Текст книги "Бывает и хуже? Том 8 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

Времени у Кречетова оставалось катастрофически мало, потому что диагноз оказался куда серьёзнее.

Хотя инфаркт да, был. С помощью праны я увидел участок ткани сердца, в котором и была ишемия. Но это было следствие. Вторичная история.

Прана вернулась ко мне с информацией, которую я ждать от диагностов никак не мог.

У Кречетова в грудной аорте, чуть ниже отхождения подключичной артерии, был расслаивающий процесс. То есть стенка главного сосуда в организме расслоилась, и сформировался ложный канал, куда ушла часть кровотока. От этого уменьшился кровоток в другие органы, в том числе и в сердце. Отсюда и инфаркт, и падение давления, и цианоз.

Расслаивающая аневризма аорты. Если ещё точнее, то это тип А по классификации Стэнфорда, с захватом восходящего отдела. Самый тяжёлый и самый смертельный. Летальность составляла около пятидесяти процентов в первые сорок восемь часов даже при правильно поставленном диагнозе, и около девяноста процентов при пропущенном диагнозе.

– Всем остановиться, – громко сказал я. – Это не инфаркт.

В приёмном отделении повисла секундная тишина, все посмотрели на меня.

– Это не инфаркт, – повторил я. – Это расслоение аорты. С захватом восходящей артерии.

Фельдшер скорой нахмурилась.

– Александр Александрович, у нас тропониновый анализ положительный, – напомнила она. – При всём моём уважении, по результатам ЭКГ… это инфаркт.

– Это вторичная ишемия миокарда на фоне нарушения коронарного кровотока из-за расслоения, – быстро ответил я. – Тропонин и ЭКГ нас в данном случае ведут не туда. Если мы сейчас будем лечить как инфаркт, он умрёт у нас на каталке через тридцать минут. При расслоении это всё противопоказано.

Фельдшер нахмурилась. У нас с ней были хорошие отношения, но я видел, что она обдумывает мои слова. Сравнивает с клинической картиной.

– Чёрт, – наконец выругалась она. – Думаю, вы правы.

– Реаниматолога сюда, срочно, – повторил я. – И звоните в Саратов, в кардиохирургический центр. Пациент гемодинамически нестабилен, нужна срочная транспортировка. И скажите, что это главврач нашей больницы!

Козлова бросилась к телефону, а я продолжил отдавать распоряжения, теперь уже фельдшеру.

– Готовьте инфузию, нитропруссид натрия, если есть, или урапидил, – сказал я. – Эсмолол наберите параллельно. Нам нужно сейчас осторожно снизить ему давление и ЧСС, чтобы уменьшить нагрузку на стенку аорты. И никаких антиагрегантов.

Сам я снова активировал прану и направил в Кречетова. Сейчас только я смогу ему помочь.

Я не мог остановить расслоение. Но мог укрепить стенку вокруг зоны, в которой оно шло. Направить прану вдоль наружной оболочки аорты, чтобы поддержать её.

Если расслоение уйдёт в перикард, то Кречетов умрёт за две минуты от тампонады. И никакая транспортировка в Саратов не поможет.

Поэтому моя задача была удержать его в текущей границе. Не позволить процессу подняться выше. Дать ему дожить до Саратова.

Я закрыл глаза, сосредоточился. Запасы праны у меня большие, не зря же я работал над этим всё это время. Направил прану в аорту, укрепляя стенку. Медленно, вдоль всей зоны расслоения. Параллельно я направил прану и в миокард. Чтобы поддержать участок с ишемией, где был инфаркт. Фоновая задача.

Две задачи приходилось делать одновременно, и это отнимало очень много сил, но по-другому тут было никак.

– Урапидил набрали? – третью задачу я решал вслух, голосом.

– Да, ввожу уже, – отозвалась фельдшер.

– Вводите медленно, – предупредил я. – По два миллилитра в минуту. Параллельно эсмолол, по схеме. Что с Саратовом?

– Александр Александрович, дежурный кардиохирург на связи, – ответила уже Козлова. – Отправили нам реанимобиль. Готовы принять. Спрашивают, стабилен ли пациент, выдержит ли транспортировку.

– Передайте, что стабилизирую сам, под моим контролем выдержит, – ответил я. – Нужна экстренная операция Бенталла или, если корень не вовлечён, протезирование восходящей. Пусть готовят бригаду.

