Текст книги "Бывает и хуже? Том 5 (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Глава 5
Именно этот мистический голос я слышал, когда был в пространстве между мирами. Сейчас я отчётливо вспомнил тот разговор. До этого память его скрывала.
Но сейчас я вспомнил… Как оказался в пустоте после своей жертвы. И как этот самый голос спросил меня, кем я хочу быть. Ни минуты не колеблясь, я ответил «целителем». И голос переместил меня сюда, в тело Сани Агапова, который именно в этот момент умер от бронхоспазма.
«Вспомнил, значит», – тем временем прозвучал голос.
«Да уж, ты незабываемый, – я решил, что отвечать тоже могу мысленно, чего уж там. А ещё решил не задавать лишних вопросов, потому что не готов услышать ответы. – Слушай, а что я сделал-то?»
«Пожертвовал всем ради людей, – ответил голос. – Отдал всю свою прану, чтобы остановить драку. Ты всегда был таким, Александр Велесов».
Велесов. Даже чудно как-то слышать мою предыдущую фамилию. Первое время не мог привыкнуть к тому, что сейчас я Агапов, а теперь уже свыкся с этим новым телом.
«Я не мог поступить иначе», – мысленно ответил.
«Знаю. Именно за эти качества ты и был награждён вторым шансом», – таинственно заявил голос.
Сейчас ярко вспомнил все обстоятельства вознаграждения. Нет, я, конечно, очень рад второму шансу и всё такое. Но за возможность снова побыть целителем я заплатил почти всей силой, памятью, воспоминаниями… А уж если вспомнить, какое тело мне досталось изначально – вообще без комментариев. Это сейчас я его проапгрейдил, хотя работы ещё много.
– Так что ты хочешь? – я забылся и спросил это вслух.
«Скоро придёт время расплаты за твою возможность, – невозмутимо заявил голос. – Скоро тебе предстоит сделать то, что от тебя потребуется».
Ну вот вообще ни разу не удивил. Мне в этом мире каждый день приходится делать то, что от меня требуется. И чего не требуется. Да я уже ко всему готов.
«Ладно, – мысленно отозвался я. – Без проблем. Только у меня сейчас с магическим центром проблемы, но я над этим работаю».
«Не выжигай себя дотла, копи силы, стань лучше, чем был в том мире», – голос становился всё тише и в итоге пропал окончательно.
Странное чувство, но я твёрдо осознал, что его больше нет. А ещё осознал… Да, магический центр пробудился, в нём снова была крошечная искра праны. Для полного восстановления нужно много трав и полный покой, но она была!
Это как-то связано с разговором? С таинственным голосом? Вероятно, хотя и не факт. Возможно, что так просто совпало. А центру действительно надо было отдохнуть.
Итак, что ещё я узнал? Что у голоса на меня планы и мне предстоит ещё сделать что-то, что от меня потребуется. Это будет моя плата за шанс прожить новую жизнь. Эх, ладно, мне не привыкать. В моём положении и плюсов полно.
Я молод, единственный с магией в мире без магии и могу снова лечить людей. А что ещё для счастья надо?
– Доктор, к вам можно? – ко мне заглянула первая пациентка.
Со всеми этими таинственными разговорами чуть не забыл, что я тут вообще-то на диспансеризацию села приехал!
– Входите, – кивнул я. – Присаживайтесь!
Она села на стул для посетителей, я достал первый бланк. В ФАПе не было компьютера, записи нужно было вести от руки. Мне такое нравится, с этими машинами я до конца так и не нашёл общий язык.
– Итак, фамилия, имя, отчество, дата рождения? – начал опрос я.
– Кузнецова Антонина Васильевна, – бодро ответила бабка. – Тысяча девятьсот пятьдесят третьего года рождения. Мне семьдесят три года, между прочим, но я ещё ого-го какая! Крепкая, бодрая, никаких серьёзных болячек!
Фраза прозвучала с явным вызовом, словно она пыталась что-то доказать. Воу-воу, я пока что только имя и год рождения спрашивал.
Бабка на вид тоже выглядела довольно бодрой, была одета в длинное цветастое платье и платок. Натруженные руки сложила на коленях, спину держала прямо. Разительное отличие от городских пациентов, видно было, что люди в сёлах не привыкли излишне жаловаться. Такая женщина и коня на скаку остановит, и скалкой недруга огреет.
