Текст книги "О бедном мажоре замолвите слово 2 (СИ)"

Автор книги: Виктор Викторов

Соавторы: Виталий Останин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14

Воздух над промзоной дрожал от криков и был осязаемо плотным от вони многочисленных пожаров. Я, чуть приподнявшись над кустом, наблюдал за схваткой у ворот КПП, одновременно с этим послеживая, чтобы никто из команды не наделал глупостей. Чисто на всякий – вдруг уборщица решит, что это отличное время для бегства с истеричными криками? Или Воронина предложит помочь «дубакам» и ударить в спину зэкам? Нет, от нее я подобных глупостей не ждал, но мы тут все на стрессе, мало ли.

Но пока держались. Аника вместе со мной молча глядела на бойню – собранная, напряженная, губы в нитку, глаза тревожные. Уборщица удивляла даже больше. Боялась, крестилась, но сидела молча, лишь порой бросала на меня вопросительный взгляды – что, мол, дальше делаем? Тертая, короче, тетка. Не то что охранник, погибший по собственной глупости.

А вот у ворот разворачивалась настоящая трагедия. Бансуров, желая продемонстрировать участие в подавлении тюремного бунта, обрек многих из своих подчиненных на лютую смерть. Та еще тварь. Возможно, считал, что и сам под вышками со стрелками находится в безопасности, но жестоко просчитался. И уйти уже не мог.

Разъяренная толпа зэков, напрочь отбросившая всё человеческое, полностью отдалась первобытным инстинкту. Рви, жги, убивай… Сейчас против этой грозной необузданной силы удержаться сможет лишь такая же. А победить – та, что будет еще жёстче, безжалостнее и грубее.

Дежурный взвод на такую силу не тянул от слова совсем. Охранники обычной колонии могли лишь держаться и молится, чтобы вызванная помощь прибыла поскорее.

Первый порыв заключенных, да еще и залп и нескольких, как я чуть позже догадался, самопальных одноразовых стволов, пробил в стене щитов брешь, которую охранникам с трудом удалось затянуть. Но на этом их успехи и закончились. Остервеневшие от крови и стадного чувства уголовники, продолжали бросаться на них с палками, откатывали назад, оставляя после себя лежащие на асфальте тела, но раз за разом выдергивая из строя то одного «вертухая», то другого.

Глядя на это я почему-то вспоминал любимую фразу разного рода коучей и тренеров успешного успеха: «Слона нужно есть по кускам». Именно этим восставшие сейчас и занимались. Постоянно ослабляя и без того немногочисленных защитников ворот. Постоянно снижая их численность.

– Их сомнут, – мрачно произнесла Аника, как и я, не отрывающая взгляда от побоища у КПП. Понятное дело, имея в виду охранников.

Я в этот момент наблюдал за тем, как парочка арестантов в серой робе повисли на щите, а третий уже заносит тяжеленную даже на вид доску, готовясь опустить ее на шлем бойца охраны. Убить, может, и не убьёт, но вырубит однозначно. А там либо свои утащат, либо зэки затопчут.

– Сомнут, – согласился я. – Но бунт в любом случае обречён. А помогать мы никому не пойдём, у нас друзей, что с одной, что с другой стороны, нет. Сидим, ждём, не геройствуем.

О каком героизме вообще может идти речь, когда все приключения до этого, выпили меня до донышка? Внутренние резервы говорили: «Прости, хозяин, но дальше как-то сам», энергоканалы жгло, будто там вместо остатков маны гуляла жидкость из перцового баллончика. Больше всего хотелось закрыть глаза и провалиться в сон часика хотя бы на два.

Но вместе с тем не покидала уверенность, что в случае необходимости, смогу мобилизоваться. И выдам на гора парочку «щитов» и, пожалуй, один «ветерок». Потом, скорее всего, свалюсь, и надолго выйду из строя. Но не подыхать же сейчас? Точно не в этом дурацком тюремном бунте, когда тебе за непонятно какие заслуги вторую жизнь подарили.

