Текст книги "Гладиатор из будущего. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Виктор Поротников

* * *

Август уже закончился, наступила осень.

В Аллифах римского войска не оказалось. Какой-то горожанин, остановленный нами на городской улице, испуганно лепетал, указывая рукой в сторону городка Салины, расположенного примерно в трех милях на юго-восток отсюда. Испуг горожанина был вполне объясним. Какие-то неизвестные люди на взмыленных лошадях, одетые по-военному и увешанные оружием, пристают к нему с расспросами на грубой исковерканной латыни. Конечно, горожанин догадался, что перед ним лазутчики из воинства мятежников.

– Ладно, ступай! – Рес устало махнул рукой на горожанина. – Да не вздумай поднять тревогу!

Горожанин торопливо засеменил прочь, шлепая сандалиями по камням, и юркнул в ближайший переулок.

– Ну что, поскачем в Салины? – сказала Лоллия, разминая ноги после долгой дороги верхом на лошади.

 
Лоллия посмотрела сначала на Реса, потом на меня.
 

– У меня больше нет сил! – честно признался я.

 
Рес поправил шлем у себя на голове и усмехнулся.
 

– Так и быть, останешься с десятком воинов в Аллифах, – сказал он без тени недовольства в голосе. – А я наведаюсь в Салины. Если римляне, действительно, там, то я отправлю двух гонцов с этим известием к Спартаку, а сам с остальными людьми вернусь в Аллифы. Может, здесь мне удастся выспаться.

 
Рес дружески хлопнул меня по плечу и вскочил на своего усталого коня.
 

– Ты тоже останешься здесь, моя нимфа. Это приказ! – решительно добавил Рес, увидев, что Лоллия намерена последовать за ним. В следующий миг Рес с улыбкой подмигнул Лоллии: – Приготовь мне горячую ванну, голубка. Когда я вернусь сюда, то мы вместе искупаемся в ней!

Десяток всадников на гнедых конях во главе с Ресом рысью проскакали по узкой улице задремавшего городка и скрылись за поворотом.

 
Фотида молча обняла за талию погрустневшую Лоллию.
Сумеречная теплая дымка окутывала все вокруг.
Мои мысли кружились вокруг каких-то мелочных желаний. Я жаждал отдыха, питья и сытной пищи.
Жителей в Аллифах было совсем мало. Как мы выяснили у рабов, не пожелавших уехать отсюда вместе со своими господами, большая часть населения городка еще месяц тому назад перебралась в Капую.
Я со своими людьми расположился в большом доме с конюшней, бассейном и садом. Этот роскошный дом стоял на главной улице Аллиф. Хозяева дома, семья богатого ростовщика, уехали в город Норбу, что близ Рима, оставив свое здешнее имущество на попечение нескольких рабов. В кладовых имелось вдоволь всяческих припасов. Слуги, узнав, кто мы такие, с радостью принялись выставлять на столы в триклинии всевозможные яства и сосуды с добротным местным вином.
Искупавшись в бассейне, я с наслаждением облекся в новые чистые одежды, позаимствованные мною из сундука хозяина дома. Придя в трапезную, где мои воины уже вовсю угощались обильным ужином, я развалился у стола на стуле с удобной спинкой.
Фотида подала мне чашу с темным виноградным вином. Сама взяла другую и, подмигнув мне, произнесла:
 

– За нашу победу! И за здоровье Спартака!

