Текст книги "Бывает и хуже? Том 8 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Бывает и хуже? Том 8

Глава 1

Я стоял перед главврачом, который только что произнёс ту самую роковую фразу. «Уволен».

Перед Кречетовым на столе лежала аккуратная синяя папка. Думаю, именно в неё он и собрал доказательства моей деятельности. Точнее, деятельности прошлого Сани Агапова. Я к этому не имел никакого отношения.

– Павел Викторович, всё-таки позвольте я объясню, – сказал я.

– Я внимательно слушаю, – ответил он. – Как видите, я не растратил хорошего отношения к вам. Решил поговорить с вами наедине, без юриста, без отдела кадров. Хотя вы уже показали, что хорошего отношения не заслуживаете.

– Откуда это у вас? – спросил я.

Главврач снова хмыкнул. Сегодня он был на редкость эмоционален, что хорошо показывало, как сильно его вывела из равновесия эта ситуация.

– А это важно, Александр Александрович? – спросил он.

– Мне это важно для понимания ситуации, – ответил я.

– Хорошо, – он чуть склонил голову. – Я вам скажу. Не потому, что обязан, а потому, что не хочу, чтобы вы потом пытались выяснять это сами и наделали глупостей. Знаете человека по фамилии Белев?

Что-то знакомое. Я напряг память… Ну конечно, Белев Сергей Анатольевич, мужчина из городской администрации. И частый клиент Сани Агапова.

Он однажды приходил ко мне с попыткой открыть такой же больничный лист. Кажется, собирался в Египет. Я отказал ему и объяснил, что больше таким не занимаюсь.

Помнится, он очень рассвирепел и ушёл к Шарфикову. Больше я его не видел. А теперь он, значит, снова появился.

– Белев это с кем-то обсуждал, – продолжил Кречетов. – Не со мной, разумеется. С каким-то своим знакомым. Они как-то выпивали, и Белев похвастался другу, что у него был раньше в Аткарске доктор, который обеспечивал ему отпуска. А знакомый Белева оказался моим знакомым, и информация дошла до меня. Сначала я отмахнулся. Потом подумал и поднял архив. Сравнил подписи, даты, пациентов.

Он положил руку на папку.

– Здесь, Александр Александрович, копии восьми больничных листов, – заявил Павел Викторович. – Все они в прошлом году открыты Белеву. Я уверен, он не один у вас такой, но других фамилий я не знаю.

Восемь больничных листов. Саня Агапов действовал наверняка.

– И я бы поверил, – продолжил Кречетов, – что это технический сбой. Что подпись подделана. Что архив перепутали. Я бы поверил во что угодно, Александр Александрович. Но это вы их выдавали. Ваши подписи, ваша электронная подпись, ваши осмотры. Это ваша работа.

Павел Викторович замолчал, и в кабинете стало тихо. Я тоже молчал. В голове крутилось, что всплыло только моё участие. Но рассказывать про Шарфикова я не стану. Даже при увольнении не в моих правилах сдавать других людей.

– Александр Александрович, – Кречетов сказал это другим голосом. Впервые я услышал в его тоне ещё хоть что-то. Грусть, усталость. – Я не буду вам сейчас читать лекцию о профессиональной этике. Вы её знаете не хуже меня. Я хочу понять одну вещь. Хочу понять, как это сочетается с человеком, которого я вижу перед собой.

Он откинулся в кресле.

– Я ведь, знаете… – главврач запнулся. – Я ведь действительно думал, что вы – будущее этого отделения. И я не из тех, кто разбрасывается такими словами. Вашу Лаврову провожал – и то, признаюсь, без сожаления. А в вас увидел человека, который умеет работать. Который не боится взять на себя ответственность, который умеет разговаривать с пациентами. Школа здоровья ваша ещё… Помощь с Коршуновой и биодобавками. Не могу понять, как в итоге этот человек оказался… Как⁈

Я молчал. Понимал, что любая попытка сейчас защититься будет выглядеть жалко. Понимал, что объяснить правду – про переселение душ, про чужое тело, про то, что человек, выписывавший эти больничные, был, без преувеличения, другим человеком – я не смогу никогда.

И я сказал то, что мог сказать. Честно. Насколько это было возможно в моей ситуации.

