока. Пожалуй, ты единственное существо, которое вызвало у меня жалость, – потом она продолжала, как бы решившись на что-то:

– О, нет, я не могу позволить тебе, София, прочесть слова любви Мазарина ко мне, они убьют тебя. Я хочу тебя пощадить, – в один миг в руке демоницы вспыхнул огонь, и она наклонилась, чтобы сжечь письмо, но Лиза оказалась проворнее. Она молниеносно выбросила вперед руку и схватила Жюльетту за запястье. Тем временем матушка Сергия вырвала из руки злого духа письмо. Бодрикурша издала пронзительный крик, несколько капелек крови выступила у нее на руке в царапинах, нанесенных ей Лизой. Но они тут же затянулись и кровь исчезла.

– Не потому ли ты хотела сжечь письмо, чтобы оставить меня в сомнении, что там написано? – спросила матушка Сергия, едва побеждая дрожь, которая трясла ее. Но дрожь стала настолько явственной, что даже Лиза, не говоря уж о Бодрикурше, заметила это. Матушка Сергия вынуждена была мгновение передохнуть, сомкнув веки, прежде чем смогла разобрать написанное – строчки так и плясали у нее перед глазами. По тому, как Демон желал избавиться от письма, она сделала вывод, что в письме Мазарина, наверняка, содержатся самые безобидные слова, которые ровным счетом ничего не значат. Но на самом деле все оказалось еще забавнее – письмо состояло из серии ничего не объясняющих формул, которыми часто пользовался Командор, чтобы зашифровать свои сообщения, но среди них не находилось той единственной, которую она боялась обнаружить и которую только однажды увидела обращенной к себе на круглом медном блюде, написанной огнем – формулы его любви. Нет, он ни в чем не признавался Жюльетте! К тому же судя по подписи внизу, демон сам написал письмо, используя привычные Мазарину способы.

Однако испытание, через которое она только что прошла, оказалось настолько страшным, что Сергия не почувствовала облегчения от своего открытия, только дрожь стала утихать сама собою.

– Я хорошо читаю язык Мазарина, – объявила она Демону с явным сарказмом, – ты только что опять попыталась солгать, Евдокия. Попыталась обмануть меня. Ты никогда не получала от Мазарина никаких писем, а то, которое я держу в руке – подделка. Подпись Командора – не настоящая, я вижу это и понимаю, что ты затеяла со мной всего лишь очередную из твоих подлых игр, Если же ты так уверена в себе, что Мазарин предаст свой долг, вспоминая о своей к тебе пламенной страсти, то почему ты не отправишься к нему, зачем ты мучаешь ни в чем не повинное семейство, тем более не просто доводя до безумия, а лишая жизни, уже лишив жизни несчастного юношу, брата Лизы? Ступай к Мазарину, ведь он здесь, недалеко. Что же тебе мешает? Или ты на самом деле, все же боишься его? Ты не уверена во власти над ним своего прекрасного тела? Тем более, что омела действует на тебя, как ты не рисуйся. Посмотри, по твоим рукам проступают черные пятна, твое тело разрушается, и скоро ты предстанешь в том своем отвратительном естестве, на которое не позарится не то что Командор Мазарин, но и даже самый отъявленный пьяница в трактире. Твоей силе – приходит конец! Возможно ты и не древний дух Морригу, точнее, как мне и говорил Командор, ты триипостасный Демон, и мы сейчас только увидели твое третье, недостающее воплощение. Но трещины на теле твоем будут разрастаться, ты разрушишься, если тебе не от кого будет черпать энергию, как ты сегодня попыталась это сделать с Лизой, наслав на нее болезнь. Вот тогда мы все поглядим на тебя, распрекрасная Евдокия, и ты уже ничего не сможешь спрятать, и никого не сможешь обмануть, – в голосе Сергии не чувствовалось ни тени сомнения.

