Текст книги "Коммандер (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)

– Выгодная была торговля?

– Исключительно. Вознаграждение окупало любые потери.

– А что такого интересного можно купить у этих дубоголовых? – удивился Стусс.

– Ну что вы, юноша! Ведь они добывают в своих бездонных норах уйму золота, серебра и других металлов. А какие камни! – Руппенкох переглянулся с Хозицером. – Какие камни у них можно было купить – вы даже не представляете!

Нам принесли вино в кувшине, и несколько медных кубков. Тут в обычае давать один бокал на 3-4 человека, а из своих личных кубков пьют только герцоги и прелаты. Ужасно с точки зрения гигиены, зато сближает людей даже в незнакомой компании.

Вино оказалось недурно, и мы немедленно отдали дань Бахусу. Затем появились оленье жаркое, поросенок, перепела на вертеле и прекрасный по местным меркам, почти без отрубей, хлеб.

Утолив первый голод, я вернулся к беседе с горожанами.

– Значит, говорите, вы сами не раз бывали в землях орков?

– По молодости – да. С отрядом городской стражи я сопровождал видных купцов нашего славного Теофилбурга. Нас нанимали не только до границ Орквальда, но и в его пределах – места там очень неспокойные, доложу я вам, очень! Идти теми землями – весьма опасная затея!

– У нас нет выбора, сударь. Я выполняю указания капитула Андтага.

– Вы не похожи на инквизиторов, – заметил мастер Руппенкох, обгрызая ногу косули.

– Нет. Нам нужно провезти груз во славу церкви. И, я вам сообщу, что тут тоже земли не безопасны. Четыре дня назад мы потеряли нашего коммандера. Он принял славную смерть в бою – как вы думаете, с кем?

Теофильбургцы, услышав про смерть, настороженно вытянули шеи.

– Со зверолюдьми! С кабаномордыми ублюдками!

Слушатели были поражены.

– И они не просто прятались в чащах и теснинах, нет. Они держали трактир! Трактир прямо на перекрестке! Зверолюди! Трактир!

– Но это невозможно! – воскликнул Рихтер.

– Клянусь Неизбывным Светом! Мы схватились с ними прямо в таверне – двое против четверых. И если бы не магистр…

Тут я получил чувствительный пинок по ногам и осекся. Сидевший рядом маг лягнул меня под столом.

Руппенкох задумчиво потер руками бритое лицо.

– Вы говорите, что у них были кабаньи лица?

– Кабаньи головы, я бы сказал. И копыта вместо пальцев на руках. Но это не помешало им проткнуть горло рыцарю Эйхе.

– Эйхе – это из Брейсенгау? Известный род!

– Да, только ему не повезло родиться то ли пятым, то ли шестым в семье его отца. Средства на жизнь он добывал клинком, – сообщил я.

– Зверолюди могли прийти из предгорий Черных гор, – задумчиво проговорил Руппенкох – Но то, что у них был трактир – воистину изумительно.

И он со значением посмотрел на Хозицера.

Я догадался, о чем они думают. В Мортенау не могли не знать про такое соседство. Кто-то покрывал этих Вепрей!

– Про трактир на перекрестке я слышал. Говорили, его держит какой-то торговец из Штирии. И как он допустил туда этих уродов?

– Наверное, работали на кухне. У кого-то вакансия повара и поварят, – рассмеялся Рихтер.

– Нет никакой вакансии. Все сгорело.

– Как?

На этот раз Руппенкох поразился настолько, что его глаза-щелочки вдруг стали круглыми.

– Сгорело, и все. Такое несчастье, – не стал я вдаваться в подробности, помня пинок от мага. – Мы взяли у их две телеги с лошадьми, а логово сожгли.

– Это… меняет дело, – задумчиво протянул Хозицер, покусывая седой ус. – Как бы вас не привлекли за нападение и поджог!

– Ну, раз купец из Штирии, а мы в Теофильбурге, что в славном герцогстве Виссланд, нам ничего не грозит?

– Он может явиться сюда, и потребовать правосудия!

Проклятье. И дернул же Кхорн меня за язык.… Тут могут быть реальные проблемы.! Наши с Литцем показания не будут иметь большой силы из-за того, что мы – не свидетели, а заинтересованные лица, а два беглых серва как свидетели тоже мало что стоят.

