Текст книги "Пышки против спецназа. Экстремальное похудение (СИ)"
Автор книги: Вик Арис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
Глава 8
Глава 8
Первые двести метров я шла на чистой злости, и злость оказалась на удивление хорошим топливом. Ноги двигались бодро, новые кроссовки пружинили на утоптанной дороге, а я держала спину так прямо, будто впереди меня ждали не пять километров леса и несколько ящиков с продуктами, а сцена, аплодисменты и бывший в первом ряду с выражением запоздалого раскаяния на лице.
Потом дорога пошла немного вверх, и внутренний спектакль пришлось свернуть. Организм быстро напомнил, что он никогда не готовился к роли героини боевика, не проходил кастинг и вообще рассчитывал провести отпуск возле холодильника, максимум – с короткими выходами к дивану.
Вокруг шумели остальные участницы. Пока мы двигались плотной группой, каждая считала своим долгом предложить организаторам более разумный вариант добычи ужина. Женщина в розовом костюме интересовалась, нельзя ли оставить продукты на контрольной точке и привезти их машиной сопровождения. Высокая брюнетка, шедшая впереди, предлагала хотя бы разделить маршрут пополам: туда пешком, обратно на транспорте. Кто-то сзади всерьез обсуждал доставку.
– В наше время даже на дачу за тридцать километров привозят пиццу, – возмущалась незнакомая мне женщина с короткой стрижкой. – Неужели нельзя было заранее договориться с каким-нибудь магазином? Мы бы оплатили. Я готова оплатить даже повышенный тариф, только скажите, кому перевести деньги.
– Курьер сюда не доедет, – спокойно сообщил Эдик. – На въезде шлагбаум, дальше пропускной режим, связь местами пропадает. К тому же смысл теста немного потеряется, если вы будете ждать ужин возле палатки.
Марина шла рядом с ним, уже заметно раскрасневшаяся, но пока держалась ровно и даже не пыталась избавиться от сумки с водой, которую ей выдали перед выходом.
– Если курьер все-таки прорвется через шлагбаум, охрану и ваше желание воспитывать в нас характер, я выйду за него замуж прямо здесь, – сказала она. – Без брачного договора, проверки кредитной истории и знакомства с родителями. Мужчина, который принесет мне курицу в этот лес, автоматически докажет серьезность намерений.
Эдик рассмеялся и посмотрел на нее тем самым взглядом, который наверняка годами отрабатывал на женщинах. Теплым, внимательным, с легкой искрой, словно среди двадцати участниц он заметил именно Марину и теперь сам удивлялся такой удаче.
Марина этот взгляд поймала, рассмотрела и вернула владельцу без всякого ущерба для собственной нервной системы.
– Вы всем так улыбаетесь или мне сегодня особенно повезло?
– Только тем, кто красиво злится, – ответил Эдик. – А вы злитесь очень убедительно. Даже идти хочется рядом, чтобы не пропустить продолжение.
– Тогда соблюдайте дистанцию. Я могу не только красиво злиться, но и довольно точно махать локтями. Особенно когда голодная.
– Предупреждение принято. Но все-таки держитесь ближе к правой стороне дороги, там меньше корней. Мне бы не хотелось в первый день объяснять врачу, почему моя участница подвернула ногу из-за моего обаяния.
Марина посмотрела на него поверх очков, которые зачем-то взяла с собой на маршрут, хотя обычно надевала их только для чтения.
– Очень профессионально вы завернули хвастовство в заботу о безопасности. Сразу видно, штатный красавчик проекта. Наверняка вас ставят возле входа, когда приезжают новые группы, чтобы женщины не так сильно пугались палаток.
– Я не штатный красавчик, – с достоинством возразил Эдик. – Я специалист по адаптации.
Я тихо хмыкнула, за что тут же получила взгляд Максима.
Он шел слева от меня, чуть позади, но стоило дороге сузиться, как оказывался ближе.