 
Я одним духом осушил чашу и потребовал еще вина.
Фотида вновь наполнила мою чашу нектаром Диониса.
Кто-то из моих воинов предложил выпить за здоровье Крикса.
Все поддержали этот тост. Поддержал и я, хотя мне сейчас было все равно за что пить.
Набивая рот горячими мясными биточками с чесноком, я чувствовал, как по моему телу разливается тепло от выпитого мною вина. Я жадно жевал жирное мясо, запивая вином. От жевательных усилий у меня заныли скулы. Я давился и глотал плохо прожеванное мясо, набивая свое изголодавшееся чрево такой вкусной и сытной пищей. Рядом происходил какой-то разговор, это мои воины расспрашивали повара и служанку, подносивших им яства, о римлянах, еще вчера стоявших здесь. Много ли легионеров у легата Коссиния? И где сейчас претор Вариний?
Видя, что я увлечен чревоугодием и забыл о своих обязанностях десятника, Фотида принялась командовать вместо меня. Двоих воинов она отправила нести дозор, еще двоим велела позаботиться о лошадях, напоить и накормить их.
Насытившись, я еще выпил вина, чтобы утолить сильную жажду. Потом я с трудом добрался до спальни, где с помощью Фотиды разделся и разулся. С блаженным вздохом повалившись на мягкое ложе, я закрыл глаза и через несколько мгновений погрузился в глубокий сон.
Мне показалось, что я спал всего ничего, а меня уже будят, толкают, трясут за плечо. Я с трудом открываю глаза и отрываю голову от подушки.
 

– Вставай, засоня! – Надо мной возвышается Фотида в панцире и с коротким мечом на поясе. – Прибыл гонец от Реса. Спартак обрушился со всей силой на отряд легата Коссиния. Сейчас у Салин идет битва. Нам нужно спешить туда! Если Вариний подоспеет на помощь Коссинию, то нашим братьям придется туго. Вставай же!

 
Фотида сдернула с меня одеяло.
Одеваясь, я вдруг с удивлением осознал, что латинская речь уже не кажется мне чужой. Я слушал Фотиду, которая рассказывала мне, что Рес так и не появился в Аллифах и Лоллия всю ночь провела в беспокойстве.
 

– Разве уже утро? – зевая, спросил я.

– Уже давно утро! – сказала Фотида. – Иди, окунись в бассейн, это тебя взбодрит.

Лишь погрузив голову в прохладную воду бассейна, я смог окончательно проснуться.

Отдохнувшие кони резво мчались по узкой проселочной дороге мимо опустевших вилл и селений. Сбиться с пути было невозможно, так как через каждую милю на обочине попадался очередной шестигранный короткий каменный столбик, на котором стрелками было указано, в какой стороне лежат Аллифы и где расположен городок Салины. На этих же столбиках было обозначено расстояние до каждого из этих городов.

Когда наш маленький отряд домчался до Салин, сражение там уже закончилось. Воины Спартака наголову разбили римлян, захватив и вражеский стан.

Рес с горящими от восторга глазами поведал мне о том, как происходила эта битва. Войско Спартака, преодолев за сутки тридцать миль, навалилось на римлян с такой яростью, что легионеры и часа не выстояли в сече. В битве полегло больше тысячи легионеров. Остальные разбежались по окрестным полям и рощам.

 
Нашел свою гибель в этом сражении и легат Лелий Коссиний.
Положив бездыханное тело легата на скрещенные копья, гладиаторы принесли его к Спартаку.
Множество воинов Спартака сбежалось посмотреть на убитого римского полководца. С таким же торжествующим любопытством эти люди, уставшие и забрызганные кровью, разглядывали отрубленную голову Клодия Глабра во время удачной ночной вылазки с Везувия.
Я тоже не удержался и протолкался к тому месту, где на примятой траве лежал мертвый легат Коссиний, которому, в отличие от легата Фурия, не удалось ускользнуть от разящих мечей восставших рабов.
Мертвый Коссиний был прекрасен. Это был еще совсем молодой человек, статный и широкоплечий, с белокурыми вьющимися волосами, которые были растрепаны и измазаны кровью. Рот мертвеца был открыт, обнажая два ряда великолепных белых зубов. Видимо, всего за миг до смерти Коссиний что-то яростно выкрикивал то ли отдавая приказ, то ли осыпая кого-то свирепой бранью. Необузданная храбрость, несгибаемая сила духа застыли в прекрасных чертах этого молодого римлянина, обратившихся в бледную маску смерти. С убитого легата были сняты доспехи и одежда. Нагой мускулистый торс мертвеца, его раскинутые ноги, неловко согнутые могучие руки – все это складывалось в мужественный образ пусть поверженного, но тем не менее сильного и отважного врага.
Спартак приказал завернуть тело Коссиния в пурпурный плащ и предать погребению со всеми почестями.
 