– Павел Викторович, – произнёс я, – это было давно. С тех пор я стал другим человеком. В прошлом я действительно наделал много ошибок, и мне жаль. Однако потом я понял, что так нельзя. И начал эти ошибки исправлять. Я не выдал ни одного липового больничного за эти полгода. Можете проверить любую запись, каждая фамилия в карте есть, каждый осмотр задокументирован. Белев приходил ко мне ещё, но я отказал ему.

– Я вам верю, – Кречетов чуть усмехнулся. – Уже поднимал всю документацию. За последние шесть месяцев у вас всё идеально. Я не нашёл ни одного спорного больничного. Ни одного пациента, который выписан без осмотра. Ни одного назначения, в котором я мог бы усомниться. Это и есть самое худшее в этой ситуации, понимаете?

Я коротко кивнул.

– Я бы хотел, чтобы вы были однозначным негодяем, – продолжил главврач. – Тогда мне было бы проще. Я бы выгнал вас сегодня же, через приказ, с уведомлением Минздрава, с дисквалификацией, с лишением лицензии. Я бы спал спокойно. Но вы… – он сделал жест рукой. – Вы и правда стали другим человеком. И тем тяжелее мне решать, что с вами делать.

Он посмотрел мне в глаза. Я выдержал его взгляд. Понимал, это его кабинет, его решение, его правила.

– Павел Викторович, – произнёс я. – Я не буду спорить с вами. То, что описано в этой папке, это моё. Я не стану оправдываться. Мне стыдно. Я понимаю, что нарушил закон и врачебную этику, и готов нести любую ответственность.

Кречетов медленно кивнул. Сложил руки на папке и посмотрел в окно.

– Я не буду выносить это на общее обозрение, – произнёс он. – Если дам этому официальный ход, у нас будет внутреннее расследование, вероятно – лишение лицензии и уголовная статья. Двести девяносто вторая, служебный подлог. Это не только ваша история. Это история всей больницы. Всей моей больницы, Александр Александрович. А с неё уже хватит подобных историй. Поэтому вы уволитесь по собственному желанию. Стандартно отработаете две недели и уйдёте. За это время вы передадите дела отделения, подготовите его к новому заведующему, доведёте до конца ваши текущие проекты. Чтобы я не получил после вашего ухода завал. Я знаю, что многое сейчас держится на вас лично. Этого допускать было нельзя, в этом и моя ошибка тоже.

– Я понял, – коротко сказал я.

– Что касается распределения… – Кречетов помолчал. – Я знаю, что вас распределили к нам после университета. С этим я тоже разберусь, никаких проблем у вас не будет.

Он замолчал. Я тоже.

Не спорил. Не умолял. Не пытался что-то добавить. Я знал Кречетова уже достаточно, чтобы понимать: если он принял решение, то переубеждать его в этот момент – значит проявлять неуважение и к нему, и к самому себе. У этого человека был свой кодекс, свои принципы. Я всегда уважал это в нём.

– Могу идти? – спросил я.

– Идите, – устало ответил Кречетов. – И завтра принесёте заявление по собственному желанию в отдел кадров.

Я развернулся и вышел из кабинета.

Две недели. Я надеялся, что этого не произойдёт, но всё же был к этому готов. Тайное всегда становится явным, это правда.

Несколько месяцев работы в этой поликлинике пролетели как один миг. И вот увольнение.

Не уверен, бывает ли хуже?

Оставшееся дежурство прошло спокойно. Несколько новых привозов, стандартные пациенты. Провёл консультации в «СберЗдоровье».

В голове крутилась одна мысль. «Две недели». Странное ощущение, когда ты ещё работаешь, ещё лечишь, но уже знаешь, что есть срок годности. Это похоже на то, что чувствуют люди в зале ожидания на вокзалах. Вроде ещё и в городе, но уже как будто и нет.

В восемь я сдал смену пришедшей на ночь Анастасии Григорьевне. Кратко доложил по больным и отправился домой.

По дороге я почувствовал, что за мной следят. Это чувство пару раз возникало и до этого, но я всегда от него отмахивался. А сейчас оно стало гораздо чётче. Ощущение словно чешется затылок. В войне с Мортисом в прошлом мире это умение сильно пригождалось.