– На что жалуетесь, что беспокоит? – спросил я.
– Ничего не беспокоит, – махнула она рукой. – Ну так, по мелочи. Давление иногда поднимается, но я таблетки пью, всё под контролем. Суставы побаливают, так у кого ж они не болят? А так я молодец, и в огороде у меня порядок полный, и дома всё ладно-красиво.
– Я не сомневаюсь, – улыбнулся я. – Но давайте всё-таки вас осмотрю. Измерю давление, послушаю сердце и лёгкие. Поднимайте рукав.
Антонина Васильевна послушно закатала рукав платья, обнажив полную руку. Я обмотал манжету тонометра вокруг её плеча, накачал грушу, приложил фонендоскоп. Так, посмотрим… Сто шестьдесят на девяносто пять. Высоковато, однако.
– Давление у вас выше, чем надо, – сказал я пациентке. – Вы упоминали, что пьёте таблетки. Какие именно?
– Ну… – Антонина Васильевна замялась. – Я не помню название. Мне Галина Петровна, фельдшер наш, выписала. Маленькие такие, белые.
– Каждый день пьёте? – уточнил я.
– Ну, не каждый, – призналась пациентка. – Когда голова болит или сердце колотится – тогда и пью. А так зачем лишнюю химию в организм пихать?
Классика жанра. Уж сколько раз я слышал это от городских пациентов, а уж от сельских тем более не удивительно. Пить препараты от давления нужно каждый день, но очень часто пациенты принимают их только «когда плохо», что в корне неправильно.
– Антонина Васильевна, препараты от давления нужно пить постоянно, по схеме, – строго сказал я. – Иначе давление будет скакать, а это плохо влияет на сердце и сосуды. Может случиться инфаркт или инсульт. Понимаете?
Она только кивнула недоверчиво. Так, с этим ещё надо поработать.
– Мне в соседнем кабинете уже ЭКГ сняли, вот плёнка, – вспомнила Антонина Васильевна, протянув мне её.
Расшифровки пока что не было, для этого мы повезём плёнки в поликлинику. Но я и так вижу, что здесь явные экстрасистолы.
– У вас ещё аритмия, – объявил я. – Сердце работает с перебоями из-за перегрузки. Вам действительно нужно принимать препараты каждый день.
Антонина Васильевна поджала губы, явно недовольная.
– Я здоровее многих буду! – вдруг выпалила она с какой-то странной горячностью. – Вы думаете, у меня проблемы? Да у Зинки проблем в два раза больше! Она вся раздутая, ноги как колоды, еле ходит! А я бодрая, шустрая!
Я моргнул. Зинка? Кто такая Зинка? И почему Антонина Васильевна вдруг начала кого-то с собой сравнивать?
– Простите, о ком вы говорите? – уточнил я.
– Да о Зинаиде Фёдоровне Смирновой! – раздражённо ответила она. – Она тут тоже на осмотр должна прийти. Вот увидите сами, какая она больная! А я здоровая!
Она так яростно говорила про эту Зинку, даже интересно стало, что же та вторая бабка ей сделала.
– Я всех осмотрю, – миролюбиво ответил. – Но сейчас сосредоточимся на вас. Выпишу вам препарат, который нужно пить каждый день утром, независимо от самочувствия. Хорошо?
– Хорошо, – неохотно согласилась Антонина Васильевна. – Но в карточке своей напишите всё равно, что здоровая я! Очень даже здоровая. Здоровее всех в селе!
Я кивнул, не совсем понимая, к чему она клонит, и начал заполнять бланк.
Диагноз: гипертоническая болезнь второй стадии, артериальная гипертензия второй степени, экстрасистолия.
Рекомендации: Амлодипин пять миллиграммов один раз в день утром, постоянно. Контроль давления два раза в день. Ограничение соли. Умеренная физическая активность.
Отдельно продублировал всё это на ещё одну бумажку.
– Вот, держите, – протянул я ей рецепт. – Таблетки купите в аптеке в городе или закажете через Галину Петровну. Пейте каждый день, не пропускайте. И контролируйте давление обязательно.
– Хорошо, доктор, – кивнула та. – Ну, теперь посмотрим, что там у Зинки будет!
Она развернулась и бодро вышла из кабинета, закрыв за собой дверь. Да что тут происходит? Я про эту Зинку выслушал больше, чем про здоровье самой Антонины Васильевны!
