Текст книги "Пышки против спецназа. Экстремальное похудение (СИ)"
Автор книги: Вик Арис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
Глава 10
Глава 10
– Боеприпасы для завтрашней войны, – повторила я, рассматривая упаковку пластырей. – Очень обнадеживающая формулировка. Особенно перед сном. Может, вы еще скажете, где у вас лежат каски и кому оставлять завещание?
Максим уже придерживал полог палатки, собираясь выйти, но все-таки обернулся. За его спиной темнел лагерь, возле дорожки горели редкие фонари, а из соседней палатки доносился чей-то недовольный голос: там тоже обсуждали подъем, гречку и то, сколько человеческого достоинства можно потерять за один день.
– Каски не понадобятся. Завещание тоже. Просто завтра будет полоса препятствий, и новая обувь снова попытается вас убить.
– А вы, значит, спасете?
– Я прослежу, чтобы кроссовки не победили раньше окончания проекта.
Он сказал это своим привычным ровным голосом, затем посмотрел на пятку, на мое лицо и вышел, оставив после себя прохладный воздух и очень ненужное ощущение, что он зашел сюда вовсе не только ради медицинского снабжения.
Лариса дождалась, пока шаги отдалятся, и медленно повернула ко мне голову.
– Если мужчина приносит женщине подарки перед сном, это уже ухаживание. Пусть подарок пока медицинский и стоит рублей двести, но начало положено.
– Он принес пластырь, потому что я участница проекта, – сказала я, убирая упаковку в тумбочку. – Если завтра ты натрешь ногу, Валера тоже принесет. Возможно, молча бросит на кровать и уйдет в закат, потому что у него романтика экономная.
– Валера сначала скажет одно слово. Например, «держи». Если будет особенно расположен, добавит «пожалуйста». Я пока не готова к такой близости.
Марина лежала на кровати с телефоном и листала сообщения от родных. Она даже не подняла головы.
– Тамара права. Пластырь ничего не значит. Вот если завтра Максим лично станет заклеивать ей пятку, держать за лодыжку и смотреть снизу вверх, тогда мы сможем начать строить осторожные гипотезы.
– Вы обе отвратительные, – сообщила я и накрылась одеялом. – Спите. У нас завтра война, и я хочу встретить ее хотя бы чуточку отдохнувшей.
На следующий день выяснилось, что под словами «полоса препятствий» организаторы понимали облегченную версию настоящей полосы. Нам не предлагали прыгать через горящие кольца, ползти под колючей проволокой или захватывать административное здание. Все выглядело вполне мирно: невысокие барьеры, широкая сетка, деревянные ступени, тоннель из натянутого брезента, несколько покрышек, через которые нужно было пройти, и низкий лаз.
Со стороны это казалось почти детской площадкой для взрослых женщин, которых жизнь уже достаточно унизила ипотекой, бывшими и примерочными с неправильными зеркалами.
На деле через десять минут я стояла перед брезентовым тоннелем и пыталась понять, чем именно провинилась перед судьбой.
– Вы серьезно хотите, чтобы я туда полезла? – спросила я, глядя на темный прямоугольный вход. – Максим, я женщина крупная, взрослая и в целом привыкла передвигаться вертикально. Меня родили не для горизонтального унижения.
– Тоннель широкий. Вы спокойно пройдете.
– Я не собираюсь проходить. Здесь проходить нельзя. Здесь можно только ползти, цепляясь локтями за землю и теряя уважение к себе.
– Тогда ползите и постарайтесь сохранить хотя бы чувство юмора. Оно у вас пока работает лучше рук.
Я посмотрела на него. Максим стоял рядом в спортивных брюках и темной футболке, на этот раз в кепке. Все утро я старалась не замечать, как она ему идет, как ткань футболки натягивается на плечах, когда он показывает упражнения, и как спокойно он двигается по полосе, будто его тело заранее знает, куда поставить ногу и за что ухватиться.
Мое тело знало только одно: в узкий брезентовый лаз оно идти не хотело.
