Текст книги "Бывает и хуже? Том 8 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

Итак, день был не из простых. Бунт пациентов, огромное число сложных разговоров, амилоидозный Богатырёв в стационаре. А вишенкой на торте стала пропажа Гриши.

Нет, ну бывает и хуже?

– В каком смысле пропал? – уточнил я. – С чего такой вывод? Может, просто задерживается в клубе своём, телефон сел.

– Телефон не сел, он просто не отвечает, – торопливо ответила Стася. – Если бы сел, он бы уже домой пришёл. С клуба он давно должен был прийти. А если Гриша задерживается, то он всегда мне звонит или пишет. Хоть с чужого телефона, хоть как. И Вадик тоже трубку не берёт. Саш, это совсем на Гришку не похоже.

– Так, я скоро буду, – сказал я. – Пока что продолжай пытаться дозвониться. И не накручивай себя раньше времени.

Я положил трубку и поспешил домой. Стася открыла мне дверь сразу, не спрашивая кто там.

– Не берёт, – сразу же сообщила она. – Я уже раз двадцать набрала. И Грише, и Вадику. Оба не отвечают. Саш, ну ты же знаешь Гришу, он мог куда угодно влипнуть. Что же нам делать?

– Не нервничай, – произнёс я. – Думай со мной. После школы он должен был куда пойти, в клуб?

– В клуб, – подтвердила Стася. – Они по будням рано закрываются, это по выходным допоздна работают. Так что уже час как клуб закрыт.

– А ты в клуб ходила? – уточнил я. – Может, дела там появились, и всё.

– Ходила, – кивнула Стася. – Закрыто, свет не горит, дверь заперта. Я подёргала, постучала, но никто не подошёл.

Я принялся думать.

В голове у меня прокрутилось два варианта. Первый, что ребята куда-то ушли вдвоём и забыли про телефоны. Это было не похоже на Гришу, он мог забыть про многое, но про Стасю он не забывал никогда. Второй вариант, это что они до сих пор в клубе. Тогда назревает вопрос, почему не отвечают и почему свет не горит.

Я достал телефон и набрал Вовчику.

– Алло, у аппарата, – отозвался он.

– Привет, это Саша, врач-терапевт, – сказал я. – У меня вопрос. Ты когда в последний раз видел Гришу и Вадика?

Главное, чтобы у него снова не обострился его синдром патологического вранья, а то в жизни не разберём, что правда, а что нет.

– Я домой уходил, а они ещё в клубе остались, – ответил тот. – Какие-то дела решали. Ну а я отработал и домой ушёл.

– У тебя есть ключи от клуба? – спросил я.

– Конечно, ребята мне доверяют открытие, – гордо отозвался тот. – А что?

– Через двадцать минут встречаемся возле клуба, – распорядился я. – Гриша с Вадиком пропали, будем их искать.

Вова не стал задавать лишних вопросов и положил трубку. Мы со Стасей поспешили к «Кибер Арене», и Вовчик уже был на месте.

– Как они пропали-то? – удивлённо спросил он. – И почему ты думаешь, что они могут быть в клубе?

– Интуиция, – ответил я. – Ты видел их в последний раз здесь. Трубки не берут они вдвоём. Так что начинать искать надо отсюда.

Вовчик открыл клуб, и мы все зашли внутрь. Первым делом увидели телефоны, которые лежали на стойке администратора.

– Ау! – громко крикнул я.

– Мы тут, – раздался приглушённый голос с другого конца клуба.

– Это со склада, – заявил Вовчик. – Давайте поспешим!

Фух, нашлись. Мы вместе прошли к складу, я дёрнул ручку. Замок заклинило, защёлка встала в странном положении и не сдвигалась ни в одну сторону.

– Гриш! – позвала Стася.

– Стасян!!! – донеслось из-за двери. – Я знал, что ты меня вытащишь!

– Я тебе сейчас вытащу! – угрожающе произнесла Стася. – Я тебе так вытащу, что ты у меня потом срастёшься с телефоном.

– Я согласен, – покладисто отозвался Гриша.

– И я согласен, – на всякий случай добавил Вадик.

Я снова дёрнул ручку. Нет, так просто эту дверь не открыть. Вовчик метнулся в каморку и через тридцать секунд протянул мне плоскую отвёртку. Я подцепил язычок, и дверь распахнулась.