Долго размышлять времени не было, дверь снова открылась, и вошла ещё одна пожилая женщина.
Она была примерно того же возраста, что и предыдущая пациентка, лет семидесяти-семидесяти пяти. Но выглядела совершенно иначе. Худощавая, почти костлявая, в тёмном платье и чёрном платке на голове. Ноги явно отёчные, я сразу заметил, как туго натянуты чулки, как припухли лодыжки. Шла она медленно, тяжело, с трудом переставляя ноги, опираясь на палку.
– Здравствуйте, – присела она на стул. – Я Смирнова Зинаида Фёдоровна.
Ну здравствуй, Зинка. Не представляешь, сколько я уже о тебе наслушался!
– Проходите, присаживайтесь, – кивнул я. – На что жалуетесь?
Она тяжело вздохнула, на её лице отразилось много противоречивых эмоций. Вроде как и пожаловаться хотела, и не хотела казаться слишком больной. В итоге жалобы победили.
– На всё понемногу, – ответила Зинаида Фёдоровна. – Ноги опухшие, болят, еле хожу. Одышка при любом движении. Сердце колотится. Слабость страшная. Сил нет совсем.
Я сразу же осмотрел ноги. Отёки действительно сильные, хотя и не такие ужасные, чтобы госпитализировать. Сгоним диуретиками. Двусторонние, плотные, до середины голеней – классические отёки при сердечной недостаточности. Сердце не справляется с перекачиванием крови, жидкость застаивается в тканях, особенно в нижних конечностях.
– Давайте давление измерим, – сказал я. – Закатайте рукав.
Она подняла рукав своего чёрного платья. Рука худая, кожа бледная. Манжету пришлось обмотать в два круга почти.
Сто сорок на восемьдесят пять. Не критично высокое, но всё равно повышено.
– Сто сорок на восемьдесят пять, – сообщил я. – Какие препараты принимаете?
– Да всякие, – вздохнула Зинаида Фёдоровна. – Галина Петровна мне целый список выписала. От давления, мочегонные, для сердца. Пью, но всё равно плохо.
– Покажите, пожалуйста, список, – попросил я.
Она протянула мне лист бумаги с препаратами, а также отдала плёнку ЭКГ. Так, на плёнке тахикардия, но ничего критичного нет. Из препаратов: эналаприл, верошпирон, дигоксин. Схема правильная, но видимо, не те дозировки.
– Верошпирона сколько принимаете? – спросил я.
– Двадцать пять миллиграмм, – ответила та. – Эналаприла пять.
Ну вот, ясное дело, слишком низкие дозировки. Да здесь уже другой диуретик нужен, Фуросемид.
Я послушал сердце и лёгкие, в лёгких выслушал влажные хрипы в нижних отделах. Жидкость застоялась и там, отсюда и одышка. Что ж, всё поправимо.
Выписал новые назначения, добавил Фуросемид 40 мг утром, Аспаркам по одной таблетке три раза в день, чтобы восполнять калий. Верошпирон увеличил до пятидесяти миллиграмм, эналаприл до десяти и два раза в сутки.
– Вот, держите, – протянул я ей рецепт. – Отёки ваши сгоним, всё будет хорошо.
– Спасибо, доктор, – кивнула Зинаида Фёдоровна. – Вы очень внимательный. Не то, что некоторые, которые только о себе думают!
Они нахмурено посмотрела в сторону двери.
– Что у вас происходит? – не выдержал я.
– Да Тонька бегает всем рассказывает, какая она здоровая, – фыркнула Зинаида Фёдоровна. – А я знаю, у самой давление покруче моего будет! Как павлин красуется.
– Перед кем? – удивился я.
Пациентка вдруг смутилась и покраснела.
– Да так… – пробормотала она. – Я пошла.
С удивительной прытью для своих отёков она поспешила скрыться за дверью. Что-то тут явно не так.
Ответ появился в моём кабинете следом. Пожилой мужчина, лет восьмидесяти. Высокий, статный, с ровной спиной и гордой осанкой. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, усы подстрижены. Лицо загорелое, морщинистое, но живое, с хитрым блеском в глазах.
– Здравствуйте, доктор, – кивнул он, усаживаясь на стул. – Меня зовут Петров Николай Степанович. Восемьдесят лет от роду мне!