Впереди уже проползла Лариса. Она выбралась с другой стороны, встала на четвереньки и громко объявила, что потеряла внутри заколку, часть прически и остатки веры в рекламные фотографии проекта. Валера помог ей подняться, снял с плеча прилипшую травинку и спокойно сказал, что второй круг пройдет легче.
Лариса посмотрела на него с выражением женщины, которая еще не решила, поцеловать мужчину за помощь или придушить за упоминание второго круга.
– Валерий, вы сейчас сообщили мне, что этот позор повторится? Я думала, мы знакомимся постепенно. Сначала один тоннель, потом ужин, разговоры, возможно, совместное будущее. Нельзя сразу вываливать на женщину всю правду.
– Лучше знать заранее.
– Вот поэтому у вас нет девушки.
Валера пожал плечами.
– Возможно.
Лариса замерла, потому что явно ожидала отрицания, возмущения или хотя бы уточняющего вопроса. Валера уже повернулся к следующей участнице, а подруга еще несколько секунд смотрела ему в спину с неожиданным интересом.
Я опустилась на колени перед тоннелем. Земля была сырой, ткань спортивных брюк сразу намокла, грудь уперлась в тесный топ, который решил, что сегодня его главная задача – удержать все имущество внутри любой ценой.
– Если я застряну, – предупредила я Максима, – вы не имеете права фотографировать, смеяться или звать остальных инструкторов на экскурсию.
– Если застрянете, я помогу. Фотографировать вас некому, телефоны сданы.
– А смеяться?
– Посмотрю по ситуации.
Я полезла внутрь, стараясь двигаться на локтях и коленях. Тоннель действительно был достаточно широким, но брезент провисал сверху, волосы цеплялись за грубую ткань, топ давил, а живот при каждом движении напоминал, что он тоже участвует в упражнении и имеет собственное мнение. Первые метры я прошла терпимо. Потом попыталась ускориться, зацепилась кроссовком за край и оказалась в положении, которое сложно было назвать спортивным и невозможно – красивым.
– Максим!
– Слышу.
– Я застряла.
– Вы не застряли. Правая нога уперлась в складку. Согните колено и поверните стопу наружу.
– Если бы я могла разглядеть собственную стопу через грудь, живот и темноту, мы бы сейчас не разговаривали!
Сзади послышался шорох. Максим присел у входа, затем его рука коснулась моей голени и осторожно повернула кроссовок.
– Теперь подтяните колено.
Я подтянула и сразу продвинулась вперед.
– Видите? Все получилось.
– Потрясающе. Я сумела передвинуть ногу. Где моя грамота?
– На выходе. Рядом с медалью за драматизм.
Я выползла из тоннеля красная, взмокшая и с листиком, застрявшим в волосах. Подняться сразу не получилось: колени дрожали, ладони скользили по земле. Я уже собиралась сесть и переждать, когда Максим обошел конструкцию, подхватил меня за талию и одним движением поставил на ноги.
Его ладони легли по бокам, уверенно и крепко. Я вздрогнула раньше, чем успела сделать вид, что все нормально. Он дождался, пока я восстановлю равновесие, убрал листик из моих волос и только потом отступил.
– Живая?
– Физически – да. Репутация осталась в тоннеле.
– На втором круге заберете.
– Вы сегодня особенно жестокий.
– А вы прошли препятствие, которое пять минут назад собирались обойти.
Я вытерла ладони о брюки и посмотрела на брезентовый лаз. Он уже не казался таким ужасным. Все еще выглядел неприятно, грязно и унизительно, но теперь я знала, что помещаюсь в нем свободно. Пусть с помощью мужчины, который держал меня за талию своими сильными руками.
– Ладно, – сказала я. – На втором круге постараюсь не вызывать спасательную операцию.
– Я все равно буду рядом.
Он произнес это буднично, уже следя за следующей участницей. Я отвернулась к бутылке с водой, потому что после таких фраз язвить становилось сложнее.
К четвертому дню мы начали напоминать людей, которые действительно живут в лагере, а не случайных женщин, временно потерявшихся между автобусом и цивилизацией. Мы уже знали, в какой душевой кабинке вода меньше всего пыталась сварить человека, возле какого умывальника не собиралась лужа, куда вечером ставили чайник и на какой лавке под навесом меньше дуло.
