Текст книги "Коммандер (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 26 страниц)

Глава 52

Глава 52

Долгий обратный путь мы проделали в обход Хугельхайма, частично пройдя лесами и полями. Вперед высылали разведку, чтобы избежать внимания патрулей и дозоров. Но все обошлось.

Лишь однажды мы попали в переплет. Пересекая реку вброд, мы вынуждены были переносить тюки с шерстью на руках, а на другом берегу положить их на землю, иначе в повозках они бы намокли и стали чересчур тяжелыми. Тут же нарисовался местный бейлиф с совершенно неуместными заявлениями о том, что товар теперь перешел в собственность местного сеньора. Пришлось перевести в собственность сеньора и самого бейлифа, уложив его на землю арбалетным выстрелом в лоб. К счастью, никакого продолжения у этой ситуации не было.

Все это время я задавался непростыми вопросами в свой собственный адрес. Как я позволил так обмануть себя? Доверять этим людям было очевидной нелепостью. Сволочи! Каноник нужен был им только для того, чтобы заткнуть ему рот! Я долго думал, что же все таки планировал этот отморозок Хейлеман – сразу убить Тереллина, или все же хотел доставить его в Виндесхайм, но увидел что к стражникам подходит подкрепление и заколол его в панике. Результат-то один – тонкая ниточка к истории моего появления здесь, увы, оборвалась. И никаких "заказчиков", "знатных покровителей" у меня нет. Да и четыре сотни так нужных сейчас рейксталеров, увы, проплыли мимо...

Хорошо, что я хоть что-то успел узнать у каноника! Но и толку с этой информации, увы, немного – достать людей из подземелий Ахенбурга невозможно. Тем более, что после двух лет заключения их, скорее всего, уже нет в живых!

Наконец, впереди, сквозь пелену дождя проявились высокие, черные от воды крепостные башни Теофилбурга. Дойдя до нашего лагеря, я с удивлением обнаружил, что он совершенно пуст – лишь сержант Кунц и пара больных солдат грелись у небольшого костерка.

– Рейсснер увел всех в город! Там начались волнения. На рыночной площади была целая битва! Два семейства что-то не поделили, и началось!

– А причем тут Рейсснер и наши войска?

– К нам прибежал приор монастыря Пресветлого Избавления. Он увидел у нас церковный штандарт и слезно умолял дать солдат для охраны монастыря и собора.

– Вот как? Рейсснер у нас что, сменил работодателя?

– Нет, просто решил подработать во время вынужденного безделья!

– Понятно. Денежки лишними не будут! Что с подкопом?

– Все готово. Мы даже потихоньку выходили в город!

– Как? Через дерьмо?

– Там ничего нет!

– Хм. А вы точно выкопали там, где надо?

– Да. Но отхожее место оказалось пустым, от фекалий остался лишь запах! Впрочем, мы покопались под деревянный помост, и можем проникнуть туда совершенно беспрепятственно в любое время, стоит лишь поднять доски!

Все это было очень странно. Однако, первым делом следовало найти вторую половину нашего отряда и восстановить цепочку командования. А то Рейсснер там такого наворотит, что мои текущие неприятности покажутся полной ерундой....

– В город сейчас пускают?

– Как сказать... Противники захватили часть стены и башен. Ворота на Хугельхайм держит одна банда, ворота на Оденельштадт – другая. Южные ворота, вроде бы, остались под контролем стражников штадтфогта Теофилбурга. И все они пропускают только своих!

– Пойдите к Рейсснеру, пусть передаст, можно ли к нему пройти, и нужна ли подмога!

Кунц ушел. Через полтора часа он вернулся с новостями.

– Ротмистр находится в соборе, часть солдат – в монастыре. Приор и аббат просят прислать еще войск, сколько только можно найти. Они дают по два рейксталера за пехотинца и по четыре за арбалетчика, но только, если не будет грабежей!

– Прекрасно. А как пройти туда? Нет, не через подземный ход, конечно же. Про него никто в городе не должен знать!

– Через Южные ворота. Стражу уведомят о нашем приходе!

– Ладно. Немного отдохнем и войдем в город. Линдхорст, сколько у вас болтов?