Бансуров похоже считал так же. Я порой видел его плотную фигуру и упитанное лицо в творящемся бардаке. Как настоящий начальник, он старался держаться позади своих подчиненных, периодически подбадривая их воплями. Самих слов я не слышал, но подозреваю, что там было что-то вроде того:

«Держаться, ребята! – и для заключенных. – Сгною в карцере, твари!»

Беда была в том, что как такового фронта уже не было. Зэки зажали взвод охраны со всех сторон. И постепенно сжимали фланги, постепенно добираясь до брызжущего слюной коррупционера.

В какой-то момент произошло то, что неизбежно должно было случиться. Один из заводил, высокий, тощий, словно жердь, арестант метнул в приоткрывшуюся брешь кусок кирпича, попав одному из обороняющих начальника колонии бойцов прямиком в лицо. Забрало, скорее всего, выдержало, но вот сам охранник – нет. Он стал заваливаться назад, и восставшие этот момент не упустили.

– Бей жирного! – взлетел над толпой яростный крик, даже мы, несмотря на расстояние, его услышали.

И зэки ломанулись в образовавшуюся брешь. Считанные секунды, и Бансурова схватило множество рук, и выдернуло за строй охраны. Те попытались его отбить, но куда там! Силы явно неравны.

– Черт! – кажется мы это с Аникой одновременно произнесли.

Начальника исправительной колонии поглотила толпа, над которой сразу же замелькали палки, обрезки труб, кирпичи и, возможно, заточки. И мы поняли, что потеряли главного подозреваемого по делу.

С одной стороны – тот еще мерзавец, земля ему стекловатой. А с другой – насколько же сложнее нам станет распутывать всю эту историю без главного действующего лица. Я уж не говорю про таинственного аристократа, который крышевал Бансурова. Ниточки, ведущие к нему прямо сейчас лопались с печальным звоном.

Буквально через минуту в небе раздался постоянно усиливающийся гул. А вскоре над площадкой перед воротами повис средних размеров транспортный вертолет с символикой полиции.

– Внимание, заключенные! – заревел голос из подвешенного к брюху машины громкоговорителя. – Немедленно сложить оружие! В случае неповиновения требованиям, будет открыт огонь на поражение!

И, не давая даже секунды на раздумья, вниз полетели дымящиеся жестяные банки. Дым моментально заволок пространство, заставляя давиться кашлем как заключенных, так и их противников.

А вслед за этим и ворота распахнулись, впуская целую колонну техники. Автобусы с упакованными в «антимайданную» броню бойцами, грузовики, на которых застыли массивные фигуры мобильных доспехов, даже парочка броневичков, типа «бэтеров» с толстыми стволами водометов на крохотных башенках.

– Ну вот и все, – произнес я с облегчением. – Кавалерия прибыла.

Уборщица облегченно разрыдалась, да и Воронина, если честно, держалась на одних морально-волевых.

Сквозь дым было уже не так хорошо видно, но то, как решительно и безжалостно была разогнана толпа заключенных, рассмотреть все же удалось. Первыми в толпу сиганули прямо с бортов «мобики». Всего четверо, хотя, наверное, правильнее было бы сказать – целых четверо.

Тяжелые экзоскелеты окружили себя мощными, не чета моему, щитами, и просто пошли сквозь людей, рассекая их, как воду. За ними, дробя крупные группы на мелкие, и укладывая их мордами в горячий асфальт, уже работал здешний вариант ОМОНа. «Бэтэры» с водометами фактически остались без дела, так и стояли, водя по сторонам толстыми короткими стволами.

Три-четыре минуты, и от очага восстания перед КПП не осталось и следа. А прибывшие силы подавления беспорядков, разбившись на четыре отряда, каждый из которых возглавлял маг в бронированной машине, двинулись вглубь территории. Приводить к покорности тех, кто ещё не понял, что все уже закончилось.

Часть «омоновцев» остались на охране лежащих заключенных. И местных «дубаков» – их, к слову, тоже держали под прицелами. Вряд ли зная, что они тут все гнилые насквозь, скорее просто реализуя требования протокола – некоторые зэки ведь могли под шумок и в их форму переодеться.