Лариса научилась вставать за три минуты до начала подъема, одеваться почти не открывая глаз и первой занимать очередь к кофе, который ей наконец разрешили после проверки давления. Марина выяснила, что овсянка с яблоком гораздо терпимее овсянки с ягодами, зато пшенную кашу она называла пищевой угрозой.
Я перестала каждый вечер раскладывать спортивную форму по шкафчикам. Просто вешала ее рядом с кроватью, чтобы утром натянуть на себя без лишних движений. Волосы почти все время собирала в хвост, косметичка лежала нетронутой, а крем для тела внезапно стал полезнее туши, потому что кожа на бедрах после ходьбы требовала уходаи уважения.
Тело постепенно переставало быть для меня тяжелым багажом, который я таскала с собой и постоянно оценивала чужими глазами. Оно оказалось упрямым, выносливым и довольно честным. Если я неправильно ставила ногу, колено сразу сообщало. Если слишком быстро шла, дыхание сбивалось. Если нормально ела и пила воду, следующий подъем давался легче. Никакой магии. Никакого чудесного превращения за три дня. Просто я начала замечать, что могу пройти дальше, присесть ниже и подняться со скамьи без того, чтобы помогать себе руками.
На первом утре я считала каждую минуту зарядки. На четвертом сама вышла из палатки раньше свистка, встала возле площадки и начала разминать плечи.
Разумеется, с лицом женщины, которую привели туда под конвоем. Нельзя было позволять окружающим решить, что мне понравилось.
Максим подошел сзади, снял кепку и провел ладонью по волосам. После короткой пробежки у висков выступил пот, футболка потемнела на груди и спине. Я посмотрела всего на пару секунд. Чисто из любопытства. Вдруг руководитель инструкторской группы собирался потерять сознание от перегрева, а я, как ответственная участница, должна была вовремя это заметить.
– Вы сегодня сами пришли на площадку, – сказал он, надевая кепку обратно. – И даже без угроз в адрес расписания.
– Я просто решила занять удобное место. Если встать в конце, плохо видно, как вы мучаете людей.
– Значит, хотите рассмотреть подробнее?
– Хочу знать врага в лицо.
– Лицо вы уже рассмотрели. Кажется, оно вам понравилось.
Я сразу потянулась к носку кроссовка, изображая крайнюю заинтересованность шнуровкой.
– Вы удивительно долго помните случайные разговоры возле палатки. В вашем возрасте пора учиться отпускать прошлое.
– Мне тридцать.
– Вот именно. Время идет.
Он усмехнулся и присел передо мной, поправляя развязавшийся шнурок. Я отдернула ногу.
– Я сама умею.
– Вижу. Поэтому шнурок лежит на земле, а через минуту начнется беговая разминка.
– Можно было просто сказать.
– Я сказал бы, но вы в этот момент изучали мое лицо.
Я затянула узел так сильно, что пальцам стало больно.
– Солдафон.
– Повторяю, я не военный.
– Упрямство у вас вполне армейское.
– Кто бы говорил.
Он поднялся и пошел к группе. Я проводила его взглядом, потом увидела Марину, которая стояла неподалеку и смотрела на меня поверх бутылки.
– Что?
– Ничего. Проверяю, кто из вас первым признает очевидное.
– Очевидное заключается в том, что он раздражает меня с утра до вечера.
– Конечно. Именно поэтому ты рассматриваешь его потемневшую футболку после пробежки.
Я отвернулась и начала разминать шею с таким усердием, что едва ее не свернула.
В тот же день нас отправили помогать на полевой кухне. Готовили куриную грудку, запеченные овощи и салат. Женщины собрались под навесом, получили ножи, доски и инструкции. После нескольких дней полезного питания все уже понимали, что еду можно сделать вкусной и без литра масла, но куриная грудка оставалась предметом сложных отношений.
Лариса смотрела на противень с сырыми кусками мяса так, будто перед ней лежал строительный материал.