Беглый осмотр наших сил показал, что они не в лучшем состоянии. У арбалетчиков было по полторы дюжины выстрелов на нос, у пехоты щиты и копья нуждались в починке. Но, думаю, мы сможем заняться этим в монастыре!

Посоветовавшись с Линдхорстом, мы решили взять и железные болты для гномьих арбалетов. Конечно, они тяжеловаты, но на близкой дистанции сойдет. А в городе все расстояния – близкие.

– Выходим, строимся, и идем к Южным воротам! Повозки оставим здесь! Договоритесь насчет лошадей!

Оставив в лагере несколько человек, охранять повозки и другое лагерное имущество, а заодно – кормить и ухаживать за лошадьми, мы нестройною толпою двинулись к Южным воротам.

Тут оказалось неожиданно оживленно. У ворот стояли несколько возов с разным продовольствием из окрестных поселений, тут же топталось небольшое стадо свиней, приведенных на продажу. Пастухи и вилланы тревожно переговаривались со стражниками и друг с другом. На стенах и у надвратной башни слонялись несколько городских стражников, но, увидя у наших людей арбалеты, тут же попрятались, как мыши по норам!

– Кто вы? – крикнул со стены декурион в цветах цеха суконщиков, прячась за выступом машикулей. – Не подходите ближе!

– Отряд диоцеза Андтаг, люди Светлой церкви. По приказу приора монастыря идем охранять имущество церкви в Теофилбурге. Часть наших сил уже внутри!

Стража действительно оказалась предупреждена. Сразу успокоившись, десятник приказал открыть ворота.

– Вы – проходите!

Ворота с диким скрипом распахнулись, за ними стала подниматься кованая решетка. Дальше стояли рогатки, которые два стражника бросились растаскивать, чтобы дать нам пройти.

– Добрый господин, позвольте нам пройти тоже! Под вашей охраной мы дойдем до монастыря. Нам только продать свой товар! – взмолились со всех сторон.

– А как вы выйдете обратно?

– Будем просить приора дать нам защиту до ворот!

Я посмотрел на вилланов.

– Ну, пойдемте. Не думаю, что в такое непростое время монастырь откажется от продовольствия!

Стража, наспех проверив возы вилланов, нет ли там оружия для мятежников, все-таки пропустила и их тоже.

Итак, через широкие Южные ворота мы вступили в город. Сразу стало понятно, что здесь все очень неблагополучно! Многие улицы были перегорожены рогатками и баррикадами, то и дело попадались разрушенные дома. Ближе к центру на улицах стали попадаться трупы, и, похоже, что их давно никто не убирал...

Вилланы, тащившиеся за нами с повозками, пугливо сторонились раздетых мертвецов, в то же время зорко поглядывали по сторонам, перешептываясь друг с другом.

– Смотрят, что можно стащить, – презрительно проговорил Курт и на всякий случай взвел арбалет.

Наконец мы добрались до темных, окованных старой медью ворот монастыря Светлого Избавления. На наш стук сначала в маленькое окошко показался нос испуганного привратника, потом – один из наших пехотинцев.

– Открывай, свои!

– Наконец-то! Герр ротмистр, коммандер и его люди прибыли!

Мы вошли. Вилланы сразу начали торговаться с камерарием и монахами за свои товары, солдаты шумно приветствовали друг друга после почти месячной разлуки. Ко мне подошел растроганный ротмистр Рейсснер, раскрывая медвежьи объятья. После тяжелого, но победоносного похода в Орквальд он проникся ко мне самыми добрыми чувствами.

– Рад видеть вас в добром здравии, Николас. Как вас снабжают в монастыре?

– Вполне пристойно, не считая того, что заставляют соблюдать все их несносные посты. Но приор Соммерфельд, вполне разумный человек, и втихаря дает нам послабления. А у вас как дела?

– Слава Свету, все благополучно. Потеряли только одного, да и тот – новичок. Подробностей рассказывать не буду. Скажите-ка, Николас, – я понизил голос, – про наш подкоп никто не проболтался?

Рейсснер красноречиво ткнул себя в горло большим пальцем руки, показывая, что будет с тем, кто не удержит язык за зубами.