– Дышите глубже, – сказал он. – Вы начали поднимать плечи. Так быстрее устанете.
– Я дышу, – отозвалась я. – Просто мой организм возмущен качеством отдыха и сейчас составляет официальную жалобу.
– Жалобу оформите вечером. Пока вдох носом, выдох ртом. Шаг немного короче, не пытайтесь держать темп тех, кто идет впереди.
– А я не пытаюсь. Я просто не хочу выглядеть человеком, который устал через три минуты после старта.
– Прошло двенадцать минут.
– Спасибо. Теперь мне гораздо легче. Вы очень меня поддержали, Максим.
– Я стараюсь говорить правду. Через три минуты вы еще шли нормально.
Я повернула к нему голову, собираясь возмутиться, но увидела легкое движение в уголке его губ. Он снова издевался с таким спокойным лицом, что доказать это в суде было бы невозможно. Ни один свидетель не подтвердил бы. Все сказали бы: мужчина просто сообщил время и оценил состояние участницы. А то, что мне хотелось толкнуть его в ближайший куст, являлось исключительно моей личной реакцией на его профессионализм.
– Дышим носом, выдыхаем ртом, – повторил он через несколько шагов. – И не разговариваем длинными предложениями, если дыхание уже сбивается.
– Я выдыхаю ненависть, так эффективнее.
– Пока работает. Продолжайте. Только ненависть тоже выдыхайте равномерно, без рывков.
Вот за это он меня и бесил. Ему можно было сказать что угодно – обозвать солдафоном, обвинить в преступлении против нормального отпуска, пожелать однажды оказаться на месте женщины, которая тащит продукты пять километров, – а он не вспыхивал, не повышал голос и не давал мне ни единого удобного повода записать его в грубые идиоты. Даже насмешки у него были спокойные, аккуратные и почему-то цепляли гораздо сильнее, чем обычное хамство.
Мне хотелось, чтобы Максим оказался человеком, которого легко ненавидеть. С людьми такого типа все понятно. Они говорят мерзость, ты отвечаешь, потом вычеркиваешь их из своей жизни и идешь дальше с чувством моральной победы. А этот шел рядом, следил, чтобы я не наступала на корни, не давал мне рвануть вслед за более быстрыми участницами и периодически напоминал пить воду. Ненависть отказывалась складываться в красивую конструкцию, потому что в каждом удобном месте Максим подкладывал под нее здравый смысл.
Лариса и Валера двигались метрах в десяти впереди. Лариса с самого начала пыталась разговорить своего инструктора, видимо, решила, что пять километров молчания для нее опаснее физической нагрузки. Валера держал ровный шаг, иногда посматривал на ее дыхание и отвечал спокойно, без раздражения, хотя поток вопросов у Ларисы мог испугать человека с менее устойчивой психикой.
– Я хочу понять, с кем мне придется провести четыре недели, – говорила она, размахивая рукой с бутылкой. – Вы всегда такой молчаливый или пока присматриваетесь? Может, у вас внутри идет сложный процесс знакомства, просто снаружи он никак не отражается? Я, например, когда присматриваюсь, задаю вопросы. Много вопросов. Люди иногда уходят, но это уже их решение.
– Я заметил, – ответил Валера.
– Что именно? Что я задаю вопросы или что люди уходят?
– И то и другое.
Я услышала, как Лариса шумно выдохнула, но по ее походке было видно: интерес только усилился. Любой другой мужчина уже попытался бы пошутить, заигрывать или хотя бы объяснить, что он просто сосредоточен на маршруте. Валера не пытался понравиться. Он шел рядом, вовремя придерживал ветки и коротко предупреждал о ямах. Для Ларисы, привыкшей брать людей напором, это было почти личным вызовом.
– Хорошо, – сказала она после паузы. – Раз вы решили экономить слова, я буду говорить за двоих. У меня большой запас. Я даже могу рассказывать вам о своей работе, бывшем однокласснике, который продавал фильтры для воды, и кошке тети Маши, хотя кошку я видела один раз. К вечеру вы сами попросите меня задавать короткие вопросы.
