Текст книги "Фартовый (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

Соавторы: Дмитрий Шимохин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Ты их осмотри пока да разберись, что к чему.

Глава 5

Глава 5

Я вылетел в коридор, полный энтузиазма. В голове уже крутились схемы: швейный цех…

Владимира Феофилактовича я нашел в дальнем конце коридора. Учитель стоял у облупленной стены и с тоской тыкал пальцем в темное пятно сырости, расползающееся по штукатурке.

Рядом топтался Ипатыч.

– Владимир Феофилактович! – окликнул я директора, подходя быстрым шагом. – Разговор есть. Срочный.

Учитель обернулся, поправляя пенсне.

– А, Арсений… Видишь, что творится? Сырость. Видно, подтекает, вода по перекрытиям идет…

– С крышей разберемся, – отмахнулся я. – Дело другое. Нужно взять пару новых швейных машинок. Зингеров.

Ипатыч тут же подался вперед, чтобы не пропустить ни слова.

– Новых? – удивился учитель. – Сеня, помилуй, на какие средства?

– В рассрочку! – Я понизил голос. – Варя подсказала. Пятак сразу, остальное – частями. Лизинг… тьфу ты, аренда с выкупом. Платим по чуть-чуть, работаем, с прибыли отдаем остальное. Мне ваша помощь нужна. Съездить со мной, бумагу подписать. На первый взнос я для такого дела наскребу.

Лицо Владимира Феофилактовича вытянулось. Он медленно повернулся ко мне, и в глазах его я увидел тот самый липкий, интеллигентский страх перед долгами.

– В рассрочку? – переспросил он тихо. – Арсений, ты хоть понимаешь, что это такое?

– Понимаю. Выгодное дело.

– Это векселя, Сеня! – всплеснул он руками. – Долговые расписки! Ты думаешь, в компании «Зингер» меценаты сидят? Они рассрочку оформляют только по паспорту. С пропиской, с поручительством!

Ипатыч тут же вставил свои пять копеек, сокрушенно качая головой:

– Ох, дело опасное… В долговую яму угодить так легко. Без штанов оставят. Одним слово жиды.

Владимир Феофилактович кивнул, поддерживая сторожа.

– Вот! Ипатыч дело говорит. У тебя паспорт есть? Нет. Значит, оформлять придется на меня?

Я открыл рот, чтобы сказать, ну да, конечно, но осекся.

Учитель подошел вплотную, глядя на меня с испугом.

– А если не заплатим? Денег на взносы не будет? Кто отвечать станет? Ты? У тебя сегодня густо, завтра пусто, ты ветер в поле. А мое имя в долговой книге будет. Ты знаешь, что бывает за неуплату? Под суд отдадут и в Сибирь сошлют за растрату.

Он нервно дернул щекой.

– Я и так ночами не сплю. А тут – самому, добровольно голову в петлю совать? Нет, Сеня. Уволь. На такое я не пойду.

– Истинно, – поддакнул Ипатыч, шмыгая носом. – Негоже это, Владимир Феофилактович. От лукавого эти кредиты. Жили без машинок и дальше проживем.

Я посмотрел на них. На испуганного учителя в потертом сюртуке. На Ипатыча, который в своей жизни ничего, кроме метлы и штофа водки, не видел.

Пыл мой поугас, ведь они правы. Со своей колокольни – правы.

Я-то сужу своими мерками. Риск – благородное дело. А для них долг – это клеймо. Позор. Тюрьма. Повесить на учителя еще и кредит – это подлость. Он же с ума сойдет от страха, спать перестанет.

Да и рановато я разогнался.

Ну, купим мы эти новые, блестящие зингеры. Привезем. И что? Варя на них шить не умеет. Девчонки – тем более. Будут эти дорогие игрушки стоять памятником моей глупости, пыль собирать, пока мы платим. А Ипатыч будет ходить вокруг и причитать: «Я же говорил!»

Сначала – кадры и отладка процесса. Потом – масштабирование.

Я потер переносицу, признавая поражение.

– Ладно, – сказал я примирительно. – Ваша правда. Тише едешь – дальше будешь. Не будем пока в долги лезть.

Владимир Феофилактович выдохнул с видимым облегчением. Ипатыч одобрительно крякнул.

– Но чинить старые надо, – твердо добавил я. – Так что я в город. Куплю иголок, масла, может, найду кого, кто в механике смыслит.

– Вот это дело, – кивнул учитель, сразу успокаиваясь. – Починить – это можно. Это хозяйственный подход. Ступай, Сеня. С Богом.