Стася сразу же кинулась к Грише.

– Больше никогда так не делай, – пробормотала она. – Ты слышишь, Гриш? Никогда. Я тут с ума чуть не сошла.

– Стасян, ну я же не виноват, – отозвался друг. – Мы тут на склад понесли кое-чего, а дверь захлопнулась. А телефоны как назло не взяли. Думали уже, до завтра так сидеть придётся.

– Ну не просто так и сидели, – добавил Вадик. – План мероприятий накидали заодно, чтобы время не тратить. Уже планируем первый турнир провести.

Я кивнул, выдыхая. Никакого Бородина, или новых стрелок, или ещё не пойми чего. Просто застряли на складе.

Все вместе мы вышли из клуба и разошлись в разные стороны. Дошли до нашего дома, и я отправился к себе.

Покормил Федю, поставил чайник, достал мешочек с иван-чаем. А пока чай заваривался, задумался о сегодняшнем инциденте со Ступовым.

Виктор Ступов и его шизофрения. То, как он преследовал меня, считал богом… А могу ли я ему помочь?

Я смог помочь Ларисе Анатольевне с её синдромом Мюнхгаузена. Не до конца, конечно, но ощутимо. Карина Вячеславовна говорила, что сейчас женщина очень хорошо поддаётся терапии. А по моим прежним представлениям, это было невозможно. Психические заболевания в моём прежнем мире праной лечить было невозможно. А здесь, кажется, можно было.

Значит, правила другие.

И со Ступовым тоже можно попробовать. Не вылечить, но облегчить, сгладить симптомы, удлинить ремиссию. Поддержать праной. Только как?

Я взял кружку, отпил. И почувствовал что-то другое. Обычно иван-чай просто поддерживал прану, а сейчас…

Сейчас прана отозвалась. Внутри по-настоящему разлилось тепло. Не такое, как от горячего чая, а тепло от праны. И она словно увеличилась. Хотя я точно помнил, что иван-чай её запасы не увеличивает!

Так, интересно. Я посмотрел на чай в кружке. Обычный иван-чай, ничего нового. Вот только в нём… была моя собственная прана.

Я встал, взял с полки мешочек с сухим иван-чаем, отсыпал на ладонь щепотку. Сел обратно, поставил ладонь перед собой и попробовал зарядить её праной. Как будто заряд в батарею отдавал.

И почувствовал, как трава отзывается.

Прана не прошла насквозь, как она проходит через неживые объекты. Она осталась в самом растении. Зацепилась за траву.

Это было настоящее открытие. У меня в прежнем мире, где я был Александром Велесовым, никакая трава не держала прану. Я это пробовал, алхимией занимался очень много. Разные варианты, разные способы. Травы были лекарственные, целебные, исцеляющие, но не «накопители». Накопителями могли быть только специальные кристаллы и некоторые ткани живых существ.

А здесь, в этом мире, «накопителем» оказалась обычная сухая трава.

А это значит, что и другие травы можно заряжать праной. И тогда их целебные свойства увеличатся во много раз.

Раньше я мог воздействовать праной только лично. Стоять рядом с пациентом, направлять в него прану. На это уходила прана, на это уходили силы, на это уходило время.

А теперь у меня был способ закладывать прану в травы. И отдавать пациенту с собой. И пациент будет пить этот сбор у себя дома, утром и вечером, и будет получать слабую, ровную, фоновую дозу праны без меня.

Это абсолютно новый виток целительского искусства. И это надо тщательно обдумать.

Следующий час я экспериментировал с другими растениями и понял, что запитать праной я могу любое из них. Это пока что не помогло мне продвинуться в решении проблемы Ступова, но открытие было действительно важное.

От моих экспериментов отвлёк неожиданный звонок с неизвестного номера. Странно, кто это?

– Алло, – взял я трубку.

– Александр Александрович, здравствуйте, – раздался девчачий голос. – Это Вера Кравцова.

Та самая Вера с ревматоидным артритом, с которой сильно накосячил предыдущий Саня Агапов. Племянница Власова, которую Агапов своим назначением довёл до желудочно-кишечного кровотечения.

Странный и неожиданный звонок для понедельника и десяти вечера.