ГЛАВА ШЕСТАЯ

БЕГСТВО ВАРИНИЯ

К концу сентября войско восставших увеличилось до пятнадцати тысяч человек. Большая часть этих людей была вооружена оружием, захваченным в римских лагерях и на полях сражений.

Разбив отряды двух легатов Вариния, Спартак очень скоро отыскал войско и самого претора, который после понесенных потерь всячески уклонялся от сражения с многочисленной армией мятежников. Вариний метался по Кампании от города к городу, лихорадочно набирая добровольцев в свои поредевшие легионы. Поскольку мало кто из свободных граждан желал рисковать жизнью в битвах с отрядами неодолимого Спартака, Вариний был вынужден насильно ставить под свои знамена неимущих бродяг, совсем зеленых юнцов и вольноотпущенников, вооружая их за счет государства. Однако все эти отчаянные меры, предпринятые Варинием для усиления римского войска, оказались напрасными.

В сражении у городка Сульмон легионы Вариния были обращены в бегство авангардом восставших под началом Крикса. Причем при отступлении Вариний потерял больше воинов, чем в битве. Его легионеры попросту разбегались, бросая оружие, щиты и знамена. Военные трибуны и центурионы были бессильны перед этим повальным трусливым бегством. Хуже всего было то, что многие из бродяг и вольноотпущенников, силой привлеченных Варинием на военную службу, перебегали в войско Спартака, распространяя там слухи об упадке воинского духа среди римлян.

Близ города Ауфидены Варинию пришлось вступить в битву со всем войском Спартака, который преследуя римлян по пятам, сумел прижать их к горной гряде. Проявив мужество и находчивость, Вариний вырвался из окружения всего с четырьмя тысячами легионеров. На поле битвы осталось лежать полторы тысячи римлян, около восьмисот римлян сдались в плен.

Спартак проявил к пленникам свойственное ему великодушие, даровав всем свободу. Почти половина пленных легионеров, из числа бедняков и вольноотпущенников, остались в войске Спартака.

Слава о непобедимости Спартака с поразительной быстротой распространилась по Кампании, Лукании и Самнию. Беднота и беглые рабы толпами шли в лагерь восставших, разбитый под Ауфиденами. Это был первый римский город, жители которого не испытали на себе грабежей и насилий со стороны восставших рабов.

Власть Спартака в эти дни, наполненные победами и быстрыми переходами, была сильна и непререкаема. Для укрепления дисциплины в своем воинстве Спартак ввел обязательные наказания вплоть до смертной казни для насильников и мародеров. Теперь, помимо отряда конных телохранителей, подле Спартака постоянно находился отряд экзекуторов из числа бывших римских легионеров, не понаслышке знакомых со способами наказания за различные провинности.

Это нововведение Спартака не понравилось многим вождям восставших. Сильнее всех были недовольны этим гладиаторы-галлы во главе с Криксом, а также кое-кто из самнитов и луканцев, не забывших жестокостей римлян по отношению к их соплеменникам во времена Союзнической войны. Эти люди жаждали мести, считая, что у них есть на это полное право.

В середине октября на одном из военных советов по этому поводу среди вождей восставших разгорелся нешуточный спор. Все началось с того, что Спартак приказал отпустить на свободу всех римлянок, плененных восставшими в разных городах Кампании. Эти пленницы являлись наложницами гладиаторов, выдвинутых в командиры сотен и когорт. Римлянки находились в обозе, где за ними присматривали рабыни, сбежавшие от своих господ. Нельзя сказать, что эти пленницы были большой обузой для войска восставших. Однако Спартаку не нравилось, что бывшие невольницы устроили в обозе своеобразный притон, уступая за деньги плененных римлянок всем желающим утолить свою похоть. Это не только развращало воинов, но и толкало их на грабежи, ведь для оплаты интимных услуг с них требовали золото и серебро. В конечном итоге, это опять-таки подрывало воинскую дисциплину.

 
Об этом и заговорил Спартак, собрав военачальников в своем шатре.
Первым Спартаку возразил Крикс.
 