– А разве допустимо иметь дела с зверовидными чудовищами? – удивился Литц. – Не представляю себе суда, который признает возможным заключить сделку с этими животными!

– Да, вы, пожалуй, правы, – задумчиво отозвался Руппенкох. – Да и свидетелей, как я понимаю, нет…

Тут я приободрился. Ну а что, действительно? Вообще-то, мы защищались! Погиб рыцарь, между прочим – слуга церкви. Правосудие тут будет на правильной стороне!

– Ладно, давайте оставим эту загадочную тему, – подвел итог Хозицер, переворачивая кружку, – и вернемся к нашим милым оркам. Вы действительно думаете, что с сотней солдат пройдете их земли?

– Я должен исполнить свой долг перед Церковью. Свет мне в помощь!

– Ну, а все-таки? – Руппенкох хитро сощурил свои барсучьи глазки. – И все же, коммандер, как вы пройдете сквозь Орквальд? У вас есть какой-то план?

Есть ли у меня план.… Да нет, конечно же! Я коммандер без году неделя, что вы от меня хотите?

– У нас тридцать прекрасных арбалетчиков и опытная пехота. Герр Хозицер, есть ли там дорога? – обратился я к стражнику.

Тот подтянул к себе поближе блюдо с жаренным на вертеле поросенком.

– Будет непросто! Дорога там есть, то есть была.… Наверное, она уже здорово заросла за прошедшее время, но проехать все еще можно.

– А есть кто-то, кто бывал в тех местах за последние 2-3 года?

Хозицер откинулся от стола и обернулся, ища кого-то глазами.

– Есть. И он прямо здесь, как мне кажется… Да! Клаус! Эй, Клаус!

Пожилой кельнер, обслуживавший столики на противоположной части зала, где сидели в основном небогатые посетители, обернулся на зов.

– Клаус! – Хозицер громко стукнул кружкой по столу. – Клаус! Иди-ка сюда, приятель!

Пожилой кельнер вытер руки о передник и прихрамывающей походкой подошел к нашей компании. Лицо его было все иссечено шрамами. Левая глазница его была пуста, лишь прикрыта веком.

– Клаус, эти господа хотят поговорить с тобой!

Тот не торопясь, оглянулся, ища единственным глазом молодого коллегу.

– Вендель! Свинину вон тем господам! Да, с капустой. А я занят!

– Чем могу? – обернулся он ко мне.

– Присядьте. Не хотите ли выпить?

Клаус осторожно приземлился на край скамьи.

– Мне нужен человек, знающий места к югу отсюда. Мы идем туда.

– Хм. К оркам?

Клаус скривился.

– Да, нам придется пройти их землями.

– Опасное дело.

– Да. Поэтому нам нужен знающий человек!

– Вы хотите, чтобы я сопровождал вас?

– Да.

– Ваше предложение очень заманчиво.… Только вот, знаете ли, есть у меня некоторые предубеждения против орков!

– Сколько вам тут платят?

– Герр Вилле? Полфирлинга в день.

– Два пфеннинга? Негусто, как по мне!

– Меня еще кормят и дают одежду. И посетители иногда наливают стаканчик эля. А главное, – здесь нет этой зеленомордой мрази!

– У нас платят рейксталер за месяц. Тебе дадим вдвое. Поедешь на повозке, маршировать не придется. Согласен?

Клаус отрицательно покачал головой.

– Клаус, – хауптфельдфебель сменил тему, – ты знаешь орков, как никто. Что они будут делать, узнав, что отряд в сотню мечей вошел в их земли и встал лагерем у границы Проклятых мест?

Клаус поджал губы и вытер руки об стол. Когда он начал говорить об орках, по лицу пошли пурпурные пятна, а шея его стала багровой.

– Ближайший клан нападет на вас сразу, как обнаружит. Они будут атаковать на марше, стараться застать врасплох. Если не справятся, вызовут на помощь союзные кланы.

– Сколько воинов обычно в одном клане?

– От полусотни до двухсот.

– Бывает больше?

– Нет, слишком большой клан рано или поздно раскалывается.

– Сколько времени они будут собирать союзное войско?

