Текст книги "Бывает и хуже? Том 8 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Я снова просмотрел её записи. Про растения, про мифы, с примерами, без лишних терминов, которые обычные люди не понимают.

– Всё отлично, – снова повторил я. – Серьёзно. Я тебя завтра представлю, ты выйдешь и всё расскажешь. Буду в первом ряду. Если запнёшься, то смотри на меня.

– И ты правда думаешь, что им это будет интересно? – спросила Варя.

– Им это будет очень интересно, – кивнул я. – Не переживай.

– И давайте ужинать, – весело добавили баба Дуня. – Я похлёбку сварила.

Она налила нам простой похлёбки с овощами, и мы принялись за еду. Старушку было прям не узнать: помолодевшая, радостная. Возвращение внучки домой пошло ей на пользу, я не мог этого не заметить.

– Варь, я вообще по другому поводу ещё пришёл, – доев похлёбку, заявил я.

– Что такое? – удивилась та.

– Я по поводу магазина, – сказал я.

Варя замерла и подняла на меня глаза.

– Магазина? – переспросила она. – Ты о чём?

– Я хочу открыть магазин с травами в Аткарске, – заявил я. – И мне бы очень пригодилась твоя помощь.

Это именно та идея, которая пришла мне не так давно. Я тщательно её обдумал и решил, что она отличная. Продавать травы, которые уже сразу будут запитаны моей праной. Это будет явное преимущество.

Травы и так работают, а с праной будут работать заметно лучше. И никто не догадается, в чём подвох.

Зато, когда люди почувствуют эффект, спрос будет только расти.

– Саш, я не знаю даже… – протянула девушка. – Ты же помнишь, как в Саратове…

– Варя, ты отлично разбираешься в травах, – заявил я. – А твой саратовский опыт не был провалом. Ты открыла магазин в большом городе, в неподходящем районе, с неподходящей арендой, с не лучшей рекламой. Ты не прогорела как травница, ты прогорела как новичок в саратовском бизнесе. Это разные вещи.

Варя молчала.

– В Аткарске, – продолжил я, – другая публика и другой механизм. Здесь не нужен магазин в торговом центре. Здесь работает сарафанное радио. И люди к нам пойдут, я тебя уверяю.

И в этот момент заговорила баба Дуня.

– Варька, – строго сказала она.

Девушка повернулась к ней.

– Не дури, – так же строго сказала знахарка. – Взяла и открыла с доктором магазин. Сама говорила, что дома сидеть надоело.

– Но меня ещё больше ведьмой станут считать, – сказала та.

– Не станут, – заявил я. – Потому что с тобой в команде будет врач работать.

Варя долго молчала. Потом решительно посмотрела на меня.

– Давай, – сказала она. – А бабушка нам с товаром помогать будет. Попробуем, мне и в самом деле нравится этим заниматься.

Я улыбнулся и кивнул. Отлично, теперь у меня есть компаньон. Можно начать продумывать детали.

Мы немного посидели в тишине, допивая чай.

– По поводу лекции, – сказал я. – Завтра перед ней не пей кофе или крепкий чай. Не ешь сладкого. У тебя и так адреналин будет зашкаливать. Лучше твой собственный отвар, мяты с мелиссой.

– Это я знаю, – улыбнулась Варя. – Не волнуйся. И спасибо тебе большое!

Я не стал их больше отвлекать, попрощался и вышел на улицу. Медленно пошёл по улочкам Аткарска. И тут у меня зазвонил телефон. Вадик.

– Привет, – взял я трубку. – Что случилось?

– Сань, проблемы, – выдохнул он. – Мне оповещение на телефон пришло, в клубе сигнализация сработала. Я приехал, здесь замок взломан. А внутри…

– Я сейчас буду, – перебил его. – Жди!

Глава 9

Я сразу же направился к компьютерному клубу Гриши и Вадика. Вот не может у меня быть спокойного вечера, обязательно что-то должно случиться!

