Текст книги "Бывает и хуже? Том 5 (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
– Спасибо, – улыбнулась Лаврова.
Я вернулся к себе в кабинет, Лена тоже сообщила мне, что завтра будет работать в аптеке. Уверил её, что справлюсь со всем сам. И мы начали сегодняшний приём.
Примерно через час после начала мне отзвонился Жидков, сообщил, что сейчас придёт человек десять железнодорожников для профосмотра. Вскоре после этого первый из них зашёл ко мне в кабинет.
Мужчина лет сорока, крепкого телосложения, с мозолистыми загрубевшими руками. Работник путевого хозяйства, как было указано в направлении.
– Здравствуйте, – кивнул он мне и протянул необходимые документы. – Ломов Максим Николаевич. Машинист путеукладчика. На профосмотр направили.
– Присаживайтесь, – кивнул я. – Есть жалобы?
– Честно говоря, да, – кивнул Максим Николаевич. – Спина болит частенько, просто ужасно. Особенно поясница и между лопаток, к концу смены вообще не разогнуться. А ещё руки стали неметь, по ночам особенно. Просыпаюсь, а руки как ватные, пальцы не слушаются. Приходится минут десять разминать, пока чувствительность не вернётся.
Он замялся, потом продолжил:
– Голова кружится тоже частенько. И болит, особенно после работы. Такое ощущение, будто в тиски зажали. Да и сплю плохо, часто просыпаюсь, не могу нормально выспаться. Не знаю, в чём дело.
Я сразу же проверил его праной и легко определил, в чём именно тут проблема. Поражение периферической нервной системы, изменения в сосудах кистей рук, напряжение и микроповреждения мышц спины, нарушение кровообращения в головном мозге. Всё это следствие длительного воздействия вибрации.
– Максим Николаевич, – сказал я. – Расскажите подробнее о вашей работе. Вы машинист путеукладчика, как написано в направлении. Сколько часов в день вы работаете?
– По двенадцать, – признался он. – Иногда и больше, смены длинные. А путеукладчик – это машина мощная, тяжёлая. Там постоянная вибрация, всё трясёт так, что зубы стучат. Весь день за рулём сижу, держу руки на рычагах.
– Понятно, – кивнул я. – А средства защиты используете? Виброзащитные перчатки, специальную обувь?
Максим Николаевич только усмехнулся.
– Какие перчатки? – хмыкнул он. – Нам их не выдают. Говорят, в бюджете нет денег. Да и сиденья в технике старые, изношенные. Амортизация практически не работает. Всё долбит прямо в позвоночник.
Я задал ещё несколько вопросов, затем провёл осмотр.
– У вас вибрационная болезнь, – заявил я. – Профессиональное заболевание, которое развивается от длительного воздействия вибрации. Я направлю вас с этого профосмотра на дополнительное обследование, чтобы подтвердить заболевание. Скорее всего, выдам справку, что вам нужно смягчение условий труда.
– Вибрационная болезнь? – переспросил тот. – А это серьёзно?
– Да, – не стал скрывать я. – Но мы вовремя диагностировали. Нужно сделать рентген позвоночника, исследование нервной проводимости рук. Ещё нужно сделать реовазографию – это исследование сосудов рук. Я направлю к неврологу, а он уже выдаст все направления.
Максим Николаевич задумчиво кивнул.
– А это лечится? – спросил он.
– Да, – кивнул я. – Лечение комплексное. Во-первых, медикаментозное. Это сосудистые препараты, витамины группы B и препараты, которые снимут боль и воспаление. Во-вторых, физиотерапия. И в-третьих, лечебная физкультура.
Я сделал небольшую паузу.
– Но самое главное – улучшить условия труда, – заявил я. – Снизить вибрацию, использовать виброзащитные перчатки и обувь. Сократить продолжительность работы с вибрирующим оборудованием до шести часов в смену. Делать регулярные перерывы каждые два часа по десять-пятнадцать минут.
Максим Николаевич вздохнул.
– Не знаю, согласится ли руководство, – сказал он. – У нас и так кадров не хватает. Если ещё и рабочий день сокращать…
– Никуда не денутся, – отрезал я. – Я составлю вам заключение, опыт уже имеется. Так, пока что посидите в коридоре, я приму остальных по профосмотру и вернусь к вам.