– Небыстро. Союзные кланы – обычно это не соседи. Те, с кем клан живет по соседству, союзным не бывает. Скорее наоборот. Я бы сказал – не менее двух седмиц. Скорее – три.

– В последнем столкновении на Старой дороге участвовало три сотни пеших и не менее шестидесяти кабанных орков, – подтвердил Хозицер. А два года назад, под стенами Теофилбурга, их было не менее тысячи!

Такие цифры встревожили ротмистров.

– И сколько нам предстоит противостоять им? Мы не сможем долго сдерживать их атаки, если сила орков будет постоянно увеличиваться! – спросил Николас Рейсснер, требовательно глядя на Клауса.

– Господа, – Клаус обернулся в зал, потом снова ко мне, – сейчас я занят службой в трактире. Мы не могли бы поговорить в другое время?

– Конечно. Мы в городе до праздника.

– Тогда я могу подойти завтра с утра. За пару эля я расскажу вам об орках все, что знаю. Где я могу вас найти?

– Я.. черт, я не знаю, как описать место, где мы остановились. Давайте мы сами зайдем завтра сюда, заодно и позавтракаем.

На лице Клауса отразилась мысль, которую я прочитал как «у богатых свои причуды».

– Я всегда здесь. Прошу извинить меня, господа.

Поднявшись, он заковылял обратно к посетителям.

– Бедняга три года провел в плену орков. Как он там выжил – уму непостижимо, – заметил советник Руппенкох, меланхолично болтая остатки эля в кружке. – Он ведь как раз в последнем походе и попался, да, Рихард?

– Точно.

Хозицер печально вздохнул, видимо, воспоминания были не из легких.

– Мы тогда потеряли больше тридцати человек.…Но, признаться, результат того стоил! Такого богатого улова у нас с тех пор не было, да и, наверное, не будет.

– Он был тогда молодой совсем, – добавил баннерет Зайдель. – А вернулся старик-стариком!

– Ладно, господа, – Хозицер поднялся. – Похоже, дождь наконец кончился, и нам пора уделить время службе. Герр Зайдель, вы проверите стражу Северных ворот?

Теофилбуржцы ушли.

– Господа, давайте тоже расходиться, уже стемнело. Эй, мошенник, сколько с нас?

Рассчитавшись, мы с Литцем побрели на квартиру, причем маг прихватил початую бутылку кларета. Густая тьма опустилась на землю. На площади уже горели фонари, а вот улицы были темны. Лишь одна из местных лун немного освещала нам путь, проступая сквозь тучи мутным зеленоватым пятном.

Обходя дождевые лужи, мы, в конце концов, нашли дом, где сняли комнату. Пришлось долго стучать, пока заспанный хозяин не открыл нам окно.

– Господа хорошо провели время? Прекрасно! Ой! Что это? – испугался он, когда Литц, подняв с пола несколько соломинок, поджег их щелчком пальцев.

– Это светильник, тупица. Раз у тебя тут темно, как в пещере троллей, приходится обходиться вот так!

– Добрые господа, милосердным Светом заклинаю, будьте осторожны с огнем наверху! Наш дом крыт тростником, и если хоть искра попадет на него – я буду разорен!

– Разве? – удивился я. Мне казалось, что крыша черепичная?

– Сверху положена дранка, но под нею – тростник. Тут у всех так. Умоляю вас!

– Понятно, – пробурчал Литц, и полез наверх. – Кругом одна видимость, сверху все прилично, а копнешь глубже – там или тростник, или дерьмо, или дерьмо с кровью!

Наконец мы залезли на свой чердак.

Главы 26-27

Глава 26

– Кто спит на кровати? – спросил я. – Может, кинем жребий?

– Ложись сам, Энно, ты же у нас коммандер, – ответил маг, ехидно протянув последнее слово.

– Да я привык, в походах чего только не приходится терпеть! Однажды даже пришлось спать в катакомбах, где было полно духов Хаоса! И ничего, жив, здоров.

– Неудивительно, – мрачно сообщил Литц. – Ты абсолютно антимагическое существо. Ни разу не встречал ничего подобного, и не думал, что встречу. Откуда ты такой взялся, Энно? Только не надо снова рассказывать про Лужице!