Жюльетта слушала ее молча, слегка притупив красивую голову. Она смотрела на свои руки, на голубоватой коже которых в самом деле виднелись темно-серые пятна тлена. Вздернув плечом, она быстро поправила рукав, чтобы скрыть их:

– Ты невероятно жестокое и гадкое существо, София, – проговорила она, направляясь в сторону окна с тем хитрым и немного игривым видом, который принимала всякий раз, когда события разворачивались не так, как ей хотелось.

– Не смотри, не смотри на меня! – доплыв до окна, – а она при движении совсем не касалась пола, прошипела демоница перед тем как исчезнуть. – Твои глаза напоминают мне глаза той Софии, которую я погубила в Дамаске. Когда ты умрешь, я также как и ей, проткну твои глаза кинжалом насквозь. Насквозь! И Мазарин никогда больше не увидит их синевы. Ты обратишься в пепел и прах, как и она. Он ужаснется, прикоснувшись к тебе.

Глас демона все больше походил на глухое рычание, он доносился уже из пустоты. На том месте, где на фоне поднимающегося над озером солнца только что стояла Жюльетта, оставался только столб розовых бликов, но и они растаяли очень быстро. Улетучился настоенный аромат гардений, и снова проступили явственно запах икры на остывших блинах и горьковатый, щекочущий нос дух остывшего крепкого кофе. В сенях прошаркала лаптями бабушка Пелагея. Потрогала дверь, но обнаружив, что она закрыта, вздохнула слышно и прошла дальше. Измученная до предела борьбой с демоном, матушка Сергия сдернула с головы монашеский платок и прислонилась лицом к бархатной занавеси, украшающей кровать Лизы. Она явственно ощущала внутри себя каждый ядовитый флюид, который вонзила в нее Жюльетта, стараясь сломать ее сопротивление. Казалось, демонической отраве невозможно противостоять, она настойчиво отравляет кровь, все существо. Сергии даже чудилось, будто вместе с этим демоном-искусителем, обладающим удивительно прекрасным лицом и носящимся туда и сюда точно с вихревыми порывами ветра по усадьбе, одновременно пришли все восемьдесят четыре легиона сатаны и спасу от них не будет – как и обещано, они обратят Андожу и все живое на ней в прах и пепел.

Вечный враг, караулящий у изголовья той самой постели, на которой прежде спала она сама, а теперь по злому случаю все досталось княжне Лизе. Свирепый враг, желающий взломать заслоны в крепость сердца, где хранятся доверие, надежда и любовь. Однажды проклятые легионы уже испортили ее собственную жизнь.

Казалось, что лихорадка мучившая незадолго до того Лизу, теперь передалась матушке Сергии. Ее сотрясала дрожь, ее мысли блуждали, и она никак не могла совладать с собой. Демон сделал свое дело, он довел ее до грани безумия. Стискивая руками листок бумаги, на котором были написаны магические знаки, она старалась передать ему свое возбуждение, но не помогало. Ее обуревал страх, почти не ведомый прежде. Она боялась посмотреть на Лизу. Ведь из всех нынешних откровений демона, только немногие на самом деле представали ложью. Она действительно не была настоящей монахиней, она лишь приняла на себе личину, как Жюльетта приняла на себя личину французской гувернантки. Она действительно очень дорожила Командором и боготворила его. Как же теперь ей признаться во всем Лизе. Ведь в отличие от Жюльетты она не может не осознавать, какую боль принесет той разочарование в своей наставнице. Однако Лиза сама пришла ей на помощь. Без слов она молча обняла Сергию, прижавшись лицом к ее плечу.