Вадик ждал меня внутри вместе с Гришей, который тоже успел прибежать. Вдвоём они смотрели на стену внутри своего клуба. Вадик собирался повесить там большую плазму для проведения их турниров, а сейчас…

Там красовалась огромная надпись красной краской: «ОДУМАЙТЕСЬ, ПОКА НЕ ПОЗДНО». Краска ещё пахла, видимо, намалевали не так давно.

Так, интересно…

– Что-то пропало? – спросил я у ребят.

– Нет, – отозвался Вадик. – Я проверил, всё на месте. Дверь вскрыли. Оставили вот это и уехали.

– Полицию вызывать надо, – сказал я. – Гриш, звони ты. Скажи, что взлом без кражи, но порча имущества. Приедут.

Друг не пошевелился, только кулаки сжал.

– Гриш, – окликнул я его.

– Что за уроды вот так делают! – воскликнул он. – Стену нам испоганили. Бесят!

– Гриша, успокойся, – строго сказал я. – Эмоциями ты сейчас ничего не решишь. Да, неприятно, но надо разбираться с ситуацией. Звони.

Он кивнул и потянулся за телефоном. Я повернулся к Вадику, который тоже взглядом гипнотизировал эту надпись.

– Камеры? – спросил я.

Вадик виновато опустил глаза.

– Сигнализацию-то оформил, а вот камеры… – протянул он. – Они на следующей неделе должны прийти. Я хотел до открытия успеть, но не успел, а после открытия…

Ожидаемо.

Пока ждали полицию – вышли на улицу. Решили в помещении больше не топтать. Наряд приехал через пятнадцать минут.

Узнал знакомую женщину, Самойлову. Однажды я уже с ней пересекался, когда искал пропавшего отца своего соседа. Она тоже меня вспомнила и кивнула.

– Что тут у вас? – спросила она.

Вадик принялся описывать ей произошедшее, показывать надпись. Криминалист занялся входным замком.

– Вскрыли аккуратно, – заявил он. – Похоже, отмычкой. Я его сниму и заберу с собой, так что придумайте, как закрыть клуб.

Что-то часто в последнее время приходится замки везде менять.

– Формулировка странная, – заметила Самойлова. – Это не угроза, а скорее претензия. Камер нет, как я понимаю?

– Не успели установить, – пробубнил Вадик.

Самойлова вздохнула.

– Мы отработаем по полной, – сказала она. – Но сами понимаете, свидетелей в такое время вряд ли найдём, тут и магазины уже закрыты, и жилых домов поблизости нет. В общем… Сделаем что сможем.

Я кивнул. Это тоже ожидаемо, с проникновением в мою квартиру было то же самое.

Полицейские составили протокол, сфотографировали стену и уехали. Мы остались втроём.

– Там, кажется, был ещё замок в кладовой, – заявил Гриша. – Надо поставить, не оставлять же клуб открытым.

Вадик кивнул и пошёл в подсобку. Настроение у них было подавленное, но оно и понятно, после такого. Надпись красным цветом раздражала своей броскостью.

– Может, плакаты какие есть? – спросил я. – Ну, временно.

– Что-то было, – кивнул Гриша. – Да, с такой надписью открываться точно не стоит.

Он нашёл несколько постеров на стены, которые они заказывали для интерьера, но не успели повесить. И мы завесили надпись. Вадик в это время поменял замок.

– Вряд ли полиция кого-то найдёт, – мрачно сказал он.

– Вряд ли, – честно подтвердил я. – У меня тоже вскрывали квартиру, полиция никого не нашла.

Нашёл я сам, но это уже совсем другая история. Интересно, как там вообще сейчас Горшков? Надо бы узнать у дяди, поговорили они или нет.

– Я должен кое-что рассказать, – внезапно признался Вадик.

Ох как я не люблю такую формулировку! Обычное это «кое-что» оказывается чем-то далеко не самым приятным.

– Ну говори, – кивнул я.

– В общем… – Вадик замялся. – Я тут кое-что про Бородина ещё узнал. Ну, того, что Озоны держит и нас всё прессовал. У него есть младший брат, Владислав Сергеевич Бородин. И он два года назад тоже пытался открыть в Аткарске компьютерный клуб. Получил помещение, начал ремонт, набрал персонал. И не пошло.