– Брат мой, всем нам понятно, что ты радеешь о боеспособности нашего войска, как никто из нас, – молвил Крикс. – Однако тебе не следует забывать, что наши воины – обычные люди, которым порой хочется женских ласк, пусть даже и за деньги. Ты запретил грабежи и насилия во время движения нашего войска мимо кампанских городов. Что ж, эта мера, пожалуй, оправданная, если исходить из череды наших недавних побед. Но этот запрет все-таки не может уничтожить плотские желания наших воинов, сдерживать которые очень нелегко. Наличие наложниц в нашем обозе в какой-то мере позволяет нашим воинам вкусить наслаждений, коих они были лишены, влача рабскую участь. Лишившись этих наслаждений, наши люди озлобятся, ударятся в пьянство, а то и вовсе начнут разбегаться.

С Криксом согласились все военачальники-галлы, имевшие не по одной наложнице. Их общее мнение выразил Брезовир.

– Римляне, в отличие от нас, имеют дом и семью. Всякий римлянин также может в любом городе пойти в лупанар и купить себе на ночь блудницу, – сказал он. – Богатые римляне могут позволить себе иметь сколько угодно красивых рабынь для ублажения своей похоти. Мы же, обретя свободу и сражаясь за нее с римскими легионами, лишены семей и крова. Дом и семью нам, бывшим рабам, заменяет наш походный лагерь. Свобода без обычных жизненных удовольствий превращается в некое безрадостное и бессмысленное существование. Нельзя требовать от наших воинов соблюдения дисциплины, ничем не поощряя их за это. Если римляне, вступая в войско, присягают своему государству, которое и карает их за мародерство, то мы, гладиаторы, никому не присягали. Наша война с Римом есть просто способ выживания в этой враждебной для нас стране.

– К чему приведет наше милосердие, Спартак? – вторил Брезовиру Ганник. – Если римляне все же разобьют наше войско, то всех нас ожидает смерть на поле битвы или на кресте. Римлянам будет совершенно неважно щадили мы женщин в захваченных городах или насиловали всех подряд. Мы беглые рабы, поэтому считаемся для римлян людьми вне закона!

Кто-то из военачальников, поддерживая Спартака, упомянул про беглых невольниц, занятых приготовлением пищи и врачеванием раненых. Среди этих женщин немало таких, кто имеет любовную связь с кем-то из воинов Спартака. Эти отношения не предосудительны, ибо создают хоть какое-то подобие семей в гладиаторском войске. Поэтому беглых рабынь следует и впредь принимать в войско восставших, а для плененных римлянок здесь совсем не место, поскольку издевательства над ними развращают воинов.

– Любая безнаказанность порождает бессмысленную жестокость и неповиновение начальникам, – сказал самнит Арезий. – Я полагаю, нам еще рано думать об удовольствиях, так как сегодня мы воюем с бездарным претором Варинием, а какой римский полководец придет ему на смену – неизвестно. Одна-единственная проигранная нами битва может обратить в ничто все наши прошлые успехи.

Соглашаясь с Арезием и теми вождями, кто разделял его мнение, Крикс все же продолжал стоять на своем.

– Беглых невольниц в нашем обозе конечно много, но не настолько, чтобы все наши воины смогли подыскать себе супругу среди них, – молвил Крикс. – Я рад за тех наших братьев, и за Спартака в том числе, кому посчастливилось обрести любимую женщину среди этих опасностей и тревог. А как быть мне? Как быть тем из наших воинов, кто до сих пор не познал любви с той единственной и желанной?.. Кто-то из этих людей, а может, и я сам, в скором времени, возможно, будет убит в сражении. Зная об этом, многие наши люди и отваживаются на бесчинства, спеша мстить рабовладельцам и вкусить недоступных доселе наслаждений. Разве они виноваты в этом? Но даже если и виноваты, то разве они не заслуживают снисхождения?

– Нельзя лишать людей, сбросивших рабские цепи, тех немногих удовольствий, коих они заслуживают своим мужеством и кровью, – заявил Каст, взявший слово после Крикса. – Наши воины, в отличие от римлян, не получают жалованье и награды за доблесть. Так неужели мы лишим их возможности обладать пленницами, объявив это преступлением. Я вот, к примеру, не ищу взаимной любви, мне просто хочется спать с наложницами. Так, значит, я преступник, что ли?