– Ипатыч. – Я повернулся к сторожу. – Значит, придется в «Зингер» ехать, – пробормотал я вслух, скорее для себя, и посмотрел на себя.

С таким фасадом в контору «Зингер» соваться – только швейцаров смешить. Там публика чистая, крахмальная, и я покосился на Владимира Феофилактовича.

Тут влез Ипатыч.

– В «Зингер»? – переспросил он недоверчиво. – Ох, далеко это. На Невский переть… Да и сдерут они три шкуры.

– В смысле? – Я поднял голову.

– В прямом. – Старик шмыгнул носом. – Это ж барский магазин. Они там за один только здрасьте полтинник берут. А уж ежели мастера выписывать… Это тебе в копеечку влетит. Рубля три возьмут, а то и все пять. Скажут: дорога, то да се… А еще и детали свои навяжут втридорога. Обдерут как липку.

Я задумался. В словах сторожа был резон. Официальный сервис – это всегда дорого. Что в XXI веке у официального дилера машину чинить, что в XIX у поставщика двора его величества. Накрутка за бренд.

Владимир Феофилактович, стоявший рядом, согласно кивнул.

– Ипатыч прав, Арсений. Фирма солидная, расценки у них высокие.

– И что вы предлагаете? – спросил я, переводя взгляд с одного на другого. – Машинки сами не починятся. Где ж мастера найти, чтоб и руки из плеч, и цену не ломил?

Повисла пауза. Ипатыч почесал затылок под шапкой, сдвинув ее на лоб.

– Так это… На Апрашке поискать надо, – протянул он.

– На Апраксином дворе? – уточнил я.

– Ну да. Там в рядах, где старьевщики и скобяной товар, есть умельцы. – Ипатыч оживился, вспомнив. – Точно! Там же этот шустряк работает. Как бишь его… Прозвище у него такое, овечье…

Он наморщил лоб, силясь вспомнить.

– Бяшка? – вдруг всплыло у меня в памяти.

– Во-во! Бяшка! – обрадовался Ипатыч. – Шельма.

Я усмехнулся.

Бяшка. Я помнил этого кудрявого парня, у него два гвоздя выменял на какую-то мелочевку. Шустрый малый, действительно.

– Знаю я этого Бяшку, – кивнул я. – Ну, раз Бяшка… – хлопнул я себя по карману. – Значит, судьба. Апрашка так Апрашка. Это нам по рангу. И ближе, и дешевле. Без всяких паспортов. Я посмотрел на Владимира Феофилактовича.

– Пойду поднимать связи, в народных массах искать мастера.

– Ступай, Арсений, – облегченно выдохнул учитель. – Только прошу тебя, аккуратнее там. Место беспокойное.

– Не беспокойнее, чем Лиговка ночью, – отмахнулся я и направился на выход.

Путь до Апраксина двора был неблизкий, но для бешеной собаки, как говорится, семь верст не крюк.

Я шагал быстро, засунув руки в карманы и подняв воротник, чтобы спрятаться от пронизывающего ветра. Питерская осень вступала в свои права. Это было особое время года – серое, мокрое и безжалостное. С неба сыпалась мелкая морось, которая не столько мочила, сколько пропитывала одежду сыростью насквозь. Под ногами чавкала жирная черная грязь, перемешанная с конским навозом, – вечная смазка столичных мостовых.

Маршрут я проложил через Фонтанку, мимо Аничкова моста, но не по парадному Невскому, а задворками.

Здесь город менял лицо. Особняки становились ниже и обшарпаннее, публика – проще и злее. Вместо экипажей все больше попадались ломовые телеги, груженые ящиками и тюками. Извозчики ругались матом так виртуозно, что заслушаешься.

Апраксин двор, или попросту Апрашка, вырос передо мной как огромный, гудящий улей.

Это было государство в государстве. Лабиринт из деревянных и каменных лавок, складов, навесов и бесконечных рядов, где можно было купить все: от французских духов, поддельных, до ржавого гвоздя. И продать можно было все – от совести до краденого коня.

Я остановился на входе, вдыхая этот хаос. Дежавю накрыло с головой. Те же 90-е, только декорации сменили. Вместо «Адидаса» – картузы, вместо ларьков с паленой водкой – трактиры, а суть та же. Шум, гам, толкотня. Зазывалы дерут глотки:

– Сапоги! Яловые! Сносу нет! Ситцы! Даром отдаю, себе в убыток! Пироги горячие!

Я нырнул в людскую реку, лавируя. Пробираясь через толпу, я осматривался. И вдруг взгляд зацепился за знакомый силуэт.

