Текст книги "Хочешь Жить - Стреляй Первым(СИ)"
Автор книги: Виктор Тюрин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)
Когда я спросил у младшего клерка, можем ли мы встретиться с адвокатом по делу Ти?моти Мориса, губы последнего тут же растянулись в стандартной улыбке.
– Вас уже ждут. Разрешите проводить вас.
Войдя, в богатый, но безвкусно обставленный кабинет, я с удивлением обнаружил помимо адвоката, сидящего в вычурном кресле за таким же, с претензией на шик, столом, еще одного человека. И он явно не являлся родственником мальчика. Широкоплечий, мускулистый мужчина, лет сорока, с цепкими, внимательными глазами мне от чего-то сразу напомнил агента Барни Фергюссона. И моя интуиция меня не подвела. Когда хозяин кабинета Джером Торнтон представил его, я ничуть не удивился тому обстоятельству, что мистер Уилл Грин оказался старшим агентом детективного агентства Пинкертона. Я рассказал им о моей встрече с Фергюссоном и его просьбе найти Тимоти Мориса, а также о поворотах судьбы, повлиявших и затянувших по времени наш приход. После того как я закончил, первым начал вопросы задавать Уилл Грин. Насколько я понял, его интересовало не столько, как погиб подчиненный, а где его документы и рабочий дневник. Более или менее удовлетворившись моими ответами, он предоставил слово хозяину кабинета. Тот тут же принялся за Тима, затем после получасовых расспросов, наконец, подвел итог: – Если я правильно все понял из нашей общей беседы, то у вас, мистер Дилэни, нет на руках абсолютно никаких документов, подтверждающих, что этот подросток является Тимоти Морисом?
– Да, господин Торнтон.
– В таком случае, мы не можем продолжить с вами разговор о деле, в результате которого был предпринят поиск Тимоти Мориса. Вполне возможно, что этот мальчик может являться искомым лицом, но я адвокат и верю только бумагам и вещественным доказательствам, но никак не словам. Если вы, мистер Дилэни, сможете найти и представить соответствующие доказательства, то в этом случае жду вас у себя в любое время, а сейчас извините, меня ждет работа и клиенты.
– Одну секунду господин Торнтон! А разве не ближайшие родственники организовали поиск Мориса?
– Мистер Дилэни, я уже вам сказал, что не намерен обсуждать это дело без каких-либо прямых доказательств, указывающих на то, что этот мальчик Тимоти Морис, – это было сказано раздраженным тоном и с недовольной гримасой на лице.
– А вам не кажется странным...
– Мистер Дилэни! Мое время – деньги! Поэтому соизвольте покинуть мой кабинет! – теперь тон был повелительно – резким, не допускающим никаких возражений.
Я уже перешагивал порог, как до меня донесся голос старшего агента: – Мистер Дилэни не хотите ли вы оставить нам свой адрес. На всякий случай.
Этот вопрос я ожидал услышать от адвоката, но его почему-то задал агент Грин. Повернувшись, ответил: – Извините, господин старший агент, но в создавшейся ситуации не вижу смысла это делать. Даже на всякий случай.
Выйдя на улицу, я предложил Тиму пройти пешком. Объяснив это тем, что хочу подумать. Мне действительно нужно было подумать над некоторыми странностями этой встречи, а также узнать, не пустил ли старший агент за нами хвост. Если да, то топтунов должно быть двое. Один пешком, другой на кэбе.
'Пахнет большими деньгами. И это все о чем можно догадаться, а вот от чего отталкиваться не понятно. Кто затеял розыски? Зачем? Проследить за адвокатом? У него наверняка большая клиентура. И как вычислить того, кто нам нужен? Блин! Одни вопросы!'.
Шедший рядом Тим, до сих пор молчавший, вдруг неожиданно спросил: – Со мной что-то не так?
– Ты умный парень, Тим. Уловил самую суть. Тебя искали не родственники. А вот кто и по какому делу, еще предстоит выяснить.
– Джек, ты думаешь, что это все из-за наследства, которое оставил мне кто-то из родственников?
– Может и так, но, скорее всего это касается наследства, оставленного тебе отцом или матерью.