– Надо выходить, – сказал я, главным образом для Аники. – Лучше мы сами на глаза попадемся, чем нас в кустах обнаружат. Сейчас они нервные все, могут и пальнуть.

– Согласна, – кивнула капитан. – Только ты щитом нас своим прикрой, ладно? На всякий случай.

– Не вопрос!

Я не стал говорить, что сейчас мою защиту может пробить не только пуля, но и сильно брошенный кусок кирпича. Зачем? Главное, чтобы женщины не паниковали.

Выбравшись из укрытия, мы очень медленно, держа руки на виду, двинулись в сторону КПП. А когда нас заметили, еще и голосом добавили.

– Полиция! Не стреляйте! Мы безоружны!

– Руки! – троица спецназовцев отделились от основных сил, встретив нас метрах в двадцати от оцепления. – Кто такие? Документы есть?

– Свои! – мы с Аникой протянули вперед заранее извлеченные удостоверения. – Полиция Владимира, с нами уборщица из местного гражданского персонала. Мы прятались от заключенных.

– Ты маг? – ствол старшего из тройки сместился на меня. Заметил едва мерцающую пелену в воздухе. – Щит убери.

– Да с удовольствие, дружище! У меня уже почти нет сил его держать.

– Как же вы вовремя, мальчики! – тут же разрыдалась уборщица.

И не глядя на поднятое оружие, прошаркала вперед, уткнувшись в грудь одному из бойцов. Тот напряженно замер, переводя взгляд с плачущей женщины на старшего. А когда тот, скривившись, кивнул, убрал автомат за спину и даже выдал что-то ободряющее. Как мы, мужчины, умеем.

– Ну-ну…

– Старший лейтенант Шевчук, – представился офицер, закончив изучать наши документы. – Вас как сюда занесло, коллеги?

– Приехали поговорить с начальником колонии, – подключилась к разговору Воронина. Заметила слегка недоверчивый взгляд старлея, и добавила. – Записи на центральном КПП в журнале посещения имеются. И в оружейке – мы туда табельное сдали.

– Проверим, – кивнул он. – Не повезло вам, что тут скажешь.

И группа спецназа, не теряя бдительности и держа гражданских в своеобразной «коробочке», повела нас к воротам КПП. Рядом с одним из бойцов шагала уборщица и безостановочно вываливала на бедолагу настоящий водопад слов.

Всегда знал, что время – субстанция неизученная. С одной стороны, есть вполне объективные меры его исчисления – секунды, минуты, часы. А с другой – по субъективным ощущениям мы в этой проклятой колонии пару суток провели, не меньше! Которые каким-то, явно магическим образом, сумели уместиться в два с половиной часа с момента прибытия.

Зато следующие три пролетели махом. Куча суеты, проверок, разговоров просто так и под запись, какой-то немудреный перекус, организованный здесь же по месту прибывшими службами, беседы с психологами, которые очень переживали на тему того, как мы переживем такой травматический опыт – все это спрессовалось в один плотный поток, из которого мы вынырнули только к полудню. Хорошо еще осеннему, а то бы упарились под солнцем торчать.

Полиция, офицеры в форме ИСИН, военные с оружием и без, даже неприметные люди с огромными полномочиями из аналога ФСБ, что здесь называлась Тайной Канцелярией – под конец у меня уже перед глазами от всех этих людей рябило. И все они хотели задать вопросы, получить личный взгляд на происходящее у участников недавних событий.

Большинство, безусловно, чтобы найти и покарать виноватых в случившемся. Но кое-кто – это личное впечатление, если что – просто, чтобы соломки подстелить и обезопасить свою задницу от последствий.

Мне запомнился один полковник из системы исполнения наказаний, который лихорадочно искал доказательства того, что все документы в административном корпусе колонии сгорели, а её начальник – действительно погиб от рук заключенных. Когда ему удалось это сделать, он с каким-то невероятным облегчением на лице, достал телефон, и отойдя в сторонку, принялся кому-то докладывать.

