Текст книги "Бывает и хуже? Том 4 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

Медсестра из хирургии раздевалась очень шустро. За несколько секунд она избавилась от половины своей одежды и осталась в одном нижнем белье.

Ну, или я просто залюбовался. Всё-таки не железный, хоть голова сейчас и занята другими проблемами.

– Так, стоп-стоп, – остановил я её. – Давай-ка теперь всё назад.

– Что? – удивлённо замерла она. – А, вам хотелось самому меня раздеть? Сейчас, я быстро!

Она начала в обратном порядке надевать на себя части одежды. И тоже очень шустро, прямо чемпион по скоростному одеванию в мире медсестёр.

– Нет, раздевать тебя мне тоже не хотелось, – помотал я головой. – Нет, ну при других обстоятельствах, может, и захотелось бы, но вообще в планах такого не было. Давай рассказывай, что там тебе передал Никифоров.

Одетая медсестра замерла посредине комнаты.

– Ну как? – начала она. – Что вам хочется… отдохнуть. И если я вам помогу – смогу взять два выходных, с сохранением заработной платы.

– Никифоров – простой хирург, с чего бы он вообще мог устроить выходные с сохранением заработной платы? – скептически спросил я. – Хотя нет, сначала другой вопрос. Ты ради выходных готова на… Ёлки-иголки.

– Вообще-то это занятие несёт сплошную пользу, – надула губки медсестра. – И Антон сказал, что вы просто ого-го в этом самом плане.

Не, ну с этим спорить, пожалуй, не буду. Уверен, Саня ого-го-го-го-го в этом плане. Просто не проверял ещё.

– Так и есть, – усмехнулся я. – Но всё равно сегодня ничего подобного в планах не было. Так что возвращайся к себе в отделение, и забудем про этот инцидент.

– Но если Антон спросит? – возразила медсестра.

– Я сам поговорю с ним и найду, что ему ответить, – заверил я медсестру. – Всё, ситуация забыта.

Она пожала плечами, открыла дверь и вышла из ординаторской. Ух, ё-моё. Бодренькое начало дежурства, ничего не скажешь.

Убью Никифорова при следующей же встрече. Инициатор, блин. Решил, что раз я не дал ему никакого поручения – он проявит инициативу. Мол, и долг с себя уберёт, и всё на свете. Придурок.

Так, пойду-ка обход пациентов сделаю. Пока ещё кто-нибудь от Никифорова не пришёл.

Я обошёл пациентов и сразу после этого меня вызвали в приёмное отделение на освидетельствование. Спустившись, я увидел знакомого полицейского – старшего лейтенанта Жарова. С ним и его напарницей мы участвовали в поисках отца моего соседа, Петра Николаевича. Помнится, старик ушёл среди ночи из дома из-за болезни Альцгеймера и чуть не замёрз на улицах Аткарска.

Позже я навещал соседа и его отца, и у них всё было в порядке. Михаил Петрович стал ещё бдительнее следить за отцом, поставил замки на двери.

– Знакомые лица, – Жаров меня также узнал. – Александр, рад видеть.

Я пожал протянутую руку.

– Взаимно, – кивнул я. – Привезли на освидетельствование?

– Да. Данила, заводи первого! – он крикнул своему напарнику.

Второй полицейский, приземистый паренёк лет двадцати, ввёл мужчину и усадил его на кушетку.

Я кивнул и приступил к первому освидетельствованию. Всё по классике: осмотр, несколько тестов, затем продувание. Опьянение второй стадии.

Затем Данила увёл его в машину и привёл второго мужчину. Молодой парень, примерно двадцати пяти лет, в толстовке с капюшоном… и с кольцом на правой руке.

Да ладно, быть того не может! Я присмотрелся внимательнее, на кольце была видна какая-то гравировка. Да и сам, по телосложению и фигуре, очень уж он похож на этого доставщика Геннадия.

Вот это везение!

– Как вас зовут? – обратился я к нему.

– Ан-ик-дрей, – протяжно икнув, ответил он. – Бра-ик-бра…

– Броников Андрей Владимирович, – не выдержал полицейский Данила. – Доктор, он вообще в дрова пьяный, вряд ли что-то вразумительно сможет вам ответить.