Не желая накалять страсти, Спартак решил прибегнуть к голосованию, дабы мнение большинства стало определяющим в этом споре. Тридцать военачальников проголосовали поднятием рук. Перевес оказался на стороне тех, кто не желал удаления пленных римлянок из обоза.

Спартак был вынужден смириться с мнением большинства, хотя и сделал это неохотно.

Совет еще не закончился, когда в шатер вбежал самнит Клувиан. Ему было велено Спартаком осуществлять скрытное наблюдение за войском Вариния, укрывшемся в Капуе.

– Легионы Вариния вышли из Капуи и двигаются прямиком на Ауфидены, – сообщил Клувиан. – Вариний осмелел, пополнив свое войско капуанцами. Из Кум и Неаполя к Варинию пришли конные отряды.

 
Спартак принял решение без промедления выступить навстречу Варинию.
 

* * *

Конный дозорный отряд, в котором находились я, Рес и Фотида, двинулся в путь, едва прозвучал сигнал сниматься с лагеря. Лоллия приболела, поэтому Рес не взял ее с собой. Наш путь лежал к верховьям реки Вольтурн. Оставив в стороне городок Аллифы, наш отряд перешел вброд реку Вольтурн и оказался на дороге, идущей в Самний через Ауфидены. По сообщению Клувиана, легионы Вариния устремились из Капуи на восток именно этим путем.

В этой части Кампании было относительно спокойно, поскольку восставшие рабы сюда еще не добрались. Жители деревень, мимо которых мы проезжали, не скрывали того, что здесь недавно прошло римское войско по направлению к Аллифам. Рес и я пребывали в недоумении, ибо, двигаясь от Аллиф, наш отряд не встретил ни одного легионера.

Добравшись до городка Калес, мы выяснили, что войско Вариния, оказывается, стояло здесь на отдыхе и ушло отсюда двумя колоннами часа четыре тому назад. Пехота и обоз римлян ушли по дороге на Казин, а конница ускакала по дороге на Аллифы.

«Зачем Вариний разделил свое и без того небольшое войско на два отряда? – недоумевал я. – И как мы смогли разминуться с римской конницей на Аллифской дороге среди бела дня?»

Рес высказал довольно верное предположение. На Аллифской дороге мы видели две отходившие от нее проселочные дороги. Скорее всего, римская конница свернула на один из этих боковых путей. Рес вызвался отыскать конный римский отряд, а мне предстояло скакать к Казину, чтобы держать легионы Вариния в поле зрения днем и ночью.

Я был благодарен Ресу, который, как всегда, взялся за более трудное дело.

Опустившаяся ночь замедлила бег наших коней. К тому же пошел сильный дождь, а с северо-запада задул пронизывающий ветер. Мои всадники шагом тащились по дороге мощенной камнем, шум ливня заглушал цокот копыт. Заметив в ночи далекие огоньки какого-то жилья, я велел двум воинам отправиться на разведку. Это был явно не Казин, до которого было гораздо дальше.

Разведчики, вернувшись, сообщили мне, что у нас на пути лежит городок Приверн, рядом с которым протекает одноименная река. Римского войска в Приверне нет. Колонна легионеров Вариния миновала этот городок едва начало смеркаться.

«Значит, легионы Вариния еще не добрались до Казина, – подумал я. – Непогода вынудит претора сделать остановку в пути. Что ж, тогда и нам нету смысла спешить!»

Я решил переждать ливень в Приверне где-нибудь на окраине, а утром выступить вдогонку за Варинием.

Мои воины, усталые и продрогшие, постучались в первый попавшийся дом у дороги, обсаженный стройными кипарисами. Хозяином дома оказался какой-то стеклодув, семья которого уехала в Кумы подальше от опасностей войны.

Оказавшись в тепле под надежной крышей, я с удовольствием ощутил, что меня уже не хлещет дождь и холодный вихрь не пронизывает насквозь мое измученное тело. Мои люди поставили лошадей под навес, осмотрели весь дом. Кроме толстяка-стеклодува и его немолодой служанки, здесь больше никого не было. Я и мои воины расположились возле пылающего очага.