У стены одного из пакгаузов, где нанимались поденщики на разгрузку, стояла сутулая, жалкая фигура. Парень жался к кирпичной кладке, пытаясь укрыться от ветра.

– Спица? – пробормотал я, не веря своим глазам.

И подошел ближе. Точно он. Выглядел он паршиво. Лицо с еще заживающим ожогом. Под глазами темные круги.

Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и безучастно смотрел на толпу грузчиков, которые тягали тюки. В его позе была такая безнадега, что хоть волком вой.

– Эй, бродяга! – окликнул я его, подходя вплотную.

Спица вздрогнул, вжал голову в плечи, ожидая удара или окрика, и затравленно поднял глаза. Узнавание пришло не сразу. Сначала страх, недоверие и только потом – слабая, неуверенная искра радости.

– А ты чего тут? Карьеру делаешь?

Спица опустил глаза и шмыгнул носом.

– Выгнали меня, Сень.

– За что? – нахмурился я.

– Из-за рожи. – Он коснулся щеки дрожащими пальцами. – Сказали нечего покупателей пугать. У нас, мол, дамы благородные ходят, а тут ты, меченый. Иди, говорит, отсюда, урод. Даже жалованье за неделю не отдали.

Он сглотнул, сдерживая слезы.

– Вот… На поденщину пришел. Думал, ящики таскать возьмут. А десятник глянул – хилый, говорит. Не потянешь. И погнал. Вторые сутки маковой росинки во рту не было.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает холодная злость. Сами изуродовали парня, поставили на нем отметину и из-за этого еще и вышвырнули, как сломанную игрушку. Уроды, как есть уроды!

– Значит, безработный? – деловито уточнил я.

– Ага, – горько усмехнулся он.

– Отставить нюни, – жестко сказал я, хлопнув его по плечу. – Со мной будешь. В приюте о делах никому. Думал тебя позже забрать, но, видимо, судьба.

Глаза у парня расширились. В них мелькнула надежда, смешанная с недоверием.

– Сень… Ты серьезно? А что делать-то? Опять… это? – Он выразительно покосился на меня.

– По-разному, – ухмыльнулся я. – Короче, ты в деле?

– В деле! – выдохнул он, хватая меня за рукав. – Сень, я на все готов. Хоть черту в зубы.

– Вот и отлично. – Я огляделся по сторонам. – Тогда слушай боевую задачу. Мне нужен Бяшка. Здесь он где-то должен быть.

– Бяшка? – Спица наморщил лоб. – Видел его.

– Веди, Сусанин, – скомандовал я. – По дороге расскажу, что к чему. И нос вытри, смотреть тошно.

Спица торопливо вытер нос рукавом, и на его лице появилась тень улыбки. Он снова был нужен. У него снова был вожак.

Бяшку мы нашли не сразу. Он крутился возле развала со всяким скобяным хламом, впаривая почти новый амбарный замок без ключа.

– Бери, дядя, век сносу не будет! – заливался Бяшка соловьем. – Тульский мастер делал! Ключ любой кузнец за гривенник подберет, зато сам замок – броня!

– Здорово, коммерсант. – Я подошел сзади и хлопнул Бяшку по плечу.

Тот подпрыгнул, мгновенно развернулся, пряча замок за спину. Увидев меня, расплылся в улыбке, обнажив щербатый рот.

– Сенька! Пришлый! – воскликнул он. – О, и Спица тут! Чего надо-то? Вы ж не просто так.

– По делу пришли, – оборвал я его, переходя к сути. – Помощь твоя нужна, Бяшка. Ты тут, говорят, каждую собаку знаешь.

Бяшка тут же подобрался, глаза сузились, стали цепкими, деловыми. Покупатель, поняв, что торг окончен, плюнул и пошел дальше.

– Знать-то знаю, – осторожно ответил кудрявый. – Смотря какая помощь. Если спереть чего или сбыть – это не ко мне, я нынче честный.

– Да нужна нам твоя честность, – фыркнул я. – Мне мастер нужен. Механик. Есть у нас в приюте две швейные машинки. Зингеры. Старые, ржавые, не работают. Надо починить, смазать, наладить. Чтоб шили, как новые.

Бяшка почесал кудрявую макушку.

– Зингеры… – протянул он. – Дело хорошее. Но тонкое. Тут кузнец не поможет.

– Вот и я о том. Нужен спец. Но, – я поднял палец, – чтоб брал по-божески. Мы люди бедные, сироты, сам знаешь.

– Ладно, есть тут варианты… – хмыкнул Бяшка.