Может просто успокаивал свое начальство. Мол, спихнем ЧП на покойного начальника, в главном управлении никто не пострадает. А может – был причастен к криминальному бизнесу Бансурова. Я на всякий случай навел справки и узнал его фамилию. Полковник Зарянов из столичного ИСИНа. Потом проверим его. Других-то следов, считай, и не осталось.

Были зэки в камерах Злобенского отдела. Но от них мы могли выйти разве что на Бансурова, что делало их практически бесполезными. Однако, по прибытию все равно нужно будет с ними провести еще один допрос.

Так что по сути, кроме Светланы Павловны Орской – так звали уборщицу, пробегавшую с нами все это время, никаких ниточек у нас и не осталось. Женщину тоже уже допросили все кому не лень, но мы её заранее уговорили, чтобы про художества погибшего начальника она особенно не распространялась. К счастью, в этом направлении никто и не думал копать. Пока.

Мы же с Ворониной успели оповестить Пушкарева о том, что имеем на руках важную свидетельницу по делу. И когда в наш адрес иссякли все вопросы и нам позволили наконец уйти, подхватили её под локотки и повели в сторону парковки.

– Зачем это еще? – попыталась встать в позу Орская. – Я ничего не знаю, что от меня толку?

– Светлана Павловна, – надавила голосом Аника. – Может вам и кажется, что вы ничем не поможете, но отказ от сотрудничества с полицией позволит тварям, которые устроили сегодняшний ад, остаться безнаказанными. К тому же, это еще и наказуемо.

Еще пять-десять минут женщина отнекивалась, ссылаясь то на внуков, которых к ней должны привести сегодня вечером, то на «ненакрашенность» и вещи, которые нужно забрать. Но потом согласилась, взяв слово, что сразу после визита в райотдел, её доставят до дома.

На парковке уборщица еще раз врубила тормоза, когда я открыл перед ней дверцу «даймлера».

– А вы точно полицейские? – спросила она, с подозрением взирая на мой мажорский автомобиль. – Это же точно не полицейская машина.

– Личная, – усмехнулся я.

– Это ж сколько вам платят, что на такие денег хватает? – продолжила душнить Орская, оглядывая премиальный салон с кожаной обивкой.

– Михаил не самый обычный сотрудник, – вроде как заступилась за меня Воронина. Да еще и с неожиданной теплотой в голосе. – Княжеский сын… Шувалов, слышали?

Тетка оглядела меня пристально, каким-то своим мыслям кивнула.

– Эх, не там я полы мыла, – произнесла она, решившись сесть внутрь.

Мы с Аникой переглянулись с улыбкой, и тоже полезли в машину.

Эмоционально вымотанные в колонии, в дороге мы больше молчали. Всех разговоров-то и было: музыку потише сделать или кондиционер посильнее выкрутить. Орская и вовсе вырубилась от избытка впечатлений.

У нас же с Ворониной, плюс ко всему, настроение было одинаково подавленным. Причем, вовсе не от событий первой половины дня, а от понимания того, что след мы практически упустили. Уборщица даст лишь общие слухи, максимум – укажет на кого-то из окружения Бансурова, кто выжил в бунте. Если очень повезет и с ним, то можно выйти и на заказчиков.

Вот только оба мы были профессионалами и понимали – чудеса случаются крайне редко.

К тому же, дело почти гарантированно у нас заберут. После всей этой шумихи, на такой шаг может пойти либо Главк, либо кто-то из смежников. Те же «фейсы», в смысле – Тайная Канцелярии. Или еще какое-то ведомство, про которое я не знаю.

А отдавать его не хотелось. По целому ряду причин. Тут и азарт ищейки был, и уязвленное самолюбие – не после всего того, что нам пришлось пережить. Профессиональная гордость тоже требовала самостоятельно поставить точку в расследовании, начавшемся, как случайное обнаружение «беглых» зэков.

Лично мне, дополнительно, еще и хотелось иметь в копилке громкую победу. Не вечно же я буду бегать в погонах. Год пройдет быстро и я, скорее всего, вернусь в семью, в которой к наследнику уже будут относиться по другому. Не как к избалованному мальчишке. И было бы здорово, если бы в моем послужном списке, имелось что-то весомое. Проще будет выстраивать отношения с отцом и другими дворянами.