– Почему ты так решил?! – в его голосе послышалось удивление.
– Не так громко, Тим. Тебя разыскивали по девичьей фамилии твоей матери. Значит, разговор идет о завещании, где фигурирует фамилия твоей матери, а ты после ее смерти стал прямым наследником. А теперь хватить идти пешком, поехали!
Не обращая внимания на удивление мальчика, вызванное резким переходом в разговоре, я махнул рукой, подзывая стоящий в десятке метров кэб. Некоторое время он просто ехал о чем-то думая, потом, очнувшись, посмотрел по сторонам и обратился ко мне: – Джек, мы разве едем не домой?
– Заедем по дороге в одно кафе. Перекусим. Там великолепный куриный бульон, а к нему маленькие пирожки с мясом. Пальчики оближешь!
Это кафе находилось на моем пути от дома до порта. Его держала семейная пара Голленбергов. Сначала я думал, что это евреи, а оказались – истинные арийцы. Зигфрид и Марта. Чистота, домашний уют и вкусная еда для подобного заведения на границе портового района, где хватает различных отморозков – дорогого стоит. Стоит только зайти и посмотреть на кружевные занавески на окнах да фарфоровые тарелки, развешанные по стенам, как сразу чувствуется уют и тепло домашнего очага. В свое время я объяснил местной шантрапе, правда, перед этим показав на практике, насколько хрупок человеческий организм, что будет, если они продолжат свои наезды, после чего я стал желанным гостем в этом заведении. Затем, когда пришло время подумать, где устроить место контакта с моими бойцами, мне сразу пришло в голову это кафе. Теперь в течение дня я мог застать здесь кого-нибудь из разведчиков Тома Уилкса или из бойцов Джона Харда. Сегодня в зале сидел Арчи Круз. Проходя мимо его стола, подал условный знак. 'За мной хвост'. Не успели мы сесть с Тимом за стол, накрытый белой хрустящей скатертью, как к нам тут же подошел сам хозяин, чтобы обслужить нас.
– Привет, Зигфрид. Бульон и мясные пирожки. Мальчику тоже самое.
– Здравствуйте, мистер Дилэни. Через пять минут.
Пока мы не спеша ели, Арчи допил свой кофе и вышел. Теперь я был спокоен. Если есть хвост, он его вычислит, а сбросить его уже будет проще. Перешли к десерту. Взяв с блюда сладкий пончик, я сказал: – Тим, ты давно хотел посмотреть, где я работаю. Так вот, доедим и поедем в порт. Ты доволен?
– Джек, я дважды приходил к своим ребятам из фирмы, где я раньше работал. Помнишь, 'Громби и сын'? – как только я услышал это название, я уже знал, что он мне сейчас скажет. – Туда постоянно приезжают твои люди за товаром.... Так что я знаю, кто ты и чем занимаешься.
Я вертел в руке пончик, с волнением ожидая и боясь того, что он может мне сказать. И должен был признать, что это чувство было для меня внове, нечто иным, чем ощущение страха перед опасностью, который я привык сдерживать и держать в узде.
– И что? – я сам не узнал свой голос, звенящий от напряжения.
– Я хочу тебе сказать только одно: чем бы ты не занимался и чтобы про тебя не говорили, я всегда буду к тебе относиться как к старшему брату.
– Гм. Спасибо, – больше я сказать ничего не смог из-за комка в горле, непонятно откуда взявшегося. Может быть из-за беспричинной радости, охватившей меня?
– И еще. Зная тебя, Джек, я подозреваю, что ты просто так не оставишь историю с моим наследством. И все же я хочу попросить тебя: давай оставим все как есть. Не будем ничего раскапывать. Хорошо, Джек?
Его слова вернули меня к нашей проблеме.
– Должны же мы знать, что за всем этим кроется? – я ответил ему вопросом на вопрос, тем самым, уходя от прямого ответа.
– Не знаю, Джек! Адвокат Торнтон специально послал агента на мои поиски, затратив на это немалые деньги. И кабинет у него богатый. Похоже, он не бедствует. Отсюда можно предположить, что меня ищут очень богатые люди. Я правильно понимаю?