И принялся загибать пальцы:

– Есть Митрофан. Из тульских. Руки золотые, блоху подкует. Но, бывает, запьет, неделю его не сыщешь. А может, и запчасть какую пропить. Рисковый вариант, зато дешево. За штоф водки и полтинник возьмется.

– Пьянь не пойдет, – отрезал я. – Детали пропьет, потом ищи-свищи. Еще кто?

– Ну… – Бяшка загнул второй палец. – Есть Мойша. Моисей Соломонович. Старый еврей, сидит в подвале. Чинит все: зонты, примусы, часы, замки с секретом. Голова светлая, механизм чует. Но хитрый жук! Цену себе знает. Возьмет недорого, рубль–два, но начнет крутить: то пружинка лопнула, то шестеренка стерлась, надо новую заказывать… Тянуть будет, накидывать.

Я вздохнул. Выбор между алкоголиком и мошенником, прям сразу понимаешь отечественный сервис, все включено.

– А есть кто-то, кто просто работает? – спросил я. – Без запоев и без разводов?

Бяшка задумался, покусывая губу.

– Ну, есть один. Левшой кличут.

– Опять тульский? – усмехнулся Спица.

– Да нет, местный. Игнат его звать. Он в подвале сидит, в самом тупике Железного ряда. Мужик угрюмый, нелюдимый. Но башковитый – страсть. Берет за работу честно, но характер не сахар. Если под руку говорить будешь – молотком кинет. И хлама у него там… черт ногу сломит.

– Веди к Левше, – решил я. – Угрюмые мастера – самые надежные. Если не пьет.

– Пьет, конечно, кто ж тут не пьет? – удивился Бяшка. – Но в меру. Дело знает.

– Показывай дорогу.

Мы двинулись в глубь рядов.

Чем дальше мы шли, тем темнее и теснее становилось. Навесы сменились глухими кирпичными стенами складов.

Бяшка нырнул в очередной переулок.

– Вот его нора, – кивнул он на низкую дверь, обитую железом, из-под которой валил сизый дым и слышался ритмичный стук металла о металл.

Я толкнул дверь. Она протяжно заскрипела, впуская нас в царство механики.

В нос ударил густой запах машинного масла, керосина и дешевого табака.

Подвал был просторным, но казался тесным из-за нагромождения всего на свете. Вдоль стен стояли верстаки, заваленные шестеренками, валами, пружинами. С потолка свисали цепи и ремни. В углу пыхтела печка-буржуйка.

Посреди этого хаоса, склонившись над тисками, стоял мужик. Мощная спина, обтянутая грязной рубахой, кожаный фартук. Он что-то обрабатывал напильником, и звук этот, вжик-вжик, был единственным в тишине.

– Здорово, дядь Игнат! – крикнул Бяшка с порога, но близко подходить не рискнул.

Мастер не обернулся.

– Чего надо? – буркнул он, не прекращая работы. Голос у него был глухой, как из бочки.

– Клиенты к тебе. – Бяшка подтолкнул меня вперед. – Серьезные.

Левша отложил напильник, медленно вытер руки ветошью и повернулся.

Лицо у него было тяжелое, будто вырубленное из дуба. Густая борода с проседью. Взгляд цепкий, колючий.

– Ну? – спросил он, глядя на меня. – Чего сломали, серьезные?

Я шагнул вперед, оглядывая гору хлама на верстаке.

– Не сломали, а хотим оживить, – сказал я прямо. – Швейные машинки. Зингеры. Две штуки. Стояли долго, заржавели, ход тяжелый. Надо перебрать, смазать и настроить. Возьмешься?

Игнат хмыкнул, достал из кармана фартука кисет и начал сворачивать самокрутку.

– Зингеры… – повторил он. – Железо там хорошее. Не чета нынешнему. Привози, гляну.

– Привезти не могу, – покачал я головой. – Они в приюте стоят. Тяжелые, да и телеги нет сейчас. Надо на месте смотреть.

Мастер чиркнул спичкой, закурил, выпустив струю вонючего дыма в потолок.

– На выезд не работаю, – отрезал он. – Времени нет по городу шастать.

– А если я транспорт обеспечу? – не сдавался я. – И за беспокойство накину?

– Сколько? – прищурился он сквозь дым.

– Рубль, – предложил я. – За осмотр и починку обеих. Если запчасти нужны будут – отдельно обсудим.

Левша рассмеялся. Смех у него был лающий, короткий.