– Даже если Вы и в самом деле не монахиня, – прошептала она, немного погодя. – Вы все равно не такая, как она. Настоятель Кириллова монастыря говорил моей матушке, когда навещал ее в болезни, что нет демонов, которых невозможно победить, нельзя только уступать им ни шага, нельзя проявлять слабость. Пусть Вы не монахиня, тетушка, я даже рада, что это окажется так, – продолжала она поспешно, – и вы вполне достойны, чтобы Вас любил тот месье Мазарин. Не сомневайтесь, меня нисколько не обижает, что Вы что-то скрывали от меня. Я понимаю, что для того, чтобы побеждать таких демонов как Жюльетта, нельзя действовать открыто и наивно…

– Милая моя, – Сергия обернулась к ней и обняв девушку, с нежностью смотрела в ее побледневшее, осунувшееся личико, – в том, что сегодня сказала нам обоим Жюльетта, не все правда, но и не все неправда, вот так. Если такое бывает… Я не монахиня Прилуцкого монастыря, точнее, я не такая монахиня, как все остальные там, но так же как и они я принесла обет и свято чту его. Да, я преклоняюсь перед Командором, но я не предала Василия, я не забыла его и сохранила верность своему чувству, хотя Жюльетта и права, мне трудно было устоять в этом. Командор Мазарин никогда не был моим любовником, те душевные путы, которые оплели нас, они горячи, но не плотски…

– Вы не должны оправдываться передо мной, матушка, – остановила ее Лиза, – в том нет никакой нужды. Я по-прежнему люблю Вас и верю Вам. Я никогда не знала Командора Мазарина, но даже Жюльетта признает, что он достойный человек. Я только очень хочу, чтобы она навсегда покинула нас, чтобы мы снова жили мирно и счастливо, и все были здоровы…

– Я тоже очень хочу этого, Лизонька, – согласилась с ней Сергия. Она с усилием выходила из болезненного оцепенения, но простые слова молодой княжны, казалось, разорвали кольцо мглы, свитое вокруг нее коварством демона, яд испарялся и стало ощутимо легче дышать.

– А еще наша бабушка Пелагея говорит, – продолжала, развеселившись Лиза, – что ее сынку Яшке только подай дьявола, и он собьет его с ног одним ударом левой руки, таков силач… Так что нам не нужно бояться!

– Бояться не нужно, это верно, – слабо улыбнулась на ее веселье Сергия, – но и излишне расслаблять свое внимание тоже нельзя.

Унизительный страх, который удалось расшевелить в ее душе Жюльетте, – как ни был он глубок и как бы не смыкался со страхом, терзавшим ее долгие годы до того, – теперь отступал перед природным мужеством Андожской княжны. Она снова взглянула на записку Командора, и ей показалось, что среди символов ей предстал на мгновение внимательный взор его сверкающих черных глаз. «Повенчанные огнем», – вспомнила она слова Жюльетты, и отчетливо поняла, что должна показать оставшееся у нее в руках письмо демона Мазарину и выслушать то, что он скажет ей. Не ради того, чтобы снова восторжествовать над француженкой, уличив ее во лжи, – а Сергия не сомневалась, что Жюльетта лгала ей, как и всегда, – но ради того, чтобы понять, наконец, какая злая сила обосновалась в Андоже и как все-таки избавиться от нее. Если не Морригу, то кто же? И будет ли Командор с ней заодно или ей придется в одиночку выступить против Демона. Ибо как бы там ни было, – будь их хоть в самом деле восемьдесят четыре легиона чертей, – она никогда не простит им гибели Василия, своей загубленной юности и смерти в глубоком отчаянии своих отца, матери и братьев. Теперь уж она не сомневалась, что все соединилось здесь вместе, в одну нескончаемую драму длиной в столетие, жертвами которого пали прежде Василий и она сама, а теперь вот несчастный Арсений Прозоровский, и каким-то образом все оказалось связанным с появлением на Белозерье Командора Сан-Мазарина. Кто он? Злой дух, как утверждает Жюльетта, принявший личину предводителя Третьей Стражи, или все же Демон оговорил его, Командор верен своей борьбе и пойдет в ней до самого конца? Ответ на такие вопросы мог бы дать только сам Мазарин. Да и то, если бы он пожелал того.

* * *

Поднявшись по полуразрушенной каменной лестнице, она взошла почти что на самою вершину монастырских развалин – над ней виднелась только обвалившаяся колокольня. Несколько летучих мышей бросились в стороны при ее появлении. Она вскинула голову и угадала Командора, который склонился, глядя на нее.