Очень интересный поворот!

– Что значит не пошло? – уточнил я.

– Ну-у-у. Я не знаю подробностей, – ответил Вадик. – Но клуб закрылся через три месяца. Да там и народ к ним толком не ходил, так что в Аткарске мало кто про него знает. А Владислав потом уехал в Саратов. Но недавно вернулся.

– Как давно ты это знаешь? – спросил Гриша.

– Неделю где-то, – признался Вадик. – Слушай, я знаю, что ты скажешь! Но я не думал, что это важно. Думал, очередной слух и не больше. Не хотел панику разводить.

Десять из десяти.

– А это может быть причина, почему Бородин на вас взъелся, – вздохнул я. – Не только из-за помещения. А ещё брат за брата, за основу взято. Вадик, раз ты это знал, надо было озаботиться хотя бы камерами!

– Я не думал, – снова опустил взгляд тот. – Ну а теперь эта надпись. Думаю, это связано.

Да как пить дать связано!

– Ладно, – вздохнул я. – Если этот Владислав живёт в Аткарске, есть у меня один человек, который легко узнает его адрес. А если нет, будем говорить с Бородиным. Но это всё явно не сегодня.

– А сегодня что? – тряхнул головой Гриша.

– Сегодня домой, – ответил я. – Хватит с нас ночных приключений. Расходимся.

Спорить они со мной не стали. Вадик пошёл в свою сторону, а мы с Гришей к себе. На нашем этаже разошлись по квартирам, и я отправился спать.

Утром проснулся, сделал зарядку, принял душ и отправился на работу. И на половине пути меня внезапно догнал Бумагин. Один, без матери, что само по себе являлось грандиозным событием.

– Саня, привет! – радостно воскликнул он.

– Доброе утро, – кивнул я. – Ты один на работу идёшь?

– Да, – гордо закивал он. – Один, представляешь! Я иду один!

Было видно, что это событие для него действительно важное.

– Поговорил с ней, значит? – спросил я.

– Да, – отозвался Илья. – Как ты мне и говорил. Спокойно, без обвинений, с благодарностью в начале и с конкретным предложением в конце. Я сказал: «Мама, я тебя очень люблю. Ты для меня сделала всё, что только может мать сделать для сына. Я благодарен тебе за каждый день моей жизни. Но я уже взрослый человек, мама. И не могу больше жить так, как мы живём. Мне нужно своё пространство. Не потому, что я тебя разлюбил. А потому, что я тебя люблю и хочу, чтобы у нас обоих была своя жизнь».

– И что она? – уточнил я.

Недавно я всё-таки проводил с Алевтиной Романовной отдельный небольшой разговор, объясняя ей то, что объяснил и Илье. Поэтому мне было интересно, сработало ли это.

– И она согласилась! – воскликнул Илья. – Конечно, разговор был долгим. Но она слушала меня, а я её! И в итоге мы договорились пожить отдельно!

Огромный прогресс, я такого даже не ожидал. Но двусторонняя работа дала свои плоды, и это было просто отлично.

Это была победа.

– Она сказала ещё, – продолжал Илья, – что и сама об этом думала. Но боялась мне об этом сказать первой, потому что решила, что я расценю это как отвержение. Представляешь?

– Бывает, – кивнул я. – Часто бывает. Люди, которые любят друг друга, иногда сидят годами в одной и той же ловушке.

Мы пошли дальше.

– И как вы договорились? – спросил я.

– Она хочет дом снять, – ответил Илья. – Сейчас к лету ей в радость будет в огороде копаться. А я останусь в квартире и снова буду один! Я смогу слушать музыку по ночам.

– Даже не думай, – усмехнулся я. – Больше никаких ночных Ранеток.

– Обещаю, – хмыкнул Илья. – Сань, спасибо тебе. Я тебе очень благодарен. Удивлён, что после всего… Ты для меня столько сделал. Спасибо!

– Рад, что смог помочь, – кивнул я.

Правда был рад, что у Ильи всё налаживается. Неплохой парень, который просто в какой-то момент придумал себе войну со мной. А войны никакой и не было.

Мы прошли немного молча.