– Ты прав во всем, мой мальчик. Что ты предлагаешь?
– Получить в наследство большие деньги это хорошо, Джек. Мы могли бы открыть магазин или даже основать торговую кампанию, а еще можно построить корабль и самим перевозить грузы. Знаешь, я не так много видел в жизни, но одно понял: мне нравиться ездить и смотреть. Конечно, иметь деньги хорошо, но я против того чтобы лезть из-за них в драку. Однажды я видел, как человека убили из-за доллара. Мне этого достаточно. Я не хочу ничьей крови. Поэтому прошу тебя не лезть в это дело. Пусть все остается по-прежнему.
– Знаешь парень, тут дело не в тебе, и не во мне и даже не в деньгах, а в справедливости. Я никогда не забуду, как ты гладил одеяло в той сраной гостинице. Пока ты радовался вшивому одеялу, кто-то спал на мягких перинах. Если ты наследник, почему твоими деньгами должен пользоваться кто-то другой. С другой стороны – это только твое дело. Как скажешь, так и будет.
Тим некоторое время смотрел на меня, а потом сказал: – Джек, ты просто узнай, кто меня искал, а там посмотрим. Хорошо?
– Хорошо, Тим. Хорошо. Попробуем узнать. Будет не по зубам, отойдем в сторону. Значит, договорились?
Я решил, что на этом все закончиться, но мальчик снова проявил себя мужчиной: – И еще, Джек. Если наследство действительно существует, я хотел бы, чтобы стало общим. Моим и твоим. И я хочу это закрепить на бумаге. У нотариуса.
– Тим, зачем это тебе...
– Джек, я так хочу. А деньги, что заплатишь нотариусу, я отработаю. И еще. С завтрашнего дня я начну сам заниматься поисками работы, хватит уже сидеть у тебя на шее, если, конечно, у тебя нет подходящего для меня дела.
На следующий день, как я не упирался, он настоял на визите к нотариусу, затем мы поехали к одному моему знакомому торговцу Джонатану Григу, с которым у меня были деловые отношения. Он, мне как-то жаловался, что не может найти порядочного мальчика – посыльного. Когда я представил ему Тима, Григ кивнул согласно головой и тут же отправил его с поручением.
Теперь, когда Тим стал работать на Грига, у нас появилась новая традиция. Перед тем как разбежаться каждому по своим делам, мы вместе завтракали в итальянском ресторанчике, недалеко от моей квартиры. И всегда занимали столик у окна. Я садился лицом к стеклянной витрине, а Тим, занимал место напротив меня. Карл садился за столик у двери, после чего раскрывал свежую газету и с головой погружался в мир сплетен и новостей. Сегодня было все как обычно, но, как выяснилось несколько минут спустя, мне это только так казалось.
– Тим, тебе точно нравиться работать у Грига?
– Точно, Джек. Он меня уже сделал старшим посыльным, и теперь я командую Сдобной Булкой.
– Я все время хотел спросить, почему ты называешь паренька, с кем работаешь, Сдобной Булкой?
– А потому что у него лицо круглое и мягкое, как булочка. Да он и не обижается, Джек.
Я слушал его, накручивая спагетти на вилку, но не успел поднести их ко рту, как напротив витрины остановился грузовой фургон, загораживая от нас мостовую и противоположную сторону улицы.
Не успел я в душе возмутиться этим безобразием, как владелец тележки, до этого беседовавший с покупателем, неожиданно выхватил из-под товаров, разложенных на тележке, винтовки. На какое-то мгновение я растерялся, уж больно внезапным оказалось даже для меня это покушение. Эти две или три секунды дали возможность убийцам вскинуть винтовки, и только тогда я закричал: – Тим!! Ложись!!