За мной явно кто-то шёл.

Я не стал поворачиваться. Просто продолжил идти в том же ритме. Дошёл до пересечения, у фонаря свернул, как обычно, ещё через сотню метров снова свернул. И только на третьем повороте, на углу старого кирпичного дома, резко обернулся.

Метрах в двадцати позади себя я увидел фигуру.

Мужчина среднего роста, в тёмной куртке. Лица я не разглядел, на голову он надвинул капюшон.

Он замер на полсекунды, ровно на столько, чтобы я успел понять, что он действительно за мной шёл. И тут же шагнул в сторону, в подворотню между домами.

Я даже не дёрнулся в его сторону. Гнаться было бессмысленно. Подворотня выходила на параллельную улицу, и пока я бы туда добрался, он бы уже ушёл. Так что я просто пошёл дальше.

Фигура показалась мне знакомой, но кто это конкретно, я не знал. Если это преследователь, он ещё себя проявит.

Вернулся домой, погладил Федю и сел на кухне. Захотелось ещё раз всё обдумать в спокойной обстановке.

Кречетов решение принял. Спорить с ним бесполезно. Так что эту партию я проиграл. Точнее, не я, а Саня Агапов. Мне сейчас приходится расплачиваться за его поступки. Это нечестно, но это так.

Две недели. Я взял лист бумаги и начал писать.

Первая колонка – это передача отделения. Самый плотный пункт. Нужно тщательно подготовить всех врачей к моему уходу, подтянуть все хвосты. Их было немного, всё-таки работал я ответственно.

Второй пункт, школа здоровья. Один из самых любимых проектов, который теперь тоже будет работать без меня. Нужно найти двух-трёх врачей, которые согласятся читать лекции вместо меня, согласятся курировать школу здоровья. Там не было проблем, это готовый проект. Расставаться с ним просто было трудно.

Третий пункт – до конца разобраться с переездным флюорографом, убедиться, что в сёлах тоже сократится количество необследованных людей.

Четвёртый пункт, Коршунова. Я обещал с ней разобраться, и это я тоже доведу до конца. С ней надо поговорить, и сделать это лично.

Пятый пункт, разобраться с преследователем. Выяснить, кто это и что ему нужно.

Шестой пункт… Я отложил ручку и сделал себе чай. Шестой пункт самый важный. Надо решить, что делать дальше. Где работать, где жить.

Это самое ответственное решение. В Аткарске всего одна поликлиника, и здесь я работать врачом не смогу. Значит, варианта два. Или работать здесь, но не врачом. Или уезжать в другой город.

В обоих вариантах были свои плюсы и минусы, и это предстояло ещё тщательно обдумать.

Я допил чай и отправился спать.

Утро понедельника началось как обычно. Подъём, зарядка, душ, завтрак. По пути на работу я вновь встретил Ангелину Романовну и Илью. Не нравится мне эта традиция, но это ещё одна проблема, которую мне надо решить до увольнения.

– А я говорю, хорошая футболочка, вот зря ты так, – назидательно говорила Алевтина Романовна.

– Да она дурацкая, – пробурчал Илья.

– Солнышко, она очень модная, молодёжная, – ответила женщина.

Так, пора проводить новый разговор. Я поравнялся с ними.

– Доброе утро, – поздоровался я.

– Доброе, Александр Александрович, – улыбнулась женщина. – Вот смотрите, я сыночке футболку на Озоне заказала. Скажите же хорошая?

Понурый Бумагин был в футболке с изображением оленя в шапке. Ёлки-иголки…

– Ну, рисунок оставляет желать лучшего, – честно сказал я.

– Почему? – искренне удивилась Алевтина Романовна. – Он же мой оленёночек. Вот я и выбрала такую милую футболку. Вы, молодые, всегда любите одежду с приколами.

С такой футболкой Илья сам стал ходячим приколом.

– Мам, я сразу сказал, что она мне не нравится, – вскинул голову Илья. – А ты начала, что, мол, обидишься, расстроишься и всё прочее.

Манипуляция через чувство вины, классика.

– Я просто старалась, выбирала, – поджала губы женщина.

– Алевтина Романовна, а Илья вас об этом просил? – уточнил я.

Она удивлённо посмотрела на меня.