Служанка принесла амфору с вином, ее хозяин принес для нас чаши и корзину фруктов.

 
Я пил вино и ел сладкие сочные груши, наслаждаясь теплом и покоем.
Стеклодув конечно же догадался, кто мы такие и зачем следуем по пятам за римским войском. Однако он ни в малейшей степени не проявил к нам неприязни или недовольства нашим визитом. Вежливо улыбаясь, этот совершенно безобидный на вид толстячок отвечал на все наши вопросы и старался угождать каждому из нас.
Я велел запереть входную дверь на засов, а стеклодува и его служанку приказал посадить под замок в одной из дальних комнат до утра. Один из моих воинов заступил на стражу, а все остальные легли спать в помещении, где горел очаг.
Мы с Фотидой уединились на женской половине в спальне, стены которой были украшены изумительной цветной мозаикой. Разгоряченные вином, мы разделись донага, сплетаясь телами на мягкой постели, соединяясь жадными губами и пожирая друг друга вожделенными взглядами при свете двух масляных светильников. Растворяясь в наслаждении, я погружал свой взор в темно-синие очи прелестной гречанки, обвивающей меня своими гибкими руками и покорно принявшей в свое влажное нежное лоно вязкие струи моих жизненных соков, рожденных в глубинах моего мужского естества. Сладкая истома растекалась по моему телу, приводя в сонное состояние мысли и чувства. Погас один из светильников – в нем закончилось оливковое масло. Фотида что-то ласково прошептала мне на ухо, заботливо укрывая меня одеялом, что-то про нашего будущего ребенка…
Потом крепкий сон будто отключил мое сознание. Все исчезло во мраке. Но вот из этого мрака вдруг выступили какие-то зловещие сновидения. Душа моя затрепетала от страха. Мне казалось, будто я мчусь верхом на коне, ухожу от погони куда-то в ночь по бездорожью и при этом мои руки почему-то связаны за спиной. Конь несется во весь опор, перемахивая через ухабы. Я теряю равновесие и лечу вниз, падаю с криком наземь. Сильно ударяюсь головой и… пробуждаюсь ото сна.
Я обнаруживаю, что лежу голый на полу в спальне со связанными руками. В голове у меня гудит, как после сильного удара кулаком. До меня доносятся мужские крики из атриума и триклиния, звон мечей, грохот переворачиваемых столов и кресел. Рядом со мной суетятся какие-то вооруженные люди в красных туниках, в металлических пластинчатых панцирях, в блестящих шлемах с широкими нащечниками, закрывающими пол-лица. Звучат голоса на латыни без акцента.
 

– Этот очнулся! Куда его? – слышу я чей-то гнусавый голос над собой.

– Тащи его во двор, Муций, – ответил другой голос с командирскими нотками.

– А девку эту куда? – спросил еще один голос, молодой и звонкий.

– Тоже во двор! Декурион решит, что с ней делать.

Две пары сильных рук поставили меня на ноги. Кто-то закутал меня в плащ. Я увидел связанную Фотиду нагую, с растрепанными волосами, с заспанным лицом. Ее тоже укрыли плащом и повели вместе со мной во внутренний дворик.

«Это римские конники! – лихорадочно соображал я. – Откуда они здесь? Неужели Вариний повернул обратно в Капую?»

Проходя через атриум, я вижу окровавленные тела своих соратников, лежащие на мозаичном полу вокруг небольшого бассейна для дождевой воды. Из триклиния доносятся громкие веселые голоса легионеров. Проходя мимо дверного проема, успеваю заметить в триклинии хозяина дома, который с тем же радушием угощает вином римских воинов, с каким до этого угощал нас, разведчиков Спартака.

В коридоре, ведущем из атриума в вестибул, мне под ноги попадается бездыханное тело еще одного из моих воинов. Я едва не запнулся об него. Два легионера, идущие бок о бок со мной, поддержали меня за руки с двух сторон.