– Передаю, – кивнула Козлова.

Я снова повернулся к Кречетову.

Он был без сознания, и это, в какой-то степени, было к лучшему. Продолжил вливать в него прану, снова и снова. Три четверти всех запасов, а они были уже немаленькие.

Вскоре пришёл реаниматолог. Я видел его впервые. Высокий, метра под два ростом, очень худой, в синем хирургическом костюме.

– Что тут? – кратко спросил он.

Без лишних вопросов, без лишних слов. Я коротко обрисовал ему ситуацию.

– Диагноз ставите без КТ? – после моих объяснений спросил он.

– Без, – кивнул я.

– На основании? – приподнял он бровь.

– Клиника плюс несоответствие тропонин-ЭКГ-гемодинамика, – ответил я. – Тропонин положительный, на ЭКГ нет картины подъёма ST, гемодинамика как при шоке. Боль с иррадиацией соответствует, но характер «разрывающий», со слов бригады. Поведение давления, упало с криза на гипотензию, на инфузию не отвечает.

Плюс я проверил сам себя праной.

– КТ надо сделать всё равно, – заметил реаниматолог. – Но могут и в Саратове.

И сразу добавил:

– Куликов Дмитрий Олегович, реаниматолог.

– Агапов Александр Александрович, – кивнул я. – Заведующий терапией.

– Я знаю, кто вы, – он коротко усмехнулся. – Мне про вас уже неделю рассказывают.

Он повернулся обратно к Кречетову. Положил руку ему на запястье, проверил пульс пальцами.

– Александр Александрович, я подключаюсь, – кратко сказал он. – Машину дождёмся вместе.

– Хорошо.

Дальше мы начали работать вместе, и это дорогого стоило.

Куликов взял на себя гемодинамику и мониторинг. Я держал прану на аорте и на миокарде. Отдавал распоряжения. Козлова выполняла. Фельдшер была на подхвате и заодно заполняла бумаги под нашу диктовку.

Затем приехал реанимобиль из Саратова. Бригада вошла в приёмное отделение.

Я ещё раз повторил диагноз, описал проведённые мероприятия. Кречетов так и не пришёл в себя.

– Забираем, – кратко сказал реаниматолог из Саратова.

Я влил оставшуюся часть праны, чтобы предотвратить осложнения. Себе оставил совсем крохи. Сделал всё что мог. Теперь дело за врачами из Саратова.

Но Кречетов будет жить.

– Александр Александрович, – сказал мне Куликов. – Чай будете?

– Буду, – ответил я.

– Пойдёмте ко мне, – кивнул он.

Мы пришли в кабинет реаниматолога, Куликов налил две кружки чая и поставил вазочку с печеньем. Очень кстати, сладкое мне нельзя, но сейчас это был самый простой способ пополнить запасы праны. Трав с собой – никаких. В ординаторской ещё выпью, а пока так.

– Всё-таки потрясающе, что терапевт поставил такой диагноз, – спокойно заявил Куликов. – С ним часто промахиваются. А вы поставили по клинике. И поставили правильно, я по тем признакам, которые видел, согласен с вами на сто процентов. И, что особенно важно, вовремя отменили стандартный ОКС-протокол.

Я молча отпил чай и съел печенье.

– Я не льщу, Александр Александрович, – добавил реаниматолог. – Я говорю как есть. У меня нет привычки льстить молодым коллегам.

– Спасибо, Дмитрий Олегович, – кивнул я.

Он коротко кивнул. Мы помолчали, думая каждый о своём.

– Как вам у нас? – спросил я.

– Привыкаю, – пожал он плечами. – Маленький городок, ничего особенного.

– Уже со всеми в стационаре познакомились? – спросил я.

– В процессе, – он усмехнулся. – Кадры здесь самые разные, но этим может похвастаться любое медицинское учреждение. Признаться, ваше решение уволиться меня удивило. Я слышал о вас столько хорошего, что не могу придумать причину, зачем вам это надо. Но спрашивать не стану.

Я кивнул. Это было ценное качество.

Мы снова замолчали, но молчание это было по-особенному уютным. Потом я допил чай и отправился в ординаторскую терапии.

Остаток дежурства прошёл спокойно. С утра пришла Агишева, и я тут же доложил ей про Кречетова.

– В Саратов звонили? – спросила она.