Я кивнул и принялся заполнять второй протокол осмотра. Так, внешний вид помятый, взгляд замутнённый, речь невнятная. Общее поведение заторможенное, реакция снижена. Так, теперь тесты.

В пальценосовой пробе промахивается, прямо пройти не в состоянии. Данила прав, здесь наверняка третья степень.

– Марина, проверь на алкотестере, – попросил я медсестру.

Она кивнула, принялась готовить прибор. Броников тем временем попытался ущипнуть медсестру, но не смог, потому что его начало рвать прямо на пол.

– Ну твою ж мать! – отскакивая, выкрикнул Данила. – У меня так-то кроссовки новые!

Марина же отскочить не успела, и часть рвоты красовалась теперь на её халате, джинсах и обуви. Андрея же продолжало рвать, прямо-таки потоком.

Очередное запоминающееся дежурство, не иначе. Всем пришлось ждать, пока он закончит. Подставлять ведро уже смысла не было.

Наконец поток прекратился. Марина выдала Андрею полотенце, чтобы тот вытер рот. А затем всё-таки проверила его на алкотестере.

– Два и восемь промилле, – озвучила она. – Как он на ногах ещё стоит⁈

Впрочем, Броников уже решил лечь спать прямо на кушетке в приёмном отделении. Приятное зрелище, ага.

– Это третья стадия, его надо оставить прокапаться, – сообщил я полицейским. – Только как-то перенести в другую комнату, здесь мне ещё приём вести.

– И полы мыть, – поморщив нос, добавил полицейский Данила. – Давай, сейчас его перетащим.

Разбудить Андрея не удалось, так что транспортировали его спящим. Марина тут же достала швабру и ведро, решив самостоятельно разобраться с содержимым желудка Броникова.

Данила поспешил в машину, а лейтенант Жаров подошёл ко мне.

– Доктор, можем поговорить наедине? – внезапно спросил он.

Ох и не люблю я подобные разговоры. Один такой с Никифоровым уже был, и закончился он так себе.

– Конечно, – кивнул я. – Пройдёмте, здесь есть небольшой кабинет.

Мы вошли в помещение, я повернулся к полицейскому.

– Что такое? – спросил я.

Жаров замялся. Явно стеснялся озвучивать свою проблему, а это ещё один не самый благоприятный признак.

– Это личный вопрос, – наконец заявил он. – Медицинский.

Только бы не гонорея, только бы не гонорея.

– Слушаю, – кивнул я.

Жаров выдохнул, расстегнул куртку и закатал рукав рубашки. На его предплечье красовались красные пятна, кое-где с шелушением.

Не гонорея, ура!

– Вот, – сказал Жаров. – Две недели уже не проходит, чешется.

Я принялся осматривать его предплечье. Сыпь располагалась на внутренней стороне предплечья. Пятна размером с монету, красные, с чёткими границами. Некоторые шелушились, но не все.

– Ещё есть где-нибудь? – спросил я.

– Да, – он поднял рубашку.

На животе была такая же сыпь, множество красных пятен.

– Появилось две недели как, – повторил Жаров. – Сначала одно пятно было. На руке. Потом больше стало.

– Чем-то мазали, обрабатывали? – спросил я.

– Ничем, – признался Жаров. – Думал, что само пройдёт.

После осмотра я смог поставить диагноз. Розовый лишай Жибера, классическая картина. Сначала появлялось одно крупное пятно, «материнская бляшка», а затем высыпали мелкие, «дочерние».

– У вас розовый лишай, – объявил я старшему лейтенанту.

Тот резко побледнел.

– Лишай? – переспросил он. – Это заразно? У меня же семья!

– Нет, – успокоил я его. – Это не тот лишай, который от кошек передаётся. Розовый лишай – это аутоиммунная реакция. Часто появляется после стресса, простуды, переохлаждения. И он не заразен.

Жаров с облегчением кивнул.

– А как его лечить? – спросил он.

