Текст книги "Фартовый (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

Соавторы: Дмитрий Шимохин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Я кивнул Варе.

– Расплатилась?

– Ага. – Она показала пустую ладонь. – Полтора рубля, как велел. И проверила все.

– Добро. Теперь, как договаривались, кормить.

Игната и Спицу отправили на кухню.

Когда мастер, сытый и довольный, собрался уходить, я пожал ему руку.

– Если что – знаем, где тебя искать.

– Ищите, – кивнул он, надевая картуз. – Только без глупостей. Технику берегите. И маслом постным больше не мажьте, а то руки оторву.

Игнат ушел, оставив нам два рабочих станка.

Мы решили ждать Грачика, отправив Варю разбираться с машинками. Стояли под козырьком, прячась от мороси. Как раз в это время в ворота начали втягиваться воспитанники – те, кто работал в городе или был в обучении у мастеров.

Шли они группами и поодиночке, усталые, мокрые, злые. Кто-то, заметив меня, кивал – мол, слышали про гречку, уважаем. Кто-то, наоборот, кривил рожу и сплевывал под ноги: ишь, барин выискался.

Зависть – чувство въедливое, особенно в приюте.

Грачик появился через час, проскользнув в ворота, как тень. Весь в саже, но довольный собой.

– Принес! – Он вытащил из-за пазухи тяжелый, завернутый в промасленную тряпицу сверток.

Я развернул тряпку. На ладони тускло блеснул свинец. Литеры. Буквы. Зеркальное отражение алфавита. «А», «Б», «В»… Цифры. Знаки препинания.

– Целый шрифт, – выдохнул я. – Грачик, ты гений.

– Тут «цицеро», – пояснил он шепотом. – Самый ходовой. Газетный. Если отпечатать – никто не поймет, в какой типографии делали. У всех такой есть. И еще чернила захватил и держатель там.

– То что надо. Держи. – Я сунул ему еще полтинник. – Заслужил.

Грачик спрятал деньги, озираясь.

– Я пойду, Сень. Скоро ужин, а жрать хочется.

– Беги.

Когда Грачик ушел, мы остались со Спицей.

– Ну, пойдем, Спица. – И я шагнул из-под козырька.

– Куда? Разве я не здесь? – Он махнул головой в сторону приюта.

– Э не, дорогой. Ты мне рядом нужен. Чтобы спину прикрыл или еще чего. Так что у тебя будет новое местожительства и не самое удобное, – хмыкнул я. – Пошли.

Мы зашлепали по грязи через двор. Спица семенил рядом, удивленно оглядываясь.

Добравшись до сарая, я привычно постучал.

Горел один огарок свечи.

– Располагайся, – кивнул я Спице на свободный угол. – В тесноте, да не в обиде.

– Васян! – гаркнул я, когда рассмотрел, кто был в сарае.

Рыжий, сидел на бочке и нарезал ножом ломоть хлеба. Увидев меня, он расплылся в широкой улыбке, отчего веснушчатое лицо стало похоже на блин.

– А то кто ж! – хохотнул он. – Еле ушел, Сень. Чудом!

Он сделал страшные глаза, рассказывая:

– Я телегу-то загнал во двор. Думал, тихо поставлю в стойло и деру. А там этот упырь, Прохоров! В соседней конюшне. Мерина распряг, привязал и в сено зарылся.

– И что? – спросил Спица, который стоял за моей спиной, раскрыв рот.

– А ничего! – гордо заявил Васян. Как он в конюшню-то ко мне зашел, я вылез и сказал ему: увольняюсь, барин. Надоело. Денег давать не хотел. Но я ему пригрозил, что петуха красного пущу, раз он так. Уж выкинуть меня приказал, да смилостивился потом.

Васян похлопал по карману штанов.

– Два рубля серебром выбил! Честно заработанные!

– Красавец! – Я показал большой палец. – И конь на месте пока, и мы чистые, и при деньгах.

– Да, вот… – Васян кивнул на ящик, где лежала половина каравая ситного хлеба и кусок колбасы. – Жрать охота было, сил нет.

Я повернулся к Спице, который все еще мялся у входа.

– Ну, чего застыл? Проходи. Знакомьтесь, парни. Это Спица. Наш человек. Теперь с нами жить будет и работать.