– Откуда я? Это так просто не расскажешь….

Я задумался, пытаясь понять, как мне рассказать ему историю человека, родившегося и 23 года проведшего в совсем другом мире.

– Я жил далеко отсюда. В другом мире. Это очень странное место, не знаю, поверишь ли ты мне, если я начну рассказывать о нем подробно. Там нет никакой магии, совсем. Но зато много техники. Там такие механизмы, что невозможно описать словами. И я там был, ээ, подмастерьем у механика. Мы чинили самодвижущиеся кареты.

Литц хмыкнул.

– Само по себе ничего не движется. И как же ты попал к нам, интересно знать?

– По глупости. Увидел в лесу место, окутанное голубоватым маревом. Пошел туда посмотреть. И видимо, подошел слишком близко.

– Как-как?

Литц, до того слушавший меня с заметной иронией, вдруг насторожился.

– Как говоришь, это выглядело?

– Ну, как голубоватое кольцо тумана. Я вошел в него, и все завертелось перед глазами, как будто окружающий мир был нарисован на холсте, и кто-то сдернул этот холст и закрутил его жгутом!

Литц, похоже, был озадачен.

– А потом?

– Меня окружили какие-то сатанисты в капюшонах. Похоже, при появлении я испугал их. Я и сам был на взводе, даже подрался с ними.

– А кого ты называешь «сатанистами»?

– Ну, эти вот, вызывающие всякую нечисть – у нас их так называли. Хаоситы, по-вашему. Один тряс передо мною каким-то камнем, размахивал посохом, а я схватил его и начал трясти как яблоню!

– Ты испортил ему колдовство, – заметил Литц. – Не дал сосредоточиться на формуле. Это ты тогда уже научился?

– Это вышло случайно. Мне потом уже объяснили, что тип с камушком был сильный маг, и амулет у него содержал столько энергии, что можно было развалить полгорода.

– Жаль, что у тебя не было под рукой ведра холодной воды…

– Ну, зато я был пьяный и смелый. Так вот, без особых сантиментов мне скрутили руки и отправили в тесную и сырую камеру. Там я провел больше двух недель. Каждый день меня таскали на допросы, а ведь я даже не знал вашего языка!

– Тебе повезло. Помешав варлоку, ты показал, что не принадлежишь ни к секте, ни к Хаосу.

– Меня долго проверяли. На допросах каждый раз присутствовали все новые и новые люди – и выглядели они раз от раза все старше, мрачнее и могущественнее. Они тоже пытались надо мною колдовать – двигали руками, бормотали молитвы – и я сразу понял, что это все делается всерьез. Раньше я и не знал, что в этом мире есть магия!

– Наверняка именно это их заинтересовало больше всего!

– Да. Они сказали, что я отталкиваю магию во всех ее проявлениях, и это очень редкое явление. Точнее, такого вообще не бывает.

– И как тебя не сожгли?

– Чудом. Надо отдать должное Тереллину – именно он сумел разобраться в случившемся. Меня ведь просто могли объявить демоном, да и сжечь за компанию с хаоситами. А меня вот изучили, и признали что я – человек. Но человек особенный, чуждый этому миру настолько, что такая тонкая вещь, как магия, не может на меня воздействовать.

– Странно.

Литц задумчиво почесал голову.

– Насколько я знаю повадки нашей матери-Церкви, тебя должны были изучать как неведомое миру явление. Держать в заточении, изводить алхимией и наговорами. И кто тебе дал меч и немалую должность, герр коммандер?

– Тереллин, конечно же, кто еще. Он быстро сложил два и два. Я был разумен, обучаем, неподвластен магии. А у вас тут прорва гиблых мест, где такой парень как я, может откопать что-то интересное.

Литц заворочался.

– Сначала меня использовали как пристава при инквизиторах, особенно при процессах над ведьмами и варлоками. Они часто отводят глаза страже и сбегают. Со мною такой фокус не проходил! Насмотрелся я, конечно, всякого…

– Ха! И сколько аутодафе ты видел?

– Сбился со счета на второй дюжине. Но, думаю, каноник уже тогда планировал большее. За мною наблюдали. Учили меня вашему языку, религии и праву. Служба в страже была больше проверкой на лояльность, чем моим действительным предназначением. Вскоре мне стали давать более ответственные поручения…

– Отправили в Гиблые земли искать всякие интересные штуки?