– Хорошо, – тот кивнул и вышел в коридор. Я решил для начала отпустить остальных работников, чтобы не тратить их время.
Но симптомы вибрационной болезни нашлись и у второго, и у третьего.
Из десяти человек они нашлись у семи. Так, это уже очень плохо.
Боли в спине, головные боли, онемение рук, тошнота, головокружение, нарушение сна, дрожание пальцев. Всё это было симптомами вибрационной болезни от общей вибрации.
С таким я ещё не сталкивался.
Перечислил Лене, какие им всем надо сделать направления, а сам пошёл к Жидкову.
– О, Александр Александрович в гости решил прийти, – обрадовался инфекционист. – К нашему шалашу, как вы, молодежь, говорите.
Да никто так не говорит.
– Владимир Фёдорович, я к вам по поводу сегодняшней комиссии, – ответил я. – У семи работников я выявил вибрационную болезнь. Раньше с таким не сталкивался, максимум у одного-двух были проблему.
– У железнодорожников? – спросил Жидков. – Это плохо.
– Подозреваю, их условия труда оставляют желать лучшего, – сказал я. – И с этим надо что-то делать.
Жидков задумчиво покачал головой.
– И что вы предлагаете? – спросил он.
– Составить официальное заключение от профкомитета, направить его руководству, – ответил я. – Указать на выявленные случаи профессионального заболевания. Потребовать улучшения условий труда, снижения вибрации, установки виброзащитных сидений в технику, выдачи специальных перчаток и обуви, сокращения рабочего времени, обязательных перерывов. Это их обязанность.
– Как бы проблем из-за этого не было… – ответил инфекционист. – Всё-таки РЖД – это серьёзная организация. А мы фактически обвиняем их в некачественном оборудовании и нарушении норм безопасности.
– То, что они серьёзная организация, не значит, что они могут плевать на здоровье своих сотрудников, – отрезал я. – Владимир Фёдорович, бумагу нужно составить именно вам и отнести Савчук. Такого уровня вопросы решает председатель по комиссиям. Я только приложу все свои осмотры и заключения.
Он снова немного помолчал, побарабанил пальцами по столу.
– Хорошо, я сделаю это, – наконец кивнул он. – Вы правы, если у семи из десяти работников – это серьёзно.
Мы составили с ним документ, я дополнительно принёс ему свои осмотры, и он отправился к Савчук.
Я же вернулся к себе, объяснил работникам ситуацию. Многие из них и сами были рады наконец разобраться с подобным состоянием.
Лена раздала всем направления к неврологу. Вот Савинов-то развлечётся, к нему сразу семь железнодорожников придёт. Но это его работа.
После этого мы продолжили наш обычный приём.
Остаток прошёл спокойно, даже удивительно. К вечеру я окончательно выбился из сил. Лена сегодня тоже устала, так что мы решили не задерживаться и сразу идти домой.
И на улице нас встретил Чердак собственной персоной. С перебинтованной головой, но довольно бодрый.
– Саня, брат! – радостно выкрикнул он. – А вот и я!
Лена аж вздрогнула от неожиданности, а я только усмехнулся. Да, Чердак умеет эффектно появиться.
– Выписали уже? – поинтересовался я.
– Да, только на перевязки сказали ходить! – отозвался он. – А так уже дома, матушка вовсю откармливает меня. Саня, я спасибо хотел снова сказать. Ты спас меня.
– Ерунда, это моя работа, – отмахнулся я. – Только больше в драках не участвуй.
Хотя кому я это говорю? Мои слова всё равно до адресата не дойдут, Чердак без драк – не Чердак.
– Тот матч переиграли, кстати, – заявил он. – Два-ноль в нашу пользу. Вот так-то с Аткарском шутки шутить! Слушай, а ты уже домой? Давай подвезу?
– А тебе можно за руль? – уточнил я. – Сотрясение же.
– Да у меня крепкий кочан, чего мне будет? – хмыкнул тот. – Даже эта тётя-невролог сказала, что можно ездить уже, всё равно мозгов меньше не станет!
Я на всякий случай проверил его праной. Да, и правда он в порядке. Что ж, тогда отказываться не буду, я и в самом деле ужасно устал сегодня.
– Только сначала медсестру мою завезём, – сказал я. – Лена, садись, не бойся.