– Нет, ждал утра, – покачал я головой. – Сейчас позвоню.

Я набрал номер областного кардиологического центра отделения кардиохирургии. Кречетова прооперировали, сейчас он был в реанимации, состояние стабильное. Удалось, спасли.

Выдохнул. Благодаря моей пране его получилось спасти.

– Если бы не вы… – сказала Агишева дрожащими губами. – Спасибо вам.

– Спасибо нашим саратовским коллегам, – ответил я. – Я пойду.

После дежурства я отправился в столовую. Мой маленький ритуал, плотный завтрак после почти полного отсутствия сна. И ритуал Савинова, он снова встретил меня там же.

– Слушай, чё, правда Кречетова ночью привозили? – спросил он.

– А ты уже откуда знаешь? – усмехнулся я.

– Да я в неврологии дежурил, так что в курсе был. Просто тебя не отвлекал, – махнул он рукой. – Так и что с ним?

В который раз я кратко описал ситуацию, добавив, что сейчас он стабилен.

– Ну и жесть! – протянул Савинов. – Он хороший мужик, я рад, что ты ему помог. Теперь главное, чтобы поправился.

Я кивнул, одновременно поедая омлет. Савинов нервно постучал пальцами по столу.

– У меня с Маринкой новые проблемы, – наконец выпалил он.

Кто бы сомневался! Что ж, кредо у меня такое в этом мире.

– Выкладывай, – кивнул я.

– Она детей хочет, – Савинов поёжился. – Прикинь? Говорит, мол, работа стабильная, всё в семье хорошо. Давай это, пора уже.

Я кивнул.

– Нормальное желание для женщины в браке, – ответил я. – Что тебя смущает?

– Да ты не подумай, я тоже хочу вроде как, – он почесал голову. – Просто боюсь ужасно! Я ж о детях почти ничего не знаю. А вдруг плохим отцом стану? Вдруг у меня что-то не получится? Вдруг…

– Притормози, – поднял я руку. – Ярик, это паника на ровном месте.

– Да я понимаю, – Савинов шумно выдохнул. – Но не знаю, что мне и делать с этими страхами.

– Я вот что тебе скажу, – улыбнулся я. – Никто не знает, как обращаться с детьми. Многие продумывают себе сценарии, что всё будет так-то и так-то. Но эти сценарии никогда не оказываются правдой. Каждый отец учится всему постепенно. А то, что ты так обо всём этом переживаешь, говорит о том, что ты не станешь плохим отцом. Плохие отцы не волнуются о таких вещах.

Он посмотрел на меня.

– Честно? – переспросил он. – Ты правда так думаешь?

– Правда, – заверил его я. – Так что если вы с Мариной любите друг друга, то дети – это прекрасно.

Он вскочил из-за стола, чуть не уронив кофе.

– Тогда я пойду ей позвоню! – выкрикнул он. – Спасибо!

И он убежал из столовой. Чудной такой.

Я доел свой завтрак и пошёл в кабинет. Лена уже ждала там.

– Как дежурство? – спросила она.

– Насыщенно, – в очередной раз рассказал про Кречетова.

– Ужас какой! – ахнула девушка. – Надеюсь, он будет в порядке.

Она собиралась ещё что-то сказать, но тут в кабинет вошла Татьяна Александровна собственной персоной. Точно, мне ещё надо решить вопрос Юли по поводу её перевода.

– Александр Александрович, доброе утро, – отчеканила она. – Я к вам.

– Вижу, – кивнул я. – Проходите, Татьяна Александровна.

Она села на стул. Немного помолчала.

– Александр Александрович, – наконец произнесла она. – Я к вам сегодня по личному вопросу.

Я молча ждал продолжения.

– Я слышала про Кречетова, – заявила она. – Про сегодняшнюю ночь. Уже все слышали, какой подвиг вы совершили. И это достойно уважения.

Странно слышать от неё похвалу. Я не доверял этой женщине, подозревал, что ей что-то надо.

– И раз уж вы спасли его, – продолжила она, – то могли бы замолвить за меня словечко. А то наши отношения с главврачом не заладились.

О, так вот что ей нужно. Ну обалдеть можно!

– Вы правда думаете, что я буду это делать? – спросил я. – После всего, что вы сделали? Да ещё и с главврачом, который сейчас в реанимации?