Кот и Сивый смерили новичка взглядами, но кивнули. Васян, махнул рукой с зажатым в ней куском хлеба.

Но тут голос подал Кот.

Он сидел в самом темном углу, прислонившись спиной к стене. Кот был в своем репертуаре – тихий, наблюдательный и язвительный.

– Складно у тебя все выходит, Сеня, – протянул он, не поднимая глаз.

– А тебе чего не нравится? – Я жевал бутерброд, чувствуя подвох.

– Да все нравится, – протянул Кот и посмотрел на меня. – Только одного в толк не возьму. Мы сегодня спины надорвали, мешки эти таская. Рисковали, на приют горбатились.

Он сделал паузу, обводя взглядом остальных. Парни перестали жевать и прислушались.

– Муку привезли – сиротам. Гречку – сиротам. Дрова – тоже им. А нам с этого чего? – Кот хитро прищурился. – Нет, я понимаю, благотворительность, души спасаем… Как ты и сказал. Но мы-то не монахи. Нам бы тоже чего не помешало. А то, получается, мы пашем, а толку.

В сарае повисла тишина. Вопрос был задан. И вопрос этот вертелся на языке у многих, просто Кот, как самый умный, озвучил его первым.

Я медленно прожевал кусок, вытер губы рукавом и посмотрел на него.

– Ты парень хваткий, просто так ничего не делаешь. Я ж вижу, ты какую-то игру ведешь. Но только не пойму, в чем навар-то?

– Что ж ты, Кот, вечно поперек батьки в пекло лезешь? – покачал я головой, но без злости. – Понял ведь, что не все так просто.

– Понял-то понял, – согласился он. – А спины-то болят.

Сивый промолчал вместе с Упырем, а вот Шмыга закивал.

Я обвел их взглядом, они ждали ответа.

– Ладно, – сказал я, вставая во весь рост, чтобы меня видели все. – Раскусил так раскусил. Скрывать больше не буду.Хотите знать, зачем мы кормим приют? Помогаем? Хотя нам бы кто помог.

Я оскалился.

– Ну, тогда слушайте.

Глава 7

Глава 7

В сарае повисла тишина. Слышно было только, как за стенами шуршит дождь да Васян смачно дожевывает колбасу.

Все смотрели на меня. Взгляды разные: у Спицы – преданный, у Кота – с хищным прищуром. Они ждали. Сейчас решалось, останусь ли я вожаком, за которым идут в огонь и воду. Который не ошибается.

– Ну, тогда слушайте, – повторил я, понизив голос, отчего он зазвучал весомее.

– Для начала – вот. – Я небрежно кивнул в угол, где жалась мелюзга. – Посмотрите на них.

Мелкие заерзали, чувствуя недоброе. Прыщ шмыгнул носом.

– Если бы мы с Кремнем остались… Многие бы из них зиму пережили? – Я обвел взглядом старших. – Или здоровье бы просрали? Они маленькие еще, на серьезные дела ходить не могут. Сил нет, ума тоже пока небогато. Их предел – орать возле церкви: «Подайте Христа ради». Много с этого толку?

Сивый хмуро сплюнул сквозь зубы. Упырь почесал затылок. Крыть было нечем. Зимой на улице мелкие дохли как мухи.

– Читать не умеют, писать тоже. Крестик поставить не смогут, – продолжал я, нагнетая. – Понятно, мы своих не бросаем. Но…

Я сделал паузу, давая словам осесть в головах.

– А теперь слушайте сюда. Как только приют на ноги встанет, будет тепло и сытно – их можно туда отправить.

Мелкие тут же подскочили как ошпаренные.

– Не пойдем! – взвизгнул Прыщ, сжимая кулачки. – В приют не пойдем! Мы с вами!

Остальные пацанята загалдели, поддерживая бунт.

Я медленно поднял руку и сжал кулак. Показав им этот внушительный аргумент.

– А ну цыц! – рявкнул я так, что пламя свечи дернулось. – Если скажу идти – значит, пойдете. И никуда не денетесь.

– Мы не хотим… – уже тише пискнул один из мелких.