Мы сели к Чердаку, он включил музыку, и мы поехали. «Бэнг чучука бэнг еду по Москве качу» орало из динамиков. Что это за песня вообще, что за чучука⁈
Лучше и не спрашивать.
Завезли Лену, потом Чердак отвёз меня. Я напоследок ещё немного влил ему праны, чтобы он скорее поправился, попрощался и пошёл домой.
Поднимался по лестнице и уже мечтал об ужине и сне. Сегодня как раз моя очередь спать на диване. Добрался до двери и удивлённо уставился на ручку.
Какого чёрта на неё надет Гришин носок⁈
Глава 17
Я удивлённо уставился на дверь, на которой был надет Гришин носок. Это что вообще за приколы, зачем так делать?
Позвонил в звонок. За дверью послышался какой-то шум, но открывать никто не спешил. Только минуты через две дверь приоткрылась, и высунулась лохматая голова Гриши.
– Саша, ну ты чего⁈ – возмущённо воскликнул он. – Носок не увидел?
– Эм… Увидел, – отозвался я. – А зачем ты его повесил?
Теперь Гриша уставился на меня так же удивлённо, как я до этого смотрел на носок.
– Саш, ты в каком мире живёшь? – хмыкнул он. – Если носок на ручке двери весит – значит, я с девушкой!
Ну просто великолепно!
– А нельзя эсэмэску написать было? – спросил я. – Или ты хотел, чтобы весь подъезд в курсе твоих кодировок был⁈
– Да я спешил, там вообще не до эсэмэсок было, – замахал он руками. – Саш, друг, ну прошу, погуляй где-нибудь ещё часик.
Часик⁈ Во даёт.
– Ладно, час у тебя есть, – вздохнул я. – Но в следующий раз чтоб такого не было! Предупреждай заранее!
Он радостно тряхнул головой и скрылся за дверью. Так, у меня час. К бабе Дуне сегодня сил идти нет, да и живёт она далековато, пешком минут тридцать в одну сторону. Так что не вариант.
Пока думал, всё-таки снял этот злополучный носок с ручки. А то что вообще люди подумают!
И тут снизу раздались голоса. По лестнице поднимался Илья и его мама, Алевтина Сергеевна.
– Так что разумеется, мой оленёнок, пока выгоднее жить вдвоём, – настоятельно говорила Алевтина Сергеевна. – Ты ведь и готовить не умеешь! Ой, Сашенька, здравствуй!
– Добрый вечер, – улыбнулся я, глядя на хмурого Илью и радостную Алевтину Сергеевну. – Как у вас дела?
– Да вот, переехала сегодня, – бодро ответила та. – В квартире столько дел до понедельника, мой слонёнок вообще не умеет убираться и готовить.
– С готовкой у него плохо, он однажды приготовил кекс, куда забыл положить сахар, и пришлось его выкинуть, – сочувственно кивнул я.
Бумагин хотел прожечь меня взглядом, но у него не получилось. Алевтина Сергеевна ахнула.
– Птенчик, ну нельзя же угощать других некачественными кексами, – всплеснула она руками. – Особенно такого хорошего доктора. Саша, а вы чего тут стоите?
Да к нам друг девушку привёл.
– Ключи забыл, а друг только через час будет, – ответил я. – Думаю вот, куда пойти.
– Так пойдёмте к нам, – тут же ответила она. – Я вас ужином накормлю в знак благодарности! Вы не представляете как я рада, что снова буду работать. Даже не понимала, как мне этого не хватает.
– Спасибо за приглашение, – я решил не отказываться.
Во-первых, альтернатив у меня не было, во-вторых, выражение лица Ильи во время этого разговора – бесценно.
Так что мы прошли в квартиру выше, которая успела существенно измениться. Прямо чувствовалась женская рука: комнаты стали чище, появилось множество безделушек.
– Вы как относитесь к котлетам с пюре? – спросила меня Алевтина Сергеевна. – Я так, на скорую руку.
– Отлично отношусь, – улыбнулся я. – Но я буду только пюре.
Котлеты мне нельзя. К сожалению.
Женщина с пониманием кивнула и скрылась на кухне.
– Мой цветочек, пока покажи Сашеньке, где руки помыть, – выкрикнула она.