– Рубль? За выезд и работу? Ты, парень, не ушибся? Вон, – он кивнул на Бяшку, – пусть тебе этот прощелыга чинит. Он тебе за гривенник так починит.

Бяшка обиженно засопел, но промолчал.

– Ладно. – Я понял, что демпинг тут не пройдет. – Твоя цена?

Игнат затянулся, помолчал, разглядывая меня. Видимо, что-то в моем наглом виде его зацепило.

– Два рубля, – сказал он веско. – И извозчик твой. Туда и обратно. Плюс обед.

Два рубля. Это было больно. Но явно дешевле, чем у официалов, и, судя по количеству сложной механики вокруг, этот мужик знал, что делал.

– Полтора, – начал я торговаться чисто из принципа. – И обед – от пуза. Гречка с мясным духом да лепешки.

Игнат удивленно поднял бровь. – В приюте?

– Именно. У нас кормят хорошо.

Он усмехнулся в бороду.

– Ладно. Полтора с полтиной. И обед. Но извозчик с тебя.

– По рукам. – Я протянул ладонь.

Рука у него была жесткая, мозолистая, как наждак. И пожатие – железное.

– Когда едем? – спросил он.

– Прямо сейчас, – ответил я. – Чего тянуть? Бяшка, найди ваньку подешевле.

Бяшка, обрадованный тем, что сделка состоялась, и наверняка рассчитывая на свой процент за сводничество, кивнул и мухой вылетел из подвала.

Глава 6

Глава 6

Пока Бяшка, сверкая пятками, помчался искать извозчика, Игнат не терял времени даром.

Он подошел к дальнему столу, смахнул с него промасленную ветошь и принялся собирать инструмент. Никакой суеты.

– Так чего, говоришь, с машинами-то? – буркнул он не оборачиваясь. – Подробнее сказывай. Ржавчина – это понятно. А нутро?

Я напряг память, вспоминая осмотр в полутемном подвале.

– Нутро вроде целое. Не битое. Но ход тяжелый, со скрежетом. Будто песок внутри. Колесо крутишь – оно сопротивляется, а потом рывком идет.

– Смазка закоксовалась, – поставил диагноз мастер, кидая в саквояж пару склянок с мутной жижей. Еще что?

– Игловодитель, – вспомнил я слово, которое слышал от Вари. – Он болтается. Люфт там. И Варя говорила, что нитку путает снизу.

Игнат почесал затылок грязным пальцем, оставляя на лбу новую черную отметину.

– Люфт… Это хуже. Значит, втулки разбиты. Или винты регулировочные… Нитку путает – это челночное устройство смотреть надо. Либо сбилось, либо носик затупился.

Он на секунду задумался, оглядывая верстак, потом решительно сгреб в горсть несколько мелких пружинок, пару латунных винтиков и длинный тонкий надфиль. Все это богатство отправилось в недра бездонного мешка.

– Ладно, на месте разберемся. Если что серьезное – в мастерскую забирать придется.

– На месте починим, – уверенно сказал я. – У тебя руки золотые, справишься.

Игнат лишь хмыкнул, затягивая горловину мешка. Лесть на него не действовала.

Тут дверь распахнулась, и в подвал влетел запыхавшийся Бяшка.

– Карета подана! – отрапортовал он, утирая пот со лба. – Сторговался за двадцать копеек!

– Шустрый ты, – одобрил я. – Ну, веди.

Мы выбрались на свежий воздух. Морось усилилась, превращаясь в нудный осенний дождь.

У ворот Апраксина двора нас ждал обшарпанный экипаж с флегматичной лошадью, которая, казалось, спала стоя, несмотря на суету вокруг.

Игнат, кряхтя, закинул мешок в ноги, уселся сам, заняв добрую половину. Я кивнул Спице, и тот, робко озираясь, примостился на откидной скамеечке напротив.

– Ну, бывайте. – Он мотнул кудрявой головой. – А за наводку… сочтемся потом?

Глаза у него хитро блеснули.

– Не ссы, сочтемся, – кивнул я.

– Трогай! – скомандовал я извозчику.

Пролетка дернулась, колеса загремели по булыжнику. Бяшка махнул рукой и тут же растворился в толпе, высматривая новую жертву для своих коммерческих талантов.

Ехали молча.

Спица сидел тихо, как мышь, боясь лишний раз пошевелиться рядом с суровым мастером. А я прокручивал в голове план действий.

Путь до приюта занял минут тридцать. Когда пролетка остановилась у знакомых ворот, мастер вылез первым. Он поправил кепку, оглядел казенное здание, высокий забор, вывеску «Приют…».