– Клянусь Светом, такому не бывать, не будь я Мельхиор Теодор Николас Рейсснер! Уж заставить своих ребят держать язык за зубами я смогу даже безруким! Да тут и болтать-то не с кем! Нас поселили в отдельную казарму, и вина не дают, из-за постных дней!

– Ого! А вы, оказывается, Мельхиор, а не Николас?

Райсснер смущенно зажмурился, как от яркого солнца в лицо.

– Не нравится мне "Мельхиор". Ну какой я "Мельхиор", не говоря уж о "Теодоре"? Только третье имя мне и подходит, то что дал мне отец. Его и ношу!

Ну да, правильно. Первое имя тут присваивает Церковь, второе – мамаша, третье – отец. Выбирай любое и носи на здоровье! Чего я пристал к человеку?

– Ладно, Мельхиор... Да шучу, шучу! Чем вы тут заняты, Николас ?

– Дав раза отбивали приступы разных банд. Сопровождали грузы монастыря до ворот, проводили конвои с продовольствием. Надо бы очистить ближайшие улицы, поставить наши баррикады и не пускать на них этот сброд. Но, у нас для этого мало сил!

– Теперь – больше. Были ли потери?

– Один выбыл. Сильно покалечен проклятым мужичьем! Но выжил, ведьмино снадобье помогло!

– Тише! Понятно. Кто наши враги?

– Тут недели две назад началось Кхорн знает что. Помните наших попутчиков из Теофилбурга, Хозицера и Руппенкоха? Вот их семьи все и начали. Да вот пусть его пресветлость приор расскажет вам, он-то лучше тут все знает!

К нам действительно спешил невысокий седовласый светоша в фиолетовых одеждах с тремя символами небесных светил на толстой цепи – знак посвящения в таинства девятой степени.

– Как замечательно! Наши силы прибывают! Хвала Свету и всей благости его!

Он порывисто обнял всех офицеров и благословил Знаком Света, благочестиво закатывая глаза к изукрашенному сводчатому потолку.

– Вы устали с дороги! Извольте отдохнуть в дормитории, а мы пока устроим славный ужин!

– Всенепременно! Однако, мне нужно ознакомиться с обстановкой. Что происходит в Теофилбурге? Когда я оставлял ваш славный город четыре недели тому, тут все было в полном порядке!

– Да, – грустно произнес приор. – Пойдемте же, и я расскажу вам все в подробностях.

Мы прошли в спальню монахов и растянулись на кроватях и сундуках. Несколько братьев принесли в больших кувшинах эль, сидр и верджюс.

– Всем ли вы довольны, господа, – участливо осведомился приор.

– Все замечательно, – заверил я его, – но что же, все-таки, случилось? Что за напасть поразила ваш город?

Светоша грустно сделал жест смирения перед Светом.

– Скандальные и крайне неприглядные события развернулись в нашем Теофилбурге! Не думал, что доживу до такого... Вы, кажется, были знакомы с господином Хозицером? И советника штатфогта Ханса Руппенкоха тоже наверняка встречали? Эти два почтенных и уважаемых семейства – Хозицеры и Руппенкохи – всегда были дружны, даже подворья их стоят по соседству. Однако, четыре месяца тому назад они скоропостижно отправились с торговым караваном в неизвестном направлении. И когда пришло сообщение о гибели названных господ в глухих дебрях Оркских земель, то наследники, как положено, в установленный день вскрыли их завещательные распоряжения. И сразу как будто взбесились!

Тут надо пояснить следующее. Каждый раз после окончания ярмарок мы устраиваем торги по уборке города. В частности, мы продаем содержимое городских нужников. Урину всегда разбирают кожевенники и делают это регулярно. Они просто оставляют там свои вазы, которые и наполняют мочой посетители городских клозетов. Иную же часть обычно покупают мелкие владетели или поселяне, чтобы вывезти фекалии на свои поля. Но тут, совершенно неожиданно, в торг вмешались семейства Хозицер и Руппенкох! Никогда до этого случая они не интересовались столь низменными вещами! Первые вообще не владеют землями, а у Руппенкохов поместья в районе Мортенау, что, согласитесь, слишком далеко, чтобы везти туда даже такое прекрасное удобрение, как содержимое выгребной ямы!