Во дворе на мокрых после недавнего дождя плитах лицом вниз лежит еще один разведчик из моего десятка с перерубленной шеей. Двор полон лошадей и легионеров одетых по-походному.

Меня подвели к декуриону, плечистому верзиле с суровым лицом. Доспехи и шлем смотрятся на нем так, словно этот могучий человек создан именно для войны. Декурион разговаривал с деканом, пленившим меня и Фотиду, в его речи звучит недовольство тем, что легионеры долго копаются в доме, пьют вино и чешут языки с хозяином дома.

– Пора в путь! – сказал декурион. Он кивнул на меня и Фотиду: – Эту парочку забираем с собой. Они наверняка кое-что знают про войско мятежников. Пусть Вариний сам допрашивает их.

Легионеры развязали руки мне и Фотиде, разрешили нам одеться. Потом нас с Фотидой посадили вдвоем на одного коня. Я сел впереди, взяв в руки поводья. Фотида устроилась позади, обняв меня за пояс. Конный римский отряд трогается в путь. Наших лошадей легионеры забрали с собой, как и наше оружие.

Я незаметно разглядываю римских всадников, их не меньше полусотни. Похоже, это один из дальних дозоров Вариния. Из Приверна римские конники поскакали по дороге на Казин. Стало быть, Вариний по-прежнему двигается к Казину. Мысленно я ругаю себя последними словами за проявленную беспечность, которая погубила всех моих воинов и поставила на край гибели Фотиду и меня самого.

 
Римский отряд двигается по дороге то рысью, то шагом.
Вдали виднеются голубые Апеннины. Оттуда веет теплым ветром и запахом померанцевых деревьев.
К концу дня моему взору открылся Казин, расположенный на холмах и обнесенный каменной стеной. На равнине в полумиле от города широко раскинулся римский лагерь, окруженный рвом и валом. Судя по тому, что легионеры еще не закончили земляные работы, можно было догадаться – войско Вариния подошло сюда совсем недавно. Конный римский отряд въехал в лагерь через главные преторианские ворота, укрепленные частоколом и двумя деревянными башенками.
Не прошло и двадцати минут, как я и Фотида были приведены под стражей в шатер претора Вариния.
Это был второй римский полководец, к которому я угодил на допрос в качестве пленника. По сравнению с Клодием Глабром, Публий Вариний произвел на меня отталкивающее впечатление. Это был приземистый, широкоплечий и кривоногий человек с прыщавым обрюзгшим лицом желтоватого нездорового цвета. Редкие светлые волосы не могли скрыть неровностей черепа Вариния. У претора был низкий, изрезанный морщинами лоб. Его крючковатый нос нависал над широким подбородком и тонкими бесцветными губами. Прищуренные глаза Вариния излучали недовольство и подозрительность. Легкий кожаный панцирь с юбкой из узких кожаных полос смотрелся на Варинии несколько мешковато, поскольку у него был большой живот, тонкие руки и гусиная шея. Ни меч, висевший на поясе у Вариния, ни кожаные наручи на его запястьях нисколько не добавляли претору мужественности. В сравнении с погибшим легатом Коссинием, Вариний и вовсе смотрелся жалко и уродливо.
Зато голос у Вариния оказался грозным и громким.
 

– Это что за ублюдок? – рявкнул Вариний, ткнув в меня кривым пальцем. – Где ты его взял, Вибиний?

Декурион Вибиний кратко поведал претору о том, как его конный отряд совершенно случайно наткнулся в городке Приверне на лазутчиков из войска мятежников.

– Мы проехали бы мимо, так и не обнаружив этих негодяев, но хозяин дома, в котором беглые рабы остановились на ночлег, сумел предупредить нас, – сказал Вибиний. – Этот достойный гражданин помог своей служанке вылезти в окно. Служанка выбежала на дорогу и остановила наш отряд. Лазутчики Спартака перепились и крепко спали, когда мои воины набросились на них. Лишь четверо из этих негодяев успели проснуться и схватиться за оружие, но это их не спасло. – Вибиний слегка усмехнулся. – Этот гусь дрых вместе с этой красоткой на женской половине дома. – Вибиний кивнул на меня. – Он явно возглавлял перебитых нами рабов-лазутчиков.