– Мало ли чего вы хотите, – отрезал я. – Там кровать. Там еда. Там читать и писать научат. Может, в ученики к мастеру пристроят, ремесло в руках будет. А то посмотришь на вас – чисто звереныши дикие. Поумнеете, людьми станете. А мы приглядим, чтоб не обижали. Все, разговор окончен. Сели!

Мелюзга, насупившись, плюхнулась обратно.

Я повернулся к старшим.

Кот медленно кивнул.

– Это понятно, Пришлый. Мелкие сейчас обуза. Скинуть их в тепло – дело. Но это для них польза. А нам-то что?

– А нам, Кот, тоже есть. Мы уже в возрасте, не соплежуи. И, как известно, без бумажки ты букашка, а с бумажкой – человек.

Сивый понимающе кивнул.

– Это точно. Глаз нужен!

– Вот именно, – подхватил я. – Паспорта всем нам скоро понадобятся. Не сегодня, так завтра или послезавтра. А где их взять, паспорта эти?

Парни переглянулись. Тема была больная.

– Дадут нам их, как же, – буркнул Упырь.

– Вот именно, – подхватил я. – Делать липу? Это денег стоит немерено, да и спалиться можно на раз. А нас тут немало. В копеечку влетит, никакой казны не хватит. Или пытаться получить официально: взятку дай, за паспорт заплати и, главное, найди через кого провернуть и чтобы не обманул, – тоже дешево не будет.

Усмехнувшись, я продолжал:

– А через приют – можно, если мы там числиться будем. Припишут нас. И будем мы как белые люди. С документом. С печатью.

По сараю прошел одобрительный гул.

Сивый толкнул локтем Упыря:

– А ведь дело говорит. Безглазым ходить – беда!

Упырь почесал шрам на щеке, и в его угрюмых глазах мелькнул интерес. Легализация – это была мечта любого бродяги, даже самого отпетого.

Кот довольно хмыкнул, оглядывая парней. Мол, что я говорил? Тертый у нас Пришлый. Голова варит.

– Дальше. – Я не дал им расслабиться. – Коммерция. То, что мы сейчас добываем или в будущем раздобудем… Сбывать краденое барыгам за полцены? Рисковать на толкучке?

Я покачал головой.

– Если дело правильно поставить – мы сможем продавать в приют. По нормальной цене. Или – через приют. Ткани, продукты, дрова те же. Сбыт, парни. Отмыв денег, если по-умному.

Тут влез Шмыга.

– Да разве купят они? – скривился он. – Им там жрать нечего, сами же им помогаем. Голь перекатная. Откуда у них деньги-то, чтоб у нас покупать?

– Будут, – жестко пресек я его нытье. – Я как раз работаю над этим. Есть мысли, как бюджет им поправить. Благотворителей подтянем, производство наладим.

Я обвел рукой пространство, словно рисуя карту будущего.

– И еще одно. Люди. Там, в приюте, сотня ртов. Это знакомства. Связи. Они растут, выходят в мир. Кто в слуги пойдет, кто в приказчики, кто в мастеровые. Кто в бане работает, кто на Апрашке, кто где! Они много чего видят и знают. А мы для них – свои. Мы им помогли в тяжелую минуту, кашей накормили, от холода спасли. А это что значит?

Многозначительно глядя парням в глаза, я продолжал, понизив голос до заговорщического шепота:

– А это значит, что свои люди у нас будут везде. Глаза и уши. В лавках, в домах богатых, в мастерских. Расскажут, дверь откроют, предупредят… Смекаете?

Кот медленно кивнул, и в его глазах загорелось уважение.

– Вот оно как… – пробормотал он. – Это сильно, Сень. Это ты глубоко копнул. Опять же, случись чего – можно и среди них затеряться.

– Именно, – подтвердил я.

Демонстративно поежившись, я кивнул на щелястые стены нашего сарая.

– Летом тут еще неплохо. А вот осень… Скоро лодки сюда потащат, хозяева явятся. Попрут нас. Если сможем остаться, холодно, все продувает. Даже если печку раскочегарим – дров не напасешься, да и дым увидят. А в приюте чердак есть, – продолжил я. – Огромный, сухой. И подвал. Если с ними в дружбе будем – сможем договориться. Перекантоваться в лютые морозы, товар спрятать… Лучше места не найдем. Но для этого надо, чтобы мы стали для них благодетелями. Своими в доску. Чтоб они за нас горой стояли.