Он только успел поднять на меня недоумевающие глаза, как в этот миг стекло раскололось на тысячи мелких осколков, брызнувших в разные стороны. Последнее что я успел заметить, перед тем как инстинкт самосохранения кинул меня вниз, под стол, остановившийся, ничего не видящий взгляд Тима. Выстрелы не утихали не на секунду. Рука нащупала маленький револьвер во внутреннем кармане, как звон колокольчика над входной дверью слился с грохотом выстрела, затем через секунду второго, который резко оборвал короткий стон. Карл убит! В следующую секунду пронзительно закричали в два голоса итальянцы, бармен и официант. В ответ на их крики ударил еще один выстрел, и зеркало за стойкой бара разлетелось вдребезги. Итальянцы мгновенно смолкли.
'Наглец, – только успела промелькнуть эта мысль, как послышались осторожные шаги в мою сторону. – Ну, давай, сука! Я тебя жду!'.
Я замер, готовый стрелять в ту же секунду, как только убийца окажется в поле зрения, и тут мое ухо неожиданно уловило и выделило, среди грохотавших на улице винтовок, револьверный выстрел, раздавшийся от входной двери. Выстрел за спиной подбиравшегося ко мне убийцы должен был его отвлечь, и я решил использовать шанс.
Упав на бок, я тут же оказался в поле зрения убийцы, как раз в тот момент, когда тот полуобернулся на выстрел. В ту же секунду я выстрелил в замершую фигуру наемника.
Пуля попала тута, куда я метил, в левую половину груди. Он попытался нажать на курок, но сил уже не было, и вытянутая рука с револьвером упала вдоль тела. Тут одна из винтовочных пуль, просвистела у моей головы, другая со звоном разбила последнюю тарелку на столе, разбросав по столу макароны, залитые соусом. В ту же секунду вскочив на ноги, я бросился к двери, по пути протаранив плечом своего несостоявшегося убийцу. Тот отлетел в сторону. Его предсмертный стон смешался с тяжелым грохотом рухнувшего на пол стола. Сбоку от двери, рядом с опрокинутым стулом, лежало тело Карла в луже крови с револьвером в руках. Струйка дыма еще вилась из его ствола. Я выхватил револьвер из его руки.
'Спасибо, друг!'.
Завеса порохового дыма сделала свое дело, стрелки не видели, что произошло внутри ресторанчика, и ждали своего напарника, который должен был довести дело до конца. Мое появление стало для них большой неожиданностью. Воспользовавшись их оторопью, я замер, навел ствол на ближайшего бандита и выстрелил. Выронив винтовку, стрелок схватился за грудь, после чего стал заваливаться спиной на рядом стоящую тележку. Последний из убийц просто отбросил винтовку в сторону и бросился бежать, но даже если бы у него были крылья, он бы не ушел от меня. Погоня, под крики прохожих и полицейские трещотки, длилась недолго. Только он успел свернуть за угол на ближайшую улочку, как я с лету обрушил ему на голову рукоять револьвера. Убийца так и покатился по брусчатке, пока, наконец, не замер, уткнувшись лицом в камни мостовой. Подскочив к нему, еще не остывший от схватки, я с силой ударил его по ребрам, потом еще раз. Он застонал и попытался свернуться, но я не дал этого сделать. Схватив его за шиворот пальто, я оттащил его в тупичок между домами и бросил на мусорную кучу. Он глухо стонал. Я оглянулся по сторонам, затем ударил его для верности по голове револьвером еще раз. Стон резко оборвался. Выйдя из тупичка, снова оглянулся по сторонам. Никого не было, зато за углом во всю раздавались крики и гам возбужденной толпы. Засунув револьвер за пояс, быстро свернул за угол, растолкал зевак столпившихся перед рестораном, а затем шагнул прямо через разбитое стекло. Едкий запах пороха стоял в воздухе вместе с клубами дыма. Итальянцы до этого осторожно выглядывавшие из-за стойки, увидев меня, тут же нырнули обратно. Зато зеваки, стоящие на улице, с любопытством наблюдая за моими действиями, тут же начали комментировать их на все лады, но как только я подошел к Тиму, голоса за моей спиной сразу стихли. Пальцы привычно скользнули по шее. Пульса не было. Уже убирая руку, пальцы зацепились за шнурок на шее мальчика.
'Память матери. Теперь это будет память о тебе'.