– Посмотрим.
– О, целое слово. Я добиваюсь прогресса.
Валера повернулся к ней, и даже с расстояния я заметила, как он слегка улыбнулся.
Лариса тоже заметила. После этого пошла бодрее.
Первые полтора километра дались мне терпимо. Дорога то поднималась, то выравнивалась, под ногами шуршали сухие иголки, пахло соснами и влажной землей. Я вспотела почти сразу, футболка прилипла между лопатками, под грудью стало жарко, а спортивный топ начал напоминать, что покупался в интернете по принципу «размер вроде мой, отзывы хорошие, женщина на фотографии улыбается». Женщина улыбалась зря. Через полчаса лямка впилась в плечо, резинка давила, а грудь при каждом более резком шаге пыталась жить по собственному графику.
Я старалась не думать об этом и упрямо смотрела вперед. На злости идти получалось проще. Злость выстраивала дорогу в короткие отрезки: дойти до поворота, до высокой сосны, до той женщины в синей футболке, которая сначала была далеко, а теперь шла всего в нескольких шагах. Я не собиралась никому ничего доказывать. По крайней мере, именно это повторяла себе, пока ускорялась всякий раз, когда впереди кто-то уходил дальше.
– Сбавьте темп, – сказал Максим.
– Я нормально иду.
– Сейчас – да. Через десять минут начнете задыхаться.
– Вы умеете предсказывать будущее? Тогда скажите сразу, будет ли вечером что-нибудь кроме гречки. Я готова терпеть ваши команды гораздо спокойнее, если в конце маршрута меня ждет хотя бы куриная ножка.
– Курица будет.
– Настоящая? Не измельченная до состояния грустной паровой котлеты?
– Насколько я знаю, курица обычно настоящая. Но готовить ее будете вы.
– Я приехала худеть, а попала в трудовой лагерь.
– Вы подписали программу с бытовыми нагрузками.
– Я подписывала документы после медицинского обследования, голодная и ослабленная. Любой хороший адвокат докажет, что я находилась под давлением обстоятельств.
Максим чуть повернул голову и посмотрел на меня внимательнее.
– Вы прихрамываете.
Я тут же выровняла шаг.
– Неправда.
– Правая нога. Уже минуты три ставите ее осторожнее.
– Просто здесь камни.
– Камни с обеих сторон, а бережете вы одну пятку. Остановитесь.
Он произнес это спокойно, но таким тоном, что спорить захотелось исключительно из принципа. Я сделала еще два шага, собираясь доказать, что все прекрасно, и тут пятку ощутимо обожгло. Новые кроссовки, которые дома казались мягкими, удобными и созданными специально для будущей спортивной жизни, решили показать характер. Видимо, им тоже назначили личного инструктора, и он оказался садистом.
– Тамара, – повторил Максим. – К обочине. Сейчас же.
– Я могу дойти до остановки вместе со всеми. Не надо устраивать чрезвычайное происшествие из-за одного кроссовка.
– Через километр из-за этого кроссовка у вас будет содранная кожа. Потом вы перегрузите колено и завтра будете жаловаться уже на две проблемы. Мне проще потратить три минуты сейчас.
Рядом прошли несколько пар. Лариса обернулась, но Валера что-то сказал ей, и она продолжила идти, только показала мне большой палец. Вид у нее был такой, будто она не желала мне здоровья, а поздравляла с персональной остановкой рядом с красивым мужчиной.
Я сошла к краю дороги и села на поваленное бревно. Оно оказалось низким, колени сразу поднялись, живот собрался мягкими складками, и вся поза была далека от изящества. Максим опустился передо мной на корточки и открыл небольшой карман на поясе. Оттуда появились пластырь, антисептическая салфетка и пара тонких носков.