Илья открыл дверь и показал мне ванную. А когда я зашёл туда – быстро запрыгнул следом и закрыл дверь.
Только сейчас понял, что за всё это время он ни слова не сказал. Ну, сейчас, видимо, отыграется.
– Агапов, ты не мог отказаться⁈ – прошипел он. – На фига согласился к нам в гости прийти?
– Отказываться было невежливо, – хмыкнул я. – Тем более так хочу узнать тебя поближе, «цветочек».
Илья закатил глаза. Я сдержал усмешку.
– Слушай, я не шутил, – он постарался говорить ещё более угрожающим голосом. – Я тебе отомщу за свою мать.
– Я твою мать не обижал, наоборот, порадовал, – отозвался я. – Так что, по сути, мстить мне не за что.
– Отомщу, – упрямо повторил Илья. – И это будет внезапная месть!
И он выскочил из ванной. Чудной человек. Я вымыл руки и вышел на кухню.
Алевтина Сергеевна уже накрыла стол на троих и суетилась возле плиты. Илья хмуро сидел за столом, смотрел в окно.
– Вам помочь? – обратился я к женщине.
– Нет-нет, – улыбнулась та. – Всё уже готово!
Дополнительно она сделала салат из овощей, что очень меня порадовало. Овощи я старался есть каждый день, огурцы и помидоры практически не давали калорий, зато насыщали и обогащали организм клетчаткой.
Мы приступили к еде. Готовила Алевтина Сергеевна очень вкусно, нежное пюре просто таяло во рту. Уверен, котлеты тоже были бесподобными, но такое мне нельзя.
– Зайчик, ну чего ты такой хмурый? – обратилась женщина к Бумагину. – Вот, держи котлетку. Сашенька, а хотите, я вам про него историю расскажу?
Илья резко настороженно поднял голову.
– Мам, не надо, – протянул он.
– Хочу конечно, – тут же кивнул я. – А то мы коллеги, а я его так плохо знаю.
Алевтина Сергеевна положила в рот кусочек котлеты, съела и приготовилась рассказывать.
– Когда Илюшке было двенадцать, он влюбился, – начала она. – Переходный возраст, гормоны. У нас как раз в доме жила Сонечка, прекрасная девочка. И вот Илюшка начал за ней ухаживать.
Илюшка застонал и закрыл лицо руками. Алевтина Сергеевна вообще не обращала внимания на протесты сына.
– Так вот, решил мой цветочек Соне признаться в любви, – продолжила она. – Причём не просто так, а романтично. Купил букет цветов, написал записку, выучил стихотворение. Я ему ещё тогда сказала, мол, сынок, может, рано тебе в любви признаваться, ты же ещё маленький. А он ответил, что нет, мам, я всё решил, это судьба.
Я не сдержал улыбки, Илья продолжал прятать лицо в ладонях.
– И вот мой принц идёт к Соне, – продолжила Алевтина Сергеевна. – Они встретились во дворе. Илья весь покраснел, открыл рот и… его вырвало. Прямо на его же букет.
Ох. Представляю, как маленькому Илье было тяжело это перенести. Даже жаль его ненадолго стало.
Правда, это всё равно не повод во взрослой жизни вести себя как придурок.
– Соня убежала домой, а Илюшка мне тогда сказал, что с девушками покончено раз и навсегда, – закончила историю Алевтина Сергеевна. – И кстати, девушки у него до сих пор и нет.
– Да вообще несмешная история, – обиженно буркнул сам Илья. – От стресса может вырвать так-то.
– Технически может, – кивнул я. – Это называется психогенная рвота. Выброс адреналина, спазм желудка, активация рвотного центра. У подростков особенно часто бывает из-за нестабильной нервной системы.
– Так-то! – Илья снова отвернулся к окну.
Алевтина Сергеевна продолжила рассказывать про детство Ильи, так что за час я выслушал немало историй. Просто можно биографию Бумагина теперь писать!
Ровно через час поблагодарил за вкусный ужин и отправился к себе. Дверь уже была открыта, и счастливый Гриша был один.
– Слушай, надеюсь, девушка реально была? – спросил я. – Или ты тут в одиночном режиме развлекался?
– Была кончено! – возмутился друг. – Саша, я такой счастливый! Это было просто… Вау.