Он произнёс это с непередаваемой гордостью.
– Здравствуйте, – улыбнулся я. – На что жалуетесь?
– Нет у меня жалоб, – махнул он рукой. – Галька наша заставила на диспансеризацию прийти, мол, старый уже. Но я бодр, весел, с хорошим аппетитом и хочу жить!
– Отлично, – кивнул я. – Но давайте я вас осмотрю всё-таки.
Давление оказалось сто двадцать пять на восемьдесят, пульс семьдесят два. Плёнка ЭКГ в полном порядке, отёков нет, дыхание чистое.
– Николай Степанович, – сказал я с одобрением, – для вашего возраста вы в отличной форме. Давление в норме, сердце работает хорошо, лёгкие чистые. Так держать!
Он довольно улыбнулся, явно польщённый.
– Говорил же! – гордо сказал он. – Я ещё ого-го какой! Не то, что некоторые молодые, которые в пятьдесят лет уже еле ходят!
– Вы принимаете какие-то препараты? – уточнил я.
– Да нет, – пожал он плечами. – Не принимаю ничего. Зачем? Я здоров!
– Ну, это правильно, – согласился я. – Если нет показаний, то и лекарства не нужны. Продолжайте вести активный образ жизни, правильно питайтесь, и всё будет хорошо.
Я заполнил бланк, поставил печать, подпись.
– Можете идти, – сказал я ему.
Николай Степанович внезапно заговорщически наклонился вперёд.
– Доктор, совет нужен, – сказал он. – То есть помощь ваша нужна. Ко мне Тоня и Зинка, так сказать… неравнодушны.
Я моргнул. Неравнодушны – это значит влюблены? Ох, вот это неожиданный поворот!
– Я врач, а не сваха, – протянул я. – Чем тут могу помочь?
– Они решили устроить соревнования между собой, – пояснил Николай Степанович. – По всем показателям. Давление, сердце, анализы. И победительница… ну… заберёт меня.
У меня рот непроизвольно открылся от удивления. Уж такого я от диспансеризации точно не ожидал.
Абсурд!
– Николай Степанович, – сказал я. – А почему вы сами не можете выбрать? Зачем эти соревнования?
Он смущённо почесал затылок.
– Ну… – протянул он. – Обе мне нравятся. Тонька бойкая, весёлая, энергичная. С ней никогда не скучно. А Зина добрая, заботливая, тихая. С ней спокойно и уютно. Как выбрать? Я не могу!
Одинокий бродяга любви Казанова. Восьмидесяти лет отроду.
– И они решили, что более здоровая проживёт со мной дольше, – продолжал Николай Степанович. – И я этого заслуживаю, чтобы со мной была здоровая женщина, которая не помрёт через год. Логично же!
Железная логика.
– А от меня-то вы чего хотите? – поинтересовался я.
– Ну… – замялся он. – Скажите, кто из них здоровее? Тоня или Зинка?
В кабинет открылась дверь, и вошли обе претендентки.
– Доктор, кто из нас здоровее, скажите прямо! – заявила Антонина Васильевна. – Я ведь?
– Как бы не так, я у тебя в электронном тонометре историю видела, у тебя давление высокое! – возмутилась Зинка. – И таблетки ты прячешь, а я всё равно всё знаю!
Ух, они же сейчас подерутся тут! Драка бабок – не то, чего я ожидал сегодня.
– Прекратите сейчас же! – строго сказал я. – У каждой из вас есть свои жалобы и проблемы со здоровьем. Так что по всем показателям невозможно сказать, кто здоровее. У вас ничья.
Бабки в ужасе уставились на меня.
– Как это ничья⁈ – возмутилась Антонина Васильевна. – У неё давление и целые отёкшие ноги!
– Я отёки эти сгоню легко, мне доктор сказал, – ответила Зинаида Фёдоровна. – А твоя аритмия с тобой навечно!
– Девочки, девочки, – примирительно поднял руки Николай Степанович. – Не ссорьтесь. Если ничья, значит ничья.
Антонина Васильевна задумалась. Потом её лицо просветлело.
– Тогда устроим соревнование на пирожках! – объявила она. – Кто лучше печёт пирожки, та и победила! Согласна, Зинка?
– Согласна! – кивнула Зинаида Фёдоровна. – Мои пирожки лучше! Увидишь!