Все иронично заулыбались. Лишь приор остался серьезен и печален.

– В этот раз страсти разгорелись не на шутку. Торг, обычно ограниченный пятью-шестью гротенами, вдруг пошел на рейксталеры, а потом и на дублоны! И семейство Руппенкохов выиграло его с суммой сорок шесть дублонов! Сорок шесть! Вы представляете? За несколько фургонов дерьма! Все альтманы были просто в ужасе от такого падения нравов, хотя деньги, конечно, пришлись городскому совету очень кстати!

Светоша благочестиво помолчал, держа руки в жесте Извинения Свету Всепрощающему, затем продолжил, излагая события с неподдельным изумлением. Произошедшее так поразило его, что даже через три недели он все еще не мог привыкнуть к нему!

– Дальше случились события еще более невероятные. Ночью кто-то вытащил дерьмо из женской части уборной. И Руппенкохи обвинили Хозицеров в этом похищении! В городе началась настоящая война! Часть стражи стоит за Хозицеров, часть – за Руппенкохов. Причем семейство советника имело наглость потребовать назад свои деньги от Совета господ! Мы им указали, что содержимое мужского отделения совершенно не пострадало. А женское, намного меньше размерами, его даже и не чистили никогда со времен постройки нужника, тоже вынесли только частично – больше раскидали туда-сюда. Как будто искали что-то.

– Дерьмовая история, – иронично заметил Литц.

– И теперь в городе, не прекращаясь ни на миг, идут жестокие бои! Вновь вспыхнули старые обиды; проснулись группировки, чьи споры и конфликты, казалось, давно забыты! Обе семьи и примкнувшие к ним союзники набрали банды черни, притащили в город нанятых в деревнях поселян и теперь бесчинствуют, каждый день устраивая битвы на городской площади. Той самой площади, где должен идти торг! Сколько скамеек и лавок изломано, сколько товара испорчено! Ужас!

– И что теперь? – спросил Линдхорст. – Как тут поступить? Каковы наши задачи? Что собирается делать штатфогт и Совет господ?

– Пока вам нужно сохранять имущество церкви от любых на нее посягательств. Штатфогт Кирштенбаум послал за подмогой. Скоро должен подойти отряд от герцога, который наведет порядок во всем городе. Надеюсь на вас, господа, и уповаю, что вы поможете в столь благом деле, хоть мы и не оговаривали этого при найме!

– Всегда рады послужить Свету, – заверил я его. – А по деньгам, уверен, договоримся!

– Прекрасно. А пока, пойдемте ужинать. В честь вашего прибытия, совпавшего с окончанием поста, у нас будет настоящий пир! Вы будете представлены аббату!

Мы все пошли в рефекторий мимо хозяйственных построек монастыря. Внутри огромного помещения с побеленным сводчатым потолком уже хлопотали послушники и монахи. Столы были накрыты чистыми холщовыми покрывалами; отдельный стол под балдахином с двумя толстыми свечами предназначался для аббата. Он появился вскоре, предшествующий послушником с масляным светильником в руке. При появлении аббата все встали и поклонились ему.

Аббат, дородный черноволосый мужчина с красным мясистым лицом и едва заметной сединой, приветствовал всех благословляющим жестом.

Едва мы присели, послушник – помощник аббата – подошел к нам и шепотом предложил присесть за стол настоятеля. Отказаться было нельзя, да и не было причины, так что я с Линдхорстом и Рейсснером оказался за аббатским столом прямо напротив хозяина. По правую руку его сидел приор, по левую, по случаю военного положения – комтур.

– Отведайте дичь, – широким жестом хозяина предложил аббат, – и самое лучшее вино из наших запасов – вот это, рейкское, восьмилетней выдержки.

«Как жаль, что мое вино не продержалось и полугода, скиснув в походе» – подумалось мне. Вслух же я сказал:

– Разрешите выразить глубокие сожаления о том, что происходит в славном Теофилбурге буквально на пороге святой обители!