– Это было «вау» на диване или на матрасе? – уточнил я. – Если на диване – давай бельё постельное меняй, я спать там сегодня буду.
– Зануда, – Гриша поспешил выполнять указания.
Я прошёл на кухню, обнаружил там два пустых бокала в раковине, пустую коробку из-под конфет. Ну, кто-то здесь определённо был.
И я знаю кто, но Гриша решил построить из этого тайну. Ладно, посмотрим, надолго ли его хватит.
– Ты не голодный? – окликнул я друга.
– Да нет, – махнул он рукой. – Хотя подобные занятия очень пробуждают аппетит.
– Ты ещё татуировку сделай, что у тебя только что было, – вздохнул я. – А то я ж ещё не понял.
– Да не завидуй, – хмыкнул Гриша. – Перевернётся и на твоей улице самосвал.
Что вообще за выражение такое странное?
Я вымыл посуду, сходил в душ и устало расположился на диване. Гриша ходил по комнате туда-сюда, раскачивая руками.
– Слушай, я на субботу большие планы по квартире затеял, – заявил он. – Стены покрасить, стиралку купить, на пол линолеум постелить. В общем, ты же просил квартиру в порядок привести.
– Отлично, – кивнул я. – У меня дела, меня не будет дома. Ты справишься один?
– Да я же со Стасей! – выпалил Гриша.
Я с усмешкой посмотрел на него. Ну всё, тайна продержалась у моего друга минут тридцать всего.
– Да, это была Стася, – Гриша прыгнул на матрас и мечтательно посмотрел в потолок. – Сань, твоя стратегия с извинениями сработала.
– Это не стратегия, а обычная логика, – усмехнулся я. – Ну, рад за тебя, дружище.
В голове совсем не кстати всплыли мысли про моего прошлого Гришу. Друга из другого мира. Тот безумно любил свою жену Анну и всегда говорил, что выбирал бы её снова и снова.
Стася вообще не была похожа на Анну, но я был рад, что местный Гриша тоже наконец счастлив. Правда, одновременно с этим появилась и лёгкая тревога. Но я не допущу подобных повторений в этом мире. Никаких эпидемий, никакого Мортиса.
– Стася просто чудо, – заявил Гриша. – Классная, умная. Ох, и кстати, с ремонтом тоже она меня подтолкнула.
Ко мне тем временем под бок забрался Федя и свернулся клубочком. Я принялся гладить его, чесать за ухом.
– Только сохраняй все чеки, – предупредил я Гришу. – Всё-таки на этот ремонт нам деньги выделялись из бюджета, лучше не рисковать. И не забывай постепенно возвращать в фонд ремонта свой долг.
– А за этим вообще не заржавеет, – бодро ответил Гриша. – Я же тебе ещё одну новость не сказал. Мы бизнес открываем!
На этих словах даже котёнок встрепенулся. У меня так вообще сон пропал, и я уставился на друга.
– Кто это «мы»? – спросил я. – И что за бизнес?
Помню я, чем закончилось его открытие кофейни в Саратове. Гриша разорился, влез в долги, поругался с родителями и переехал ко мне.
Приятель устроился на матрасе поудобнее и гордо посмотрел на меня.
– У меня друг появился, – заявил он. – Вообще случайно с чуваком познакомились, я в ДНС присматривался к компам, а тут он. Прикольный такой, типичный айтишник. Вадик зовут. И вот мы решили затеять дело.
Вадик? Тот самый айтишник, который занимался майнингом в подвале нашей больницы. Который дал мне часть выведенных денег за помощь. Он же упоминал про какого-то друга, экономиста. Только я был в этот момент загружен другим и не сообразил, что это Гриша.
– Вадика я знаю, – хмыкнул я. – Он у нас работал. Так и как вы в итоге пришли к общему делу?
– Ну, пообщались, потусили, попереписывались и как-то решили, – легко пожал плечами Гриша. – Мы будем открывать компьютерный клуб!
Так, а тут несостыковка.
– Вадик мне говорил, что его стартап – это какое-то мобильное приложение, – вспомнил я.
Гриша довольно закивал головой.
– Это наша легенда, чтобы идею никто не украл! – заявил он. – А то сейчас откроют до нас, а на такой маленький город два компьютерных клуба вообще не нужны!
Ну, наверное, логика в этом есть.