Разорвав шнурок, сунул талисман Тима в карман. В сердце острой иглой кололо чувство вины за смерть мальчика. Мне очень хотелось посмотреть ему в лицо, но тут из памяти всплыл его остановившийся взгляд и я не решился потревожить его покой. После чего подошел к телу Карла. На минуту замер, отдавая память мертвому. Затем, толкнув входную дверь, вышел на улицу. Народ тут же смолк при моем появлении и подался назад. Пройдя сквозь раздавшуюся толпу, вышел краю дороги и подозвал кэб. Сел, сказал кучеру, что мне нужно забрать моего пьяного приятеля. Доставив наемника на склад, я отдал его в руки моего штатного палача одноного Джеймса Богарта. Очнувшись и увидев, с кем ему придется иметь дело, наемник быстро сломался, рассказав, все что знал. След вел к посреднику, к которому тут же поехали мои парни. Оставалось сидеть и ждать. Пока я шел по горячим следам, полный холодной ярости, мысли о смерти Тима были, как бы заслонены непрерывной чередой действий и событий, цеплявшихся одно за другое и требовавших сиюминутного решения. Теперь им никто не препятствовал. Тоска и боль утраты рвали на части сердце и мозг. В свое время я уже проходил через это, когда терял боевых друзей, но эта боль была не такой. Она была яростной, пронзительной и клокочущей, сжигающей меня изнутри. Не знаю, сколько времени я находился в подобном состоянии, но неожиданно раздавшиеся резкие крики вернули меня в реальный мир. У входа я увидел двух своих парней, а между ними трясущегося человечка в пальто цвета грязи и темно-серой шляпе. Наткнувшись на мой взгляд, тот мгновенно замолк и съежился.
– Он что-нибудь сказал?
Вопрос я задал в пространство, не адресуя его кому-то лично, но ответил Богарт: – Щас я им займусь! Запоет...!
Человечек перевел взгляд на палача. Увидев его заляпанный кровью фартук, он вздрогнул всем телом, после чего, закатив глаза, мешком упал на пол. В другое время парни бы ржали как жеребцы, но, сейчас принимая во внимание мое состояние, стали молча и быстро приводить посредника в чувство. Открыв глаза, тот сразу, без всякого понукания, начал быстро говорить: – Моя кличка Старый Бак. Ко мне четыре дня назад пришел один тип. Передал привет от Голландца Ларри, моего старого дружка и сказал, что у него есть заказ. Убрать двоих. Срок – неделя. Дал пятьсот авансом, остальные после дела. Мне он показался странным, не нашего поля ягода, поэтому я послал за ним хвост. Но он легко от него ушел. Я тогда к Ларри, а тот мне говорит: держись от него подальше – здоровее будешь. Но я человек настырный и любопытный. Выставил Голландцу бутылочку, тот и раскололся. Оказалось, тип из детективного агентства, на кого-то из богатеев работает. Тут мой интерес и угас, ведь связываться с ними, что ссать против ветра. Это все, что я знаю. Верьте мне.
'Агентство? Грин, сволочь! Больше некому!'.
– Опиши мне типа из агентства!
Спустя пять минут у меня не осталось никаких сомнений, что заказчиком является стар?ший агент Грин.
'Если взять Грина, значит и адвоката надо брать. Скорее всего, агент только посредник, а Торнтон – мозги. Но за ними же кто-то стоит?'.
– Меньше знаешь – лучше спишь. Правда, Бак?
Тот только успел ответить растерянным 'Ага', как на его голову обрушилась рукоять револьвера.
– Оттащите в угол. Он еще нужен. Звено Харда доставит Грина. Предупредите капитана, что агент опытный и умелый боец. Лучше всего сделать засаду у Старого Бака. Грин скоро узнает о сегодняшнем покушении и наверняка придет к посреднику, чтобы произвести с ним окончательный расчет. Деньгами или пулей. Теперь ты, Том. Твои люди пусть сядут на хвост адвокату. Возьмете его, когда тот поедет домой. И главное: взять этих двоих тихо, без свидетелей! Все. Выполняйте!