Парни молчали, переваривая. Картинка получалась складная. Тепло, документы, свои люди, легализация.

– Ну, убедил? – спросил я.

– Вроде складно, – протянул Упырь. – Если выгорит.

– Выгорит, – кивнул я. И вдруг добавил, глядя в темноту: – Но есть и другие причины.

Кот тут же подался вперед, хитро щурясь.

– Какие? Совесть замучила?

Я медленно перевел на него тяжелый взгляд. Взгляд человека, который не просит, а приказывает.

– Разные, Кот. Но знаешь, какая самая главная?

Кот перестал ухмыляться. Напрягся, чувствуя смену тона. Помотал головой.

Я сделал шаг к нему, нависая сверху.

– Самая главная причина – потому что я так сказал. И я так хочу.

В сарае стало совсем тихо. Даже Васян перестал жевать.

– Мы, кажется, договорились, что я решаю, куда мы идем и что делаем. А ты, Кот, снова поперек лезешь. Меня на зуб пробуешь?

Кот отвел взгляд, не выдержав давления.

– Да я чего… Я просто спросил. Чтоб ясность была.

– Ясность тебе будет, – припечатал я. – За то, что умничаешь много, будешь наказан. На дело пойдешь.

– На какое еще дело? – насторожился он.

– Опасное, – усмехнулся я, отступая и разряжая обстановку. – Там уж пару оплеух точно получишь, а то и больше. Зато дурь из башки выветрится.

Кот протяжно вздохнул, понимая, что сам нарвался.

– Сивый, еще пару огарков зажги, – скомандовал я. – Темно, как у негра… тьфу ты, как в шахте. Свет нужен.

– Ага, – кивнул Сивый и от уже горевшей свечи зажег еще две.

Когда стало светлее, я полез в одну из бочек и вытащил листы плотной, хорошей бумаги. Той самой, что приватизировал в канцелярии приюта еще пару дней назад. Разгладил ее на ящике, служившем нам столом.

Парни сгрудились вокруг, вытягивая шеи. Бумага – вещь казенная, серьезная.

Следом я достал из кармана сверток, который передал Грачик. Тяжелый, увесистый. Развернул тряпицу.

На грубых досках тускло блеснул свинец. Литеры. Маленькие металлические брусочки с зеркальными буквами на торцах. Они лежали кучкой, пахнущей типографской краской и машинным маслом. Рядом я положил латунный держатель – верстатку и баночку с густой черной краской.

– Это чего? – Упырь протянул руку, хотел потрогать, но я шлепнул его по пальцам.

– Не лапай. Это, братцы, наше оружие. Пострашнее кастета будет.

Выбрав одну литеру, я повертел ее в пальцах, любуясь четкими гранями.

– Спица, – позвал я, не отрывая взгляда от букв. – Иди-ка сюда.

Парень выбрался из своего угла, моргая.

– Чего, Сень?

– Будем, Спица, твоим немцам письмо писать. Привет передавать.

– Письмо? – Спица вытаращил глаза. – Сень, ты чего? Они ж в полицию…

– Не побегут. – Я прижал бумагу к литерам, прокатал сверху рукояткой ножа, как валиком. – Если мы все правильно напишем – не побегут. А побегут – так еще хуже себе сделают.

– Как хозяйку-то звать? – спросил я, набирая новую строку.

– Амалия… – прошептал Спица. – Амалия Готлибовна.

– Готлибовна… – смакуя, повторил я. – Друзей моих обижать нельзя. За это платить надо. Вот мы им счет и выставим. За моральный ущерб и выходное пособие.

Снова склонившись над столом, я начал раскладывать литеры, выстраивая их в ряд.

– Пора платить по счетам, фрау Амалия. Пора платить, – пробормотал я, зажимая первую строчку в верстатке.

Пальцы с непривычки слушались плохо. Свинцовые брусочки были мелкими, скользкими. Я надавил, прокатывая.

– Оп-па! – радостно выдохнул Васян, заглядывая через плечо. – Получилось!

Подняв листок, я обнаружил, что на бумаге красовалось жирное черное пятно, из которого сиротливо торчала буква «А» и какой-то обрубок, похожий на дохлого червяка.