– Именно. Я уже сбился со счета, сколько раз был там! Только вот с самим поиском не очень – то получается. Я даже амулет-поисковик толком не могу применять. Обычно Эйхе давал мне направление от края Мертвой земли, а я уже шел и пытался что-то найти. Ладно, что мы все обо мне, да обо мне. А ты как оказался у Тереллина?

Литц склонился с кровати, пошарился в своей суме, доставая початую бутылку вина. Открыл пробку зубами, выплюнул ее на пол, приложился к горлышку. Раздались долгие булькающие звуки.

– Хорошее вино. Жаль, что так мало.

– В возу целый бочонок.

– Нет, это не то. В бутылках лучше. Ну ладно, слушай.

Литц сел повыше, подоткнув одеяло.

– Я учился на факультете светлой и богоугодной магии в университете Реденштадта. На факультете был одним из лучших. Маги-наставники говорили, что я подаю надежды, что такие способности встречаются им раз в пять лет, а то и реже. Декан факультета приглашал меня на обед, и расспрашивал о том, куда я планирую податься после обучения – он хотел оставить меня в университете.

– Это как, профессором? Ты бы хотел там остаться?

– Возможно.

Литц сделал большой глоток из бутылки

– Мне очень нравилось учиться. Я просто было опьянен познанием метафизических основ бытия. Нет, конечно, мы с друзьями вовсю развлекались, устраивали попойки, разные веселые дурачества, отчего весь город, бывало, стоял на ушах. Однажды мы запалили сигнальные огни на башнях, так, что едва не начался сбор всех войск княжества. В другой раз – зажгли воду на Рейке, ночью – это было непередаваемо красиво. А уж народ-то перепугался!

Литц тихонько засмеялся. Даже сейчас он был страшно доволен той студенческой выходкой.

– Но по-настоящему меня интересовала именно учеба. Именно тогда я понял, что высшее наслаждение – познание чего-то нового. Вряд ли я смогу обьяснить словами, что испытвает маг, впервые сотворивший успешное заклинание.… Когда ты вдруг видишь парящий над своей рукой огненный шар, только что созданный тобой. Когда тайны, которые никто из окружающих не просто никогда не постигнет, а даже не задумается об их существовании, вдруг открываются перед тобою, как невеста жениху. Только вот на факультете был форменный магический целибат, если ты понимаешь, о чем я.

– Признаться, не очень!

Литц вздохнул и снова приложился к бутылке.

– Год от года обучение становилось все более формальным. Я вскоре стал замечать, что наставники скрывали от нас многое из того, что знали сами. Из книг, которые нам давали, были вырезаны десятки страниц! Тут и там мы видели обрывки знаний, от которых нас старательно уберегали – формулы заклятий, про которые нам не рассказывали, субстанции и сущности, о которых молчала профессура… Помнишь, я показывал вам иллюзию огненного метеора? Древние маги умели колдовать такое, начиная с магистратуры. Все умели делать метеор – нет, не иллюзию, настоящий метеор! Это было частью выпускного экзамена! А сейчас этому не просто не учат – об этом молчат, а все упоминания о мощных заклятиях изъяты из учебников. И я стал искать древние книги, и читать их сам, без наставников.

– Вместе с несколькими друзьями я начал искать и собирать запретные трактаты. Это было что-то вроде ордена, тайного братства студентов, одержимых силой огненной магии. Это было непросто, опасно, дорого, и абсолютно незаконно. Но мы были молоды и дерзки. Нам казалось, что перед нами открыт весь мир. Что нет тайны, которая не покорилась бы нам.

В темноте послышались сдавленные «бульки» – маг вновь приложился к бутылке.

– Ты рисковал познакомиться с инквизицией, Литц.

– Этим все и кончилось. Трактаты, в которых рассказывается про действительно сильные заклинания, не выдавались в библиотеке колледжа, запрещены к переписыванию и продаже. Приходилось иметь дело с темными личностями, за деньги готовыми на что угодно. А когда у тебя такие знакомства – в любой момент стоит ожидать удара в спину.