– Ладно, а в чём суть этого вашего компьютерного клуба? – спросил я. – Компьютеры же у всех почти есть сейчас.
– Да ты не понимаешь, – замахал руками Гриша. – Компы, может, и есть, но игры они не все тянут. А игры выходят сейчас всё более и более навороченные. Не у всех хватает денег на мощные компьютеры и приставки для таких игр, особенно у школьников. А в клуб можно прийти, заплатить за час и поиграть на топовом железе. Плюс атмосфера, общение, турниры. Это сейчас очень популярно в больших городах. А в Аткарске такого пока нет.
Ну, я в этом разбирался мало, но звучало и в самом деле логично.
– Только давай осторожно, – предупредил я Гришу. – Бизнес-план составьте, все риски оцените и прочее.
– Всё будет, – довольно кивнул друг. – Мне кажется, белая полоса у меня начинается.
– Рад за тебя, – кивнул я.
В самом деле, очень радовался за друга. Он молодец.
Мы ещё немного поговорили о наших делах и отправились спать.
Утро четверга началось по стандартной схеме. Подъём, тренировка, душ, завтрак. Утренние упражнения постепенно занимали всё больше времени, потому что у меня повышалась выносливость. И это не могло не радовать.
А к ранним подъёмам я привык, ничего страшного.
Гриша вон зато никак к этому привыкнуть не мог. Попытался запустить в меня подушкой, но я ловко уклонился. И всё-таки растолкал его. Стартапы стартапами, а детей в школе тоже надо охранять.
Мы позавтракали, и я отправился на работу.
– Саня! Привет! – уже на подходе к поликлинике раздался знакомый голос.
Ко мне со всех ног бежал сияющий Колян.
– Доброе утро, – усмехнулся я. – Ну что, как дела?
– Я ходил к Савчук, – он остановился рядом со мной, пытаясь отдышаться. – И мне дадут целевое! Я буду поступать в Саратовский медицинский по целевому, представляешь?
– Рад за тебя, – улыбнулся я. – А что с экзаменами?
– Сейчас, – торопливо кивнул он.
Несколько мгновений помолчал, окончательно восстанавливая дыхание.
– В общем, я так-то выпускник колледжа медицинского и мог пройти в университет по внутренним экзаменам, – начал объяснять он. – Но тогда я не смог бы поступать по целевому. А без него у меня куда меньше шансов. Поэтому мне нужно будет сдавать в этом году ЕГЭ со всеми школьниками.
Что-то я слышал об этом «ЕГЭ». Единый государственный экзамен, такие были по всем предметам.
В моём мире такого не было, разумеется.
– Ну, значит сдашь, – кивнул я. – Только готовиться к ним надо.
– Это я понимаю, – вздохнул Колян. – Биология ещё ладно, а вот химия… У меня с ней всегда проблемы были. Я бы к репетитору пошёл, но денег сейчас лишних нет.
Ох и не нравится мне, куда он ведёт.
– Поэтому, Сань, помоги мне! – закончил Колян. – Ты же сдавал химию! Ты знаешь, что там и как надо учить. Всего одно занятие в неделю, умоляю! Я без тебя не подготовлюсь.
Так, сейчас середина марта. Насколько я знаю, эти экзамены сдают в июне. И Колян хочет за три месяца, занимаясь раз в неделю, подготовиться? Самоуверенно.
– Колян, вот у меня вообще времени на это нет, – честно сказал я. – Ни раза в неделю, ни раза в месяц. Сейчас я ещё и исполнять обязанности заведующего терапией в поликлинике буду. Так что извини, но тут помочь не смогу.
Колян заметно погрустнел.
– Но сам я точно не сдам, – запереживал он. – Вот зачем для поступления в университет этот ЕГЭ дурацкий! Люди по два года готовятся. Как мне теперь?
Я понимал, о чём он. Если не сдаст ЕГЭ в этом году – у него будет ещё целый год на подготовку. Но терять этот год он, разумеется, не хотел.
– А проходной балл там высокий на места по целевому? – спросил я.
– В том году было двести пятьдесят баллов, – ответил Колян. – Это русский, химия и биология. Математику надо просто базу сдать, она не считается.
Я кивнул головой. Относился к рентгенолаборанту уже как к младшему брату и сейчас снова захотел ему помочь. Просто по-человечески.