Луна, проходя просветом между облаками, окружала его голову светлым нимбом и серебрила черные как вороново крыло волосы. Она молча протянула к нему руки. И он спустившись, проводил ее в комнату, которая соседствовала с его убежищем, украшенным над каминной плитой сердоликовой годовой Медузы.

На искусно сделанном треножнике здесь стояла жаровня – она распространяла приятное тепло. В глубине виднелся альков. Приподнятые занавеси из парчи открывали мягкое ложе с кружевным бельем, обитое шелком и пятнистым мехом леопарда. Комнату заполняло большое количество очень красивых вещей. Неверный свет свечей в массивных канделябрах скользил по бронзе, золоту мебели, по дорогим переплетам книг, которые строгими рядами стояли в шкафах из палисандрового дерева.

Софья прошла в самый центр комнаты, придерживая край темно-бордового кашемирового платья, отделанного шитыми золотом кружевами по глубоко вырезанному декольте. Ее длинные светлые волосы были собраны в высокую прическу, перевитую жемчужными нитями. Ловя свое отражение в зеркалах, задрапированных в стенах зеленоватым бархатом, она сама с трудом верила, что они отражают ее саму.

Настолько она отвыкла в монашеской одежде носить красивые светские наряды и тем более видеть себя в них со стороны.

Прежде, попадая в тайные покои Командора, которые он основал в разрушенном монастыре, Софья чувствовала себя в безопасности. Но теперь, войдя, она не спешила сбросить лисье манто, прикрывавшее ее обнаженные плечи, она робела, не зная как ей вести себя с Командором после всего, что она узнала о нем от Демона.

Наблюдая за ней несколько мгновений от дверей, Мазарин подошел к ней сзади и бережно снял манто с ее плеч. Отбросив его на кресло, он повернул княжну к себе. Ей даже не пришлось его спрашивать ни о чем. Она только достала из-за корсажа сложенный много раз пергамент с его письменами и развернув, показала ему.

С трудом отведя взор от ее лица, Командор взглянул на магические знаки. Потом взял письмо из рук Софьи и не глядя бросил его на жаровню – оно сгорело, полыхнув.

– Воплощение злого духа, излучение Сефиротического древа, родственный одному из семи черных принципов Гоулифа, – проговорил он, по-прежнему глядя Софье в лицо. – Демон-искуситель, который перевоплотился для того, чтобы провести некоторое время среди людей, сея между ними грех и разрушение. И этого демона я знал с самого детства.

– Почему ты не сказал мне? – спросила она, смущаясь.

– Я не был уверен, что ты не испугаешься его, София, – мягко ответил он.

– Или что он не соблазнит меня? – предположила княжна.

– Что ж, верно, и это тоже весьма волновало меня. Но я надеюсь, что я не зря потратил время на твое обучение. Ты сразу поняла, я не писал письма, которое она показала тебе.

– Да, я догадалась по подписи, – кивнула Софья взволнованно, чувствуя его близость и теплые нотки, сквозящие в его голосе, – но ты же посетил болотный остров, и она приняла тебя… – отважившись поднять на него взгляд, она не могла не заметить, как в черных, огненных глазах Командора промелькнула боль. Он не стал отпираться:

– Да, я посетил остров и говорил с ней, – подтвердил он, отпустив руки княжны, – но если она сказала тебе, что я разделил с ней ее ложе, то она солгала тебе, София…

– Да, она так и сказала мне, – проговорила та, затаив дыхание. – Но только позволь мне узнать хотя бы, как имя этой женщины, чтобы я знала, как мне обращаться к ней. Ведь она не Евдокия, и не Морригу, кто она? Демон-искуситель. Но она не всегда же была Демоном. Настолько я поняла, когда – то она была обычной смертной женщиной, как и мы все. Как ее зовут?