Литц выпил еще, высоко задирая бутылку. Похоже, она кончится раньше, чем его рассказ.

– На нас донесли. В колледж явились инквизиторы. Они начали допрашивать студентов, запугивать их исключением из колледжа и даже следствием о колдовстве. И многие… испугались. Ведь можно было потерять все. А исключение из университета для любого из нас было катастрофой – богатых наследников среди нас, сам понимаешь, не было. И вскоре я узнал, что меня оговаривают на допросах, представляя главным смутьяном и вольнодумцем... Мои друзья меня предали.

Литц помолчал, потом кивнул своим мыслям и продолжил:

– На третий день, наконец, вызвали меня. В самых скверных предчувствиях я вошел в скрипториум, где заседала комиссия инквизиторов. Одним из них был Терреллин Гильдебранд. С первых слов я понял – они уже все решили. Невозможно было что-то изменить, – слишком многие уже показали на меня, как на зачинщика. Я все отрицал и никого не выдал, ни одного имени. Я не мог действовать иначе, ведь могли пострадать другие студенты. А для дознавателей это означало одно, – я закоренелый преступник, покрывающий смутьянов и еретиков. Из скриптория я под конвоем отправился прямо в камеру.

Голос у Литца, глухой и монотонный, был полон горечи. Похоже, когда-то он с трудом пережил произошедшее, но теперь все перегорело и покрылось пеплом.

– Я просидел несколько месяцев. И каждый день ко мне приходили инквизиторы. То один, то другой. Каждый день!

Литц помолчал. Потом снова полез в свою суму.

– Меня не пытали, нет. Они были вежливы. Спокойно и терпеливо они расспрашивали меня о всех книгах, которые я читал, о моих мыслях, которые приходили мне при прочтении этих книг, о всех разговорах с друзьями. И все это – очень подробно, обстоятельно, размеренно, спокойно, эпизод за эпизодом. Они не торопились. Они не сидели в камере в три фута на пять, где невозможно было лечь, чтобы нормально заснуть. И они постоянно очень подробно объясняли мне, почему я поступал неправильно в том или ином случае.

Литц вновь замолчал. Мне показалось, что он очень не хочет продолжать.

–Так что было дальше? Литц?

– Что дальше… Он посмотрел на потолок, перевел взгляд на горлышко бутылки, на покатые стены мансарды. – Дальше были долгие беседы, в которых они были очень убедительны. Они умеют быть убедительны, Энно. Их аргументы были многократно испытаны, рассуждения резонны, сравнения красочны; модусы и силлогизмы отточены в многолетней работе с такими, как я. На их стороне была вся безупречная стройность логики, вся мощь риторики, все богатство философии, веками изучаемой адептами Света. И я… Я начал с ними соглашаться.

Литц помолчал. Воспоминания были не из приятных. Но, видимо, ему нужно было рассказать кому-то, что произошло с ним тогда.

– Так вот, Энно. Сначала они сделали так, что я стал соглашаться с ними в мелочах. Что я был неосторожен, показывая эти книги молодым студентам. Студенты же часто вытворяют всякое! Что кто-то мог использовать эти знания во зло. Если бы кто-то по-настоящему сотворил «Метеор» на улицах Реденштадта, жертвы исчислялись бы десятками. Что могли быть случайные пострадавшие, ведь никто же не гарантирован от случайностей! Вспомнили, как мы подожгли воду в Рейке. Это была иллюзия, конечно, но одна женщина упала в обморок и сильно разбилась о каменную ограду, а у другой от испуга случился выкидыш. А главное, что мне вменялось – запретные знания могли быть применены мятежниками или заговорщиками. Вдруг кто-нибудь устроил бы пожар во дворце или соборе, полном прихожан! Мог ли я гарантировать, что этого не произойдет? Конечно, нет…

Литц снова влил в себя с полбутылки.

– Не подумай, что я сразу сдался. Я был молод и упрям. Тогда я еще верил в себя, в свою правоту, в свое предназначение. Но меня привезли в Хугельхайм, город, где клирики наторели в беседах с еретиками. В местной тюрьме они беседовали со мною по несколько дней кряду, сменяя друг друга, и подводили меня к нужным выводам, с искусством, почти сверхестественным.