– Хм… – выдал он, прищурившись.

– Что такое? – спросил я, расплачиваясь с извозчиком.

Левша посмотрел на меня. Взгляд его изменился.

– Думал, брешешь ты, парень, – глухо сказал он. – А тут вон оно как… И правда приют.

Он перевел взгляд на Спицу, который в своей курточке выглядел как ходячая реклама сиротской доли, потом снова на меня.

– Стало быть, и про гречку не наврал?

– Заходи, сам увидишь, – усмехнулся я, толкая калитку. – У меня слово твердое.

– Ну-ну… – буркнул он, подхватывая саквояж. – Веди, показывай своих страдальцев.

Мы прошли через двор и завалились в приют.

– Сюда. – Я махнул рукой в сторону лестницы. – На второй этаж. Мы поднялись в пустующий класс.

Здесь уже вовсю хозяйничал Ипатыч, он раздобыл где-то жестянку с керосином и теперь усердно, сопя от натуги, натирал бока Зингеров тряпкой. Запах стоял соответствующий – резкий, бьющий в нос.

Варя сидела на подоконнике, поджав ноги, и следила за происходящим. Спица, юркнув в комнату следом за нами, тут же притих в углу.

– Бог в помощь, Ипатыч, – сказал я с порога. – Гляди, кого привел.

Игнат, тяжело ступая, прошел в центр комнаты. Он сбросил мокрый картуз на парту, поставил свой мешок и неодобрительно покосился на сторожа.

– И зачем ты грязь разводишь? – прогудел он басом. – Снаружи блеск наводишь, а внутри небось…

Он подошел к первой машинке, бесцеремонно подвинув Ипатыча плечом.

– Ну-ка…

Мастер положил широкую ладонь на маховое колесо и попробовал крутнуть. Ни с места. Колесо словно приварили.

– Так я и думал, – хмыкнул Игнат. – Мертвая.

– Так сломалась же! – вступился Ипатыч. – Заело ее, окаянную. Бесова машина, не крутит и все тут.

Игнат наклонился к самому механизму, шумно втянул носом воздух.

– Пахнет прогорклым салом. Ну-ка, признавайся, чем смазывали?

– Дык… чем положено, да и давно это было, – растерялся Ипатыч. – Маслицем. Экономка прежняя, Аграфена Саввишна, дай бог ей здоровья, всегда велела постным смазывать. Чтоб не скрипело.

Игнат закатил глаза, посмотрел на меня как на соучастника преступления.

– Деревня, – констатировал он. – Постным маслом… Или льняным?

– Ну… какое на кухне было.

– Вот тебе и… – Игнат постучал костяшкой пальца по чугунной станине. – Масло такое, когда высыхает, густеет и схватывает. Клей это, а не смазка. Оно там внутри все склеило намертво. Вал теперь даже клещами не провернешь. Засахарилась машина.

Варя испуганно ойкнула.

– И что теперь? – спросил я. – Выбросить?

– Зачем выбрасывать? – Игнат похлопал машинку по боку, как заболевшую лошадь. – Лечится это. Керосином. Вот тут угадали. – Он кивнул на банку Ипатыча. – Только тереть снаружи толку нет. Керосин давай, – скомандовал он, закатывая рукава по локоть. – И ветошь.

Он забрал жестянку у Ипатыча, ловко открутил пару винтов, снял боковую пластину и щедро плеснул вонючую жидкость прямо в нутро механизма. Жидкость с бульканьем ушла в недра машины.

– Пусть постоит, – заключил Игнат. – А мы пока вторую глянем.

Вторая машина выглядела чуть хуже. На ней не хватало нескольких винтов, а игольная пластина была исцарапана.

Игнат крутанул колесо. Раздался противный скрежет, хруст, и механизм встал, не сделав и полуоборота.

– Ого, – мастер нахмурился. – А вот тут уже интереснее.

Он поддел игольную пластину и снял ее, потом сунул туда палец и выгреб щепотку какой-то грязи. Потер между пальцами. Скрипнуло.

– Песочек, – констатировал он, показывая мне грязную ладонь. – Речной, крупный. И, кажись, обломки игл.

– Откуда там песок? – удивилась Варя.

– Оттуда. – Игнат вытер руки о фартук. – Не хотели шить, вот и сыпанули горсть. Чтоб работу саботировать. Старый трюк.

Он снова полез внутрь механизма.

– Песок – полбеды. Тут сбито все к чертям. Игловодитель сместился, игла не в петлю ныряет, а прямо в железо долбит.

– Быстро починишь? – с надеждой спросил я.