– Ну… нет, – призналась она. – Но я же как лучше хочу!

– Я не сомневаюсь, – честно сказал я. – Давайте так. Если он вас не просил, он имеет полное право не носить ваш подарок. Потому что у него могут быть совсем другие вкусы, понимаете? И с вашей стороны это неправильно – заставлять его носить то, что не нравится. Что вы ему навязали.

– Я благодарен за подарок, но мне и правда такое не нравится, – приободрился Илья.

Алевтина Романовна вздохнула.

– Ну раз так, то не носи, – протянула она. – Не понимаю я ваших вкусов…

Илья благодарно мне кивнул. Ещё один маленький шаг, но процесс уже пора ускорять.

– Сегодня после работы загляни ко мне, – сказал я ему. – Надо поговорить.

– Хорошо, – отозвался тот.

Мы дошли до поликлиники и разошлись по рабочим местам. Сначала я дошёл до отдела кадров и написал заявление по собственному желанию, как и обещал. Две недели официально начались. Затем отправился в свой кабинет.

И возле моего кабинета меня якобы случайно поймала Татьяна Александровна.

– Александр Александрович, – пропела она, едва я приблизился. – Доброе утро.

– Доброе утро, Татьяна Александровна, – вежливо кивнул я.

– Я тут слышала, вы от нас уходите? – вскинула она брови. – Какая жалость! Только-только в должность вошли и уже уходите. Что-то случилось?

Я мысленно усмехнулся. Едва-едва заявление написал, его только сотрудники отдела кадров и видели. Значит, канал Татьяны Александровны прячется именно там. Ничего удивительного.

– Татьяна Александровна, – я открыл свой кабинет и повернулся к ней. – У меня есть ещё две недели. А у вас ещё есть время поработать под моим руководством. Постарайтесь использовать его с пользой.

Она поджала губы. У неё, видимо, был заготовлен ещё один заход, но я не дал ей больше ничего сказать. Зашёл в кабинет и закрыл за собой дверь.

В кабинете уже суетилась Лена. Самая лучшая медсестра из возможных. Ей одной из первых надо было сообщить про увольнение.

– Лена, доброе утро, – поздоровался я.

– Доброе, Саш, – улыбнулась та. – Вот карты на сегодня готовлю. Столько людей…

– Лен, я увольняюсь, – сообщил я. – Отрабатываю две недели и ухожу.

Лена чуть карту из рук не выронила.

– Что? – удивилась она. – Почему? Зачем? Как?

– Не могу сказать почему, – честно ответил я. – Это личное. Просто увольняюсь, потому что так надо.

Лена уставилась на меня широко открытыми глазами.

– Но как же… – проговорила она. – Саш, не надо. Как же я без тебя? А наш участок? Да тебя же все так любят. Я могу чем-то помочь?

– К сожалению, нет, – улыбнулся я. – И пожалуйста, пока никому не говори. Скоро все и так узнают, но чем позже, тем лучше.

Лена грустно кивнула. Она явно хотела завалить меня вопросами, но не стала этого делать по моей просьбе. Вернулась к работе, но заметно с меньшим энтузиазмом.

Мы начали приём. Людей было стандартно много, понедельник же. Комиссии, первички, повторки. Параллельно я решил другие дела. Просмотрел жалобу из приёмной, пациентка обвиняла нашу регистратуру в грубости. Сам позвонил пациентке, спокойно поговорил, недопонимание погасил.

Через час после начала приёма ко мне зашёл Жидков.

– Листериоз, ну надо же! – с порога воскликнул он. – Ну вы, Александр Александрович, и мозг. Как вы, молодёжь, говорите.

Да никто так не говорит.

– Как там Самохина? – спросил я.

– Ей лучше, – заявил он. – Намного. Температура упала уже сегодня утром, до тридцати семи и двух. Менингеальные знаки уходят. Шумакова посмотрела утром, говорит, ригидность затылочных уменьшилась, Керниг положительный, но мягче. Ликвор, она пунктировала вчера, мутный, цитоз восемьсот, нейтрофильный, глюкоза три и две. Это, конечно, бактериальный профиль. Посев пока ждём, через двое суток будет точный ответ. Но клиника за листерию, ампициллин с гентамицином она держит хорошо. Если посев подтвердит, добьём курсом до трёх недель и выпишем.