– А что? – хмыкнула она. – Мне нужна эта работа. Раз уж вы решили сами уволиться, то вам какая разница, что здесь будет происходить.

Татьяна Александровна не знала истинной причины моего увольнения. Никто не знал.

– Я не буду никого упрашивать, – отчеканил я. – Просто дам один совет. Перестаньте воевать с коллегами и ведите себя нормально. И тогда никаких натянутых отношений у вас ни с кем не будет.

– Я вас услышала, – сухо ответила Татьяна Александровна.

Встала, прошла к двери. У выхода развернулась.

– А ведь я могла бы быть на вашем месте, – заявила она.

И вышла.

Интересная фраза. Что она могла обозначать? Татьяна Александровна не врач, а медсестра.

Мне казалось, что в этой фразе крылась часть ответа на давно мучавший меня вопрос. А что она вообще ко мне прицепилась?

Очень интересно…

Настало время начинать приём, и я погрузился в работу. Примерно в середине приёма ко мне неожиданно зашла Карина Вячеславовна.

– Добрый день, Александр, – кивнула она. – Не ожидали меня увидеть?

– Честно говоря, нет, – ответил я. – Вы тут по какому поводу?

– Надо было в бухгалтерии кое-что решить, – Власова прошла и села на стул. – Кречетов закрыл мою бухгалтерию и теперь приходится ездить сюда.

Точно, при Власове у Карины было куда больше власти. Помнится, её бухгалтерия очень выручила меня, когда я въехал в квартиру-котопритон.

– Я слышала, что с ним ночью произошло, – добавила женщина. – Повезло, что вы оказались рядом.

– Спасибо, – кивнул я. – Как там Ступов?

Пациент, который меня преследовал, потому что решил, что я бог.

– Стабильно, – ответила та. – Постепенно его состояние нормализуется. Но про вас всё равно говорит часто.

– Я хочу навестить его на днях, – заявил я. – Можно будет?

– Конечно, – пожала плечами Карина. – Для вас что угодно.

Она немного помолчала.

– Я вообще пришла сказать спасибо, – внезапно заявила она.

– За что? – удивился я.

– За сестру, – Карина Вячеславовна посмотрела мне в глаза. – Мы с Верой всё обсудили, и Ирина будет работать в приюте. И она ужасно этому рада! Они там вовсю придумывают идеи, оформляют документы. Открыть приют сложно, но я тоже помогаю, так что это не займёт много времени.

– Ирина довольна? – улыбнулся я.

– Да она на седьмом небе от счастья! – заверила Карина Вячеславовна. – Только и разговоров, что про этот приют. Спасибо вам!

– Я ничего не сделал, – улыбнулся я. – Просто подсказал Вере, что ваша сестра любит животных.

– И этого уже достаточно, – отрезала та. – Не спорьте даже!

Карина Вячеславовна внимательно на меня посмотрела.

– Всё-таки я не понимаю, зачем вам уходить, – покачала она головой. – И всё надеюсь, что вы передумаете. И на это же надеются все остальные в городе.

Она встала и прошла к выходу.

– Подумайте об этом, – добавила она.

И вышла из кабинета. Я продолжил приём, первичные пациенты, комиссии, всё по кругу.

После приёма в качестве небольшого перерыва позвонил Лиле. Мы уже давно не виделись, каждый был погружён в свои дела.

Девушка ответила почти сразу.

– Не поверишь, только о тебе думала, – весело заявила она. – Просто не хотела отвлекать.

– Как раз решил сделать перерыв, – ответил я. – Как дела?

– С практикой всё решилось, – радостно заявила Лилия. – Сессию сдам, и могу проходить практику на базе приюта, представляешь! Сегодня была у нашей завкафедрой, и она подписала всё.

– Это хорошие новости, – улыбнулся я.

– А то! – воскликнула девушка. – Саш, спасибо тебе огромное. Это место прямо то, что нужно! Вера такая милая, я с ней сдружилась уже. Планирую ещё и волонтёрить в приюте по максимуму, в таких местах всегда рук не хватает. Ну и то, что с тобой в одном городе буду, тоже радует конечно.

Я пока не говорил ей про своё увольнение. У меня был вариант уехать в другой город и начать с чистого листа. Но в последнее время я всё чаще понимал, что этот вариант не для меня.