– Я подумаю о твоей проблеме, – пообещал я ему. – Дай мне пару дней, постараюсь что-то придумать.
– Ты лучший! – снова просиял тот. – Не представляешь, как буду тебе благодарен! Я так хочу поступить!
Мы дошли до поликлиники, Колян отправился в рентген-кабинет, а я к себе. У меня в кабинете суетилась Лена.
– Доброе утро, – кивнула она мне. – Так, карты вот все на сегодня приготовила, бланки вот на столе, журналы потом заполню сама. Справишься?
– Да справлюсь, – усмехнулся я. – Что за паника? Я же без тебя тут как-то работал.
– Знаю, но всё равно неспокойно, – призналась она. – Не хочу ни в какую аптеку идти, что за срочность вообще?
Я прекрасно знал, что там за срочность, но Лене этого решил не рассказывать. Это было не то, чем можно поделиться.
– Иди спокойно, пациенты будут в надёжных руках, – усмехнулся я.
Лена кивнула, взяла свою сумку и отправилась в аптеку. Я же включил компьютер, открыл МИС. Пора начинать приём.
Первой зашла женщина лет сорока. Внешний вид у неё был весьма необычный. Округлый, выпирающий вперёд живот, массивная грудь и тонкие непропорциональные ноги и руки.
Когда она повернулась закрыть дверь, под затылком на шее я заметил характерную выпуклость – жировой валик. «Бизоний горб». Кожа лица у женщины была красной, с багровым оттенком. На щеках виднелись сосудистые звёздочки.
Она тяжело уселась на стул.
– Здравствуйте, – кивнула она. – Лавцова Марина Владимировна.
Я кивнул, открывая медицинскую карту в МИСе. Одновременно обдумывал случай. Похоже на классическую картину синдрома Кушинга. Ожирение туловища, тонкие конечности, круглое лицо, горб на шее. Но сначала опрос.
– На что жалуетесь? – спросил я.
Она вздохнула, потом начала говорить. Медленно, с паузами.
– Доктор, всё плохо, – сказала она. – Я уже не знаю, что делать. За последний год очень сильно поправилась. Набрала двадцать килограммов. Раньше весила шестьдесят, а сейчас восемьдесят. Ем я мало, даже на диетах сидела. Но всё равно толстею. Причём странно, живот растёт, грудь растёт, лицо опухло. А руки и ноги худые остались.
Это я заметил с самого начала.
– И давление, – продолжила Марина Владимировна. – Раньше всегда было нормальное, сто двадцать на восемьдесят. А сейчас постоянно высокое. Сто семьдесят, сто восемьдесят. Таблетки пью, а не помогает.
Она замолчала, перевела дыхание. Я кивнул, записывая.
– Ещё что-то беспокоит? – спросил я.
– Слабость, – сказала пациентка. – Ужасная слабость, мышцы как ватные просто. Встать со стула не могу, по лестнице еле поднимаюсь. А ведь раньше я активная была, на работу ходила, по дому управлялась. Сейчас прихожу домой – падаю на диван и лежу. Сил вообще нет.
Я продолжал записывать жалобы. Да, картина классическая.
– А ещё кожа, – добавила Марина Владимировна, поднимая свитер и показывая живот.
Я внимательно посмотрел на её живот. На коже были широкие растяжки – стрии. Но не обычные бледные, какие бывают после беременности или резкого похудения. Эти были багровые, фиолетовые, широкие, до сантиметра шириной. Располагались вертикально, от рёбер вниз.
Классические стрии при синдроме Кушинга из-за истончения кожи и распада коллагена.
– Понятно, – кивнул я. – А месячные как? Регулярные?
– Нет, – покачала головой Марина Владимировна. – Пропали, уже полгода нет. Я думала, климакс начинается. Но в сорок два рано, наверное.
– Хорошо, – кивнул я. – А волосы? Не замечали изменений?
Она покраснела, замялась.
– Доктор, это… стыдно, – сказала она. – Но у меня… усы выросли. И на подбородке волосы. Я их выщипываю, бреюсь. Но они снова растут: жёсткие, тёмные, как у мужчины.
Это называлось гирсутизм. Избыточное оволосение по мужскому типу.