– У вас там что, целая аптека? – спросила я, наблюдая, как он развязывает шнурок. – Или вы заранее знали, что участницы начнут разваливаться по дороге?
– Это базовый набор. Снимайте кроссовок.
– Я сама могу.
– Я вижу.
Он отодвинул руку, позволяя мне справиться. Я стащила кроссовок, потом носок и увидела на пятке красное натертое место. Кожа еще не лопнула, но уже собиралась. Максим провел пальцем рядом, проверяя, где именно давит обувь. Его ладонь обхватила мою щиколотку уверенно и осторожно. Обычное прикосновение, рабочее, ничего особенного. Только мне вдруг стало тесно в собственной футболке, а все заранее приготовленные колкости разбежались.
Я посмотрела на его склоненную голову. Темные волосы коротко подстрижены, на виске тонкий светлый шрам, который я раньше не замечала. Руки крупные, загорелые, с короткими ногтями. Он держал мою ногу спокойно, без брезгливости, без неловкости, будто пышная женщина с мокрыми от жары висками и красной пяткой являлась обычной частью его рабочего дня.
После бывшего я слишком хорошо помнила мужские взгляды, в которых сначала появлялась оценка, потом вывод. Максим не оценивал форму икры, размер бедра или то, насколько красиво я выгляжу, сидя на бревне. Он смотрел на натертую кожу и решал проблему. Почему-то от этого мне стало совсем неловко.
– Сейчас обработаю, может немного щипать, – предупредил он.
– Я взрослая женщина. Я пережила измену, корпоратив в караоке и попытку самостоятельно собрать шкаф. Антисептик меня не испугает.
Салфетка коснулась пятки, и я дернула ногой.
– Не испугал, – спокойно заметил Максим. – Просто застал врасплох.
– Это была проверка ваших рефлексов.
– Мои в порядке. Ваши тоже. Ногу не выдергивайте, иначе придется держать сильнее.
Он сказал это без всякого намека, продолжая клеить пластырь, а у меня в голове фраза почему-то прозвучала совсем иначе. Я быстро посмотрела в сторону дороги. Там женщины тяжело шли к контрольной точке, инструкторы следили за темпом, лес оставался лесом. Никто не включал романтическую музыку, не бросал лепестки и не предупреждал меня, что голос Максима на близком расстоянии действует гораздо хуже любых упражнений на выносливость.
– Второй носок наденьте поверх первого, – сказал он, протягивая мне тонкую пару. – Так будет меньше трения. На обратном пути проверим еще раз.
– Вы носите с собой женские носки?
– Универсальные.
Я натянула носки, обулась и попыталась встать. Максим подал руку. Я ухватилась, поднялась с бревна, и он сразу взял меня за запястье двумя пальцами.
– Теперь что? – спросила я. – Проверяете, не украла ли я пластырь?
– Пульс.
– У меня есть пульс. Даже повышенный. Вы сидели передо мной на корточках, это могло повлиять на чистоту эксперимента.
Фраза вылетела раньше, чем я успела ее остановить.
Максим поднял взгляд от часов. Несколько секунд смотрел прямо на меня, и лицо у него осталось спокойным, зато большой палец на моем запястье едва заметно сдвинулся. Я внезапно очень хорошо осознала, что наши руки все еще соприкасаются.
– Тогда постоим минуту, – сказал он. – Посмотрим, снизится ли пульс, когда я перестану влиять на эксперимент.
– Я имела в виду, что вы меня раздражаете.
– Раздражение тоже повышает пульс.
– Вот именно.
– Значит, я вас правильно понял.
Отобрать руку первой означало показать, что я смутилась. Оставить ее в его ладони было еще глупее. Я выбрала третий вариант: демонстративно вздохнула, посмотрела на часы и спросила, не собираемся ли мы догонять группу до ночи. Максим отпустил меня только после того, как убедился, что пульс стал ровнее.