– Ах, оставьте, – величественным жестом отмахнулся аббат. – Уж если суждено нам претерпеть такие испытания – так тому и быть. Чего еще ожидать от демонопоклонников!

– Простите? Тут замешаны хаоситы?

– Нет, конечно. Просто дурная кровь не может не проявить себя. Вы знаете, почему этот город так называется? «Чертов град» – довольно странное имя для поселения добрых людей, не находите?

– Да, это странно, но в Виссланде немало таких названий, да и в других княжествах тоже.

– И поделом!

Аббат обтер губы тонкой льняной салфеткой и отпил вина из дорогого хрустального кубка.

– Этот город во времена Погибели мира отдался под власть демонов Хаоса и принял свое имя как знак полного им подчинения. Предки горожан служили хаоситам – платили дань, давали воинов и обозных. И, конечно же, занимались грабежами и мародерством, везде, где могли. Золото демонов стало фундаментом их сегодняшнего богатства. Не по своей воле они стали на сторону Света! Так что, любезнейший герр Андерклинг, все, что случилось и еще случится с этим городом – все это вполне заслужено. Посеявший искры, пожнет пламя. Грехи отцов падут на детей до сотого колена!

– Тем более, что нас всех ждут испытания куда более серьезные, – сообщил пожилой комтур монастыря, невысокий, хромоногий рыцарь с совершенно седой головой.

– Простите, о каких испытаниях вы ведете речь?

– Хм. А разве вы не слышали, что произошло на сейме?

Глава 53

Глава 53

Вопрос этот показался мне настолько неуместным, что я даже не сразу понял его.

– Так вы слышали, что произошло на сейме? Все только про это и говорят!

– Простите, но – нет! Мы только вернулись из похода в дикие земли. Там, знаете ли, про политику разговаривать не с кем!

– Отлично, сейчас я вам все подробно расскажу!

Аббат вытер полные губы салфеткой и важно продолжал:

– Как вы, наверное, знаете, в замке Эбершрайк еще в прошлом году должен был состояться съезд князей-выборщиков. Главные претенденты – Гетц фон Волленбург, граф Виндесхейма и Хаанау, сеньор Лайтенца, и Конрад фон Кессель, князь Фрезенберг, маркграф Остермарка – давно обхаживали князей-выборщиков, не жалея посулов. Силы складывались поровну – у Волленбургов в кармане были голоса от Аверхайма, Вайсберга, Мидланда и, само собой, от Лайтенца. У фон Кесселей в союзниках всегда были князья Талабекланда, нашего Виссланда, Реденштадта, ну и, конечно же, за него голосует Остермарк. Ну, вот и получалось, что голоса делились пополам...

Я был удивлен.

– А что, выборщиков так мало? И они уже десятки лет не могут договориться, как проводить сейм?

– Там свои сложности. Кенигсланд и Штирланд, как известно, в голосовании не участвуют, считают себя независимыми королевствами. Сильвания утратила суверенитет. Был еще Нордланд, но полномочия его князей ничтожны, так как страна завоевана оловянщиками. Остланд расколот на части, и никогда не голосовал. Ну и получается, что никто не должен быть избран. И императором остался бы Карл XIX Рейкслинг, король Кенигсланда. Но тут случилось нечто совершенно неожиданное...

– Гм. А с какой стати император у нас этот Карл? – грубо спросил быстро захмелевший Рейсснер.

– Так он ведет родословную от последнего правителя Старой империи – князя Рейкланда. Считается, что пока выборов императора не было, они передают этот титул по наследству!

– Ну да, – поддакнул комтур. – Только что именно титул, не более того. Никто его всерьез императором и не считает.

– Так вот, – продолжил аббат, – казалось бы, зачем собирать сейм, ведь шансов на избрание нет. Фон Кессель, однако, смог добиться преимущества, и был уверен в победе. Ведь за него должна была проголосовать еще и Штирия! Король Арним имел перед маркграфом долг чести за помощь во время осады Феррбурга. Хоть штирийцы всегда открещивались от участия в сейме, в этот раз они должны были приехать. Так что, фон Кессель мог рассчитывать еще на один голос в свою пользу.

– И что же пошло не так? – Линдхорст уже ерзал от нетерпения.