Слишком прикипел к Аткарску, тут была вся моя жизнь. Да того же Гришу без присмотра не оставишь! Так что у меня появился новый вариант, чем заняться.

– Я тоже рад, – ответил я. – Осталось сдать сессию, значит?

– Ой, уж это я сдам, – заявила Лилия. – Девушка я умная, справлюсь! Ладно, не буду тебя отвлекать, мне пора!

Она положила трубку.

Я потянулся к компьютеру, чтобы заняться заполнением документации, но тут в дверь постучали и зашёл Шарфиков…

С лампочкой во рту.

– М-м-м-м! – разведя руки в сторону, промычал он.

Да ладно? Такое вообще бывает⁈

Глава 8

Итак, в моём кабинете стоял Шарфиков с лампочкой во рту. Бывает хуже? Для него даже не знаю…

Я смотрел на Шарфикова, он смотрел на меня. Искра, буря, безумие… Да какого чёрта вообще?

– М-м-м-м, – повторил он. – М-м-м-м!

Очень содержательно. Взрослый человек, который совершил просто абсурднейшую глупость. И теперь надеялся, что всё обойдётся

– Да не мычи ты, – сказал я ему. – Только хуже себе сделаешь.

Хотя куда уж хуже.

– Не двигай челюстью, – продолжил я. – Ни в коем случае не закрывай её.

Он еле заметно кивнул.

– И главное, – добавил я, – не пытайся её вытащить сам. Если ты сейчас сожмёшь зубы, то стекло треснет и ты получишь осколки в ротовой полости. И вся эта история закончится тем, что мы поедем в Саратов, в челюстно-лицевую хирургию, с риском перфорации твёрдого нёба. Ты меня понял?

Шарфиков с ужасом кивнул. Видимо, до него только сейчас в полном объёме дошло то, что он сделал. На лбу у него выступила испарина, а глаза стали круглыми. Как бы он ещё в обморок не грохнулся прямо посреди моего кабинета. Только этого мне не хватало.

– А сфоткать можно? – невинно поинтересовалась Лена. – На память.

Она всё ещё злилась на Стаса и тем более на его медсестру Кристину за ту подставу с деньгами.

– Нет, – строго ответил я. – Сейчас это пациент, а не наш коллега.

Она послушно кивнула, но в глазах у неё всё равно прыгали смешинки. Я её, в общем-то, понимал. Сам с трудом сохранял лицо.

– Стас, ты сам её засунул в рот? – спросил я. – Кивни, если да.

Он виновато и коротко кивнул.

Взрослый мужчина, двадцать семь лет. Врач-терапевт, с высшим образованием. Решил запихать себе лампочку в рот. Ну это же анекдот, такого в жизни просто не бывает! Хотя у меня вообще, кажется, бывает всё.

– Прочитал в интернете, что это невозможно, и тебе в голову пришло проверить это лично? – со вздохом продолжил я.

Помотал головой. Ну ладно, не всё потеряно. Может, его кто-то надоумил.

– Лена, Кристину найди, – распорядился я. – Её помощь нам понадобится. Стас, а ты иди на кушетку.

Можно было бы отправить его к хирургам, но не хотел навлекать на Шарфикова позор на всю больницу. Лучше уж в курсе этой истории будет поменьше людей.

Стас аккуратно присел на кушетку и со страхом посмотрел на меня. Он явно боялся того, что будет дальше.

Я наклонился над ним, осмотрел его.

Лампочка стояла классически: колба внутри ротовой полости, цоколь у самых губ, челюсть в вынужденном максимальном раскрытии. Жевательные мышцы в таких случаях спазмированы и удерживают всю эту конструкцию.

Достал бинт, салфетки, физраствор.

– Так, слушайся меня, – сказал я Стасу. – Делай всё строго так, как я говорю.

Он снова закивал.

Я активировал прану и аккуратно направил её на жевательные мышцы. Снял спазм.

– Сейчас я попробую очень аккуратно разжать тебе челюсть, – сказал я. – Ты должен максимально расслабить лицо. Представь, что ты спишь. Не пытайся мне помогать, просто будь тряпкой. Понял?

Ему же не сложно побыть тряпкой? Шарфиков снова кивнул.

Я положил одну руку ему на лоб, чтобы зафиксировать голову, а пальцами другой руки осторожно нащупал жевательные мышцы с внешней стороны. Прана показывала мне, где именно держится напряжение. Я продолжал мягко воздействовать на эти мышцы.