– Вера, здравствуй, – ответил я. – Очень рад тебя слышать. Как ты?

– У меня всё хорошо, – торопливо ответила та. – Вы извините за такой поздний звонок. Но я решила вам рассказать. Я вас послушалась!

Интригующее начало.

– Ты про что? – спросил я.

– Ну, про дядю моего вы всё знаете, – сказала Вера. – Там суд всё ещё идёт, но понятно же, что сидеть ему долго. Даже под домашний арест не отпускают.

Это всё я знал. Историю с Власовым в городе постепенно все забывали, а на деле он ещё даже не начал отбывать своё наказание. Как же иронично.

– Он давал моему отцу деньги, много, – Вера запнулась. – Их разрешили оставить нам. Но отец не захотел ими вообще распоряжаться. А я вот решила открыть приют для животных в Аткарске!

Неожиданный поворот.

– Вера, тебе же восемнадцать, – напомнил я. – Сначала надо отучиться…

– Я учусь на заочном, – отозвалась та. – В Саратове, экономика и менеджмент. И с моим здоровьем очной учёбы мне не видать. А дело мне нужно какое-нибудь. И потом, вы же сами это посоветовали!

Что-то не помню я такого совета.

– Когда? – спросил я.

– Ну, когда я в больнице с анемией оказалась, – напомнила девушка. – Вы мне посоветовали заботиться о животных по-другому.

А, вспомнил. Тогда все ужасно перепугались, что у девушки повторное кровотечение в желудке. Но оказалось, она просто решила стать вегетарианкой. Я не думал, что мой совет про животных она воспримет настолько буквально.

– И вот я хочу открыть небольшой приют, – продолжила Вера. – С официальной регистрацией. Чтобы это была не квартира с кошками, а нормальная организация, которой можно жертвовать и которую можно поддерживать. И отец меня поддержал!

– Ну, тогда я очень рад, – отозвался я. – Идея хорошая, и городу пригодится такой приют.

– Спасибо, – радостно заявила Вера. – Почему-то очень хотелось с вами поделиться. Вот надо придумать, кого туда на работу взять, а ещё…

Мне в голову пришли сразу две идеи.

– Я точно знаю, кого надо взять на работу, – заявил я. – Ты с Кариной Вячеславовной сейчас общаешься?

– Да, мы с ней в хороших отношениях остались, – ответила Вера. – А что?

– У неё есть сестра, Ирина, – сказал я. – Кошек она любит так, что подбирает с улицы и тащит в чужие квартиры. Опыт обращения с животными у неё на порядок больше, чем у среднего волонтёра. Работы постоянной нет. И Ирине нужно дело. Не потому, что она ленивая, а потому, что без дела она пропадает.

Я хорошо помнил, как она сделала из моей квартиры котопритон. И с каким трудом я всех этих котов и кошек раздал.

– Ой, я поговорю с тётей Кариной, – отозвалась Вера. – Спасибо за совет!

– И ещё один совет, – добавил я. – Если ты этот приют будешь регистрировать официально, то на каком-то этапе тебе понадобится ветеринар.

– Точно понадобится, – подтвердила Вера. – Я думала об этом. Без ветеринара приют не работает.

– У меня есть кандидат, – сказал я. – Моя девушка Лилия. Она студентка ветеринарного и сейчас у неё как раз должна быть практика. А в Аткарске её проходить негде. А если у тебя приют будет официальный, она сможет проходить практику у тебя. Потом устроится к тебе на работу, если сработаетесь. Это решит две задачи одновременно, у тебя будет ветеринар на постоянной основе, у неё – практика без отъезда.

Вера ненадолго замолчала.

– Сколько у вас идей сразу, – восхитилась она. – И все отличные! Мне нравится, сможете дать этой Лиле мой номер?

– Конечно, – отозвался я. – А вообще, ещё раз повторю, я очень рад за тебя и твой приют. Дело хорошее.

– Спасибо вам, – заявила Вера. – Без вас я бы ни за что не поняла, чем хочу заниматься. Я знаю, можно подумать, что это просто детский каприз, но я чувствую, что это моё. И я знаю, что куча трудностей будет, бюрократии. Но мне и отец поможет, и тётя Карина. Так что всё будет хорошо!

– Я рад, – отозвался я.