– Нет, мои! – возразила Антонина Васильевна.
Обе бабушки развернулись и, продолжая препираться, направились к выходу.
– Похоже, меня ждут пирожки, – мечтательно протянул Николай Степанович и поспешил за своими женщинами.
Я только головой покачал. Любовный треугольник, ну надо же. Зато весело!
После ухода этой троицы я принял ещё человек десять. Давление, хронический бронхит, гастрит, ещё давление. Болезни привычные, но многим приходилось корректировать лечение. Всё-таки Галине Петровне не хватало знаний, чтобы назначать терапию правильно.
Я заполнял очередной бланк, когда в кабинет вошла и сама Галина Петровна.
– Александр Александрович, у нас перерыв, – объявила она. – В середине дня мы обязательно чаёвничаем. Иначе к вечеру совсем без сил можно остаться.
– Перерыв? – переспросил я. – А как же пациенты?
– Пациенты подождут, – улыбнулась Галина Петровна. – Не волнуйтесь, я новую партию ещё даже из домов не вызвала. У нас в сёлах так принято. Работаем не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой. Никто не торопится. Люди понимают, что врач тоже человек, ему поесть надо, отдохнуть. Пойдёмте в комнату отдыха, там Леночка уже сидит.
Я встал из-за стола, потянулся, размял затёкшую спину. Действительно, перерыв не помешал бы. Хотя это для меня и непривычно – в городе такого и близко нет. Хлебнёшь кофе между пациентами, и всё на этом. Мы прошли в крошечную комнату в ФАПе, где стоял диванчик и стол. На столе располагался чайник, несколько кружек, тарелка с печеньем и конфетами. Проголодаться я тоже успел, но мне этого нельзя, обойдусь чаем.
– Как диспансеризация? – спросила Елена Константиновна.
– В процессе, – улыбнулся я. – Целый любовный треугольник наблюдал на приёме.
– Знаю, они и меня замучили, у кого там лучше всё, – усмехнулась гинеколог.
– Это наши Тонька, Зинка и Колька, да? – рассмеялась Галина Петровна, разливая чай. – Они уже полгода так развлекаются. Всё село в курсе.
– И за полгода никто не победил? – поинтересовался я.
– Никто, – махнула рукой Галина Петровна. – Колька каждый раз объявляет ничью. Он умный мужик, понимает, что как выберет одну – вторая его возненавидит. А так обе за ним ухаживают, пирожками кормят, носки вяжут. Ему хорошо.
Да, дедок оказался очень даже хитрым Казановой.
Галина Петровна налила мне чай, я с удовольствием взял в руки кружку. И почувствовал аромат трав. Вкусно…
Сделал глоток, и моя искра праны шевельнулась, явно начиная расти. Интересненько.
– А какие здесь травы? – спросил я у фельдшера.
– Вкусно, да? – обрадовалась та. – Зверобой, иван-чай, мята, чабрец, душица, ромашка, календула.
Кажется, иван-чай мы с бабой Дуней ещё не проходили. Надо будет обязательно обсудить его на следующем занятии, кажется, он даёт довольно мощный буст магическому центру.
– Надо было Костю позвать, – вдруг вспомнила Елена Константиновна. – А то что он там один?
– Я предлагала, он спит в машине, поэтому отказался, – улыбнулась Галина Петровна. – Не переживай.
Мы ещё немного поболтали о пустяках. Я допил чай, почувствовав, как порадовался этому магический центр. Не полностью восстановился, разумеется, но он был жив. И это уже хорошо.
– А ну стоять! – вдруг раздался истошный крик Кости с улицы. – Ворюга!
Так, там явно что-то происходит. Я отреагировал быстро, вскочив с места и выбежав на улицу. И увидел, как от Кости судорожно убегает молодой человек лет тридцати, прижимая к себе медицинский чемоданчик.
– Костя, что происходит⁈ – выкрикнул я.
– Этот придурок, – на бегу ответил водитель, – кровь украл!
… чего⁈
Глава 6
Воу-воу, Красная Звезда, полегче! Я же ещё не отошёл от истории с тем любовным треугольником. Или от разговора со странным голосом.
Но мир отказывается давать мне передышку.
– В смысле, кровь украл⁈ – я побежал за Костей, который бежал за воришкой.