– Хорошо, – кивнул я. – Спасибо, Владимир Фёдорович.

– Тебе спасибо! – отозвался он. – Шумакова мне всё рассказала. Говорит, не каждый бы и поймал. У нас в практике у листерии репутация «болезни беременных и пожилых», у молодой здоровой женщины её часто пропускают.

– Владимир Фёдорович, вам нужно найти нового терапевта по комиссиям, – перевёл я тему. – Я увольняюсь.

Он замер на полуслове, улыбка медленно сползла с лица.

– В смысле? – переспросил он. – Как увольняешься?

– По собственному желанию, – ответил я. – Так сложились обстоятельства.

– Какие обстоятельства⁈ – воскликнул тот. – Ты же только стал заведующим. Я с тобой две недели назад обсуждал план диспансеризации по группам риска. Что случилось?

– Так сложились обстоятельства, – повторил я.

– Какие, к чёрту, обстоятельства? – Жидков сдвинул брови и возмущённо затряс усами. – Саша, я не идиот. Случайно не увольняются заведующие отделениями сразу же после назначения. Что у тебя?

– Я не могу сейчас обсуждать причину, – спокойно сказал я. – Это моё дело. Я ухожу сам, добровольно, без претензий к больнице. Это всё, что я могу сказать.

Жидков посмотрел на меня и немного помолчал.

– Я всё равно узнаю, – проговорил он. – И если выясню, кто тебе что сделал – порву. И по комиссиям ничего решать не буду! Думаю, ты ещё передумаешь и никуда не уйдёшь.

Он развернулся и вышел из кабинета. Словно это могло как-то повлиять на моё увольнение. Забавный.

Через несколько секунд дверь кабинета открылась без стука.

В проёме стоял Ступов. Виктор Владимирович, тот самый пациент, который постоянно баловал нас своими визитами.

Сегодня у него лицо было… возбуждённое. Глаза горели, зрачки были расширены. Дыхание частое, поверхностное.

– Виктор Владимирович, – ровно проговорил я, мысленно отметив каждый из этих признаков. – Сегодня приём по записи. Вы…

Он сделал шаг внутрь кабинета. Закрыл за собой дверь.

– Александр Александрович, – проговорил он. – Александр Александрович. Я понял. Я, наконец, понял.

Прекрасные новости.

– Что вы поняли? – уточнил я.

Ступов посмотрел на меня. Зрачки у него действительно были широкие, такие, какие бывают при приёме определённых веществ или при остром психотическом эпизоде.

– Александр Александрович, – повторил он. – Вы бог.

Он резко упал на колени и поднял руки вверх.

– БОГ! – воскликнул он.

Какого чёрта⁈

Глава 2

В моём кабинете на коленях стоял Ступов и твердил, что я бог. Руки он держал поднятыми вверх, а на лице у него была широкая восторженная улыбка.

Я быстро провёл оценку. Расширенные зрачки, не реагирующие на свет. Учащённое дыхание. Возбуждённая, скачущая речь. Полное отсутствие критики к происходящему, поскольку он не задавал себе вопрос: нормально ли это, упасть на колени в кабинете участкового терапевта в первый рабочий день недели. И ассоциативное мышление у него работало в свободном режиме. Всё в голове сложилось в одну картину, в которой я оказался посланником высших сил.

Это был острый психотический эпизод.

Я спокойно опустил руку под стол, нащупал телефон в кармане халата и включил на нём диктофон. Карине Вячеславовне эта запись потом пригодится. Послужит и подтверждением того, в каком состоянии Ступов пришёл, и материалом для разбора, если он попытается, выйдя из острого периода, сказать, что ничего такого не было.

Камеру в кабинете я отключил перед приёмом, поэтому будет только запись.

– Виктор Владимирович, – спокойно сказал я. – Расскажите мне подробнее, почему же я бог.

Его сейчас нельзя переубеждать. Любое возражение для человека в его текущем состоянии работает только как подтверждение собственной теории. Спорить – значит подкармливать бред. Поэтому моя задача сейчас другая. Тянуть время и поддерживать видимость беседы.