Старшего агента, взяли, как я и предполагал, при подходе к норе Старого Бака. Сейчас он стоял посреди склада и волком смотрел на меня. Я не стал отдавать его на растерзание Богарту, так как знал что не получу от этого ни малейшего удовлетворения, к тому же я не привык чтобы мои личные дела улаживали чужие люди. Я смотрел на его застывшее лицо, напряженные плечи, на сжатые тяжелые кулаки и думал о том, что если даже переломаю этому сукину сыну кости все до единой, мне вряд ли станет легче. У меня на глазах умирали люди, я сам их убивал. Видел, как умирали мои товарищи и друзья, и горел к их убийцам ненавистью. Была возможность – мстил. Жестоко и люто. Утолить боль, подобным образом, удавалось нечасто, чаще приходилось прятать свои чувства, носить ее с собой, пока она не рассосется сама с собой, но сейчас было совсем по-другому, она не была похожа на то, что я испытывал раньше. Не была такой неистовой и злой. Может быть потому, что к горевшей в сердце ненависти примешивалось горькое чувство непоправимой утраты смешанное с тихой печалью, словно Тим стоял рядом и тем самым сдерживал меня, не давая разгореться лютой злобе. Наверно только поэтому я не бросился на агента сразу, а дал ему шанс, пусть призрачный, пусть даже на словах: – Схватка. Один на один. Выиграешь – уйдешь, проиграешь – ...
Несколько секунд тот молчал, никак не реагируя на мои слова, только бросал короткие затравленные взгляды на моих парней, стоявших вдоль стен. Потом что-то в его лице дрогнуло, неуловимо изменилось. Глаза стали более живыми. Теперь он смотрел на меня.
– Я слышал, что ты Джек Дилэни, человек слова. А как насчет твоих людей? – он говорил почти спокойно. Было видно, что этот человек далеко не трус и умеет держать себя в руках.
– Ты так уверен в своих силах?
– Уверен. Не уверен. Это все слова. Я хочу знать: твои люди дадут мне уйти?
– Да.
Пока он говорил, я пытался понять, что я чувствую по отношению к этому человеку. В другое время я испытал бы дикую радость, месть близка, но сейчас ничего подобного не чувствовал. Только сосущая пустота в сердце. Тот только снова открыл рот, как я сказал:
– Нападай.
Он стремительно бросился ко мне и ударил... в пустое место. Затем наступил мой черед. Я наносил удар за ударом с четкостью автомата в массивный корпус и лицо. Сначала он пытался контратаковать, потом ушел в глухую защиту. Но и это ему не помогло, пропустив очередной удар в голову агент 'поплыл', широко открыв рот и борясь за каждый вздох. Еще один удар и Грин упал на колени. Секунду-другую смотрел на него сверху вниз. Убить просто так не входило в мои планы. Мне нужно было знать все, что знает он. Схватив его за руку, я с силой ее заломил. Старшего агента прямо крючило от боли, но все же у него хватило силы сказать: – Ты... труп. Просто еще не знаешь этого. Ты не доживешь...
– Слышал. Много раз. И пока еще жив.
– Ты еще не знаешь...
Вместо ответа я рванул вверх его руку. Лицо Грина стало мучнисто-белым, глаза закатились, но я не остановился на этом, ребром ладони сломав руку в локте. Кости прорвали окровавленную плоть и полотно рубашки. Грин дико вскрикнул, потом начал стонать.
– Ты мне ничего не хочешь сказать?
Тот продолжал стонать, не говоря ни слова, тогда я склонился, взял его здоровую руку и положил себе запястьем на правое колено. После чего резко ударил по запястью ребром ладони. Послышался хруст кости. По телу Грина побежали судороги боли. Он уже не стонал, а хрипел.
– Не... могу... больше. Убей.
– Куда ты так торопишься? Я еще только начал.
– Будь... ты... проклят. Скажу...
Теперь я знал кто, но до сих пор не знал почему. Отойдя от лежащего, в кровавой луже, Грина, я подозвал жестом Джона Харда.
– Поеду домой. Хочу побыть один. Когда привезут адвоката, пришлешь за мной человека.
– Будет сделано, командир.