– Валерий, скажите честно, – обратилась она к своему инструктору. – Вы когда-нибудь ели грудку без специй? Просто сухую, белую и такую унылую, что рядом хочется положить цветы?
– Ел.
– Добровольно?
– На выезде выбора не было.
– И после этого вы продолжили нормально жить? У вас сильная психика.
Валера проверил список разрешенных продуктов, куда-то ушел и вернулся с небольшой коробкой. Внутри лежали паприка, сушеный чеснок, смесь трав, черный перец и лимон.
Лариса взяла коробку обеими руками. На ее лице появилось уважение, которого Валера не смог добиться ни спокойствием, ни терпением, ни тем, что три дня таскал ее бутылку с водой, когда у нее уставали руки.
– Вы сейчас принесли специи?
– Разрешенные. Без сахара и лишней соли.
– Валера, я, возможно, была к вам несправедлива. Под этой суровой наружностью все-таки живет человек. Молчаливый, странный, но человек.
– Я рад.
– И это все? Я только что признала ошибку. Такое случается реже солнечных затмений.
Валера посмотрел на нее, затем взял лимон и протянул.
– Выдавите сок. Только семечки уберите.
Лариса прищурилась.
– Вы снова командуете.
– Вы снова разговариваете вместо работы.
– Зато теперь у меня есть специи. Я практически счастлива.
Она взялась за курицу с новым энтузиазмом. Валера остался рядом, помогал смешивать маринад и иногда ловил ее руку, когда Лариса пыталась насыпать больше паприки, чем разрешил повар. Их разговор состоял из ее длинных возмущений и его коротких замечаний, но паузы между ними уже стали другими. Лариса все чаще смотрела на него, когда думала, что никто не замечает. Валера тоже следил не только за техникой нарезки.
Марина с Эдиком готовили салат. Эдик ловко резал огурцы и рассказывал историю о прошлом потоке, где одна участница спрятала в спортивной сумке копченую колбасу, а потом три дня обвиняла соседок в том, что они тайком ее съели.
– Мужчины с вашей улыбкой обычно опаснее майонеза после полуночи, – сказала Марина, не отрываясь от помидоров. – Сначала все кажется приятным, потом обнаруживаются последствия, о которых никто не предупреждал.
– Я могу предоставить полный список возможных последствий заранее.
– Не сомневаюсь, что список у вас длинный и регулярно обновляется.
Эдик рассмеялся. Он флиртовал легко, привычно, как дышал. Мог улыбнуться любой участнице, помочь донести миску, сказать комплимент и тут же перейти к следующей. Марина отвечала ему, иногда даже откровенно заигрывала, но между ними всегда оставалось расстояние. Она видела его насквозь и не собиралась становиться очередной женщиной, которую обаятельный инструктор развлек на смене.
Когда Марина порезала палец, Эдик сразу перестал улыбаться. Забрал нож, промыл маленькую ранку, заклеил пластырем и только после этого тихо сказал:
– Теперь можете продолжать считать меня опасным. Но нож я вам пока не верну.
– Вот сейчас вы почти произвели впечатление взрослого человека.
– Почти?
– Не расслабляйтесь. Один пластырь не отменяет репутацию.
Он посмотрел на нее внимательнее обычного. Марина первой отвела глаза и потянулась за зеленью другой рукой.
На пятый вечер нас собрали возле костровой площадки. Настоящий костер разводить не стали: было сухо, и правила запрещали. Мы сидели на деревянных лавках вокруг металлической чаши, в которой горел небольшой контролируемый огонь. Психолог проекта, женщина по имени Светлана Андреевна, предложила рассказать, зачем каждая приехала.
Сначала все отнеслись к заданию настороженно. Гораздо проще вместе ругать кашу, подъем и инструкторов, чем говорить при двадцати незнакомых женщинах о том, что болит.
Первой выступила участница в зеленой футболке, та самая, которая плакала на тренировке. Ее звали Оксана. Она рассказала, что после рождения второго ребенка набрала почти сорок килограммов, потом муж начал шутить о ее теле при друзьях, а год назад ушел к коллеге. Оксана говорила спокойно, но пальцы все время мяли край кофты.