– Во-первых, не мочить, – ответил я. – Не мыться в душе на поражённых участках. Можно обтираться влажным полотенцем, но не мочить сами пятна. Во-вторых, мазать. Есть несколько вариантов. Можно цинковой мазью два раза в день. Она подсушивает, уменьшает воспаление. Или гидрокортизоновой мазью, тоже два раза в день, если сильно чешется. Это гормональная мазь, но слабая, безопасная.

– Долго? – спросил Жаров.

– Пока пятна все не пройдут, – ответил я. – Ещё диета, исключить острое, сладкое, алкоголь. Всё, что может спровоцировать аллергию. И не нервничать. Стресс только усугубляет болезнь.

На последнем пункте Жаров невесело усмехнулся.

– Легко сказать, – протянул он. – Я ж полицейский.

Да, с четвёртым пунктом у всех пациентов больше всего проблем обычно. По неизвестной мне причине.

– По крайней мере, постарайтесь, – улыбнулся я.

Взял лист бумаги, записал ему все рекомендации.

– А вообще, как долго он проходит? – забрав листок, спросил Жаров.

– Розовый лишай обычно проходит сам за четыре-шесть недель, – объяснил я. – Даже без лечения. Но с лечением быстрее – за две-три недели. И меньше чешется.

– Понял, – отозвался тот. – Спасибо большое, Александр. А то с этой работой даже ко врачу некогда сходить. Всего доброго!

Он вышел из кабинета и покинул приёмное отделение.

Я вышел вслед за ним. К тому времени Марина уже успела навести там порядок, сходить поставить капельницу Броникову и теперь пыталась разобраться со своим внешним видом.

– Я бы джинсы сняла и застирала, но ведь и на халат попало, – сокрушённо заявила она. – И на обувь…

– Халат я тебе дам свой, он тебе как длинное платье будет, – предложил я. – Так что джинсы можешь снять. А с обувью сложнее, только в бахилах если ходить.

– Как вариант, – улыбнулась Марина. – А как же ты без халата?

– Да переживу, – я протянул ей халат.

Пока Марина переодевалась, сам зашёл проверить Андрея Владимировича. Тот мирно спал с капельницей в руке. Марина молодец, сама поставила стандартную систему.

Просыпайся скорее, друг. У меня к тебе очень много вопросов. Зачем ты принёс мне в кабинет скелет, например.

Вернулся, когда Марина уже облачилась в мой халат. И ещё открыла окно, а то запах всё ещё оставлял желать лучшего.

– Я пойду пока к себе, если что – звони, – решительно сказал я.

Она коротко кивнула. Я вернулся в ординаторскую и засел за инвалидности, о которых мне недавно напоминала Савчук. Бумажную работу тоже надо делать, куда без этого.

Дежурство проходило довольно спокойно. Пару раз спускался вниз, скорая привозила пациентов. Но больше никого не клал, все проблемы решал без госпитализации.

В перерывах проверял Броникова, но тот спал беспробудным сном.

Около трёх часов ночи я закончил с инвалидностями, и телефон в ординаторской снова зазвонил.

– Терапия, Агапов, слушаю, – уже дежурным голосом отчитался я.

– Саш, проблема, – голос Марины был сильно взволнован.

Только не новая проблема. Ну вот что на этот раз?

– Что такое? – я уже приготовился к ней бежать.

– Броников ушёл, – упавшим голосом сообщила она.

И в самом деле проблема! И Марина даже не представляет, насколько он был важен для меня.

– Сейчас приду, – я поспешил в приёмное отделение.

Марину застал в той комнате, где прокапывался Андрей Владимирович. Теперь там просто болталась капельница, а его не было.

– Как это случилось? – спросил я.

– Я в туалет на пару минут отошла, – ответила Марина. – Ты же его час назад смотрел, он спал! Я думала, до утра не очнётся. Прихожу – капельница выдернута, а его нет. Дверь приёмного отделения изнутри открыл, там же защёлка просто. Я сходила и проверила – была открыта. Снова закрыла, ну а его нет.

Твою ж… Это плохо. Я тяжело вздохнул. Вообще мы и не имели права его удерживать насильно, он мог уйти. Но я рассчитывал, что всё-таки смогу с ним поговорить. И что пациент не станет сам у себя выдёргивать капельницу, чёрт возьми!