Вернувшись, я первым делом вытащил из бара бутылку виски и стакан, затем сел за стол. Налил полный стакан и выпил, как воду. Затем наполнил снова, после чего бережно достал из кармана 'память о Тиме', мешочек, сшитый из оленьей кожи. Осторожно сжал пальцы, в надежде почувствовать тепло мальчика, который столько лет, не снимая, носил его на груди. И тут неожиданно пальцы почувствовали нечто, не соответствующее пустому мешочку. Растянув бечевку, я пошарил рукой внутри, как и ожидал – он был пуст. Тогда я снова помял его пальцами и, наконец, понял. Мешочек оказался сделанным из двух слоев тонкой кожи, а между ними было что-то вложено, вроде куска тонкой ткани. Полоснув ножом по шву, распорол его, затем, схватившись за края, с силой рванул их в разные стороны. На столешницу упал, находящийся внутри кусок белого шелка с текстом, написанным четкими и ровными буквами. Пробежав его глазами, я понял, это то, что приговорило Тима к смерти. По своей сути это было завещанием, написанное мужем своей жене. Найдя на Западе золото, он вернулся в цивилизацию и выкупил у правительства эту землю. Десять тысяч гектаров. Получив официальный документ, он положил его на хранение в одном из банков Нью-Йорка, после чего снова отправился на Запад. Почему он завещал еще при жизни все жене и сыну, и почему эти указания были написаны на шелке и зашиты в мешочек, похоже, навсегда останется для меня тайной. Да я и не стал ломать над этим голову, потому что я теперь знал все. Теперь надо было думать над тем, как всеми этими знаниями распорядиться. Порывшись в столе, я нашел бумагу, в которой было сказано, что наследником Тимоти Мориса является Джек Дилэни. Положил рядом с куском шелка. Некоторое время смотрел на эти два документа. Во мне сейчас боролись два человека. Один считал, что настоящий убийца Тима должен умереть немедленно, второй возражал: этот тип – дорога наверх к богатству и власти, а убить его – когда придет время.
Через день мы с Луизой похоронили Тима и Карла. Кроме нас, больше не было никого, если не считать сопровождения – шестерых вооруженных парней. После церемонии погребения я забрал Луизу к себе домой, предварительно наняв женщину, которая бы ухаживала за ней. Для охраны девочки отрядил четырех парней. Двое в квартире, двое – на улице. Сержант был в курсе, что случилось, но никак не отреагировал на происходящее, тем самым, предоставляя мне полную свободу действий.
Спустя неделю после смерти Тима я стоял у основания широкой лестницы клуба 'Корона'. Откуда-то сверху доносилась бодрая музыка. Огромный зал украшали цветные флажки и бумажные китайские фонарики. Вокруг меня бурлило и шумело человеческое море. Обычный благотворительный бал в пользу бедных, организованный городским фондом 'Щедрая рука' под девизом 'Пока рука дающего не оскудеет'. На него были приглашены богатые люди города, политики, духовенство, городские власти. Смокинги и меха, жемчуг и золото. Вокруг некоронованных королей Нью-Йорка вились чиновники всех рангов, порученцы, агенты в штатском. Помимо последних вокруг самого клуба стоял кордон из полицейских. Вокруг трех длинных столов с легкими закусками теснилась самая бедная часть этой аудитории – журналисты. Они быстро ели, время от времени, поглядывая на часы. Вот-вот должен был подъехать мэр. После его вступительной речи должен был начаться сбор денег, замаскированный под благотворительную лотерею. Я же здесь находился не ради бедных, а ради того, чтобы увидеть, как отреагирует на письмо один человек. Алан Маршалл. Импозантный и холеный мужчина, с хорошими манерами и холодными глазами, он сейчас стоял в группе из четырех человек, таких же богачей, как и он сам. Наблюдая за ними, одновременно я прислушивался к разговору группки владельцев небольших заводов. Темой была провинность рабочего перед хозяином.
– Кнутом и пряником!
– Кнутом и пряником? Чушь, милейший! Только кнут! Пряник рабочие украдут себе сами! Кнут!