Правда, как это сделать, я пока не понимал. Хоть действительно к князю на поклон иди, и проси, чтобы дело не забирали.

Доехали без пробок. Быстро провели Светлану Павловну в наш кабинет, где сдали на руки Стелле и Маше. А сами сразу же отправились к Пушкареву, с докладом – девочки сказали, что недавно заходил. Красный, что твой помидор. И очень злой.

Александр Сергеевич был у себя, но не один. Секретарша шепотом сообщила, что у него какой-то мужчина в штатском, но судя по выправке и тому, как перед ним стелился сам начальник отделения, какой-то высокий чин из управы.

– Но вас сразу сказал пускать. Проходите.

Гостя нашего Пушкарева я знал. Встречались не так давно. Генерал Платов, из внутренней безопасности, «кат», если по простому. Все такой же мощный, как рестлер, с импозантной сединой в волосах. Костюм действительно штатский. И весьма дорогой – мне ли не знать.

А еще понимал, что генерал из управы в гражданском – это неофициальный визит. Зачем? Сам скажет, даже гадать не буду. Голова пустая, как кастрюля.

– Целые? – поинтересовался Пушкарёв, когда мы поздоровались с ним и с Платовым.

– Пара царапин, ничего серьезного, – отмахнулся я.

– Если бы не Михаил, я бы погибла, – выдала вдруг Воронина.

Ну вот опять. Признаться, было спокойнее, когда она меня шпыняла и постоянно язвила. Хотя – так-то права. Не отправься я с ней, она бы даже до административного корпуса не добежала.

– Очень хорошо, – непривычно спокойный начальник просто кивнул. – Молодцы, хорошая работа.

Признаться, я ожидал чего-то вроде: «Как же меня достало, что мои опера влезают в дерьмо, которое я должен расхлебывать». И еще «едрить» обязательно в середине каждого предложения. Не иначе визит генерала его таким сделал.

Так и оказалось. Молча заслушав наш довольно короткий доклад и выводы – аристо, уборщица, какой-то мутный полковник из ИСИНа – Пушкарев лишь посмотрел на Платова и еще раз кивнул. А потом произнес.

– У Григория Антоновича есть для нас предложение. Для всех нас.

И повел рукой, передавая слово все это время молчавшему гостю.

Платов улыбнулся, как мне показалось, довольно. И начал с главного.

– Дело у вас заберут. В управлении уже говорят об этом, решение примут либо сегодня вечером, либо завтра с утра, – здесь он сделал небольшую паузу, и добавил. – Или не заберут. Если я вмешаюсь.

Глава 15

«С козырей зашел! – я подавил лезущую на лицо хмурую улыбку. – Красава, что тут скажешь!»

Платов и в первую нашу встречу произвел впечатление умного и жёсткого собеседника. Который обладает достаточной силой и весом в системе, чтобы переломить любого оппонента через колено. Но действовать, при этом, предпочитал тоньше. К примеру, в тот раз он меня только прощупывал, даже не пытался надавить. А сегодня вот пришел с аргументами, от которых так просто не отмашешься.

Оставлю вам дело, а! Каково! Будто знал про каждого из нас столько, чтобы озвучить то единственное, на что мы купимся. Ну, разве что кроме Пушкарева – тот сидел с таким кислым выражением лица, словно бы уже знал всё. Ну или многое. Не чаи же они тут гоняли, нас дожидаясь.

Пока Аника, судя по напряженному выражению лица, обдумывала, как реагировать на слова генерала, я решил расслабиться и просто послушать. Чего с вопросами лезть – он ведь сам пришел.

Так что просто подтянул к себе поднос с графином и стаканами, налил в один из них воды, и откинувшись на спинку довольно удобного кресла, вытянул под гудящие от сегодняшней беготни ноги.

– Что конкретно вы предлагаете, Григорий Антонович? – спокойно произнес я, выдув половину стакана. – Только попроще, а то мы с капитаном Ворониной сейчас очень туго соображаем. Укатали сивок крутые горки.