Через минуту рот Шарфикова открылся достаточно, чтобы я мог аккуратно обхватить цоколь лампочки. Ещё немного, и я медленно, без резких движений, вытащил её. Стекло было целым.

Шарфиков сделал судорожный вдох и схватился за челюсть.

– Получилось! – выдохнул он. – Саня, ты волшебник. Я думал, всё, придётся МЧС вызывать.

– Ага, сразу в приёмную президента бы позвонил и доложил про лампочку, – устало ответил я. – Стас, ты идиот?

– Ну, научный интерес… – промямлил он. – Я с нашим стоматологом поспорил. Он мне говорит, что челюстно-лицевые суставы настолько гибкие, что можно лампочку в рот засунуть и достать. Я не поверил!

Просто десять из десяти.

– А оказалось, и правда можно, ты же помог достать, – добавил он, явно о чём-то размышляя.

– Стас, у тебя высшее медицинское образование, – напомнил я. – Ты в курсе, почему лампочка изо рта не вынимается? Челюсть в спазме, плюс анатомически нижнечелюстной сустав не рассчитан на такой угол раскрытия в обратную сторону. Это в любом учебнике по анатомии есть. И наш стоматолог точно это знает.

– А я думал, это миф, – виновато протянул он.

– Это не миф, Стас, – вздохнул я. – Это физиология. И теперь ты её прочувствовал на себе. Поздравляю, тебя развели.

Я взял салфетку, смочил её физраствором.

– Прополощи рот, – сказала я Стасу. – И приложи холодную салфетку к челюсти снаружи. Мышцы перенапряглись, будет немного болеть. Дома поешь что-нибудь мягкое, не нагружай челюсть до завтра.

Шарфиков послушно прополоскал рот и прижал салфетку к щеке. Вид у него был смущённый и жалкий.

– А повязку накладывать не надо? – спросил он со странной надеждой в голосе. Видимо, рассчитывал на какое-то героическое завершение своей глупой истории.

– Повязку? – я приподнял бровь. – Стас, у тебя нет перелома. Обычное перенапряжение жевательных мышц. Максимум, что я могу тебе предложить – это эластичный бинт на пару часов. Но смысла в этом особого нет.

– А вдруг челюсть отвалится? – он испуганно потрогал подбородок.

– Она не отвалится, – если я сам по ней не дам, конечно. – Дома поешь что-нибудь мягкое. Не жуй жвачку, не грызи орехи, не зевай широко. К завтрашнему дню всё пройдёт. Если будет сильно болеть, выпей ибупрофен.

– Хорошо, – он послушно кивнул. – Сань, спасибо. Я твой должник. А со стоматологом я после смены отдельно поговорю, – с прищуром закончил он, и мне показалось, что я ещё услышу об этой истории.

– Да ты давно уже мой должник, – вздохнул я. – И вот что, Стас. Пообещай мне одну вещь. Больше никаких сомнительных споров. Ни лампочек, ни ложек, ни вилок в розетку. Ничего. Договорились?

– Ага, – кивнул тот.

Лена вернулась в кабинет.

– Кристина у них в кабинете, – доложила она. – Сказала, что вызовов у Стаса не так много.

– Тогда после адресов сразу домой, – велел я. – Всё, иди давай.

Шарфиков кивнул и удалился. Лена, дождавшись, пока дверь за ним закроется, всё-таки прыснула со смеху.

– Он хоть когда-нибудь повзрослеет? – спросила она.

– Я уже не уверен, – честно ответил я.

Посмотрел на лампочку, которая лежала на столе. И ведь правда, додумался же! Как мне вообще оставлять его в поликлинике, если он до сих пор творит такой абсурд? Я аккуратно завернул лампочку в салфетку и положил в верхний ящик стола. На память.

Пусть будет как напоминание о том, что у меня в подчинении работают люди, которые без присмотра легко провоцируются на нечто подобное. И что уехать из Аткарска я не могу при всём желании. Эти люди без меня просто пропадут. Шарфиков через неделю голову между перил засунет.

После истории с Шарфиковым, которую Лена окрестила лучшей историей дня, я отправился в отделение профилактики. Ирины Петровны там снова не было, а Вика что-то увлечённо делала в телефоне.

Первым делом я взвесился. Сто пять килограмм, отлично, просто отлично! Иду дальше, медленно, но верно.