– Я понимаю, что приехала сюда не ради него, – сказала она. – По крайней мере, пытаюсь понять. Просто хочу снова подниматься по лестнице без боли в коленях и не прятаться от фотографий с детьми. Они вырастут, а у нас почти нет общих снимков, потому что я все время встаю за кем-то.
Никто не засмеялся и не стал выдавать советы. Женщины слушали. Даже инструкторы, стоявшие чуть в стороне, не переговаривались.
Другая участница рассказала про давление и страх не увидеть, как дочь окончит школу. Кто-то приехал после развода, кто-то устал начинать диету каждый понедельник, кто-то хотел снова носить любимые платья. Одна женщина честно сказала, что ей надоело бояться кресел в кафе и самолетах.
Когда очередь дошла до Ларисы, она сначала попыталась пошутить.
– Я приехала за компанию, красивыми мужчинами и надеждой, что питание будет вкуснее, чем дома. С мужчинами пока все неплохо, с питанием ведутся переговоры.
Все засмеялись, но Светлана Андреевна не стала торопить. Просто спросила:
– А если без шутки?
Лариса посмотрела на огонь, потом на свои руки.
– Без шутки… я устала делать вид, что мне все равно. Когда кто-то говорит про мой вес, я отвечаю так, что он потом неделю вспоминает. Но это не значит, что мне не больно. Просто я не хочу, чтобы они видели.
Валера стоял за ее спиной. Его лицо почти не изменилось, только взгляд стал внимательнее.
Марина сказала, что приехала из-за одышки и врача, который предупредил о будущем диабете. Еще призналась, что любит контролировать все вокруг, а с едой контроль давно превратился в странную войну: днем она держалась, вечером уставала и ела все, что находилось дома.
Потом заговорила я.
Двадцать лиц повернулись ко мне. Светлана Андреевна ждала спокойно. Максим стоял возле дерева, скрестив руки на груди. В полутьме его взгляд не различался, но я знала, что он смотрит прямо на меня.
– Я приехала, потому что мои подруги – опасные женщины, – начала я. – Им нельзя давать шампанское, интернет и доступ к анкетам после десяти вечера. Наутро выясняется, что ты добровольно отправила фотографии в красном белье незнакомым людям и теперь должна ползти по тоннелю ради куриной грудки.
Женщины рассмеялись. Я тоже улыбнулась, довольная, что удалось отвести разговор в привычную сторону.
Светлана Андреевна подождала.
– А до шампанского что произошло?
Улыбка удержалась на лице, но внутри все сжалось. Я могла рассказать. Сказать про кафе, чужой тональный крем на воротнике, худую девушку и слова бывшего. Про то, как он объяснил измену моим телом, а я до сих пор иногда слышала его голос, когда смотрела в зеркало.
Я не хотела произносить это перед всеми. Тогда случившееся стало бы еще настоящей.
– Расставание, – ответила я. – Ничего оригинального. Мужчина решил, что ему нужна женщина, которая лучше следит за собой. Я решила доказать, что умею следить. Вот теперь слежу за пульсом, гречкой и тем, чтобы мой инструктор не украл очередной шоколад.
Снова прозвучал смех, но уже тише. Максим не улыбнулся.
Светлана Андреевна не стала давить.
– Спасибо, Тамара.
Я выдохнула. Рядом Лариса незаметно сжала мою ладонь. Марина коснулась плечом. Мы просидели до конца круга молча, и впервые за всю неделю тишина между нами не требовала шуток.
На шестой день я проснулась еще до свистка. Несколько минут лежала и слушала дыхание подруг, шорох лагеря, первые шаги на дорожке. Тело болело, но уже знакомо. Я знала, как встать, чтобы не тянуло икры, как размять пятку, какую футболку выбрать, чтобы она меньше прилипала к спине. Знала, что после зарядки будет завтрак, после завтрака тренировка, и все это можно пережить.
Первое контрольное взвешивание назначили на утро седьмого дня.