Аббат явно наслаждался ситуацией.

– О, буквально минуту внимания, господа, и вы все узнаете. Поверьте, эта история стоит того, чтобы ее послушать по порядку.

Отхлебнув вина из собственного кубка, он продолжил.

– Итак, на праздник Симона Огненного сейм наконец-то собрался в замке Эбершрайк. До этого Гетц фон Волленбург два года всячески затягивал его проведение, устраивая споры по второстепенным деталям. Особенно долго стороны не могли прийти к согласию о регалиях, подтверждающих права выборщиков.

– «Регалии»? Что это такое? – опять спросил Рейсснер. Да что же он не уймется?

– Да, регалии. Символ власти, существовавший еще при Старой империи. Владел ею князь провинции. Он же и был князем-выборщиком на сейме.

При Старой Империи такой регалией обычно были мечи, молоты, шестоперы, или иное оружие, освященное или магическое, согласно нравам той эпохи. У имперских городов регалиями были ключи или жезлы.

– А зачем вообще эти штуки? – удивился я. – Неужели непонятно, кто князь и правитель, а кто – проходимец?

– Не всегда. Давайте, я расскажу вам об этом подробнее, и вы сразу же все поймете!

Аббат, высокомерно посмотрев на нас, не посвященных в тонкости имперского мироустройства, подставил кубок, чтобы ему налили вина, и веско поставил его на стол.

– Голосование на сейме проходит по старым правилам. Одна провинция Старой Империи – один голос. Но, в наше время провинции раздроблены, ни одна не осталась в прежних границах! Вот, прямо сейчас в соседнем Аверхайме сидят аж три «князя», и все три, вроде бы, законные. Но символ власти – там, по-моему, это секира – лишь у одного из них, у герцога фон Лихтенбергера. Вот он и есть истинный выборщик. Голосование же идет по старым правилам – князь-выборщик подает голос от имени провинции, которая давно не существует, распалась на несколько княжеств и герцогств. Тот же фон Кёссель, хоть и называет себя маркграфом Остермарка, на деле управляет только Фрезенбургом, а это меньше чем половина бывшего маркграфства. Остальное у других владетелей. И как понять, кто из них – истинный выборщик? Вот и решили, если не ошибаюсь, в 1116 году от Пришествия Света, что полномочным князем – выборщиком является именно обладатель регалии, а не просто куска земли от старого графства!

– Странно. Почему бы не позволить Пресветлой церкви определять, кто есть кто? – спросил приор.

– Увы, брат мой, – откликнулся аббат, – светские владыки далеки от желания доверится церкви в такой степени! Господа, попробуйте кабанью голову, она получилась сегодня на славу! Наш повар начинил ее цукатами и не пожалел самых дивных специй Востока! Особенно ярко вкус доброго мяса чувствуешь после поста, не так ли, герр Рейсснер? Так вот... Конрад фон Кессель считал, что на его стороне перевес в один голос. Остермаркцы были уверены в победе, но в день голосования произошло нечто исключительное и невероятное! В собрание явился – кто бы вы думали?

– Кто? Кто?

– Некий Рупрехт фон Хауссер, как он представился. Граф. Наследник трона Нордланда!

– Ничего себе! Это даже не прошлогодний, это прошло тысячелетний снег!

– И, представляете, заявляет свои права участвовать в сейме! Предъявил регалию рода – фамильный перстень с печаткой дома Хауссеров, все честь по чести! Все, конечно, признали в нем главу почти погибшей династии, но – голосовать на сейме?

– Невозможно! – авторитетно заявил Рейсснер. – Для этого надо быть не просто главой семейства, надо быть главой правящей династии, а у Хауссеров трон из-под задницы давно выдернули оловянщики! Все их земли завоеваны уже больше тысячи лет как!

Поморщившись насчет «задницы», аббат продолжил.

– Так вот, в этом-то и дело! Все, конечно, удивились и стали громко протестовать против такого попрания всех правил собрания. И тут Гетц фон Волленбург и заявляет, что давно уже передал этому Рупрехту территории бывшей Зеленой долины и все земли от реки Альта до границы с Вайсбергом, так что владения у фон Хауссера есть. То есть, как бы Нордланд возрожден только на землях бывшего Миддланда! Могли ли мы представить себе такое!