– Ее зовут Мазарин, – проговорил Командор, и его ответ ошеломил Софью. – Да, да, не удивляйся, – быстро подтвердил он, – ее зовут так же как и меня. И по сути, вполне можно сказать, что мы с ней представляем одно целое.

– Как же так? – пролепетала Софья, чувствуя как земля уходит у нее из-под ног.

– Вот так, моя дорогая и юная княжна… – послышалось в ответ. Потрясенная Софья опустилась в кресло, а Командор подойдя к ней, наклонился и провел пальцем по ее красиво очерченным обнаженным плечам, потом взяв руку и поцеловал кончики пальцев. Не в силах сдерживать себя, он прильнула к его руке, потом подняла затуманенные слезами глаза и увидела, что по его бледному, красивому лицу прошли волны и слабая, но очень светлая улыбка тронула неяркие, тонкие губы.

И сразу выражение отчаяния и боли сменило все, но и оно быстро прошло, уступив привычной бесстрастности Командора.

– Так значит, она права, ты такой же злой дух, как и она? – прошептала Софья, слегка задыхаясь от волнения. – О, Боже! Боже! – она в отчаянии заслонила лицо руками.

– Меня хотели сделать злым духом, но я сам решил посвятить себя защите христианской церкви, – Донесся до нее словно издалека голос Сан-Мазарина, – я смыл кровью в битвах с сарацинами заблуждения своей юности. Я не хочу, моя прекрасная княжна, – продолжал он, – чтобы яд сомнения разъедал твою душу и находясь в близости от одного из самых опасных созданий, каковых когда-либо выпускал в Мир Люцифер, ты не имела бы способов защититься от него. Тот дух, который искушал тебя, он очень хорошо выучился играть на человеческих чувствах, он чует издалека искренность и глубину их и расставляя ловушки, умеет заставить людей попадаться в них. Я должен рассказать тебе истину. Ты же сама решишь, доверишься ли ты моим словам или предпочтешь все то, что услышала от моей сводной сестры, – Софья вскинула брови удивленно: – Да, так и есть, – кивнул, встретив ее взгляд Командор, – смертельная опасность, обрушившаяся на Андожу, Исходит от моей сводной сестры Мазарин д' Эсти-Гуарон. Как она и говорила тебе, мы знали друг друга с самого детства. У нас разные отцы, но одна мать – известная в Гаскони колдунья Марга.

Мой отец, владелец замка Шатель-Мазарин и всех прилегающих к нему земель в крестовых походах на Святой земле испытал немало разочарований и трудностей, которые сделали его озлобленным и очень подозрительным к людям. Именно это его качество, мнительность, ловко использовала невенчанная жена замкового капеллана, она же двоюродная его сестра Марга д' Эсти-Гуарон, соблазнив графа и родив от него сына, то есть меня.

Граф де Сан-Мазарин признал ребенка и объявил его своим наследником. Когда я подрос, в доме капеллана д' Эсти-Гуарона, где я бывал часто, мне сразу пришлось столкнуться с многими странностями. Отец отпускал меня к матери, чтобы там меня научили латыни и читали со мной Евангелие. Но в доме священника или в доме на Черном холме, как его называли в округе, занимались совсем иным. Священник д 'Эсти-Гуарон привлекал к себе мальчиков со всех округи, чтобы преподавать им магию и астрологию. В первый же свой приходя стал свидетелем действа, как один из учеников, глядя в кристалл, принадлежавший священнику, увидел воочию, как в соседней провинции было совершено убийство, а труп погибшего крестьянина разбойники выбросили на дно глубокой ямы.