Игнат посмотрел на меня как на умалишенного.

– Быстро только кошки родятся. Тут перебирать все надо. Развинчивать, каждый винтик в керосине мыть, песок вычищать. Потом собирать и выставлять заново.

Вдруг его рука замерла. Он пошарил пинцетом внутри, нахмурился.

– Тэк-с… – протянул он недобро. – А вот это уже скверно.

– Что там? – напрягся я.

– А ничего там. – Игнат выпрямился, глядя на меня в упор. – Пусто.

– В смысле?

– Челнока нет. Пули.

Он показал пальцем на пустое гнездо.

– В этих машинах челнок – как лодочка такая, железная. В нее шпулька с ниткой вставляется. Без нее это не машина, а просто стол с педалью. Шить она не может.

– Украли? – предположил Спица из своего угла.

– Или посеяли, – пожал плечами мастер. – Деталька съемная, мелкая. Могли дети стащить, чтоб в бабки играть, или спрятать.

– Так, Ипатыч, иди в подвал. Весь его перерой, каждую щель проверь!

Ипатыч нахмурился, глядя на меня. Потом перевел взгляд на мастера подумал пару секунд и кивнул.

– Ну, эт мы могем! В крысиных норах погляжу!

Дверь за ним хлопнула. В коридоре затихали шаркающие шаги.

Игнат вздохнул и принялся доставать из мешка инструмент и раскладывать на столе. Вид у него был сосредоточенный и мрачный.

– Значит так, – буркнул он, не глядя на нас. – Тут возни до вечера. Пока эта откиснет, пока я вторую переберу, песок вычищу… Дело долгое. Над душой не стойте.

Я понял, что мое присутствие здесь больше не требуется. Процесс пошел, специалист работает. Теперь главное – контроль.

Я полез в карман, отсчитал монеты. Рубль бумажкой и полтинник серебром.

– Варя, – позвал я.

Она оторвалась от созерцания рук мастера и подошла ко мне.

– Держи, – вложил я деньги в ее ладонь. – Здесь полтора рубля. Это расчет с мастером. Как закончит, проверишь, чтобы работало и не стучало ничего. Если все исправно – отдашь деньги.

Варя сжала кулачок, испуганно глядя на меня.

– Сень, а я разберусь?

– Разберешься, – твердо сказал я. – Смотри в оба. И вот еще что…

Я кивнул на спину Игната, который уже вовсю гремел деталями.

– Как закончит, его не отпускайте голодным. На кухню сведите, пусть каши ему положит. Мастера обижать нельзя, нам с ним еще работать. Поняла?

– Поняла, Сень. Накормим.

– Ну, добро. Спица, пойдем.

Я бросил последний взгляд на разобранные механизмы. Работа кипела, запах керосина становился все гуще. Дело сдвинулось с мертвой точки.

Мы вышли из класса в коридор, прикрыв за собой дверь.

Спица, который все это время сидел тише воды ниже травы, тут же оживился. Он семенил рядом, заглядывая мне в лицо.

– А сейчас чего, Сень? – спросил он. – Обратно на Апрашку? Или…

Договорить он не успел. Навстречу нам шел Владимир Феофилактович. Вид у него был озабоченный, в руках он держал какую-то ведомость. Заметив нас, притормозил, поправляя пенсне.

– Арсений? – кивнул он на дверь класса. – Ну как там? Ипатыч говорит, ты какого-то мастера привел. Вонь на весь этаж стоит.

– Да, Игнат с Апрашки. Дело свое знает.

Учитель облегченно выдохнул.

– Владимир Феофилактович, у меня к вам просьба. – Я перешел на деловой тон. – Вы присмотрите там за процессом. И главное – проследите, чтобы мастера потом накормили. Мы с Варей договорились, но ваш контроль лишним не будет. Мужик он суровый, но полезный.

– Хорошо, хорошо, – закивал директор. – Прослежу. Пусть работает.

Он махнул рукой и поспешил дальше по коридору.

Мы со Спицей спустились вниз и вышли на крыльцо.

Дождь перестал, но небо оставалось низким, свинцовым. Я глянул на темнеющий горизонт. Часов пять, не меньше.

– Сень? – снова подал голос Спица. – Так куда мы?

Я почесал подбородок.

– Гулять так гулять. Есть у меня еще одна идейка. Надо навестить Грачика.

– Грачика? – Спица шмыгнул носом.

– Его, в типографии.

Типография находилась не так далеко, на углу Разъезжей и Ямской.