Линдхорст покачал головой.

– Это невозможно! Какая бесчестная сделка!

Маг впервые взял слово за столом.

– Да, это был хитрый ход. Не особенно честный, но, надо признать, остроумный, – весело заявил он, когда все немного утихли. – Могу поставить что угодно против чего угодно, что это все придумал барон фон Эушвиц. Вот голова! Старый лис сделал для Волленбургов больше, чем они сами для себя сделали, и наверняка, еще поставит его императором, вот увидите!

– Уже поставил! – воскликнул аббат. Все пораженно замолчали. Прелат же, отодвинув от себя блюдо и кинув салфетку, продолжал свой поразительный рассказ.

– Сначала все долго спорили и ругались по поводу столь странного явления князя Нордланда, а главное, конечно – о чудесном возрождении самого Нордланда на новом месте. Притащили юристов из университета Реденштадта. Несколько докторов права в засаленных мантиях долго ходили вокруг да около, пока от них не потребовали прямого ответа.

– Нашли, кого спрашивать! Пергаментных крыс!

– Да уж. В конце концов, стариканы сошлись во мнении, что славное графство Нордланд может находиться где угодно, и если соседнему владетелю пришла блажь отдать нордландцам часть своей земли, то это его дело. Даже то, что большая часть этого Нового Нордланда занимают проклятые земли, а меньшую часть – непроходимые леса, ничего не меняет – юридически территория у графства есть. И, вуаля – Гетц фон Волленбург провозглашен нашим новым Императором!

– Гм. А что по этому поводу скажет Конклав?

Аббат тонко и со значением усмехнулся.

– Мой друг, если вы вспомните историю Церкви, особенно тот ее эпизод, когда Конклав покинул гостеприимный Кенигсланд и оказался в Ахенбурге....

Вот только тут я действительно оценил и ситуацию, и красоту разыгранной графом Виндесхайма партии!

Когда-то, очень давно, Конклав и, соответственно, глава Церкви – Пресветлый Блюститель, располагались в Кенигсланде, при королевском дворе, и были вынуждены мириться с властью королей, во всем следуя их политике. Но однажды, более ста пятидесяти лет назад, Пресветлый блюститель Кениберт VII вместе с большинством архилекторов бежал из Кенигланда под защиту герцогов Штирии. Те выделили ему в безусловный домен город Ахенбург, а он в ответ признал их королевским родом. С тех пор церковь независима от светских владетелей, и ее дела сразу же пошли в гору, а Штирия считается королевством. И, если подумать, сделка Волленбурга с Хауссером в точности копирует ту ахенбургскую историю... Волей-неволей, церкви придется признать, что сейм прошел законно!

– Но, стойте-ка!

Рейсснер даже поднял руку, пытаясь привлечь к себе внимание аббата.

– Ведь голос этого Хауссера ничего не решает. Получается, что у фон Волленбурга и фон Кесселя просто равенство голосов. Не так ли?

Аббат в ответ изобразил на лице покорность неожиданному зигзагу судьбы. Приор тут же повторил его мимику.

– Вы были бы правы, любезный, даже более, чем правы! Да только это не последний трюк, который выкинул граф Волленбург. У него в обозе оказался еще один неожиданный союзник.

– Вот как? И кто на этот раз?

– Вот тут он превзошел себя. Вы слышали про фамилию фон Раухов – Берген?

Все притихли, пытаясь вспомнить.

– Это старинный род князей-электоров из Остланда, – прервал наши мучения настоятель. – Очень древний, и очень давно уже обедневший род.

– Гм. А причем тут Остланд? От провинции вроде бы голосует Хуго фон Гренсгебит. Или Стравински?

– Ни те, и не другие! Вы правы, что это самые могущественные люди Остланда, но регалии князей-электоров у них нет и никогда не было. Но, есть там еще местечко Штормарнштейн, где сидит некий Бурхарт Ойген фон Раухов-Берген... Именно этот род правил Остландом в незапамятные времена!

– Еще в Старой Империи?

– Да. Но они все помнят, эти фон Раухов, и мечтают вернуть!