– Я долго этого не понимал, – Ступов всё так же стоял на коленях. – Очень долго. Я ведь следил за вами, доктор. Несколько месяцев тщательно следил.

Это я уже понял. И вчерашняя слежка за мной – тоже Ступов. Как и думал изначально.

– И что вы поняли, Виктор Владимирович? – поинтересовался я.

– Я всё видел! – он качнулся вперёд. – Я видел, как они выходят от вас. Вы лечите, доктор! Но не так, как все остальные… От вас люди выходят другими, вы лечите их не таблетками, а своими силами! Я видел, как к вам зашла старушка, еле-еле передвигаясь, а вышла гораздо бодрее! А мужчина с одышкой? Он вышел и дышал куда свободнее!

Старушку я помнил. У неё было обострение остеоартроза коленного сустава, я назначил ей хондропротекторы и НПВС и праной немного снял воспаление. Через двадцать минут она вышла действительно бодрее. Мужчину с одышкой тоже помнил, я снял ему бронхоспазм и выписал направление к пульмонологу.

Но Ступов на фоне нарушенного сознания сделал из этого собственную теорию. Наблюдательность у него была хорошая, но предрасположенность к развитию психиатрического заболевания сделала своё дело.

Под столом я набрал сообщение Лене, чтобы она вышла из кабинета и вызвала бригаду психиатрической скорой. Медсестра кивнула и выскользнула за дверь.

Ступов не представлял опасности, но лучше всё-таки обезопасить Лену.

– И вы пришли к выводу… – подсказал Виктору я.

– Я пришёл к выводу, – Ступов сделал паузу, – что вы исцеляете не как врач. Я изучал, смотрел в интернете. Так не бывает. Это не медицина, доктор Агапов. Это магия. Божественный дар. Вы посланник. Вы бог. Бог врачевания!

– Виктор Владимирович, а вы кому-нибудь об этом рассказывали? – спросил я.

– Пока нет! – горячо выдохнул он. – Я ждал, когда вы сами откроетесь. Но вы скрываетесь. Я понимаю, доктор, понимаю. Боги всегда скрываются вначале. Но теперь время пришло, и вы должны открыться. Вам нужно создать церковь. Я готов быть вашим первым жрецом. Готов всё бросить и идти за вами.

– Это прекрасно, – кивнул я. – А спали вы давно?

Ступов пару раз моргнул.

– Не помню, – признался он. – Я не могу спать, доктор. Как можно спать с таким знанием?

– А ели когда? – спросил я.

– Мне сейчас не до еды, – отозвался он.

Маниакально-психотический эпизод, определённо. Не первый, скорее всего, за плечами должен быть анамнез по этой части. Тут уже Карина Вячеславовна разберётся.

Я аккуратно влил Ступову немного праны, сам процесс он видеть никак не мог. Но и я толком не мог повлиять на это состояние. По крайней мере на данном этапе. На некоторых пациентах получалось, но тут без результата.

– Давайте вы присядете на стул, – предложил я. – Если вы будете моим жрецом, не надо вам стоять на коленях. Жрец должен быть в готовности, а не в утомлении.

Это сработало, и Ступов перебрался на стул. Я продолжил поддерживать с ним беседу, пока в кабинет не вошли двое с психиатрической бригады.

– Кто это? – беспокойно спросил Ступов. – Зачем они пришли? Господин, что не так?

– Они отвезут вас в одно важное место, попозже вас навещу, – сказал я. – Просто подождите меня там.

– Ладно, – он послушно встал. – Раз вы так говорите, я вас послушаю.

Я кивнул, и бригада увела его в машину. Надо будет потом обязательно узнать, как он.

В его срыве моей вины не было, но всё-таки часть его выводов была очень близка к правде. Не про божественность, а про природу исцеления.

Попробую потом ещё раз воздействовать на него праной, чтобы снять этот эпизод.

В кабинет вернулась Лена, которая заметно выдохнула, узнав, что Ступова увезли.

– Звать следующего пациента? – спросила она.

– Сначала позвоню Карине Вячеславовне, – покачал я головой.

Карина Вячеславовна подняла трубку после второго гудка.

– Александр Александрович, – протянула она. – Вот не поверите, я как раз о вас думала. Мне уже сообщили, что вы отправили мне ещё одного пациента, я о нём позабочусь. Понравилось вам быть в роли бога?