Снова послышался звук вытекающего из бутылки вина.

Я вспомнил допросы, на которых присутствовал. Да, у них это очень ловко поставлено. Пока один инквизитор беседует с грешником, второй подслушивает их, так что, когда первый клирик уходит отдохнуть, второй продолжает беседу, полностью зная тематику и подготовив нужные аргументы. Так они сменяют друг друга, выматывая допрашиваемого, и рано или поздно помещают его сознание в канву своей логики.

Литц шумно выдохнул, оторвавшись от горлышка.

– Потом.… Потом я начал каяться. Бессонница и постоянные допросы сломили меня. Я начал соглашаться со всем, что они говорили. – Литц провел рукой поперек горла, как будто подчеркивая глубину своего самоотречения. – Со всем!

Он выпил еще. Похоже, большая, трехшоппенная бутылка почти пуста. Фройляйн Азалайса, определенно, – шарлатанка.

– Литц, по-моему, тебе хватит!

– Меня приговорили к публичному покаянию и епитимии, – продолжал тот, не обратив на мои слова никакого внимания. – В присутствии всех студентов факультета я опустился на колени посреди собора Реденштадта и произнес все те слова, что от меня потребовали. Покаянную речь я должен был составить сам, и она должна была быть убедительна. И она была убедительна, Энно.

Маг продолжил, и голос его дрожал от горькой иронии.

– Ну и в конце концов, я оказался на свободе. В колледж меня, конечно, уже не пустили. Мои книги были уничтожены. Все отвернулись от меня – кого-то убедили инквизиторы, кто-то сам решил, что дружить со мною опасно. Никто не помог мне. Никто! Даже семья отвернулась от меня. Отец очень уж переживал за карьеру старших сыновей…

Мне пришлось зарабатывать на жизнь, как умею. Я болтался по кабакам, показывал фокусы. Там меня и нашли служители каноника Тереллина. И он приставил меня к делу. Прямо как тебя, Энно.

– И что ты делаешь?

– Ну, – он усмехнулся, – вот сейчас сопровождаю вас на тот свет. А в обычное время – развлекаю добрых людей, как ярмарочный шут. Шут!

Литц допил вино и скинул бутылку на пол. С глухим глиняным звоном она покатилась по доскам. Маг злобно ударил кулаком в покатую стену мансарды и отвернулся, резко запахнув одеяло.

Глава 27

Разбудил меня осторожный, но настойчивый стук в дверь.

– Пошел к Кхорну! – злобно выкрикнул я, ища рукою кувшин с водой.

– Добрые господа, – раздался маслянисто-заискивающий голос хозяина, – к вам пришли очень важные посетители!

– Принеси воды, архаонов сын, и скажи, что господа спят.

– Никак невозможно, сударь. Воды сейчас принесут.

Я натянул шоссы и перепоясался. Откинул засов. Дверь приоткрылась, женская рука поставила у порога пузатую крынку, и тут же дверь снова захлопнулась.

Что там произошло, что ко мне приперлись в такую рань, да еще и нашли на квартире, куда мы заселились лишь вчера? Солдаты набезобразничали в пригороде? Наверняка! К Кхорну, пусть ротные за них отвечают. Я всего лишь наниматель.

Выпив воды и смочив лицо, я наконец-то почувствовал себя в силах вести светские беседы.

– Пусть войдут, – крикнул я в дверь, на всякий случай засунув кинжальчик под одеяло. Мало ли чего…

Лестница за дверью гулко загремела под чьими-то тяжелыми сапогами, и в комнату ввалился сначала Рихтер Хозицер, а за ним, неожиданно, советник Руппенкох. В комнате, итак маленькой, стало совсем тесно.

Хауптфельдфебель выглядел плохо. Под глазами легли коричневые тени, усы жалко обвисли. Похоже, вчерашний вечер герр Хозицер закончил отнюдь не на службе. Руппенкох, который вчера пил мало, выглядел заметно бодрее, разве что выражение лица стало еще брезгливее.

– Доброе утро, герр коммандер, – проговорил он, косясь на спавшего Литца, и вежливо поклонился, сняв свой черный шаперон. Хозицер поклонился тоже.

– Мы с хауптфельдфебелем просим извинения за столь ранний визит. Но дело у нас важное и не терпит отлагательств.