Я испугался и убежал в тот раз. Мне очень хотелось все рассказать отцу, но матушка и ее сожитель строго-настрого запретили мне даже упоминать об их занятиях где-либо. Позднее дошла очередь и до меня. Вместе со моими ровесниками меня заставляли смотреть в зеркало или в начищенную до блеска металлическую чашу, и каждый раз всему этому предшествовал ритуал обращения к демонам. Когда я уже стал взрослым, я узнал, что все те дети, которые участвовали в занятиях вместе со мной ослепли. Я должен быть благодарен своему отцу. Когда до него в конце концов дошло известие о том, чем занимается со мной моя матушка, он изгнал ее из Гаскони, а меня отправил в Святую землю, так как старый епископ Птолемаиды, его давний друг, написал ему, что избавиться от греха мне поможет только служение в духовном рыцарском ордене, и он готов посодействовать, чтобы меня посвятили в тамплиеры.

Через несколько лет после моего рождения у моей матушки родилась дочь. Она считалась дитем капеллана, но все в округе поговаривали, что колдунья родила ее от демона-искусителя, зачав во время одного из колдовских шабашей. Девочку назвали Мазарин, в честь той местности, где она родилась. С самой колыбели она отличалась дивной красотой и необузданным нравом. Позднее, когда Мазарин подросла, мы и в самом деле привязались друг к другу. Только спустя многое время я понял, что это ее мать внушала мне страсть к своей демонической дочери, чтобы выдать ее за меня замуж и тем самым сделать владетельной хозяйкой окрути.

Все более совершенствуя свое дьявольское искусство, священник д' Эсти-Гуарон вскоре выучился призывать к себе демонов, и даже познакомил с ними меня и Мазарин. Каждому из нас он приставил по наставнику из многочисленной армии Люцифера. Так, мне достался один из главных духов Асмодей, хозяин игорных домов ада и искуситель Евы в райском саду – истинный Змей. Поначалу я очень боялся его, но Асмодей не сильно докучал мне. Именно он рассказал мне тайком от священника, что его обвиняют во всех бедах, но сам дух зла вовсе не страшен, а страшен дух зла, вселившийся в человека. Точнее тот человек, который его в себя впустил. И в этом своем признании он конечно, более всего имел ввиду самого капеллана д Эсти-Гуарона. Позднее мы даже подружились, и Асмодей вовсе не препятствовал моему обращению к Христу. Он просто удалился, пожелав мне удачи.

Все по-иному вышло с Мазарин. К ней снизошел с небес рьяный черный демон Белиал. Он явился как и обычно в прекрасном облике. Немногим из тех, кто изучает демонов, приходилось столкнуться с ним воочию. И мало кто знает, насколько он свиреп и вероломен. Его юный, прекрасный, чарующий облик всегда заставляет довериться ему. Белиал обычно весьма сильно проявляется в любовном инстинкте, он также способствует инстинкту разрушения. Имея славу самого извращенного демона, а также самого могущественного, – перед ним даже Асмодей и Азазель всего лишь мальчишки для битья, – Белиал тем не менее умело прикрывается невинностью, представая наивным и трогательным как цветок. Ему подчиняется около полумиллиона злых духов. И когда моя сестрица Мазарин, нарекшая себя теперь Жюльеттой, говорит, что ей есть кому отдать приказ – она не кривит душой. У демона Белиала хватает подчиненных, и весьма исполнительных.

Вот с этим Белиалом Мазарин очень подружилась. Практически она проросла в него, сделавшись его воплощением на земле. Такую роль она играет и по сей день.

Признаться, в ее изображении Белиал оказался весьма недурным экземпляром прекрасной женщины, хотя бы внешне.

– Так значит, мою несчастную Андожу посетил сам демон Белиал, – проговорила, выслушав Командора, Софья. Ее руки и губы дрожали, в потемневших глазах застыло выражение крайнего напряжения, – он прибыл сюда за тобой, являясь по сути твоей половиной.