– Ну, чемоданчик, где лежат пробирки с кровью, – на бегу отозвался водитель. – Фельдшер первую партию мне в машину поставила, что успела взять. Тут же лаборатории нет, это надо обратно в стационар везти, чтобы там посмотрели! А он их забрал!
Всё это время мы продолжали бежать, а воришка убегал от нас с завидной скоростью. Куда-то в конец села.
– А как он… их забрал? – дыхание всё-таки сбилось. Да, во мне сто двадцать восемь килограмм, но как бы это всё ещё много. И хоть ежедневный спорт в итоге сделал меня выносливее, а самоисцеление разобралось с бронхиальной астмой, но вот такие забеги всё ещё не для меня.
Хотя это натолкнуло меня на мысль, что надо в самом деле заняться бегом. Сейчас погода станет получше, и начинать утро с пробежки – прям красота!
Но пока что пришлось договориться со своим телом, что сейчас надо бежать. И желательно не отставать.
– Я глаза прикрыл… а машину не закрывал, – у Кости тоже дыхание сбилось. Но по крайней мере, он бросил курить, а то бы вообще и половину пути не пробежал. – Он забрал и побежал. Я проснулся… и за ним.
Вообще эта наша вереница из бегущих людей выглядит наверняка странно. Краем глаза я замечал, как на нас удивлённо смотрят местные жители. Но мы с Костей уже вошли в раж, нам определённо надо было догнать этого воришку крови.
В итоге мы добежали до дома на самом краю села, и вор забежал внутрь, хлопнув дверью.
– А ну открой! – застучал Костя в дверь. – Ты, маленький вор!
Я остановился рядом, дав себе пару секунд, чтобы хоть как-то отдышаться. Странность ситуации постепенно начала до меня доходить. А зачем вообще кому-то потребовалось воровать кровь? Это как минимум странно. Не деньги, не препараты. А кровь.
– Открой, давай поговорим, – постучал в дверь и я.
За дверью раздались какие-то шорохи, приглушённые шаги и тихое сопение. Но дверь не открывалась.
Пару минут мы с Костей переводили дыхание.
– Я сейчас дверь вынесу этому воришке, – водитель приготовился стучать гораздо сильнее, но сзади раздался женский голос:
– Стойте! Не пугайте его, пожалуйста!
К нам быстрым шагом приближалась Галина Петровна. Она тоже запыхалась, видно, быстро шла к нам через всё село, поняв, что случилось.
Она остановилась возле двери и сама начала переводить дыхание. Да уж, ну и большой марафон по селу Красная Звезда сегодня!
– Вы его испугаете, – с трудом переводя дыхание, повторила фельдшер.
– Этот придурок вскрыл мою машину и забрал чемоданчик с кровью! – возмутился Костя. – А если бы там мои вещи лежали – и их бы спиз…
– Он не специально, – торопливо перебила его Галина Петровна. – Это же Стёпкин дом. Стёпка Воронов.
– И теперь ему можно воровать кровь и не открывать двери⁈ – хмыкнул Костя. – Раз это Стёпка?
– Кто такой Стёпка? – примирительно спросил я. – И зачем ему наши анализы?
Фельдшер глубоко вздохнула, и на лице у неё появилась смесь жалости, грусти и сочувствия.
– Степан Михайлович Воронов, местный дурачок наш, – пояснила она. – Кажется, степень у него первая, но я в этом не разбираюсь. Ему лет тридцать пять уже, а развитие как у ребёнка лет семи-восьми, не больше. Учиться в школе нормально не смог, считать толком не умеет, читает с трудом. Но руки у него золотые, это да. Дрова колет, огороды копает, заборы чинит, что скажешь – сделает. Всё село его знает, все помогают, чем могут. Добрый он, безобидный, никого никогда не обидел. Только вот мозгами не вышел.
Я кивнул, сразу понимая клиническую картину. Значит, это умственная отсталость умеренной степени, раньше называлась ещё дебильностью. Сейчас, насколько я знаю, в современном мире от таких классификаций постепенно отходят. Коэффициент интеллекта находится в пределах от тридцати пяти до сорока девяти.
Человек с таким диагнозом способен освоить элементарные навыки самообслуживания, может выполнять простую физическую работу под контролем, способен к примитивному общению. Но абстрактное мышление, планирование будущего, понимание сложных причинно-следственных связей, способность к обучению – всё это серьёзно нарушено. Фактически такие люди на всю жизнь остаются на уровне развития младшеклассника.