Возле медпункта женщины нервничали сильнее, чем перед полосой препятствий. Все старались делать вид, что цифры не имеют значения. Кто-то говорил, что важнее объемы, самочувствие и выносливость. Кто-то повторял советы врача о воде и том, что первые результаты у всех разные. Но когда дверь открывалась и очередную участницу звали внутрь, разговоры сразу стихали.
Марина пошла первой из нас.
Мы ждали в коридоре, сидя на жесткой скамье. Лариса стучала носком кроссовка по полу. Я рассматривала плакат про полезные привычки и пыталась не думать о том, как много надежды возложила на обычный электронный прибор.
Марина вышла через несколько минут. Лицо у нее оставалось спокойным, зато уголки губ дрожали.
– Ну? – Лариса вскочила. – Не тяни. У меня от твоего молчания давление поднимается.
– Сто шесть.
– Сколько было?
– Сто двенадцать.
Мы на секунду замерли.
Потом Лариса завизжала и обняла ее. Я присоединилась, едва не прижав Марину к стене. Минус шесть килограммов за неделю звучало невероятно. Врач объяснил, что значительная часть – лишняя вода, отеки и реакция на новый режим, но это никого не волновало. Марина смеялась, поправляла очки и повторяла, что цифра подозрительно хорошая и весы следует проверить.
Лариса зашла следующей.
Вышла она с таким лицом, будто только что выиграла судебный процесс.
– Девяносто девять.
– Ты вышла из сотни! – я схватила ее за руки.
– Минус пять, – сказала она, и голос дрогнул. – Я последний раз видела двузначную цифру года три назад.
Валера стоял у окна. Лариса посмотрела на него, явно ожидая реакции. Он медленно улыбнулся.
– Хороший результат.
– Всего два слова? Я потеряла пять килограммов. Можно было подготовить речь.
– Я горжусь вами.
Лариса перестала улыбаться. Потом быстро отвернулась, будто заинтересовалась дверью медпункта.
Я вошла последней.
Весы стояли на том же месте. Белые, чистые, равнодушные. Медсестра предложила снять кроссовки и встать ровно. Я шагнула на платформу, дождалась, пока цифры перестанут мигать.
Сто.
Ровно сто килограммов.
Минус три.
Медсестра улыбнулась и записала результат.
– Отличное начало. Давление хорошее, объемы тоже уменьшились. Талия минус четыре сантиметра.
– Три килограмма, – повторила я. – Нормально.
– Для недели это очень хороший результат. У вас стартовый вес ниже, чем у подруг, и выраженных отеков было меньше. Снижение идет спокойно.
Я кивала. Понимала каждое слово. Три килограмма за семь дней действительно много. Дома я бы радовалась, фотографировала весы и отправляла подругам десять праздничных смайликов.
Только Марина потеряла шесть. Лариса – пять.
А я три.
Я вышла в коридор с улыбкой.
– Сто ровно, – объявила я. – Мой организм оказался патриотом и не сдает территории. Минус три.
Подруги обняли меня. Лариса сказала, что это отличный результат. Марина сразу напомнила про разницу в стартовом весе и воде. Я шутила, поздравляла их, спрашивала, дадут ли нам сегодня праздничный помидор.
Внутри было пусто и стыдно.
Я правда старалась. Прошла маршрут, ползала по грязи, вставала в шесть, не ела сладкое, делала каждое повторение. И снова оказалась хуже. Чуть медленнее. Чуть слабее. Чуть менее успешной.
Максим ждал возле выхода.
– Результат? – спросил он.
– Сто килограммов ровно. Минус три.
Он посмотрел в карточку, затем на меня.
– Хорошо.
– Просто потрясающе.
Максим прищурился. Наверное, заметил тон, но решил сначала пошутить:
– Признавайтесь, где хлеб прятали?
Обычная шутка. Еще вчера я бы ответила и пошла дальше.
Сегодня она попала прямо в больное место.
– В душе, – сказала я резко. – Рядом с надеждами.
Улыбка исчезла с его лица.
– А шоколад?