– Александр Александрович, добрый день, – улыбнулась Вика. – А я только что про вас думала.

– Что-то хорошее? – усмехнулся я.

– Рабочее, – отозвалась она. – Вы по поводу лекции? Выбрали себе тему?

Тему я успел продумать ночью. В этот раз даже не придётся нести материалы Кречетову.

– Сезонные обострения. Что делать весной, – ответил я. – Авитаминоз, обострения хронических ЖКТ, депрессивные расстройства, аллергические реакции на цветение. То, с чем все в апреле и мае сталкиваются и про что никто толком ничего не знает, кроме рекламы поливитаминов из телевизора.

Вика тут же кивнула.

– Сделаю анонс, – сказала она. – На самом деле, к вам уже люди записываются даже без темы. А сейчас вообще ажиотаж, в связи с… новостями. Так что большинство довольствуется прямым эфиром. К другим лекторам тоже ходят, конечно. Просто меньше. Тейтельбаум себе аудиторию собрал. К Варе на завтра тоже записались. Но с вами это не сравнится.

Приятно.

– На субботу можно снова мастер-класс назначить, – задумчиво сказал я. – Ане понравилось по рецептам готовить. Хотя без Кречетова добиться финансирования будет трудно.

– А может, другой мастер-класс? – спросила Вика. – По зарядке.

Зарядка… Я задумался. Провести такой массовый спортивный флэшмоб было идеей довольно интересной. Просто показать простые упражнения, которые можно делать утром. И, что важно, не требует финансирования вообще. Только площадка и я.

– Идея отличная, – улыбнулся я. – Давай на субботу это и назначим. Сделаешь?

– Конечно, – Вика явно загорелась этой идеей. – Прямо на улице можно, погода уже хорошая! Ой, это так здорово будет!

Она принялась рассказывать какие-то свои идеи, и в итоге мы минут двадцать обсуждали предстоящий мастер-класс. Запланировали нечто грандиозное.

После этого я вернулся в кабинет, собрался и отправился на вызовы. Один из них Ирина обозначила очень необычно: «Срочно! Аллергия на свиней».

Звучит интригующе. Так что туда мы с Костей и отправились в первую очередь. Костя уже немного оттаял, хотя всё равно продолжал дуться за мой уход.

Мы подъехали к частному дому, и я поспешил к пациентке Антоновой. На калитке висела табличка: «Осторожно, злая собака», под которой висел нарисованный дополнительный знак: «И две свиньи. Они тоже». Всё интереснее и интереснее.

Я постучал в калитку. Открыла женщина лет сорока, в фартуке и косынке.

– Доктор? – спросила она. – Заходите, заходите.

По участку спокойно бродили две свиньи. Посмотрели на меня и занялись дальше своими делами. Одна, чёрно-розовая, всё-таки подошла, обнюхала мои штанины и удовлетворённо хрюкнула. Видимо, я прошёл проверку.

– Они вас не тронут, – сказала Антонова. – Они вообще ласковые. Как собаки.

Мы прошли в дом, сели за стол.

– Рассказывайте, что случилось, – сказал я.

Антонова тут же продемонстрировала мне свои руки. Конечности были покрыты характерной красноватой сыпью с шелушением. Классический контактный дерматит.

Перепроверил себя праной – да, так и есть.

– Когда это началось? – спросил я.

– Дней пять назад, – ответила та. – Сначала зачесалось, потом покраснело, потом сыпь пошла. Наверное, на свиней аллергия. А мне куда ж без них!

– Как вас зовут? – уточнил я.

– Лариса Михайловна, – представилась женщина.

– Лариса Михайловна, это контактный дерматит, – объяснил я. – Раздражение кожи от чего-то, с чем вы контактируете руками. Свиньи тут ни при чём. Скажите, вы что-то делали руками последнюю неделю, чего раньше не делали? Новые средства, новый корм, новые удобрения, новая бытовая химия?

Антонова задумалась.

– Корм, – сказала Лариса Михайловна. – Корм новый. Я на прошлой неделе мешок купила у мужика на рынке, по дешёвке взяла, он со скидкой отдавал.

– Покажете? – спросил я.

Мы вышли во двор. Мешок стоял в сарае. Я посмотрел на этикетку. Ну конечно, срок годности истёк семь месяцев назад.