– Получилось, – ехидно передразнил Кот. – Клякса у тебя получилась, печатник.

– Краски много взял, – нахмурился я. – Первый блин комом. Ничего, руку набьем.

Вторая попытка вышла лучше, но читалась странно.

– «АнволбильтоГ»? – по слогам прочитал Сивый, наклонив мощную шею. – Это чего, по-татарски?

– Тьфу ты! – Я хлопнул себя по лбу. – Зеркало же! Литеры надо задом наперед ставить, справа налево. Забыл совсем.

Парни захихикали. Шмыга аж носом хрюкнул от удовольствия.

– Тоже мне, – фыркнул Кот. – А еще нас учить собрался.

– Не ошибается тот, кто ничего не делает, – огрызнулся я, высыпая шрифт обратно на стол и начиная набор заново. – Глядите и учитесь, пока я добрый. Это вам не мешки ворочать, тут головой думать надо.

Ругаясь сквозь зубы, пачкая пальцы в чернилах, я упорно продолжал набирать слова. Парни давали советы один глупее другого. Васян предлагал просто нарисовать череп с костями, чтоб страшнее было.

– Череп – это глупости, – наставительно сказал я, вытирая пот со лба. – Мы люди культурные. Костями пугать не будем. Мы будем… предостерегать. Писать будем вежливо. Чтоб она читала и умилялась, какая мы интеллигенция.

Набирая, я одновременно продумывал текст, проговаривая его вслух:

– «Милостивая государыня». Нет, лучше «многоуважаемая фрау Амалия». Пусть почувствует уважение. «Дошло до нашего сведения, что ваш процветающий магазин…»

– Процветающий! – хмыкнул Спица. – Скажешь тоже. Она за копейку удавится.

– Вот именно. Потому и процветающий. Не перебивай. «…вызывает зависть у лихих людей».

– У кого? – переспросил Шмыга.

– У врагов, дубина. У бандитов. Но пишем красиво – «у лихих людей». Звучит загадочно. Дальше… «Злодеи замышляют учинить погром и разорение Вашей коммерции».

Кот прыснул в кулак.

– Ну ты заливаешь, Сень! «Злодеи», «лихие люди»… Это мы, что ли?

– Тсс! – Я поднял палец, испачканный краской. – Мы – спасители. Мы те, кто предупредил. Пишем дальше самое важное: «Как честный человек, я не могу допустить сего беззакония…»

– Ой, не могу! – Васян согнулся пополам, трясясь от беззвучного смеха. – Честный человек! Сенька – честный! Держите меня семеро!

– А то! – Я сохранял каменное лицо, хотя губы сами расплывались в улыбке. – Самый честный на Лиговке. Не отвлекай. Давайте лучше решим главное. Цена. Сколько с нее возьмем?

– Сто рублей! – жадно выдохнул Спица.

– Ты не наглей, – остудил я его пыл. – Надо сумму подъемную, но приятную.

– Четвертной? – предложил Кот.

– Маловато за наш труд. Давай тридцать. Рубль в день, считай. Для магазина модных товаров – пыль.

И я продолжил набор, тщательно подбирая цифры:

– Цена Вашего спокойствия – 30 рублей в месяц. Сумма малая, но от пожара спасет.

– От пожара? – переспросил Сивый. – Ты ж про погром писал.

– А пожар – это самый страшный эксцесс, – подмигнул я. – Намек тонкий, но горячий.

Работа шла медленно. Буквы то и дело норовили выскочить из держателя, краска мазалась, один раз я перепутал «Б» и «В» – зеркальное отражение сбивало с мысли, пришлось перебирать строку.

Парни уже не смеялись, наблюдали с интересом. На их глазах рождалось чудо – из горсти свинца и черной жижи появлялся Документ.

– И концовочку надо… Душевную, – пробормотал я, глядя на почти готовый набор. – «Жду ответа. Времена нынче темные». И подпись нужна. Весомая.

Занес руку над кассой с литерами, и в голове мелькнула шальная, хулиганская мысль. А не назваться ли… Лениным? Или Сталиным? Представил лицо фрау Амалии, читающей: «Жду ответа, как соловей лета. Иосиф Сталин». Или «С пролетарским приветом, В. И. Ульянов».