– Сань, – внезапно сказал Илья. – Я знаю, что ты собираешься уходить.

Да уже все знают. Я кивнул.

– Я не буду спрашивать почему, – добавил Илья. – Но… Лично я хотел бы, чтобы ты остался. Ты здесь нужен, Саня. Таким, как я или как твои пациенты. Ты наш якорь. И если этот якорь исчезнет, нам станет плохо.

– Спасибо за приятные слова, – сказал я.

Илья кивнул и больше не проронил ни слова.

Мы дошли до поликлиники, коллега пошёл по каким-то делам в стационар. А я вошёл в холл.

И попал в самую гущу событий. По коридору первого этажа на полной скорости нёсся незнакомый мне мужчина в белом халате. Ему было лет тридцать, в очках, с короткими волосами. За ним, с топотом, который можно было слышать с улицы, нёсся Шарфиков. А в руке у Стаса был тонометр, которым он явно не давление собрался мерить.

– Я тебе покажу! – орал Шарфиков. – Я тебе сейчас прямо здесь покажу!

– Ребятки, аккуратнее на повороте! – невозмутимо комментировал этот процесс стоматолог Измайлов.

Пациентов было пока немного, но смотрели они на всё это с явным удивлением.

– Вчера скрылся от меня, но сегодня я тебя поймаю! – гневно добавил Шарфиков.

Ёлки-иголки. Я шагнул вперёд и схватил Шарфикова за плечи.

– Вдох-выдох, – строго сказал я ему.

– И мы опять играем в любимых, – второй мужчина остановился сам и теперь пытался отдышаться. – Стасян, ну правда, чего же ты так?

– А вы кто? – поинтересовался я у мужчины.

– Ренгачев Евгений Сергеевич, – представился тот. – Я врач-стоматолог.

– Второй врач наш, – добавил Измайлов, подходя ближе. – Ну… Весёлый парень, скажу так.

Я тяжело вздохнул. Уже начал догадываться, в чём дело.

– Это он тебе сказал про гибкость суставов и лампочку? – спросил я у Шарфикова.

– Он, – закивал тот. – В том-то и дело, что он! Сказал, что лампочку можно вытащить! Что это миф! С каменным лицом говорит, мол: «Конечно миф, Стасик, лет в десять каждый второй пробовал, и все вытаскивали. Ты что, не пробовал? Серьёзно, попробуй, ничего не будет». А я, идиот, поверил!

– Так думать надо было, – невозмутимо заявил Ренгачев. – Если мозгов наблюдается отсутствие, то не вали на здоровую голову. Я тебе мог сказать, что зубы надо через колоноскопию лечить, поверил бы?

Шарфиков снова рванулся вперёд, но я его удержал.

– Так, Стас, прекрати, – сказал я. – Не грози стоматологу тонометром. В чём-то он прав: даже если он тебя развёл, ты мог подумать своей головой. Но в остальном, Евгений Сергеевич, не правы вы. Стас вчера мог получить осколки стекла в ротовую полость. И это было бы из-за вашей глупой шутки.

Почему все в поликлинике так любят шутить эти странные шутки?

– Да я же не серьёзно, – заявил Ренгачёв.

– Это не важно, – строго ответил я. – Больше так не шутите, пока не убедитесь, что люди понимают ваши шутки.

– Понял, – Евгений Сергеевич кивнул. – Стас, ну сорян. Давай мириться.

Он протянул ему руку. Шарфиков насупился, но всё-таки пожал её.

– Но в следующий раз тонометр в ход пущу, – еле слышно сказал Стас.

Измайлов выдохнул и подошёл к нам.

– Вы простите за коллегу, – сказал он. – Врач он отличный. Да и человек тоже хороший. Просто иногда не понимает, что его шутки кто-то может всерьёз воспринять.

– Всё в порядке, – кивнул я. – Конфликт исчерпан, расходимся.

Стоматологи пошли к себе, а Стаса я задержал.

– И ещё раз прошу: прежде чем брать что-то в рот, думай, – сказал я. – Или у меня спрашивай, если не уверен.

– Понял я, – кивнул Стас. – Понял.