И выдал самую что ни на есть салонную улыбочку. Мол, простолюдинов будешь за нос водить, лисяра! А со мной этот номер не пройдет.

Отметил, как у Пушкарева глаза на лоб полезли. И Воронина щекой дернула. С их точки зрения мой тон не очень подходил для общения с вышестоящим звездоносным начальством. Ну, извините! Старший сын князя по-другому просто не может. Как говорил дон Румата в моей любимой книжке: «С высоты моего происхождения не видно никакой разницы даже между королем и вами».

– В этой историей с заключенными вы оказались в самом эпицентре бури, – заговорил Платов. – Не вы её подняли, но именно вас она первой и уничтожит…

– И, если можно, без метеопрогнозов, – вставил я.

Чем заработал уже возмущенный взгляд Пушкарева и осуждающий – Ворониной. «Нельзя же так с генералом», – читалось в их глазах. Мог бы ответить: только так и надо. Пришел с предложением – озвучивай. А то ведет себя, как будто облагодетельствовать нас решил, а не свои дела нашими руками порешать.

Платов на эту откровенную дерзость отреагировал более, чем спокойно. Улыбнулся даже одобрительно, словно ждал именно такой реакции. И продолжил:

– Конечно, Михаил. Но с тем, что дело выходит за рамки юрисдикции Злобинского районного отделения полиции ты же спорить не будешь?

– Было бы глупо, – пожал я плечами.

– Ну вот и славно. Просто для понимания: сегодня в восемнадцать ноль ноль в Главке состоится совещание, по итогам которого будет принято решение о том, кому именно передать ваше дело. А там уже велика вероятность, что будет назначен виноватый, и дело отправится в архив. Истинный же виновник ускользнет от правосудия – в этом я практически уверен. И меня такой исход не устраивает.

Тонко! Не «передадут ли», а «кому».

– Но вы можете не дать этому случиться? – вопрос напрашивался, и я его задал.

– Могу. Не скажу, что это будет легко, скандал с бунтом в колонии вышел знатным, но мне это по силам. А еще могу инициировать создание особой оперативной группы, которая и займется дальнейшим расследованием. Точнее сказать – продолжит. Эта группа получит доступ к закрытой сейчас информации, а также прикрытие от слишком усердных чиновников из различных силовых ведомств. На самом высоком уровне.

И снова доверительно улыбнулся.

Ох и мутный же он тип! Вроде бы и предложение сделал, но так, что за слово не подтянешь потом. Не я прикрою, а на «самом высоком уровне». Игрок, блин! Осталось понять, какой приз он сам ищет – с нами-то понятно.

Аника, кстати, тоже хитрый финт ушами Платова считала. И решила, что может позволить себе прямой вопрос.

– Почему? – спросила она. – Почему вы так заинтересованы в этом деле, господин генерал? Вы, насколько мне известно, представляете внутреннюю безопасность, а не следствие.

Пушкарев, бедолага, аж сморщился. Сперва один подчиненный на чины плюёт, теперь второй. Вот что с ними делать? Некрасиво как перед высоким-то начальством! И если Шувалова еще как-то понять можно – происхождение, воспитание, полное отсутствие пиетета перед чинами, то объяснить поведение Ворониной можно было только нервным срывом. Девочка только из тюремного бунта вернулась. Понять и простить, короче.

– Мой интерес, Аника Владимировна, простирается несколько дальше, чем дело о торговле заключенными, – без паузы ответил Платов, в отличие от Пушкарева, не смутившийся от настолько прямого вопроса. – Устроенный Бансуровым бардак в колонии – это лишь верхушка айсберга. А сам он мелкая сошка. Дело рядового исполнителя меня не интересует. А вот люди, которые за ним стоят, очень серьезные и опасные люди, они – да. Они живут в богатых домах, носят громкие титулы, вхожи во все, даже самые важные кабинеты. Вам до них не добраться ни при каких обстоятельствах. А я могу это сделать – это как раз мой профиль. Я ответил на ваш вопрос?

– Да, вполне, – задумалась Воронина. – Спасибо.