Я едва сдержал смешок. Для меня забавно, а для них? Володя Ульянов сейчас в Казани, в марксистские кружки вступает, а Коба Джугашвили вообще в духовном училище псалмы зубрит. Никто юмора не оценит. Подумают еще, что это настоящие фамилии каких-нибудь мелких приказчиков. Глупо. Тут пугать надо неизвестностью, а не историческими личностями, которые еще пешком под стол ходят.

– Ты чего лыбишься? – подозрительно спросил Кот. – Придумал чего?

– Да так, – мотнул я головой, отгоняя мысли о будущем. – Хотел одним страшным именем назваться, да боюсь, не поймут немцы. Рано еще. Подпишемся скромно.

Для финала я выбрал самые крупные литеры:

– С почтением, Ваш Доброжелатель.

С силой прокатав рукояткой по последним строкам, я аккуратно, за уголок, поднял лист.

Текст пропечатался четко, жирно. Немного кривовато, одна строка поехала вниз, а буква «Я» плясала, как пьяная, но в этом был свой шарм. Выглядело жутковато и официально одновременно.

– Ну, как? – Я повернул листок к парням.

Кот поднес свечу поближе и с выражением прочитал то, что только что слышал:

Многоуважаемая фрау Амалія!

Дошло до нашего свѣдѣнія, что Вашъ процвѣтающій магазинъ вызываетъ зависть у лихихъ людей. Злодеи замышляютъ учинить погромъ и разореніе Вашей коммерціи.

Какъ честный человѣкъ, я не могу допустить сего беззаконія. Предлагаю Вамъ надежную охрану отъ любыхъ эксцессовъ.

Цена Вашего спокойствія – 30 рублей въ мѣсяцъ. Сумма малая, но отъ пожара спасетъ.

Жду отвѣта. Времена нынче темныя.

Съ почтеніемъ, Вашъ Доброжелатель.

– Сильно, – уважительно кивнул Кот. – И вроде не угрожаем, а мороз по коже. От пожара спасет… Тонко.

– А главное – почерка нет, – добавил я, любуясь своей работой. – Пусть хоть в лупу разглядывают. Шрифт типографский, стандартный. – Ну что, фрау Готлибовна, – усмехнулся я. – Готовьте ваши денежки. Охрана нынче дорога.

Осторожно помахал листком над пламенем свечи, стараясь не подпалить край. Краска сохла медленно, неохотно, блестя жирным глянцем в полумраке сарая.

– Не размажь, – буркнул Кот. – А то весь вид испортишь.

– Не учи ученого, – огрызнулся я, дуя на бумагу.

Когда буквы окончательно стали матовыми, я аккуратно свернул письмо. Сначала пополам, потом еще раз. Получился плотный, солидный пакет. Жаль, сургуча нет печать поставить, но и так сойдет.

– Упырь, – позвал я.

– Ась?

Я протянул ему сложенное письмо.

– Возьмешь Спицу, он дорогу покажет. Дойдете до лавки этой немки. Сунете в дверь. Но не под порог, чтоб дворник утром с мусором не вымел, а в щель, где ручка. Или в притвор. Чтоб торчало. Чтоб она пришла открывать – и сразу в руки взяла. Понял?

– Понял, – кивнул Упырь, пряча послание за пазуху своего пиджака с чужого плеча. – Сделаем.

– Сень, так у нее три магазина, – донеслось от Спицы.

От изумления я аж присвистнул.

– Нехило фрау развернулась. Три точки! Ну тогда… – Тут я на секунду задумался. – Пугать надо там, где ей страшнее всего.

– В каком она сама сидит? Где чаще бывает?

– На Невском, – уверенно сказал Спица. – Там у нее главная лавка. И кабинет там, и касса основная. Она там каждое утро с приказчиками ругается.

– Вот туда и дуйте, – решил я.

Упырь молча кивнул и подтолкнул Спицу к выходу.

– Пошли, проводник. Не отставай.

Они скользнули за дверь, растворяясь в ночной сырости. Два тени: одна опытная, другая напуганная, но злая.

– Все, братва. – Я задул огонь, погружая сарай в темноту. – Отбой. Завтра день тяжелый. Спать.

Через минуту слышалось только сопение. Ну все, письмо в пути, процесс запущен. Завтра начнется самое интересное.