Вера отключилась, а я позвонил Лиле и рассказал ей новости. Девушка очень обрадовалась, я дал ей номер Веры.

И с чистой совестью отправился спать.

Утром, как обычно, отправился на работу. И в коридоре меня по своей привычке выловил Жидков.

– Александр Александрович, это проблема, – сразу же заявил он. – Я не знаю, что делать. На комиссии никто из терапевтов не соглашается!

Эх, мечтал пожить хоть денёк без проблем, видимо, никогда не суждено сбыться.

– Кому вы предлагали? – спросил я.

– Да всем! – отчаянно ответил Жидков. – Дело голяк, как вы, молодежь, говорите.

Да никто так не говорит.

– Елена Александровна сказала, что ей и пациентов хватает, – продолжил Владимир Фёдорович. – Юлька ответственности побоялась. Анастасия Григорьевна сказала, что не потянет. Остроухова вообще только фыркнула. Что делать-то?

Я задумался. Да, ситуация сложная. Я всё ещё не нашёл приемника для школы здоровья, а тут ещё и комиссиям нужен терапевт.

Ну, остаётся только один вариант…

– Шарфиков, – не верю, что говорю это.

Жидков уставился на меня.

– Кто⁈ – воскликнул он. – Да этот слобунтяй даже не знает, что такое комиссия!

Слобунтяй. Смешное словечко.

– Значит, обучим, – ответил я. – Обучу. Если больше никто на это не согласен, у нас так и так нет выбора. Так что идём к Шарфикову.

Стас тот ещё… слобунтяй. Но всё-таки на путь исправления он медленно, но верно встаёт. И он мне должен за то, что я не рассказал главврачу про участие в липовых больничных. Тем более что должность терапевта на комиссиях оплачивается.

Мы с Жидковым поднялись на третий этаж, постучали в кабинет Шарфикова. Затем зашли.

Он со страхом уставился на нас.

– Что случилось? – спросил Шарфиков. – Я же вроде ничего не делал!

– Ничего ты не делал, – кивнул я. – Но после моего ухода ты станешь терапевтом по комиссиям.

Стас посмотрел на меня со смесью ужаса и ещё большего ужаса.

– Почему я⁈ – спросил он.

– Потому что больше ни… – начал было Жидков, но я не дал ему закончить.

– Потому что эту почётную миссию я хочу дать именно тебе, – торжественно заявил я. – Ты мне уже показал, что становишься на путь исправления. И теперь тебе надо показать, что Стас чего-то стоит. Он не просто терапевт, он ещё и комиссии ведёт. Это почётно, престижно и важно!

Палку, наверное, перегнул. Хотя нет, Шарфиков смотрел на меня широко открытыми глазами и ловил каждое слово.

– Я считаю, что ты справишься, – добавил я. – Обучу тебя, и ты сможешь вести комиссии.

– Только если будешь косячить – Александр лично с тебя три шкуры спустит, – добавил Жидков.

– Это так, но я в тебя верю, – повторил я.

Шарфиков расправил плечи и поднял голову повыше.

– Я справлюсь, – сказал он. – Саш, спасибо, что после всего того, что было… даёшь мне шанс. Я тебя не подведу.

Сработало, однако.

– Тогда с завтрашнего дня начнём обучение, – кивнул я. – Не подведи.

Мы с Жидковым вышли из кабинета. Инфекционист продержался до первого этажа, но там уже покатился со смеху.

– Александр Александрович, ну вы даёте! – усмехнулся он. – Это ж надо так всё подать Шарфикову, чтобы тот надулся, как пузырь. А по факту он взял дело, которое никто брать не хотел. Вы взяли из-за того, что ответственный человек. А теперь этим будет заниматься Станислав Олегович, ну надо же!

– Если он правда хочет исправить все свои проступки, ему полезно, – ответил я. – Так что пусть работает.

– И всё равно вас будет ужасно не хватать, – вздохнул инфекционист.

Мы разошлись по кабинетам. И возле моей двери меня уже ждала женщина лет шестидесяти.

– Вы же заведующий? – обратилась она ко мне. – Я к вам! С жалобой на Елену Александровну.

Утро начинается бодро.

– Сейчас вас приму, – ответил я.

Зашёл в кабинет, переоделся, поздоровался с Леной и позвал к себе женщину.

– Слушаю, – кивнул я.