А вот это прямо неожиданно было. Составив предварительный портрет генерала, я уже определил его, как интригана, патологически не способного отвечать прямо. И тут он мой шаблон разбил вдребезги. Понятно, что с оговорками, но, действительно, сказал о своих мотивах без увёрток – ну, насколько это только возможно в его положении.

В этот раз он ничего не говорил о патриотизме, родине или долге. Просто сообщил, что преследует важную цель. К которой может подобраться только с нашей помощью. Уж не знаю по какой причине так карты легли – наверное, есть причины.

Так что я тоже решил дерзость княжескую немного подприкрутить и задал следующий вопрос максимально вежливо.

– Григорий Антонович, поправьте меня, если я ошибаюсь. Вы хотите, чтобы мы вывели вас на аристо, который крышевал Бансурова?

– Да, Михаил, всё так, – кивнул генерал.

– Но, при этом, не хотите, чтобы за этим интересом торчали ваши уши?

Бедный Пушкарев аж забыл, как дышать. Покраснел, глянул на меня яростно. Но ничего не сказал. И чего он так нервничает-то? А-а! Он же при нашей первой беседе не присутствовал!

Платов снова кивнул всё с той же загадочной улыбкой. А Воронина, если и была удивлена моей прямотой, никак её не прокомментировала. Но потом, сто процентов выскажет.

– Так вам интересно мое предложение?

Что характерно, смотрел генерал только на меня. Не на подпола, ни на мою непосредственную начальницу, а лишь на меня. Я так-то не дурак, да и не был им никогда – понимаю, что он хочет использовать не столько очень умного полицейского, сколько человека с известной фамилией. Но в данном случае, это было и в моих интересах.

Осталось только выяснить ряд нюансов и размер морковки.

Переглянувшись с коллегами и не встретив отторжения – похоже, они тоже эту простую истину вычислили и доверили переговоры мне – произнес.

– Хотелось бы узнать немного больше, Григорий Антонович. Наверняка ведь у вас и фамилия уже какая-то есть?

А чего бы ей не быть – уж Платов-то точно знает под кого копает.

– Конечно. Ваша цель – Зубов Эдуард Николаевич. Граф, крупный землевладелец, меценат, попечитель нескольких столичных учебных заведений, но без особого влияния в столице. В некоторые дома вхож, но не более того, – опять без раздумий выдал генерал. – Так вышло, что основные его активы сосредоточены в Сибири и на Дальнем Востоке. Пахотные земли, немного производства, недвижимость.

Пока он говорил, я шерстил память реципиента в поисках этой фамилии. И – ничего не находил. Этот человек точно не крутился в высшем обществе, этих я всех мог назвать без запинки в любое время дня и ночи. А значит – не мог быть тем, кто по-настоящему интересует «ката». Этого Зубова он бы и без нашей помощи прижал и выпотрошил. Граф он там или не граф.

С другой стороны – решают связи. А Платов про Зубова сказал, что у того в столице влияния с гулькин нос. То есть, и с этой стороны он незащищён. Что же тогда генерал сам не действует?

– А зачем графу мараться с таким не слишком доходным предприятием, как торговля зэками? – уточнил я, понимая, что не все в этой истории чисто. – Деньги там большие только для начальника колонии, но никак не для крупного землевладельца. Даже если этот источник дохода работал сразу в десятке тюрем.

– Эдикт Равных, – «пояснил» Платов. – Вам известно, что это такое, Михаил?

Конечно, я знал, что это такое! Найдите в Российской Империи хоть одного дворянина, которому в детстве не вдалбливали правила поведения в сословном обществе. Правда, абсолютно не понимал, как этот закон связан с тюрьмами. Но спросить об этот не успел. Заговорила Воронина.

– Способ урегулирования вопросов чести между дворянскими домами, не разрешаемые иным образом. В своем роде – дуэльный кодекс, но не для частных лиц, а для домов.

Откуда она?.. А, ну так у нее же тоже образование законника, чего я туплю!