– Ерунда, – громогласно заявил Рейсснер. – Все эти древние роды погибли в Великой войне. Если кто и остался – младшие сыновья внучатых племянников, седьмая вода...

– Ну, так или иначе, они, – фон Рауховы, и княжеская печать до сих пор валяется у них в сундуке. А древность этого рода не подлежит сомнению.

– И какую роль они сыграли на съезде?

– Произошло следующее. Коммандер Андерклинг, поставьте кубок на стол, ибо вы сейчас все прольете. Старик Бурхарт фон Раухов-Берген заявился на сейм «in person» и заявил о праве голосовать на выборах императора. Кесселям сразу стало понятно, что проголосует он за Волленбурга. Конечно, Кессели задали резонный вопрос – где его регалии? Это допуск до голосования, и иного – нет. Никакие перстни с печатками не заменят государственных символов Остланда – а это, как известно, Драконий лук, сгинувший в битве с демонами где-то на окраинах Империи две тысячи лет назад, По крайней мере, с тех пор про него ничего не было слышно и ни один из Рауховых ни разу его не демонстрировал публично...

Тут маг как-то очень весело заулыбался и подмигнул мне. Аббат, тем временем, продолжал, и по его виду стало ясно, что история подходит к кульминации.

– Конечно, представитель фон Кесселя заявляет, – мол, полномочия князя фон Раухов-Берген не подтверждены, и его голос не должен учитываться на голосовании. И тут князь – тадамм! Делает вот так ручкой, и валлеты вносят в зал Драконий лук! Все просто онемели!

Вот тут я тоже застыл как соляной столб. Литц со значением смотрел на меня.

– Неужели настоящий Драконий лук? – в изумлении воскликнул Рейсснер.

– Да, и тут, как вы понимаете, двух мнений быть не может – эльфийскую магию невозможно ни перепутать, ни подделать. Настоящий, старинный как череп Сигмара, лук из костей крыльев зеленого дракона, с древними письменами и магической аурой мощнее, чем крепостная стена Эбершрайка! Подлинность способен подтвердить любой мало-мальски сведущий маг!

– И что, и что дальше?

Моих офицеров настолько захватил рассказ аббата, что они начали нарушать приличия. Но тому, похоже, это даже нравилось. С наслаждением, как дорогое вино, смакуя каждую фразу, аббат продолжал, упиваясь нашим вниманием:

– Кессели, понятное дело, сразу поняли, что проиграли. Какой был скандал! Князья чуть не перерезали друг друга, но, хвала Свету и распорядителям сейма, все длиннее рыбной кости у них отобрали на пороге зала! В конце концов, Кессели встали, и с шумом покинули собрание. За ними ушли и все их сторонники. Так что Гетц фон Волленбург избран императором, можно сказать, единогласно!

– И что теперь будет? Как вы считаете, настоятель?

Аббат развел руками.

– Будущее, к счастью, скрыто от нас милосердной пеленой неведения. Кто знал, что мы окажемся осаждены в нашей обители прямо посреди вольного города Теофилбург! Наверное, если бы мы все ведали, что ждет нас там, впереди, то с отчаяния, не смогли бы дождаться своей доли, раньше срока покончив с земною жизнью и ее скорбями... Но, думается мне, господа, вам теперь нескоро придется вложить мечи в ножны! А пока, попробуйте вот этого вот вина! «Коммагена», пять лет выдержки. И непременно с сыром! И, у меня для вас сюрприз – недавно нам показали новую, доселе невиданную никем игру под экзотичным названием —"шашки"!

Ужин был окончен. Я в задумчивости сидел у камина, допивая бокал прекрасного монастырского вина, и глядя, как догорают в нем последние поленья, и медленно покрываются пеплом бордовые угли. Тепло от очага приятно сочеталось с согревающим действием «Коммагены». Подняв полупустой бокал, я с удовольствием посмотрел вино на просвет от огня, наслаждаясь его цветом. Уж даже и не помню, когда мне в последний раз доводилось пить из стеклянного бокала! Пять лет в монастырском подвале пошли вину только на пользу. Люди, почему-то, редко выдерживают даже половину этого срока...