– А кровь ему зачем? – почесав затылок, спросил Костя. – Этому дурачку вашему. На стенах рисовать?
Галина Петровна развела руками.
– Понятия не имею, – ответила она. – Но что-то, значит, случилось. Стёпка воспитанный, он знает, что брать чужое нельзя. Для него это зачем-то нужно.
Я задумался. Так зачем ему могла понадобиться кровь?
– Он один живёт тут? – спросил я.
– Нет, с матерью, – ответила Галина Петровна. – Анна Фёдоровна. Добрая женщина, хорошая. Мухи не обидит.
– А где она? – уточнил я.
Фельдшер задумалась.
– Вообще-то я её уже пару дней не видела, – призналась она. – Обычно каждый день встречаю, то бельё вешает, то в магазин. А тут что-то не видать её. Я думала, может, в город уехала к родственникам или просто дома сидит. Не придала значения.
Постепенно детали пазла начали складываться.
– Может, она заболела? – предположил я. – Стёпка наверняка врачей боится, но матери решил помочь. По-своему, как умеет.
– А ведь правда, – испуганно кивнула Галина Петровна. – Он же как ребёнок. Для него болезнь – это что-то страшное, непонятное. И кровь… В больницах кровь берут, когда лечат. Может, он решил, что если принесёт матери кровь, она выздоровеет. Детская логика, но для него вполне разумная. Ой, батюшки, вдруг Анька и правда слегла⁈
Очень даже похоже на правду.
– Надо поговорить с ним, – решительно сказал я. – Спокойно, без крика. Чтобы он пустил к матери.
Я подошёл к двери и осторожно постучал.
– Степан, – ласково начал я. – Выйди, пожалуйста. Никто не будет на тебя ругаться, обещаю. Мы просто хотим помочь.
За дверью раздалось сопение. Ага, меня слушают, уже хорошо.
– Я доктор, меня Александр зовут, – продолжил я. – Ты, наверное, не любишь докторов, но я добрый доктор. И могу помочь твоей маме. Можно я войду?
Тишина, на несколько мгновений. А затем щелчок, и дверь открылась.
На пороге стоял молодой мужчина лет тридцати пяти. Высокий, худощавый, с растрёпанными светлыми, почти соломенного цвета волосами, торчащими во все стороны. Глаза широко раскрыты, смотрят настороженно. Одет в старую, застиранную рубашку и тёмные штаны, заштопанные в нескольких местах.
Он крепко-крепко прижимал к груди медицинский чемоданчик с пробирками крови. Надеюсь, они там не разбились. Иначе придётся у всех брать анализы заново.
– Я не вор, – тихо сказал Стёпка. – Мамка заболела, ей плохо. Не хочу, чтобы она болела.
– Что же ты ко мне не пошёл, ты же меня знаешь! – покачала головой Галина Петровна.
– Хотел, но там люди незнакомые, – ответил тот. – Испугался. Увидел вот чемоданчик. Решил сам помочь.
– Стёпа, я помогу твоей маме, – сказал я. – Ты молодец, хороший сын. Но кровь чужая ей вряд ли поможет.
Стёпа нахмурился, сдвинул брови. Было видно, что он изо всех сил пытался понять мои слова.
– А как вы поможете? – спросил он. – Ей плохо. Она стонет и не ест. Лежит. Я не знаю, что делать. Принёс ей хлеба, но она не стала. А чем помочь?
И правда, растерянный и испуганный ребёнок. В моём мире такие состояния вылечить было невозможно даже с пятым уровнем. Тут дело даже не в пране. Физически такие люди полностью здоровы.
Здесь я даже не знаю… Возможно, потом и смогу вылечить, но точно не с нынешними запасами.
– Давай я посмотрю твою маму, – повторил я. – Я же доктор. Может быть, смогу ей помочь.
Он быстро-быстро закивал.
– Идёмте, – он распахнул дверь полностью и протянул мне чемоданчик. – Скорей!
Развернулся и скрылся в одной из комнат. Я отдал чемоданчик Косте и поспешил за Стёпкой. А Галина Петровна за мной.
Внутри было чисто, но бедно. Мы прошли через маленькую прихожую со старым потёртым полом и стенами с облупившейся краской и вошли в комнату. У окна на кровати лежала женщина. Худая, с пожелтевшим измождённым лицом, седыми растрёпанными волосами.