– Присаживайтесь, – я указал на край кровати. Посетители, однако, остались на ногах. Я несколько расслабился – по тону и поведению вошедших стало понятно, что пришли они не с претензиями, а с просьбой.

Говорил Руппенкох. Командир городской стражи лишь согласно кивал головой.

– Герр коммандер, я задам вам немного неожиданный вопрос. Нет ли у вас каких– либо предубеждений против богатства?

– Предубеждений никаких нет. Есть претензия – что-то эта дамуазель совсем ко мне не заходит!

В барсучьих глазах олдермена блеснула смешинка. Похоже, в рейтинге Руппенкоха я заработал балл.

– Все оттого, осмелюсь заметить, – произнес он, мягко понизив голос, – что ее надо правильно звать...

– Вам, похоже, виднее!

– Видите ли, – тон собеседника стал совсем доверительным, – когда-то мы с Рихтером довольно успешно проворачивали разные сделки в южных предгорьях.… То, что он рассказывал про схватки с орками во время проведения торговых караванов – сущая правда. Но правда и то, что все это окупалось сторицей!

Хозицер кивнул. Мне стало его жалко.

– Литц. Эй, Литц!

– Чего тебе?– сонно пробормотал маг, не отрываясь от своего ложа.

– Где твоя фляга?

– На полу!

Я пошарил у него под кроватью и действительно нашел его жестяную любимицу. Увы, судя по весу, почти пустую.

Вылив остатки вина в кувшин с водой, я протянул его Хозицеру.

– Держите, мастер Рихтер, это отличное средство от скверного настроения ранним утром. Так на чем мы остановились, мессир?

– Разрешите тоже глотнуть, Рихтер… Мы обсуждали сравнительные преимущества богатства перед бедностью, коммандер.

Лицо Руппенкоха приобрело циничное выражение.

– Так вот. Они велики. И настолько весомы, что далеко превосходят выгоды от банального следования установленным правилам, если вы понимаете, о чем я.

Этот птичий язык, да еще и на больную голову, начал меня утомлять.

– О чем мы говорим, советник?

Тот сразу перешел на деловой тон.

– Вы идете на юг, в направлении предгорий. У вас есть четыре воза. Зачем вам идти порожним? Можно прихватить кое-какой товар и округлить свои сбережения!

Гм. Неожиданно.

– Вообще я собирался продать телеги…

– Вот и продадите. На обратном пути. Вы ведь заедете в Теофилбург?

– Ну, если Свету будет угодно благословить нас благополучным возвращением!

– Об этом мы тоже хотели поговорить. Ваши шансы на успешный проход через земли орков сильно вырастут, если с вами будет герр Хозицер и две дюжины парней из городской стражи. Мы можем отправиться с вами, конечно, со своими возами и своим товаром. Большому отряду всегда легче отбиться!

Однако. Пока мы с Литцем изливали друг другу душу и пили, у этих двоих созрели грандиозные замыслы. Но суть их пока непонятна.

– Простите, советник. Но, с кем там торговать, в ваших предгорьях? Перевал закрыт Гиблым местом, значит, в южные королевства не попасть. А с кем торговать в предгорьях – с орками?

Руппенкох выразительно поглядел на Хозицера.

– С гномами, Энно. С гномами! – веско произнес тот, впервые вступив в разговор. – Черные горы заняты кланами цвергов, самых выгодных партнеров во всем мире!

Я молча переводил взгляд с одного собеседника на другого. Руппенкох заметно трусил. Хозицер упрямо и отчаянно смотрел на меня, будто мысленно твердил «соглашайся!»

– Никогда не думал о такой возможности, – наконец произнес я осторожно. – Это очень далеко от нашей миссии. И, мне казалось, что это … запрещено?

Советник потер руки и криво улыбнулся. Хозицер бросил на него быстрый взгляд, как будто говоря – «ну вот видишь?»

– Конечно, запрещено. Вы не замечали, что самые лучшие вещи в мире находятся под запретом? Однако во всех землях то и дело появляются то слитки серебра с печатью горного клана, то часовые механизмы, то натяжители арбалетов нелюдской работы. А бывает, и мифрил, и адаманитум!