– Неплохо, – усмехнулся я. – У меня шла диктофонная запись разговора, я вам её перешлю.

– Отлично, – отозвалась психиатр. – Это очень пригодится мне, вы хорошо придумали. И, Александр Александрович, я ведь не зря сказала, что о вас думала. У меня к вам предложение, и я давно хотела его озвучить. У нас в городе огромный пласт пациентов, которых я не могу взять на себя в одиночку. Психосоматика. Тревожные расстройства с телесными проявлениями. Депрессии с маской терапевтических жалоб. Знаете, сколько таких сидит у вас на приёме? Думаю, треть. А может, больше.

– Больше, – подтвердил я.

– Так вот, – продолжила та. – Я давно мечтаю о совместной работе с грамотным терапевтом. Чтобы был совместный приём. И я хотела предложить вам…

– Карина Вячеславовна, – произнёс я. – Простите, что перебиваю, но я увольняюсь. Через две недели меня здесь не будет.

На том конце повисла тишина.

– Как это увольняетесь? – спросила она. – Что случилось?

– По личным причинам, – ответил я. – Идея у вас хорошая, но эту схему придётся продумывать уже с другим терапевтом.

– Александр Александрович, может быть, я могу чем-то помочь? – Карина Вячеславовна сразу перешла к действиям. – Можем собрать подписи, чтобы вы не уходили. Если проблема в деньгах, то…

– Я благодарен вам, но это не из-за денег, – ответил я. – Просто так сложились обстоятельства.

– Поняла, – она помолчала. – В любом случае очень жалко. Может, вы ещё передумаете. И звоните, если нужна будет помощь. Вы очень много помогали мне, так что, может, смогу хоть как-то вас отблагодарить.

Она повесила трубку. Вот и ещё один человек в курсе моего увольнения.

Лена подняла на меня взгляд, и я сказал ей звать следующего пациента.

Приём пошёл своим ходом. Первой ко мне зашла Нина Петровна Скоробогатова. Семьдесят два года, гипертоническая болезнь, сахарный диабет второго типа, ИБС, стабильная стенокардия.

Я вёл её с первой недели, когда вообще попал в это тело. Изначально сахар у неё гулял от четырёх до девятнадцати, давление держалось на ста восьмидесяти, она ела всё подряд и не пила половину назначенных препаратов.

За эти полгода я аккуратно нормализовал её состояние. Сейчас у неё сахар держится в районе шести, давление было сто сорок на восемьдесят, и она, наконец, начала пить лекарства не «по настроению», а по списку.

Сегодня у неё была назначена явка по диспансерному наблюдению.

– Александр Александрович, миленький! – сразу же сказала она. – Я вам принесла подарочек. Вот.

Она полезла в сумку и достала оттуда небольшую стеклянную банку.

– Что это, Нина Петровна? – спросил я.

– Малинка, собственная, – пояснила та. – На зиму закатывала, да вот не пригодилась. Тем более вы мне и сладкое ограничили, так что принесла вам. Она хорошая, вкусная, вы не думайте!

Такие небольшие подарки всегда шли от чистого сердца и были очень приятны. Лена на этих словах торопливо отвернулась в окно.

– Спасибо, Нина Петровна, – улыбнулся я. – Как давление сегодня?

– Сто тридцать восемь на восемьдесят два, – доложила она. – И сахар утром был шесть и три. Я записываю, как вы велели, в тетрадку, вот, принесла.

Тетрадка действительно была. Я просмотрел её записи, убедился, что давление держится хорошо. Посмотрел свежие анализы, которые она периодически сдавала.

Осмотрел, померял давление, пульс, послушал сердце. Так, хорошо.

– Всё отлично, – кивнул я. – Тогда терапию оставляем в прежнем объёме, дозировки подобрали правильно.

– Это всё благодаря вам, Александр Александрович, – заявила пациентка. – До вас я думала, что мне семьдесят два, чего я там здоровая буду. А вы мне такого наговорили, что я подумала, а ведь и вправду. Ещё пожить хочется. Вот теперь и живу как человек, а не как дряблая бабка.

– Ну и правильно, – кивнул я.