Я задал ещё несколько вопросов, затем перешёл к осмотру. Давление сто шестьдесят на девяносто, пульс восемьдесят восемь.
Попросил её присесть на корточки. Пациентка попробовала и не смогла. Ноги подкосились, она схватилась за стол. Ага, проксимальная миопатия. Попросил её встать со стула без помощи рук. Она с трудом, но встала. Но видно было, что это требует от неё огромных усилий.
Дыхание везикулярное, хрипов нет. В сердце ритм правильный, тоны приглушены, акцент второго тона на аорте. Характерно для гипертонии. Осмотрел кожу – сухая, истончённая, с множественными синяками и багровыми стриями.
После осмотра активировал прану и нашёл источник всех проблем.
Аденома гипофиза, опухоль размером около восьми миллиметров. Она и производила избыточное количество адренокортикотропного гормона «АКТГ». Он, в свою очередь, стимулировал надпочечники, те производили много кортизола. Вот и все симптомы.
Я влил в тело пациентки совсем немного праны, чтобы облегчить симптомы. Но вылечить это праной, разумеется, не мог.
– Марина Владимировна, у вас синдром Кушинга, – сказал я. – Это заболевание, при котором в организме вырабатывается слишком много гормона кортизола. Отсюда и набор веса, и давление, и слабость мышц, и все остальные симптомы.
Она удивлённо посмотрела на меня.
– Синдром Кушинга? – переспросила она. – А что это такое?
– Это гормональное нарушение, – объяснил я. – У вас, вероятно, есть небольшая опухоль гипофиза, это железа в головном мозге. Она производит гормон, который стимулирует надпочечники. Надпочечники в ответ вырабатывают слишком много кортизола. Кортизол – это гормон стресса. В норме он нужен организму. Но когда его слишком много – возникают проблемы. Набор веса, гипертония, диабет, слабость мышц, изменения кожи. Всё, что у вас есть.
Марина Владимировна слушала внимательно, её глаза расширились.
– Опухоль⁈ – воскликнула она. – В мозге? Это… это рак?
– Нет, – успокоил я её. – Это не рак, просто доброкачественная опухоль. Она называется аденома. Она не распространяется, не даёт метастаз. Но производит гормон, который вызывает все ваши симптомы.
Женщина чуть успокоилась. Разумеется, не знающих медицину слово «опухоль» может сильно напугать.
– И что теперь делать? – спросила Марина Владимировна. – Это лечится?
– Да, – кивнул я. – Но нужно подтвердить диагноз. Я отправлю вас к неврологу, чтобы тот направил на МРТ головного мозга. Чтобы увидеть опухоль. И надо сдать кровь на гормоны. Список я напишу, но к сожалению, сдавать придётся платно, у нас в поликлинике этого не делают.
Каждый раз терпеть не мог говорить эту фразу. Но приходилось, реактивов всё так же не было.
– А как лечить? – спросила Марина Владимировна.
– Основной метод лечения хирургический, – объяснил я. – Удаление опухоли гипофиза. Нейрохирург удаляет опухоль, и уровень гормонов приходит в норму. После операции вес снижается, давление нормализуется, мышечная сила восстанавливается. Большинство симптомов проходят.
Марина Владимировна помолчала, обдумывая. Потом кивнула.
– Я поняла, – сказала она. – На всё готова! Направляйте, всё сдам.
Я написал ей список гормонов, которые надо сдать. Выдал направление в Саратов к эндокринологу и к нашему неврологу. Направления на кровь, которую можно было сдать в нашей поликлинике.
Да, по врачам придётся побегать. Но зато в итоге женщина вернётся к нормальной жизни.
Я выдал ей все бумажки, всё подробно объяснил.
– Спасибо вам, – искренне улыбнулась она. – Знаете, вот от разговора даже легче как будто, слабость не такая сильная стала, голова прошла. Правильно говорят, что хороший врач и словом лечит.
А очень хороший врач и праной лечит. Что я и сделал, собственно.
– Не за что, – кивнул я. – Всего доброго!
Она встала, чуть пободрее, чем в начале приёма, и скрылась за дверью.
А затем в кабинет вбежала Вика.
– Саш, там к нам в профилактику Коршунова пришла, – быстро сказала она. – Хочет с тобой поговорить. Ну та, из администрации!
Интересный поворот. Что ж, хочет – поговорим!