Как обычно, очень бурное начало дня. Я поспешил к себе в кабинет и обнаружил там расстроенную Лену. Девушка сидела и заполняла журнал, но я видел, что что-то не так.

– Доброе утро, – поздоровался я.

– Доброе, Саш, – она даже не повернулась.

– Лена, что случилось? – спросил я.

– Ничего, – ровно ответила она. – Всё в порядке.

Ну да, конечно.

– Я ещё раз спрашиваю, – повторил я. – Что. Случилось.

Она помолчала. Потом всё-таки положила ручку и повернулась ко мне.

– Я ходила в кабинет КТ, – сказала девушка. – За заключениями по нашим пациентам, мы же на КТ отправляли. Пришла, а там Поляков.

– Так, – кивнул я.

– Я зашла, поздоровалась, сказала, что мне нужны заключения, – продолжила девушка. – А он посмотрел на меня и говорит: «А вы, барышня, всегда так на работу одеваетесь или сегодня у нас особый случай?»

Я вздохнул. Лена была одета так же, как всегда. Джинсы, футболка, сверху белый халат. Волосы собраны в хвост, на ногах балетки. Никакого макияжа, никаких ярких цветов. Она в принципе никогда не одевалась на работу броско.

– Что ты ответила? – спросил я.

– Ничего, – пожала плечами Лена. – Я взяла заключения и вышла.

– Ну и правильно сделала, – сказал я.

– Я не из-за этого расстроена, – Лена посмотрела мне в глаза. – Просто это сказал мне коллега. С которым мне ещё работать. И с которым я каждый день должна здороваться по-человечески. Вот это обидно.

Представляю.

– Я сейчас подойду, – сказал я.

– Саш, не надо, – попыталась возразить Лена.

– Надо, – отрезал я и вышел из кабинета.

Направился в кабинет КТ. Постучал и зашёл внутрь. Поляков сидел за компьютером, листал какие-то заключения.

– Александр Александрович, – хмыкнул он. – Чем обязан?

– Доброе утро, Игорь Михайлович, – сказал я. – Я к вам по конкретному поводу. Десять минут назад в этом кабинете была моя медсестра Лена. Она пришла к вам забрать заключения по нашим пациентам. Вы позволили себе высказать в её адрес замечание про её внешний вид.

Поляков пожал плечами.

– Было что-то вроде, – сказал он. – Что вас, собственно, не устраивает? Я просто пошутил. Девушка симпатичная, и я это отметил. Если она восприняла это иначе, это её проблема.

– Нет, Игорь Михайлович, – спокойно ответил я. – Это ваша проблема.

Он приподнял брови.

– В каком смысле? – спросил он.

– Объясняю, – холодно сказал я. – Лена медсестра, одна из лучших в этой поликлинике. Она пришла к вам по работе. Не на свидание. И вы, врач, позволили себе сделать ей замечание по её внешнему виду. Это, во-первых, нарушение профессиональной этики. Во-вторых, нарушение Кодекса этики медицинского работника, который вы подписывали вместе с трудовым договором. В-третьих, если бы Лена захотела, то были бы основания для служебной проверки. И поверьте, я в этой проверке выступил бы на её стороне.

Поляков выпрямился в кресле. Самодовольство с его лица постепенно уходило.

– Александр Александрович, – протянул он. – Вы делаете из мухи слона. Я сказал безобидную фразу. У нас в Саратове…

– Игорь Михайлович, – перебил я его. – У меня нет желания сейчас обсуждать, что у вас принято в Саратове. Я обсуждаю то, что принято здесь. А здесь, в этой больнице, не принято говорить такие фразы медсёстрам. Хотя даже не так – в первую очередь не принято так говорить моей медсестре.

– Александр Александрович… – попытался возразить Поляков.

– Я ещё не закончил, Игорь Михайлович, – снова прервал я его. – Это не первый ваш эпизод в этой больнице. Вчера вы написали жалобу на Маргариту Семёновну, в которой поставили под сомнение её компетенцию. Сегодня Лена. Это, Игорь Михайлович, не случайности. А система.