Она ушла, а баночку варенья я подарил Лене. Сам я сладкое продолжил ограничивать, хоть с зависимостью уже и справился, за весом всё равно следил.

Следующим зашёл Аркадий Игнатьевич Мельничев. Шестьдесят восемь, постинфарктный кардиосклероз и фибрилляция предсердий. Вообще-то кардиологический пациент, но я вёл его сам, лично корректируя дозировки антикоагулянтов. Сейчас он в очередной раз сдал МНО, показатель крови, показывающий её свёртываемость. Всё было в порядке.

– Ну что, Александр Александрович, могу я на рыбалку ехать, всё в порядке у меня? – поинтересовался Мельничев.

– Можете, – улыбнулся я. – Всё в порядке, главное, препараты не забывайте пить.

– А как же! – кивнул пациент. – Мне тут внук специальную таблетницу подарил. Он, знаете, тоже собрался в медицинский поступать, чтобы, говорит, как вы быть и деда лечить.

– Рад это слышать, – ответил я. – Вы ему удачи передайте, у него обязательно всё получится.

Мельничев кивнул и вышел из кабинета. Даже не думал, что так сильно привязался к своим пациентам за это время. Надеюсь, они попадут в хорошие руки.

После окончания приёма я решил сходить в кабинет КТ. Кречетов уже давно просил меня лично познакомиться с новым специалистом, но за всю прошлую неделю я не успел найти на это время. Надо исправляться.

Так что я добрался до кабинета КТ и вошёл внутрь.

Игорь Михайлович Поляков сидел за столом и смотрел в компьютер. Мужчина сорока двух лет, с зачёсанными назад с помощью геля волосами и в аккуратном белоснежном халате.

– Игорь Михайлович, здравствуйте, – поздоровался я. – Меня зовут Александр Александрович Агапов, заведующий терапией. Пришёл лично с вами познакомиться.

Поляков поднял глаза и посмотрел на меня.

– Мне говорили, что меня введут в курс дел поликлиники, – проговорил он. – Но я не думал, что придётся ждать целую неделю. Очень приятно.

Любопытное начало.

– Раньше у меня не было времени, – заметил я. – Если что-то нужно по бытовым вопросам, обращайтесь. Я подскажу, где у нас столовая, к кому идти за расходниками.

– Спасибо, я в курсе уже, – отрезал он. – Я тут не первый день. Мне уже всё давно показали.

– Тогда хорошо, – пожал я плечами.

– А вы, я слышал, у нас тут школу здоровья ведёте? – внезапно спросил он.

– Веду, – подтвердил я. – Лекции для населения по актуальным вопросам. Очень полюбившийся нашему городу проект.

– Мило, – произнёс он. – Это, конечно, очень мило. Знаете, я смотрел недавно, у нас в Саратове, в областной, тоже что-то подобное затевали. Поработали полгода и закрыли. Народ не ходил.

– У нас ходит, – спокойно ответил я.

– Ну, у вас тут специфика своя, – махнул рукой Поляков. – Маленький город и делать здесь особо нечего. Дойдут хоть до конференц-зала, хоть до клуба пенсионеров. А в Саратове, в большом городе, такое уже не работает.

Вот, значит, какая у него позиция.

– Знаете, Игорь Михайлович, – проговорил я. – Каждый седьмой пациент, который у нас в этом году явился на КТ органов грудной клетки в плановом порядке, пришёл после лекции по раку лёгкого, которую я читал. Благодаря лекции рентгенолога развеялось огромное количество мифов об этом обследовании. Так что смотрите сами.

– Интересно, – произнёс он. – Но всё-таки настоящая медицина не в конференц-залах, а в кабинетах диагностики. Ваши лекции ничего не стоят сами по себе. Но не будем спорить в первый же день. Тем более что я уже слышал кое-что…

– И что же вы слышали? – поинтересовался я.

– До меня дошла информация, что вы недолго будете заведующим терапией, – ответил Игорь Михайлович. – Так что зачем мне тратить время на эти лишние долгие разговоры, если придётся знакомиться с новым человеком.

Я выдержал паузу. Информация уже дошла и сюда, значит. Вполне может быть, что этот Поляков успел уже подружиться с Татьяной Александровной. Они бы вполне нашли общий язык.