– Елена Александровна хамка! – заявила та.

Содержательное начало.

– А теперь прошу поподробнее, – ответил я. – Что случилось?

– Она отказала выдавать мне направление к эндокринологу! – воскликнула женщина. – Мотивируя это тем, что «никаких показаний для эндокринолога у вас нет, идите домой и не выдумывайте». А у меня с двух сторон куча диабетиков в семье, и мне надо показаться врачу!

– Как вас зовут? – спросил я.

– Тамара Васильевна Голубева, – гордо представилась женщина.

Я быстро нашёл её электронную карту и погрузился в изучение. Так, Елена Александровна провела осмотр, назначила анализы. Так, сахар в норме, гликированный гемоглобин в норме. Никаких признаков сахарного диабета нет.

– А у вас есть какие-то жалобы? – уточнил я.

– Ну, под лопаткой иногда слева колет, – ответила Голубева. – Иногда сухость во рту. Но главное же – отягощённый семейный анамнез!

Даже слова специальные выучила.

Такое в нашей профессии называется «синдром поиска болезни». Такие пациенты ходят от врача к врачу, копят направления, проходят обследования и каждый раз остаются «недовольны». Не потому, что им поставили неправильный диагноз, а потому, что им не поставили никакого. А отсутствие диагноза – это для такого пациента не радость, а оскорбление.

– Семейный анамнез играет свою роль, – согласился я. – Но только в том случае, если есть симптомы. У вас идеально чистые анализы и нет никаких данных по сахарному диабету. Так что поводов ехать к эндокринологу у вас нет. Смысл? Он скажет то же самое, что сказал ваш лечащий врач.

Попутно я направил в Голубеву прану, успокаивая её нервную систему. Этот трюк получался у меня всё лучше.

– Но если вдруг диабет… – уже не так уверено возразила та.

– Любые признаки диабета терапевт сразу же поймает, – заверил её я. – И сразу же примет меры. Тамара Васильевна, ну зачем лишний раз два часа трястись в электричке, если у вас нет намёка на сахарный диабет? Елена Александровна прекрасный специалист. Если бы она сочла нужным, она бы обязательно дала направление. А так вам просто нужно периодически сдавать кровь на содержание глюкозы и контролировать свой организм. И всё.

– Ну, если вы так думаете, – прана и мои слова подействовали как надо. Голубева встала, уже окончательно смутившись. – Тогда я пойду.

Извиняться-таки людям очень сложно, но по крайней мере никакой жалобы не будет.

– Всего доброго, – улыбнулся я.

Она вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь. Я устало потёр виски. День только начинался, а уже столько всего произошло.

Приём у меня сегодня был вечерний, поэтому утро я планировал посвятить бумажной работе. Но в следующую минуту дверь в кабинет снова открылась, и вошла Коршунова собственной персоной.

– Здравствуйте, Александр Александрович, – сказала она. – Ну что, поговорим?

Давно пора.

Глава 5

Разговор с Коршуновой уже давно пора было провести. Хотя я и рассчитывал сделать это после получения заключения от Ткачёва, чтобы иметь на руках бумагу с составом Витавиана. Но буду действовать с тем, что есть.

Светлана Викторовна уверенно зашла в кабинет и уселась на стул. Я бросил быстрый взгляд на Лену, и она вышла из кабинета.

В этот раз я не отключал камеру, так что разговор будет записан. На всякий случай.

– Доброе утро, Светлана Викторовна, – кивнул я. – Давайте поговорим.

Это самый удачный момент. Если сейчас разговор не состоится, то в следующий раз он будет уже в её кабинете и на её территории. А сейчас она пришла ко мне сама.

Что ж, начнём.

– Светлана Викторовна, – произнёс я. – Давайте сразу к делу. Я знаю про вашего сына.

Она даже не шелохнулась, не выказав никаких эмоций. Но я знал, что её удивил.

– Про Артёма, – продолжил я. – Знаю, что научное сообщество его не приняло. И ему пришлось искать другие способы доказать всем, что он чего-то стоит. Вы курируете проект с Витавианом именно из-за вашего сына.

Я замолчал, и в кабинете ненадолго повисла тишина.

Коршунова смотрела на меня. Пока я говорил про её сына, она всё-таки успела побледнеть.