– Лариса Михайловна, этот корм просрочен, – заявил я. – И, насколько я могу судить по запаху, в нём плесень. Вы его руками насыпаете?

– Ну а как иначе! – пожала она плечами. – Как просрочен? Вот ирод, а клялся, что нормальный. Я и не посмотрела!

– Вот это и есть причина вашей «аллергии на свиней», – объяснил я. – У вас аллергический контактный дерматит на плесневые споры в зерне. Корм лучше выбросить, а новый старайтесь насыпать в перчатках. Руки помоете тёплой водой с детским мылом, насухо вытрете, и я выпишу вам мазь. Наносить на руки два раза в день, пять-семь дней.

Выписал обычный крем с глюкокортикостероидами. А также, разумеется, влил в неё прану, чтобы тоже снять воспаление.

– Александр Александрович, спасибо, – улыбнулась пациентка. – А я думала, придётся со свиньями расставаться!

– Не за что, – улыбнулся я.

Попрощался и вышел. Чего у меня только не было за эти дни… То вампиры, то свиньи. Боюсь представить, что будет дальше.

После вызовов я вернулся в поликлинику, и меня вызвала к себе Савчук. Которой снова пришлось стать и.о. главврача.

– Александр Александрович, здравствуйте, – кивнула она мне. – Я уже в курсе про Кречетова. Позвонила в Саратов, даже с ним дали недолго поговорить. Прогноз благоприятный, и всё благодаря вам.

– Это была командная работа, – возразил я.

– Может быть, но руководили командой вы, – сказала Савчук. – И диагноз поставили вы. Не надо скромничать.

– Спасибо, – кивнул я.

– Я по другому поводу вообще, – Елизавета Михайловна нервно посмотрела в окно. – Вот всегда, когда я остаюсь за главного врача, начинается какой-то хаос.

Это я хорошо помню, в прошлый раз была вспышка кори.

– Что такое? – спросил я.

– Поляков написал жалобу на Маргариту Семёновну, – вздохнула та. – Я ещё никому не говорила. Требует пересмотра её квалификационной категории «в связи с сомнениями в актуальности диагностических навыков». И даже привёл три случая, в которых заключение якобы неправильное.

– Могу взглянуть? – спросил я.

– Конечно, – она показала мне документ.

Все три случая были описаны верно, а Поляков просто использовал дополнительные придирки. Как я и думал. Рентгенолог не ставит клинический диагноз. Рентгенолог описывает рентгенологическую картину и формулирует дифференциально-диагностический ряд. Окончательный диагноз ставит лечащий врач. Маргарита Семёновна работала строго по методике. Поляков либо этого не знал, либо знал, но прикидывался дурачком. Я ставил на второе.

– Маргарита Семёновна всё описала верно, – заметил я. – Поляков тут не прав.

– Я тоже так думаю, – устало ответила Савчук. – Но мне нужно это сформулировать письменно. С опорой на нормативную базу. Поможете?

– Да, сейчас займусь и скину вам на почту, – кивнул я. – Только документ тогда себе сфотографирую.

– Спасибо, – выдохнула Елизавета Михайловна. – Огромное спасибо.

С Поляковым точно нужно будет разобраться отдельно. Он уже переходил все границы.

– По поводу школы здоровья не решили? – спросила Савчук. – Кого оставите?

– Пока нет, – покачал я головой. – Думаю.

– Хорошо. Тогда на этом всё.

Я кивнул и вышел из кабинета. У себя первым делом составил ответ Полякову и отправил его Савчук. Потом занялся другими текущими делами.

Вечером после работы отправился к бабе Дуне и её внучке. Варя нервно ходила по дому, а старушка невозмутимо готовила ужин.

– Заходи, доктор Александр, – кивнула знахарка. – Вот, может, хоть ты её успокоишь.

– Саша, рада видеть, – нервно выдохнула Варя. – А я уже думала тебе звонить!

– Нервничаешь перед завтрашним выступлением? – спросил я.

– Ещё как! – ответила девушка. – Я никогда перед столькими людьми не выступала. А если засмеют? Не будут слушать? Или ещё чего?

– Тебя все будут слушать, – заверил я её. – Ведь они для этого и придут. А материал у тебя интересный, я же смотрел. Так что ты зря переживаешь.

– Может, ещё раз посмотришь? – не унималась Варя.