– У нас теперь проблемы будут? – встревоженно спросила Марина.

– Нет, – покачал я головой. – Опиши, что прокапали, и всё. Полиция и сама будет рада, что нет дополнительной возни.

Проблема только у меня и только с тем, как его теперь найти. Итак, я знаю его фамилию, имя, отчество, дату рождения. Остальных данных нет, карточки на таких пациентов мы не заводим, протокол осмотра забирает полицейский. У нас только запись в журнале.

Это уже кое-что. Можно поискать его по МИСу.

Я ещё раз успокоил Марину, сказал, что её вины нет, и вернулся в ординаторскую. Принялся искать Броникова, но его карточки не оказалось. Не обращался в поликлинику или живёт не здесь? Непонятно, но так я его не найду.

Остаётся один вариант, но им я займусь утром.

Остаток дежурства прошёл спокойно, я немного подремал на диване и принял ещё пару человек. С утра пришла Агишева, как обычно, сдал ей дежурство.

Возле стационара мне очень кстати встретился Никифоров.

– Саня, привет! – как ни в чём не бывало поздоровался он. – Ну как тебе?

Я вдохнул и выдохнул. Взял себя в руки. Не стал бить Антону морду.

– Итак, Антон, ещё раз от тебя будет подобная самодеятельность – и про твои проблемы узнает весь мир, – заявил я. – Ты меня услышал?

– Не понравилось, что ли? – расстроился он.

Стоп, почему он вообще спрашивает это таким расстроенным голосом?

– Антон, очнись! – воскликнул я. – Ничего не было. Я тебе ещё раз говорю, даже не думай больше устраивать мне такие сюрпризы. Я серьёзно. Никогда.

– Да понял, понял, – вскинул он руки. – Я как лучше хотел, ладно тебе.

Он обиженно ушёл в стационар, я покачал головой ему вслед. Везёт же мне, в окружении полно идиотов.

Решил позавтракать перед работой, так что пошёл в столовую. Взял стандартный завтрак, сел за столик. И спустя пару минут ко мне подсела гневная Кристина.

– Ну что, вы довольны? – прошипела она.

Был бы куда более доволен, если бы мне хоть раз дали поесть в одиночестве.

– О чём ты? – вздохнул я.

– Я о Стасе! – возмущённо ответила Кристина. – Комиссия озвучила своё решение по его жалобе. А он рассказал мне, что ты помогал эту жалобу писать!

О, наконец-то. А то Чердак там уже возмездия заждался.

– И что за решение? – полюбопытствовал я.

– Его на месяц сняли с приёма! – воскликнула Кристина. – Посадят чисто на бумажную работу, а из зарплаты останутся сущие копейки! Пациенты с его участка будут пока что ходить к другим. Ах да, ещё выговор с занесением в личное дело. И направление на повторную аккредитацию! Это же унижение!

Неплохо, неплохо. Не увольнение, конечно, но вполне заслуженное наказание за тот поступок.

– А ты что бесишься? – вздохнул я. – Переживаешь за Стаса?

– Да мне теперь придётся целый месяц без врача работать, а это знаешь, как трудно для медсестры? – возмутилась та. – А ещё я тоже лишаюсь премий на этот период, это же у нас от врачей зависит! И вы довольны, да?

– Слушай, я буду доволен, если ты прекратишь эту свою истерику и дашь мне поесть, – поморщился я. – Стас получил по заслугам. И всё на этом.

В конце концов за свою, точнее даже, не свою ошибку с Кравцовой у меня тоже было много санкций. Ничего, справился.

Кристина обиженно поджала губы и встала из-за стола.

– Он этого так не оставит! – гордо заявила она.

И покинула столовую. Фух, хоть доем спокойно.

Позавтракал, пошёл к себе в кабинет. Лена уже готовила карты для приёма. А я набрал Чердаку.

– Саня, брат, ты знаешь, что у меня ночь ещё! – раздался сонный голос Эдика. – Что случилось?

Интересно, а он вообще работает где-то? Я так мало знаю про этого человека всё-таки.

– Хотел рассказать про Шарфикова, – усмехнулся я. – Но если ты занят…

– Не-не, брат, рассказывай, – оживился тот.