Видимо, не ожидала, что мне станет столько всего известно. Но в этом мире информацию вообще найти не так уж и сложно. Здесь есть интернет.

– Александр Александрович, – произнесла она. – Откуда у вас эта информация?

– Это сейчас не имеет значения, – ответил я. – Имеет значение, что она у меня есть. И что я её ничем не подкреплял до сегодняшнего дня, потому что не хотел. Я врач, а не следователь, Светлана Викторовна.

Она помолчала ещё секунд десять. Я знал, что сейчас она перебирает варианты. Просчитывает, сколько у меня действительно информации, а сколько я добираю догадками.

– Александр Александрович, – наконец проговорила Коршунова. – Допустим, вы это знаете. Что дальше?

– Дальше нам нужно договориться, – пожал я плечами.

Теперь немного актёрской игры, потому что я не успел ещё получить документы.

Я картинно полез в ящик стола и достал серую папку. Там у меня лежали заметки по школе здоровья. Но Коршунова этого не знала.

Положил папку перед собой.

– У меня на руках, – произнёс я, – результаты лабораторного анализа Витавиана. Анализ делали в Саратове. И этот анализ показывает то, что, я думаю, вы и сами знаете лучше меня. Препарат пустышка. Активные компоненты в концентрациях, которые ни на что повлиять не могут. Большая часть состава – наполнители.

Главное, говорить уверенно. Хотя я до конца не был уверен, что всё так. Просто было бы безопаснее продавать большому количеству людей пустышку, чем по-настоящему вредные препараты. Так что я исходил из логики.

И Коршунова не возразила. Она просто опустила взгляд на свои руки. И этим подтвердила мои догадки.

– Светлана Викторовна, – сказал я. – Понимаю, почему вы это делаете. Вы мать, которая защищает сына. Это нормально. И в каком-то смысле заслуживает уважения. Но вы при этом ещё и чиновник, занимающий должность. И вот в этом качестве вы сейчас нарушаете закон. Витавиан вредит, он замещает в кармане у пациента нормальное лекарство пустышкой. Вредят и ваши лекции, одна из моих пациенток довела себя до лекарственного гепатита, когда принимала слишком много этого Витавиана.

Сделал паузу. Коршунова по-прежнему молчала.

– Я даю вам шанс всё исправить, – заявил я. – Без скандала, отставки, статей в газетах. У меня всего три условия. Первое: лекции Песоцкого в нашем городе прекращаются. Под любым предлогом, который вы сами придумаете. Второе: договор с «Витавианом» по линии городской администрации расторгается. Если у вас там есть штрафные санкции, это уже ваша забота, как их обойти. И третье: атаки на мою школу здоровья прекращаются. Если мы договариваемся, то я забываю про эту историю. Папка останется у меня, но из неё ничего никуда не денется.

Я замолчал и принялся ждать.

Коршунова молчала долго. Я не торопил её, знал, что она согласится в итоге. Я не шантажировал её, а оставил ей вполне разумный выход. Она умная женщина.

– Александр Александрович, – произнесла Коршунова. – Почему вы это делаете?

– Что именно? – уточнил я.

– Почему вы меня не уничтожаете? – удивилась Светлана Викторовна. – У вас на руках, как вы говорите, всё. Один звонок, и я больше не сижу в своём кабинете. Один звонок, и Артём после этого вообще никуда не устроится. Вы это понимаете не хуже меня. И я с вами полтора месяца, по сути, воевала. Зачем вы оставляете мне выход?

Хороший вопрос.

– Я с вами не воевал, – спокойно ответил я. – У меня нет привычки уничтожать людей. У меня есть привычка их останавливать. Это разные вещи.

Светлана Викторовна внимательно посмотрела мне в глаза.

– Александр Александрович, – произнесла она. – Я согласна.

– Со всеми тремя условиями? – уточнил я.

– Со всеми тремя, – кивнула Коршунова. – Лекции Песоцкого я сверну до конца недели. Договор с «Витавианом» расторгну за три недели. Школу здоровья я с сегодняшнего дня оставляю в покое. Полностью.

– Рад это слышать, – спокойно сказал я.

Светлана Викторовна немного помолчала. Посмотрела в окно.

– Только… – протянула она. – Не знаю, что делать с Артёмом. Он же не переживёт ещё одного провала.