В этот самый момент к Маршаллу подошел человек с прямой спиной и военной выправкой. Полицейский чин, определил я. Отведя того в сторону, полицейский ни слова не говоря, вручил ему небольшой пакет. Мультимиллионер, разорвав конверт, прочитал письмо, затем начал задавать вопросы. Полицейский четко и коротко отвечал, правда, после каждого такого ответа лицо полицейского чина принимало все более виноватое выражение, затем он был отослан барским движением руки, а Алан Маршалл некоторое время смотрел неподвижным взглядом куда-то в пространство. Очнувшись, огляделся по сторонам. Он умел держать себя в руках, выражение лица ничуть не изменилось, только пальцы нервным движением сжали в комок листок бумаги. Не обращая внимания на любопытные взгляды стоящих вокруг людей, резко развернувшись, он направился к выходу.
'Начало положено, посмотрим, каким будет конец'.
Утром следующего дня я перешагнул порог его кабинета. От помещения веяло утонченной роскошью. Сделав несколько шагов по мягкому ковру, остановился у кресла, в расчете, что мне предложат сесть, но хозяин кабинета, не только не стал этого делать, но даже не удостоил меня кивком головы. Вместо этого он принялся осматривать меня тяжелым, оценивающим взглядом, словно мясник, примеряясь, как лучше разрубить тушу. Я, в свою очередь, принялся рассматривать его. Начал с лица. Черты были грубоваты, но правильны. Серые глаза глядят умно и жестко. Мощная шея, широкие плечи. Несколько томительных минут мы то ощупывали, то мерили друг друга взглядами, пока Маршалл не понял, что давить на меня подобным способом бесполезно.
– Так вы утверждаете, что у вас есть свидетельские показания против меня?
– Утверждаю, тем более что одну из копий этих показаний вы уже видели.
– Вы собрались шантажировать этим меня? Зря. Вам это не по силам. Вы уйдете отсюда в наручниках, как ушли другие, приходившие с подобными заявлениями. Видите этот колокольчик на столе. Сейчас в нем заключена ваша судьба. Кроме него, у меня в стол встроена кнопка. Нажимаю, и в кабинет вбегают вооруженные люди, которые не только схватят вас и обвинят в попытке покушения на меня, но и дадут показания против вас в суде. Теперь, мы, похоже, уровняли наши позиции, мистер шантажист и можем перейти к делу, – тут он сделал паузу, тем самым, приглашая меня высказаться по поводу его ума и изворотливости. Но, так и не дождавшись, продолжил. – В вашем письме, приложенном к копии, было сказано, что вы дали убежище Грину и Торнтону, для того чтобы они смогли дожить до суда. Это похоже на правду. Мои люди так и не смогли найти нигде следов ни адвоката, ни Грина. Предположим, что они выступят в суде против меня. И что? Неужели вы думаете, что их слов хватит, чтобы выиграть дело? Или вы думаете, что в нашем городе больше нет адвокатов, кроме Торнтона? А сколько людей за деньги согласятся лгать и лжесвидетельствовать против вас и ваших свидетелей, вы даже себе не представляете! Процесс против меня не будет стоить и выеденного яйца! Да вы и сами это прекрасно знаете! Вам, также как и другим, нужны деньги, поэтому вы здесь! Или я не прав?! Вы знаете, почему я с вами еще разговариваю?! Потому что в данный момент мне не нужна подобная огласка. Я сейчас нахожусь в стадии переговоров с двумя крупными компаниями, и мне не хотелось бы, чтобы они закончились неудачей. Поэтому я хочу знать, сколько вы хотите, чтобы похоронить это дело. Окончательно и бесповоротно. Но предупреждаю сразу, не пытайтесь играть со мной. Мое терпение не беспредельно. Итак: сколько?
Усмехнувшись, причем я постарался сделать это наиболее нагло, после чего я сел в кресло без приглашения. Закинул ногу за ногу, некоторое время смотрел, как начало каменеть его лицо, только потом сказал: – Убийца и шантажист – неплохая пара, не правда ли, господин Маршалл.
Мне хотелось позлить его, вывести из равновесия, потому что он заслужил это своим наглым поведением. И мне это удалось. Лицо железнодорожного магната потеряло невозмутимость, глаза метнули молнии.