Ещё бы. Я коротко рассказал про все санкции, которые теперь ожидали Стаса. Чердак остался более чем удовлетворён.

– Брат, спасибо, что отговорил марать об него руки! – заявил он. – Лучше пусть так страдает.

– У меня к тебе ещё одно дело, – сказал я. – Ты случайно не знаешь Броникова Андрея Владимировича?

– Отца его знаю, он магазином сантехники владеет, – тут же отозвался Чердак. – А сын у него вроде в Можайке учится, в Питере.

– По крайней мере сейчас его сын точно в нашем городе, – сказал я. – И мне надо с ним поговорить, но я даже не знаю, где его искать.

– Понял, брат, к вечеру я его найду, – просто заявил Чердак. – Будь на связи.

И он повесил трубку. Всё-таки удобно иногда, когда есть такой знакомый Чердак.

Интересно, значит, этот Андрей учится в университете. Или в чём-то под названием «Можайка». Выходит, он ещё младше, чем я думал.

Скорее всего, ему просто заплатили. Молодой, вот и решил лёгкие деньги получить. А потом тут же их пропить, да ещё и напиться до состояния беспамятства. В итоге ему наверняка стало стыдно, вот он и сбежал.

– Саш, мы приём-то начнём? – вывела меня из раздумий Лена.

– Конечно, зови первого, – встрепенулся я.

Чердаки Чердаками, а работу работать надо.

Одним из первых пациентов сегодня была женщина тридцати лет. Штайнова Ева Александровна.

– Здравствуйте, – кивнул я ей. – Проходите, садитесь. Рассказывайте, что беспокоит.

Она села на стул и напряжённо сжала руки в кулаки.

– Я есть не могу, – заявила она.

Интересное начало.

– Нет аппетита? – уточнил я.

– Нет, – покачала головой Ева. – Глотать не могу. Твёрдую еду. Она не проходит.

А вот это уже тревожный симптом.

– Когда это началось? – спросил я.

– Месяц назад, – поморщившись, ответила та. – Сначала просто было трудно глотать, потом стало хуже. Теперь могу есть только жидкую еду. Супы, йогурты, кефир.

– Боль при глотании есть? – задал следующий вопрос.

– Нет, – покачала она головой. – Просто не проходит еда. Будто застревает, вот здесь.

Она провела рукой по горлу в районе шеи.

– Словно постоянный ком в горле, – добавила она. – Что-то постоянно мешает.

Я кивнул, записывая жалобы.

– Похудели? – спросил я.

– Да, – ответила Ева. – На семь килограмм.

Это много. Так, пара вопросов про щитовидку.

– Температура, слабость, потливость по ночам? – перечислил я симптомы гипертиреоза.

При ощущении кома в горле щитовидную железу надо проверять одной из первых. Она может увеличиваться и сдавливать пищевод.

– Нет, – покачала головой Ева. – Ничего такого.

– Рвота, кровь при откашливании?

Она снова покачала головой. Так, часть причин я уже смог отмести.

– Расскажите, что сейчас происходит в вашей жизни, – заявил я. – Стрессы, переживания, проблемы.

– А это важно? – насторожилась она.

– Очень, – ответил я. – Мне же надо найти проблему.

Ева Александровна немного помолчала. Необычное у неё имя, однако, первый раз такое встретил.

– С парнем рассталась месяц назад, – наконец сказала она. – Переживала из-за этого. И лошадь моя заболела.

Голова сейчас кругом пойдёт.

– Лошадь? – переспросил я.

– Да, моя лошадь, Кока, – кивнула та. – Я увлекаюсь лошадьми. И она болеет, а ветеринара по лошадям хорошего найти сложно.

Интересное хобби. Под стать интересному имени.

Я перешёл к осмотру. Горло без признаков воспаления, миндалины не увеличены. Пропальпировал шею, лимфоузлы не увеличены, щитовидная железа нормальных размеров. Всё по осмотру было в порядке.

Скорее всего, это психогенная дисфагия. Спазм пищевода на фоне тревожного расстройства. Но исключить органическую патологию нужно обязательно.