– В сердце. Но вы его уже растоптали.
Я забрала карточку и прошла мимо. Лариса окликнула меня, но я махнула рукой, сказала, что хочу умыться, и вышла на улицу.
До завтрака оставалось время. Я обогнула площадку, дошла до лавки возле костровой зоны и села. Лагерь жил привычной жизнью. Мир не рухнул из-за моих трех килограммов.
Слезы все равно навернулись.
Я сердито вытерла глаза ладонью. Плакать из-за цифры казалось глупо, особенно после вчерашних историй. У кого-то давление, диабет, дети, развод. У меня три килограмма вместо пяти и разбитое самолюбие.
Но все равно было больно.
На дорожке послышались шаги.
Максим сел рядом и поставил между нами металлическую кружку.
– Травяной чай.
– Пришли проверить, не ем ли я хлеб у костра?
– Пришел извиниться. Шутка была неудачная.
Я взяла кружку. Она грела ладони, пахла мятой и чем-то ягодным.
– Шутка нормальная. Я просто неожиданно превратилась в человека, который обижается на все подряд.
– Вы не на шутку обиделись.
Я отпила чай и посмотрела на площадку.
– Марина потеряла шесть. Лариса пять. Я три. Все делали одно и то же. Иногда я даже больше старалась.
– Организмы не подписывают договор о равных результатах. У Марины было больше отеков, у Ларисы быстрее ушла вода. У вас меньше стартовый вес. Плюс мышцы начали работать. Вы же замечаете, что брюки сидят свободнее?
Я посмотрела на пояс спортивных брюк. Он действительно стал мягче лежать на животе, а резинка меньше впивалась.
– Немного.
– Талия минус четыре сантиметра. Пульс после нагрузки восстанавливается быстрее. В первый день вы задыхались на первом подъеме. Вчера прошли полосу дважды и второй раз выбрались из тоннеля без моей помощи.
– Я все равно звала вас, когда зацепилась волосами.
– Потому что боялись испортить хвост. Физическая помощь не понадобилась.
Я улыбнулась.
Максим чуть наклонился вперед, упер локти в колени. Несколько секунд молчал, давая мне самой решить, говорить дальше или нет.
– Три килограмма за неделю – хороший результат, Тамара. Даже верхняя граница того, что врачи считают нормальным для вашего случая. Я не говорю это, чтобы утешить. Если бы вы работали плохо, я бы сказал.
– В этом я не сомневаюсь.
– Вы прошли всю неделю. Не сбежали, хотя в первый день собирались заказать такси из леса. Не отказались от препятствий. Делаете упражнения, даже когда спорите. Поддерживаете подруг и других участниц. Это тоже результат, только его весы не показывают.
Я крутила кружку в руках. Слова ложились медленно, без красивых речей и обещаний, что все обязательно получится. Максим просто перечислял то, что видел.
– Я думала… – начала я и замолчала. Потом все-таки продолжила: – Ну, раз уж я сюда приехала, надо быстро стать другой. Чтобы вернуться, надеть что-нибудь обтягивающее, случайно встретить бывшего и посмотреть, как он подавится собственной слюной.
Максим повернул голову.
– А если не надо?
– Что?
– Становиться другой.
Я посмотрела на него.
Он не улыбался. Взгляд был спокойный, внимательный, без жалости. Так он смотрел, когда проверял мой пульс или следил, куда я ставлю ногу. Только сейчас между нами не было упражнения, которое можно выполнить правильно и закончить.
– Вы приехали стать сильнее, выносливее, здоровее, – продолжил он. – Для этого не обязательно превращаться в другого человека. Ваш характер, смех, упрямство и привычка спорить со мной останутся при вас. Над последним, конечно, еще можно поработать.
– Не надейтесь.
– Я и не надеюсь. Уже адаптировался.
Он поднялся, забрал пустую кружку и сделал несколько шагов к дорожке. Потом остановился.
Я ждала привычного «булочка», замечания про завтрак или команды не опаздывать.
Максим посмотрел на меня и произнес тихо:
– Все у тебя получится, Тамара.