До Ямской добрались быстро, срезая углы проходными дворами. Типографию стало слышно раньше, чем видно. Характерный ритмичный гул и лязг металла вырывался из полуподвальных окон, забранных решетками.

Над входом громоздилась черная вывеска с золотыми буквами «Типографія и Переплетная Слово», причем буква «ять» уже наполовину облупилась.

Обошли здание, не через центральный же ход переться, и спустились по стертым ступеням. Дверь открылась туго, и нас обдало теплым, спертым воздухом.

Внутри кипела работа. Огромные, черные, как паровозы, печатные станки клацали челюстями, пожирая чистую бумагу и выплевывая газетные листы и афиши. Вдоль стен стояли кассы с литерами, где наборщики, похожие на дятлов, быстро-быстро стучали по ячейкам, составляя строки.

Шум стоял такой, что хоть святых выноси.

Клац-бум! Клац-бум! – ухали прессы.

Никто на нас внимания не обратил. Тут и не такие ходили. Я огляделся, выискивая знакомую фигуру.

В дальнем углу, у огромной стопки свежих афиш, возился Грачик. Он ловко перевязывал пачки бечевкой.

– Грачик! – гаркнул я, стараясь перекричать шум машин.

Паренек вздрогнул, выронил моток бечевки и обернулся. Лицо у него было перемазано краской.

Он прищурился, вглядываясь в полумрак у входа.

– Сенька? – одними губами спросил он, и на чумазом лице расплылась улыбка. – А ты чего здесь? Утром же виделись.

– Дело есть, Грачик. Деликатное. И как раз по твоей части. Мне нужен шрифт. Литеры. Гарт.

Грачик отшатнулся, словно я попросил его бомбу принести.

– Ты с ума сошел? Это же… это же казенное имущество! За кражу шрифта знаешь, что будет? Меня с волчьим билетом выгонят, а то и в околоток сдадут.

– Тихо ты, не кипятись. – Я положил руку ему на плечо, успокаивая. – Мне нужен один комплект. Самый ходовой. Строчные, заглавные, цифры. По одной–две штучки каждой буквы. Горсть свинца, Грачик. Никто и не заметит. Скажешь, в переплавку ушли.

– Зачем тебе? – прошептал он, бледнея под слоем сажи.

– Письма писать, – честно ответил я. – Понимаешь, друг, почерк у меня приметный. Да и грамота… хромает иногда. А печатное слово – оно веса имеет больше.

– Сень, я боюсь… Карл Иванович за каждым граммом свинца следит.

– У Карла твоего глаз один, и тот на прибыль смотрит, – надавил я. – Грачик, ты же сам говорил: надо тебе отсюда выбираться. Или хочешь всю жизнь свинцовую пыль глотать?

Я полез в карман, достал полтинник.

– Это задаток. За риск.

Грачик посмотрел на монету, потом на меня.

– Ладно… – выдохнул он. – Найдется наборчик. Сбитый немного, но буквы целые. В переплавку завтра хотел кинуть.

– Вот и отлично! – обрадовался я. – Неси.

– Сейчас не могу, – замахал он руками. – Я вечером. В приют.

В этот момент дверь, ведущая в зал со станками, распахнулась, и на пороге показался Карл Иванович.

– Договорились. – И я тут же развернулся и пошел к выходу, потянув за собой Спицу.

Мы выскочили из типографии как ошпаренные.

– Фух… – выдохнул Спица, когда мы свернули за угол. – Страшный какой этот немец.

– Зато порядок держит, – хмыкнул я. – Главное, Грачик согласился. Дело в шляпе. Теперь в приют. Посмотрим, как там наш Левша управляется.

В приюте было тихо, только из швейной залы доносилось довольное кряканье и позвякивание металла.

Мы поднялись наверх. Картина, представшая перед глазами, радовала душу.

Игнат сидел за столом, вытирая руки чистой ветошью. Перед ним стояли оба Зингера. Чистые, собранные, блестящие.

Рядом, сияя, стояла Варя. Она держала в руках лоскут ткани, на котором красовалась идеальная, ровная строчка.

– Готово! – объявил Игнат, увидев меня. – Принимай аппарат, хозяин.

– Неужто? – Я подошел ближе. – А пуля? Нашли?

– Нашли! – радостно сообщил Ипатыч, вылезая из угла с метлой. – Закатилась, окаянная! Еле выковырял!

– Ну, Игнат… – Я покачал головой. – Мастер. Уважаю.

– Работа как работа, – буркнул он, но было видно, что похвала ему приятна. – Обе на ходу. Шьют – только ткань подавай. Хоть шелк, хоть сукно.