– Ева Александровна, у вас дисфагия – нарушение глотания, – начал я. – Оно может быть вызвано разными причинами. Органическими – опухоль, воспаление. Или функциональными – спазм на фоне стресса.

– Опухоль? – взволнованно переспросила она.

– Это нужно исключить, – мягко сказал я. – Для этого вам нужно сделать ФГДС. Посмотреть пищевод изнутри. Убедиться, что там нет ничего серьёзного.

– Хорошо, – кивнула она.

– Но судя по вашим жалобам, это, скорее всего, психогенная дисфагия, – продолжил я. – То есть спазм пищевода на фоне стресса и тревоги.

– И что делать? – спросила она.

– Если на ФГДС ничего не будет, то я советую обратиться к психологу, – ответил я. – Я могу прописать лёгкие успокоительные, но с психологом работа пройдёт эффективнее.

Ева резко вздрогнула.

– К психологу⁈ – воскликнула она. – Вы что, считаете, что я сумасшедшая⁈

Она выкрикнула это так громко, что такие мысли реально появились.

– Психолог – это не психиатр, – спокойно сказал я. – Это разные вещи.

– Какая разница⁈ – возмутилась она. – Я не псих! У меня проблема с горлом, а вы меня к психологу отправляете!

Она вскочила со стула.

– Я к нормальному врачу пойду! – заявила она. – К тому, кто меня лечить будет, а не к психологам отправлять!

Резко выскочила из кабинета, не дав мне даже ответить. Замечательно.

Вот после такой истерики я реально могу и к психиатру отправить.

Жаль, что ушла. У меня была искра праны, и я планировал после назначений помочь женщине – хоть немного облегчить состояние. Но она этого не дождалась.

– Жалоба будет, – вздохнула Лена.

– Я действовал по инструкции, так что к нам никаких претензий, – пожал я плечами.

– А что ты хотел ей сказать? – спросила Лена.

Я откинулся на спинку стула и потёр виски.

– Хотел объяснить, что психолог – это не психиатр, – отозвался я. – Это разные специалисты.

– А в чём разница? – с любопытством спросила Лена.

– Серьёзно? – удивился я. – Ты не знаешь?

Девушка пожала плечами.

– Ну, примерно понимаю, – протянула она. – Но не совсем чётко.

И чему их только в колледже учили?

– Психолог – это специалист с высшим психологическим образованием, – начал объяснять я. – Не врач. Он работает со здоровыми людьми, у которых есть проблемы – стресс, тревога, депрессия лёгкая, семейные конфликты, профессиональное выгорание. Психолог не ставит диагнозы и не назначает лекарства. Он помогает разобраться в проблемах, учит справляться со стрессом, проводит психотерапию.

Лена кивнула.

– Понятно, – сказала она. – А психиатр?

– Психиатр – это уже врач, – продолжил я. – С высшим медицинским образованием. Он работает с психическими заболеваниями – шизофрения, биполярное расстройство, тяжёлая депрессия, психозы, мании. Психиатр ставит диагнозы, назначает лекарства – антидепрессанты, нейролептики, транквилизаторы. И может госпитализировать в психиатрическую больницу, если нужно.

Медсестра задумалась.

– То есть, – медленно сказала она, – психолог для здоровых, но с проблемами. А психиатр для больных.

– Грубо говоря, так, – кивнул я. – Хотя граница иногда размыта. Есть ещё психотерапевт – это может быть и психолог с дополнительным образованием, и психиатр, который занимается психотерапией.

– Жаль, что она послушать не захотела даже, – усмехнулась Лена. – Хоть поумнее бы стала.

Я кивнул. Хотя с Евой ещё наверняка не закончено. Потом к себе вызовет Лаврова, снова нужно будет разбираться с жалобой. Классика.

Дверь в кабинет открылась, и на пороге появился не кто иной, как Чердак. Который с помощью своего гипса обнимал за шею… Андрея Броникова.

– Вот, привёл, – радостно заявил он.

Ну спасибо, конечно, но зачем это было ТАК делать? Впрочем, неважно.

Сейчас я наконец-то узнаю, кто заплатил Андрею за доставку Геннадия. Имя моего недоброжелателя.