– Именно, – генерал поощрительно кивнул, как учитель отличнице. – Исходно смысл Эдикта в этом и заключался – разрешить дворянские конфликты между равными, не втягивая в них государство. И не прорежать генофонд одаренных – особенно сильно в этом возникла нужда в девятнадцатом веке. Согласно Эдикту, если некий барон Иванов оскорбительно отозвался о роде Петровых, последние получали возможность не проливать собственной крови, но получить удовлетворение не только в виде извинений, но и части имущества обидчика. Очень, знаете ли, дисциплинирует следить за словами.

– Сначала выставляли чемпионов, все быстро выродилось в наемных бретеров, – кивнул я, вспоминая уроки истории Михаила. – И потому государь повелел разработать особый порядок ведения таких… споров. Стороны должны были выставить равные и соразмерные силы, уведомив об этом специальную комиссию, та определяла место и время поединка… Григорий Антонович, а при чем тут Зубов и торговля заключенными?

– Равные и соразмерные силы, – с тонкой усмешкой произнёс Платов. – Слышали про Беклемишевых? Нет? Недавно было, всего год назад. Впрочем, далеко, согласен. Аж под Омском. Салтыков, один из людей Зубова, выступая оскорбленной по какому-то нелепому поводу стороной, объявил вирой триста гектаров пахотных земель, принадлежащих роду Беклемишевых. Каждый выставил по двадцать человек и… со стороны ответчика все погибли. Включая двух одаренных. А вот салтыковская дружина не потеряла ни одного человека. Как это ему удалось, интересно?

Я замер. И только потом меня озарила догадка.

– Вы хотите сказать?..

Договаривать не стал, шокированный и даже немного восхищенный дерзостью задумки. Нет, ну каков красавец!

– Все верно, – теперь уже генерал «хвалил» меня. – Зубов превратил Эдикт Равных в способ рейдерского захвата чужой собственности. Поставленного, замечу, на поток. А с учетом, что полученные таким образом земли находятся в дальних провинциях империи, на это просто никто не обращает внимания.

– Эм-м? – Воронина морщила лоб, но никак не могла прийти к правильному выводу. – А можно для простых людей, господа дворяне?

– Все достаточно просто, Аника, – хмыкнул я. – Зубов подставляется под конфликт – тут важно, чтобы он, ну или его человек, был оскорблённой стороной. И требует виры за это в виде приглянувшегося ему чужого актива. Когда его посылают в пешее эротическое путешествие, он пишет запрос в Высочайшую Комиссию, в котором, на основании Эдикта Равных, заявляет о своих правах на чью-то там землю. Комиссия рассматривает спор и присуждает сторонам сражаться. Те приводят личные дружины или наемников, регистрируют их опять же через Комиссию, получают одобрение. В назначенное время сходятся. Зубов побеждает и забирает имущество.

– Всегда?

– Получается, так. Понимаешь, силы должны быть равны и соразмерны – это важное уточнение. Так обеспечивается равенство в споре. Но если тишком от комиссии притащить на место схватки «мертвые души» и пустить их на силы противника первой волной…

– То побеждаешь ты всегда! – Аника даже подпрыгнула, когда до неё тоже все дошло. – Он из зэков делает эту самую первую волну! А потом добивает официальными силами!

– А отследить их, не видя самого сражения, нереально, – подхватил уже Платов. – Выживших зеков пускают в расход, все документы в колониях подчищаются и на бумагах всё выглядит более чем пристойно. Если ответчик по Эдикту жалуется, ему даже предъявить нечего. Ну и, конечно, армия адвокатов у Зубова отлично финансируется, да и в Высочайшей Комиссии, полагаю, интересанты имеются.

– Не только в Комиссии, – заметила Воронина. – Провернуть подобное без участия ИСИН нереально. Миша, помнишь того полковника, который суетился перед воротами?

– Вы совершенно правы, Аника, – подтвердил генерал. – Такую «естественную убыль» заключённых невозможно скрывать долго. А значит, в системе исполнения наказаний есть те, кто связан с Зубовым. К сожалению, мне неизвестно, кто именно. Понимаю, что вы ещё не дали своего согласия, но забегу немного вперёд – на этом уровне я вас прикрою без всякого труда. Можете резать этот нарыв спокойно.