Почему в последнее время мне так часто приходится решать проблемы матерей и их сыновей?

– Поговорите с ним, – ответил я. – Скажите, что «Витавиан» это не для него. Что ему лучше уйти оттуда самому, до того, как там начнёт что-то всплывать. Это случится не сейчас и не от меня, но это случится. Если ему нужна работа в науке, то пусть начинает заново. С новой темой, с новым руководителем, в другом городе, если потребуется. У него есть голова, есть образование. Он справится.

Светлана Викторовна тщательно всё выслушала и кивнула.

Посидела ещё секунду. Потом встала, подняла сумку.

Она развернулась и вышла из кабинета. Я убрал серую папку назад в ящик.

Что ж, кажется, это всё. Я был уверен, что война с Коршуновой закончена.

После её ухода я отправился к Кречетову. Надо было передать ему, что конфликт улажен. Чтобы уже он передал это мэру. Что там дальше будет в администрации – не моё дело. Мне и без этого проблем хватает.

Главное, что после моего ухода террор школы здоровья прекратится. И проект будет существовать и дальше, просто с другим руководителем.

Главврач, как обычно, сидел у себя в кабинете с горой документов. Ни разу не видел его в другом положении. Зато дела больницы решались с удивительной быстротой.

– Доброе утро, Павел Викторович, – поздоровался я.

Главврач поднял на меня взгляд.

– Александр Александрович, – кивнул он. – Проходите. Что вы хотели?

– Пришёл сказать, что конфликт с Коршуновой исчерпан, – объявил я. – Я с ней сегодня поговорил. Вопросы мы уладили, Витавиан из нашего города пропадёт. И нападок на школу здоровья тоже больше не будет.

Кречетов коротко кивнул.

– Потом обрадую Шмелёва, – сказал он. – Я в вас и не сомневался. Мне тоже есть что вам сказать, Александр Александрович.

Неожиданно. Я выжидательно посмотрел на главврача.

– Ко мне сегодня приходили ваши пациенты, – заявил он.

Ещё более неожиданно.

– Пациенты? – переспросил я. – Зачем?

– Они приходили независимо друг от друга, – заявил Павел Викторович. – И каждый просил, чтобы я повлиял на ваше решение уйти из поликлиники. Все сказали мне одно и то же, разными словами. «Без него мы лечиться не хотим. Он лучший врач в этом городе. Вы не понимаете, кого вы отпускаете».

Вот просил же их больше никуда не ходить. Приятно, конечно, но это всё равно ни на что не повлияет.

– Такого раньше не было за всю мою карьеру, – добавил Кречетов. – Вы и в самом деле хороший врач, Александр Александрович.

Этого было мало, чтобы он отменил своё решение, и я прочитал это между строк. И коротко кивнул.

– Могу идти? – спросил я.

Кречетов посмотрел мне в глаза.

– Да, – наконец ответил он.

Я развернулся и вышел из кабинета. Вернулся к себе, собрался и поехал на вызовы. Сегодня их было девять, так что надо было поспешить.

– А мне сказать не собирался? – обиженно спросил Костя, стоило мне сесть в машину.

– О чём? – протягивая ему список адресов, уточнил я.

– О своём увольнении, – хмуро ответил водитель. – Что, переманили тебя всё-таки?

Вот уже и до гаража новость дошла, забавно.

– Никто меня не переманивал, – отрезал я. – Так сложились обстоятельства, что нужно уйти.

Костя раздражённо хмыкнул.

– Я думал, хоть ты нас не бросишь, – заметил он. – А ты тоже… оставляешь меня с этими бабками и Шарфиковым в придачу.

– Мне тоже будет не хватать наших поездок, – улыбнулся я.

Водитель ничего не ответил. Явно расстроился из-за моего ухода, но тут уже ничего не поделать.

Мы объездили восемь вызовов и приехали на девятый. Ирина с регистратуры обозначала его как «Приступы удушья по ночам, страх спать лёжа». Это был адрес в квартире на третьем этаже.

Как же легко мне стало ходить по лестницам, каждый раз отмечал это и очень собой гордился. Работа над телом Сани проделана колоссальная. Поднялся, позвонил в звонок.

Дверь мне открыла женщина лет шестидесяти пяти.