Он совратил Евдокию, сделав ее орудием своих происков, он прочно обосновался здесь, принимая то одно, то другое воплощение и сея вокруг запустение и гибель. А ты все это знал, Командор, – в ее словах прозвучал горький, нескрываемый упрек, – но ты допускал его творить зло. Более того, ты намеренно направил меня по ложному следу, чтобы я отыскивала способы бороться с кельтским духом, которого по сути никогда не было и нет. Белиал смеялся над нами, подкидывая нам то одну, то другую зацепку, он играл с нами, как кошка с мышкой. Все эти кельтские кресты, кельтские волки и вороны – все блеф, все розыгрыш. Теперь я вижу, Командор, что ты достойный ученик Асмодея, – Софья печально улыбнулась, едва сдерживая слезы разочарования. – Пусть он и не сильно обременял тебя занятиями, но все же научил кое-чему. Пожалуй, я даже бы восхитилась Вами, тобой и твоей прекрасной половиной, но я никак не могу забыть, что Арсений Прозоровский мертв. Что давно уже умер в мучениях мой отец, и мой брат покончил с собой, изведенный демоном. Бедный Антон, он даже не догадывался, кто попался ему в жены под видом красавицы княгини Евдокии Ухтомской.

Не зря судачили по деревням, что во время свадьбы, как только невеста вошла в Кириллово-Белозерский Собор икона Смоленская Богоматери с младенцем рухнула со стены и в храме поднялся такой ветер, что невесту едва не вынесло прочь через крышу, трое мужчин, включая моего батюшку и Антона, ее держали И удержали, на свою голову. Прежде я не верила во все россказни и всегда пеняла на злые языки людей, а теперь знаю, что в их словах была доля правды. Да еще какая! Сатанинская доля!

Софья выпрямилась. Она протянула руку вперед, чтобы оттолкнуть от себя Командора, она уже собралась уходить, полная решимости навсегда порвать с ним, но в этот миг все свечи в комнате померкли. Испуганная Софья отступила на шаг и натолкнулась на какую-то фигуру. Она быстро повернулась. В блеклом голубом сиянии перед ней стояла… Жюльетта де Бодрикур.

Вскрикнув, она бросилась на заледеневшую от ужаса Софью и прижала ее к себе:

– Не уходите, – кричала она, – там белая волчица, она убьет вас. Вы не должны уйти! Я не хочу, чтобы Вы уходили. Я не хочу, чтобы она перекусила Вас пополам! – при том демоница продолжала сжимать Софью с такой силой, что та задыхалась. Алый мерцающий корсаж, желтая юбка, сине-зеленая мантилья – все это, мелькая, представлялось Софье непрекращающимся видением повторяющегося кошмара. Лихорадочная конвульсия, с которой Жюльетта набросилась на княжну, как будто завершала собой драму, смертельную дуэль, столкнувшую их лицом к лицу.

– Я не хочу, чтобы Вас убили! Только не Вас, – вопила Жюльетта. – О, пожалуйста, пожалуйста, не уходите на свою неминуемую смерть!

– Отпустите меня! – Софья нашла в себе силы, чтобы процедить сквозь зубы эти слова. Она испытывала острое желание отбросить Жюльетту, схватив ее за волосы. Но ей никак не удавалось это сделать, потому что сила Жюльетты в этот момент намного превышала человеческую – это была сила осьминога или огромной змеи, обвившейся вокруг своей жертвы, чтобы удушить ее.

– Откуда Вы взялись здесь! – вопрошала Софья, продолжая борьбу.

– А вы все еще не поняли, милочка! – взвизгивала демоница, сотрясаясь в припадке: – ведь я все время присутствовала рядом. Ваш Командор и я – это одно и тоже. Две части одного целого, он же сам сказал Вам. Ха-ха! Ха-ха! – внезапно разомкнув тиски, она рухнула на колени и свалилась бесформенной грудой, словно потеряв сознание и принялась дико выть, неистово извиваясь по полу.

Ясно чувствуя, что сейчас она тоже лишится чувства от всего ужаса происходящего, Софья закачалась на месте. В какой-то момент она поверила демону. Она никак не могла вразумить себе, каким образом Жюльетта проникла в убежище Командора, в его опочивальню. И никакой другой мысли, кроме той единственной, подсказанной ей демоном, что она и Командор составляют единое существо, сейчас для оправдания не находилось.