– Александр Александрович, я не понимаю, в чём вы меня обвиняете, – скрестил руки перед грудью Поляков.

– Я вас ни в чём не обвиняю, – сказал я. – Просто описываю ситуацию. А ситуация такая, что новый рентгенолог, который работает в больнице меньше двух недель, последовательно создаёт конфликты. Не с того вы начинаете рабочий процесс.

Поляков помолчал.

– Поэтому я настоятельно рекомендую вам пересмотреть своё отношение к коллегам, – добавил я. – А то ведь я тоже могу и докладные писать, и несладкую жизнь вам устроить. И поверьте, моих двух недель отработки вполне хватит для этого.

– Не надо мне угрожать, – заявил Игорь Михайлович.

– Я не угрожаю, а предупреждаю, – ответил я. – Ещё один подобный эпизод, и мне придётся принять ответные меры. Подумайте об этом.

Я развернулся и вышел из кабинета. Вернулся к себе.

– Лена, если ещё раз будет что-то подобное – сразу говори мне, – строго сказал я. – Поняла?

– Поняла, Саш, – торопливо кивнула она. – Спасибо тебе!

Дверь в кабинет открылась, и на пороге возникла гневная женщина. Ну да, доброе утро, доктор Агапов.

– Я к вам с жалобой, – с порога заявила она. – Зоя Павловна Селиверстова.

– Проходите, садитесь, – кивнул я. – Слушаю вас.

– На Елену Александровну хочу пожаловаться, – усевшись на стул, заявила она. – Я пришла к ней с давлением! Утром сто шестьдесят на сто, вечером сто десять на семьдесят. Я ей рассказываю это, а она выписала ЭКГ, анализы и лизиноприл! Мол, начнём с пяти миллиграмм, через две недели посмотрим. И всё! А кардиолог как же⁈

Я вздохнул.

– Значит, врач опросила вас, осмотрела, выписала анализы, направление на ЭКГ и лечение, – сказал я. – Но вы жалуетесь, что она не направила вас к кардиологу?

– Ну это же явно сердечное! – воскликнула Зоя Павловна.

Дайте мне сил кто-нибудь!

– Зоя Павловна, с давлением к кардиологу не направляют, – заявил я. – Это лечит терапевт. Елена Александровна действовала строго по протоколу. Это абсолютно стандартный грамотный подход к ведению пациента. Лизиноприл пять миллиграмм – это начальная доза. ЭКГ, анализы, дневник давления – это базовое обследование, которое назначается одновременно с началом терапии, а не вместо неё.

Зоя Павловна моргнула.

– То есть… вы говорите, она правильно сделала? – спросила она.

– Да, – ответил я. – Тем более кардиолога у нас сейчас в поликлинике нет. А в Саратов Елена Александровна не захотела вас гонять лишний раз. Вот выйдет летом наш кардиолог, она обязательно к нему направит для консультации.

Зоя Павловна помолчала.

– Но соседка мне сказала, что надо обязательно к кардиологу, – заявила она.

– Зоя Павловна, у вашей соседки какое медицинское образование? – спросил я.

– Ну… никакого, – призналась она.

– Тогда и слушать её мнение в этом вопросе нелогично, – улыбнулся я. – Елена Александровна всё сделала правильно и позаботилась о вас.

– Наверное, я погорячилась, – неохотно сказала Селиверстова. – Я пойду… ЭКГ ещё сделать успею.

– Идите, – кивнул я. – Всего доброго.

– И вы… – она замялась. – Не говорите Елена Александровне, что я приходила. Стыдно.

– Не скажу, – заверил я.

Она вышла из кабинета. А вместо неё в кабинет ворвалась Остроухова.

Мне дадут вообще сегодня поработать?

– Беда! – воскликнула она. – Я вообще не знаю, как это назвать!

– Что случилось, Галина Фёдоровна? – спросил я.

– Машина! – выкрикнула та. – Передвижной ФЛГ, тот самый, хвалёный. У меня сегодня выезд в Озёрное! Все ждут, все в курсе про флюорограф. Мы начали собираться, а на машине… Нет колеса!

Ну приехали. Куда делось колесо⁈