– Доктор, проходите, – поторопила она меня. – Муж мой в комнате. Он не спит уже четвёртую ночь, я измучилась вся уже. Не знаю, что делать, у нас никогда такого не было.

– Сейчас разберёмся, – кивнул я. – Меня зовут Александр Александрович. А вас?

– Светлана Николаевна, – представилась женщина. – А мужа Пётр Игнатьевич. Он бывший учитель по литературе.

Мы вошли в комнату.

Пётр Игнатьевич сидел в кресле. На вид ему было лет семьдесят. Подушки за его спиной были сложены стопкой, максимально приподнимая торс.

– Здравствуйте, Пётр Игнатьевич, – поздоровался я. – Расскажите, что вас беспокоит.

– Здравствуйте, – ответил он. – Видите ли, у меня уже четвёртую ночь подряд возникает приступ. По-другому я это не могу назвать. Я ложусь спать как обычно. И через час, иногда через два, просыпаюсь от того, что не могу вдохнуть. У меня горло как будто перехватывает. Сажусь, и через полминуты всё проходит. Дышать становится легко. Но ложиться спать обратно при этом страшно.

– Хрипов в груди нет? – уточнил я.

– Нет, – покачал он головой. – Просто горло как будто сдавливает. Из-за этого ужасно не высыпаюсь.

– Кашель, мокрота, боли в груди? – уточнил я.

– Нет, – ответил Пётр Игнатьевич.

Задал ещё несколько вопросов, перешёл к осмотру. Так, сатурация девяносто восемь, пульс семьдесят два, ритмичный. Давление сто тридцать пять на восемьдесят, тоже норма для его возраста. Тоны сердца ясные, ритмичные, шумов нет. Отёков нет.

Пока я проводил осмотр, заметил, что пациент очень часто сглатывает. И каждый раз, когда он сглатывал, он потирал пальцами горло справа, у щитовидного хряща. Жест был автоматический.

Я проверил себя праной… Ну конечно.

– Пётр Игнатьевич, у вас бывает изжога? – спросил я.

– Изжога? – переспросил он. – Ну, бывает конечно. Я к ней привык, не замечаю даже. После острого, после жирного, иногда вечером, если поел поздно. Я её содой раньше гасил, потом перестал и просто терплю сейчас. Это ерунда, доктор, это у всех в моём возрасте.

– Пётр Игнатьевич, это не ерунда, – ответил я. – У вас гастроэзофагеальная рефлюксная болезнь. Это когда содержимое желудка, кислое, забрасывается обратно в пищевод. Днём это даёт изжогу. А ночью, когда вы ложитесь, желудок оказывается на одном уровне с пищеводом, и кислота забрасывается выше, до уровня гортани. И когда она доходит до голосовых связок, гортань рефлекторно спазмируется. Это защитный механизм, чтобы кислота не попала в трахею и в лёгкие. И вот этот спазм гортани вы ощущаете как удушье. Потому что в этот момент вы действительно на полминуты не можете вдохнуть. Когда вы садитесь, желудок опускается, кислота возвращается обратно, спазм отпускает, и вы дышите. Это называется ларингофарингеальный рефлюкс. Это разновидность той же изжоги, которую вы пятнадцать лет терпите. Просто у неё теперь появилось ночное продолжение.

– Говорила я тебе, что с изжогой что-то делать надо, – поворчала Светлана Николаевна. – Доктор, это лечится?

Частично я уже снял симптомы с помощью праны. Но этого было мало.

– Да, – ответил я. – Сейчас распишу лечение. Первое, это омепразол. По 1 капсуле утром, за полчаса до завтрака, четыре недели. Второе, это питание. Последний приём пищи должен быть не позже чем за три часа до сна. Третье, это положение во сне. Голова должна быть приподнята. Не на одной подушке, а на двух или трёх. Ну и исключить из рациона острое, жареное, жирное. Кофе, газировку.

– Понял, доктор, – кивнул Пётр Игнатьевич. – Спасибо вам.

Я решил попробовать ещё кое-что новое.

– И вот ещё, – достал из сумки «желудочный сбор», эффекты которого недавно проходил с бабой Дуней. Аккуратно напитал его праной. – Вот, заваривать кипятком и пить три раза в день после еды. Это травяной сбор, очень хорошо помогает при заболеваниях желудка.