Вариний остановился передо мной, уперев в бока свои худые бледные руки. Он выкрикнул мне прямо в лицо:

– Выкладывай, выродок, все, что знаешь про войско Спартака! Где главный стан мятежников? Какова их численность? Куда Спартак намерен двигаться? Отвечай, мерзавец! И не пялься на меня, ибо я – римский гражданин, а ты – грязный варвар!

 
Вариний влепил мне сильную пощечину.
Я опустил глаза и заговорил негромким ровным голосом. Отвечая на вопросы претора, я намеренно завысил численность войска восставших, наврал и о том, что свою ставку Спартак перенес к Аллифам. Еще я наплел Варинию, будто в ближайшие замыслы Спартака входит захват Капуи. Мол, Спартак желает освободить всех капуанских рабов.
Потом Вариний спросил у меня, как случилось, что Спартак сумел так быстро разбить отряды легатов Фурия и Коссиния.
Я пожал плечами, сказав, что сам поражаюсь этому. Хотя, наверно, все дело в том, что войско Спартака гораздо стремительнее на переходах и разведка у него поставлена лучше, чем у римлян.
Вариний спросил у меня, что сталось с легатом Коссинием.
Я ответил, что Коссиний пал в сражении.
 

– Ты лжешь, гнусный раб! – заорал Вариний, раскрасневшись от гнева. – Коссиний могуч, как Геркулес! И бесстрашен, как лев. Он не мог погибнуть от рук такого жалкого отребья. Не мог! Не мог!..

Вариний принялся хлестать меня по лицу рукой. Я заслонялся руками и пятился назад, но стоявшие у меня за спиной стражи грубо пихали меня в спину, подталкивая к Варинию.

– Этого ублюдка пока не убивайте, – немного остынув, сказал Вариний, кивнув на меня. – Распните его на кресте, но используйте веревки, а не гвозди. Не давайте ему ни пищи, ни воды.

Вариний громко рыгнул, взял со стола чашу и отпил из нее. Недобрый взгляд претора метнулся к Фотиде.

– Эта шлюха тоже убивала римских граждан? – Вариний взглянул на декуриона Вибиния, ткнув пальцем в Фотиду.

– Не знаю, – ответил тот. – Хотя у этой девки имелось вооружение, шлем и панцирь, как и у прочих рабов-лазутчиков, перебитых мною в Приверне.

– Ясно! – изрек Вариний, с хищным прищуром разглядывая Фотиду. – Уверен, на ее руках кровь многих римских граждан. Отдать ее на потеху легионерам из пренестийской когорты в знак благодарности за их заслуги.

 
Фотида побледнела, но не произнесла ни слова.
Я бросился на колени перед Варинием, умоляя его пощадить Фотиду. Я говорил ему, что очень много знаю о войске восставших и о замыслах Спартака, что готов все это выложить Варинию, только пусть он отпустит Фотиду на свободу. Я был готов разрыдаться от отчаяния, но если бы двое стражей не держали меня за одежду, то у меня хватило бы силы и сноровки одним прыжком добраться до Вариния и свернуть ему тонкую шею.
 

– Гляди-ка, Вибиний, – рассмеялся претор, обнажив редкие кривые зубы, – а этот ублюдок, похоже, сильно влюблен в эту кудрявую шлюху. Вздерните его на кресте там, где стоят палатки пренестийской когорты. Пусть он увидит, как мои легионеры будут поочередно насиловать его подружку. Ха-ха!

Мое отчаяние сменилось бешенством. Я вырвался из державших меня рук и бросился на Вариния, даже успел вцепиться пальцами ему в волосы и подбородок. И вдруг – удар по голове сзади. Свет погас в моих глазах, ноги мои подломились…

Очнулся я от боли в суставах рук и еще от холода. С ужасом я обнаружил, что руки мои прикручены ремнями к перекладине, прибитой к столбу, вкопанному в землю. К этому столбу были привязаны за щиколотки мои ноги. На мне не было ни клочка одежды. Струи ветра обдували меня, пронизывая насквозь каждую клеточку моего организма.