Поспешил к ней. Живая, в сознании.
– Я доктор, Александр Александрович Агапов, – представился я. – Что вас беспокоит?
– Аннушка, не бойся, это врач, на диспансеризацию приехал, – добавила за моей спиной фельдшер. – Чего ж ты так запустила себя⁈
Женщина еле заметно вздохнула.
– Живот болит, – простонала она. – Сильно очень. Будто кинжалом ударили прямо в желудок. Не отпускает ни на минуту. Вчера так вообще кошмар был, потом отпустило. Но не прошло, до сих пор болит. И тошнит, даже вода не лезет. Так резко началось, я и позвать тебя не успела. А Стёпка испугался очень. Хорошо, что вас привёл.
Я насторожился. Резкая кинжальная боль в животе, а потом облегчение – это классическая клиника прободной язвы. Сначала перфорация, проще говоря – дырка в стенке желудка, содержимое попадает в брюшную полость, возникает острейшая боль. Потом дырка может прикрыться сальником или петлёй кишечника, боль становится меньше. Но это временно. Бомба замедленного действия.
– Анна Фёдоровна, у вас язва желудка была раньше? – спросил я. – Обследовались вы?
– В молодости, – с трудом ответила та. – Делали ФГДС, я таблетки пила. Вроде как всё прошло.
Я принялся за осмотр, начал пальпировать живот. Напряжённый, твёрдый, как доска. Классический симптом раздражения брюшины. В эпигастральной области была максимальная болезненность. Осторожно нажал и резко отпустил, проверяя симптом Щёткина-Блюмберга. Он оказался резко положительный, боль усилилась при отпускании.
Это точно прободная язва. Скорее всего, дырку в желудке прикрыл сальник. Ну-ка, проверю праной… Да, так и есть.
Давление девяносто на шестьдесят, пульс сто двадцать, частый, нитевидный.
– У вас прободная язва, – серьёзным тоном сказал я. – Это значит, что в стенке вашего желудка образовалась дырка. Сейчас она временно прикрыта. Но в любой момент может открыться. И тогда вам станет ещё хуже. Нужна срочная операция. Госпитализация в хирургическое отделение.
Анна Фёдоровна покачала головой.
– А Стёпушка как же? – спросила она. – Если я поеду – кто за ним присмотрит? Кто накормит?
– Если вы не поедете, то умрёте, – я не пугал, в данном случае это был факт. – И тогда Стёпа останется вообще один.
Галина Петровна положила руку на плечо Анны Фёдоровны.
– Анька, мы же тут все свои, – сказала она. – Я помогу, пригляжу. Соседи помогут. Но тебе нужна операция, а Стёпе – мама.
– Ладно, – с трудом согласилась она. – Но проследи, чтобы Стёпушка в порядке был.
– Вызывайте скорую срочно, – распорядился я. – Видимо, из Аткарска поедет, ближе станций нет. Счёт идёт на часы.
Если бы у меня было больше праны – я бы помог ей полностью излечиться.
Но сейчас просто закрыл глаза и сосредоточился. Прана была, чай с травами всё-таки помог. Хоть что-то. Направил прану в живот Анны Фёдоровны. Нашёл место прободения – маленькую дырку в стенке желудка, прикрытую складкой сальника как пластырем.
Вылечить перфорацию я не мог. Дырка в стенке желудка – это структурный дефект, который может закрыть только хирург, наложив швы.
Но я мог сделать другое.
Прана мягко обволокла сальник, укрепила его. Сделала прикрытие более плотным, более надёжным. Уменьшила воспаление вокруг перфорации. Сняла спазм мышц. Заблокировала часть болевых рецепторов.
Это совсем немного, но на большее у меня праны нет. И так потратил почти все запасы, которые только-только восстановились. Радует, что они вообще восстановились.
Анна Фёдоровна вдруг глубоко, судорожно вздохнула. Выдохнула. Ей явно стало полегче, хоть она и не понимала, в чём дело.
– Скорая едет, – сообщила Галина Петровна. – Будет здесь минут через тридцать. Повезут в хирургическое отделение в Аткарске. Я объяснила ситуацию, сказала, что подозрение на прикрытую перфорацию язвы. Их предупредили, готовят операционную.