– Идем медленнее, – сказал он. – Ногу ставьте мягче. Если пятка снова начнет болеть, говорите сразу.
– Вы правда рассчитываете, что я добровольно признаюсь в слабости?
– Я рассчитываю, что вы достаточно умная, чтобы отличать слабость от здравого смысла.
Ответ застрял у меня где-то между горлом и гордостью. Пришлось молча шагнуть на дорогу.
К контрольной точке мы пришли ближе к концу группы. Я ожидала увидеть хотя бы небольшой привал с лавками, навесом и, возможно, человеком, который встретит нас прохладным морсом. Вместо этого посреди лесной поляны стоял армейский грузовик, складные столы и ящики. Курица в упаковках лежала в контейнерах со льдом, рядом были мешки с крупой, сетки с кабачками, морковью, луком, пучки зелени и несколько коробок яблок.
Участницы окружили продукты с выражениями людей, которые прошли через многое и теперь готовы защищать каждое яблоко собственным телом.
– Я надеялась, что контрольная точка – это метафора, – простонала женщина в синей футболке. – Или хотя бы место, где нам дадут поесть.
– Перед обратной дорогой будет десять минут отдыха и еще вода, – сообщил один из инструкторов. – Продукты распределяем по весу. Никто не несет груз, который ему противопоказан.
– А просто из человеческого сострадания можно ничего не нести? – спросила Лариса. Она добралась до поляны раньше нас и сейчас сидела на складном ящике, растирая колено. – Я сегодня уже принесла сюда сто четыре килограмма себя. Считаю, план по грузоперевозкам выполненным.
Валера стоял рядом и протягивал ей воду.
– Себя понесете обратно. Остальное положим в рюкзак.
– Вы жестокий человек, Валерий. Молчали почти весь путь, создавали впечатление спокойного и надежного мужчины, а теперь хотите повесить на меня кабачки.
– Два кабачка.
– Вот видите. Вы даже посчитали!
– Они легкие.
Лариса посмотрела на него снизу вверх, отпила воду и вздохнула.
– Ладно. Но если один из них помнется, я не несу ответственности. У меня нет опыта бережного обращения с овощами в боевых условиях.
Марина расположилась на другом ящике. Эдик стоял перед ней с рюкзаком и пытался убедить, что крупу лучше положить ближе к спине.
– Вы сейчас предлагаете мне прижать к телу гречку, – сказала Марина, наблюдая за его руками. – После всего, что организаторы сделали с моим отпуском, это уже почти интимная близость. Я не готова.
– Тогда прижмем овсянку. Она менее требовательная.
– Эдуард, вы даже продукты распределяете с флиртом. Это врожденное или вас обучали на специальных курсах?
– Врожденное. На курсах учили правильно затягивать ремни.
Он осторожно потянул лямку у нее на плече, проверяя посадку рюкзака. Марина замерла, потом медленно посмотрела на него.
Максим подвел меня к свободному столу, выдал еще одну бутылку воды и велел сесть. Я послушалась без спора, что, кажется, удивило нас обоих. Пятка почти не болела, зато ноги налились тяжестью, футболку можно было отжимать, а моя могучая тушка требовала справедливости, прохладного душа и эклера.
Вместо эклера передо мной положили два кабачка, пакет моркови и небольшой мешок крупы.
– Мы худеть приехали или в курьеры записались? – спросила я, пока Максим укладывал все в рюкзак.
– Одно другому не мешает. Груз небольшой, около четырех килограммов. Он распределен равномерно, спину тянуть не будет.
– Вам бы рекламные слоганы писать. Представляю плакат: «Похудей, пока тащишь кабачок». Ниже моя фотография с землистым лицом и подпись: «Она просто хотела отпуск».
– Для плаката нужен результат после программы.
– То есть вы уже соглашаетесь меня фотографировать?
– Только если кабачок доживет до кухни.
Максим поставил рюкзак на скамью и показал, как просунуть руки в лямки. Когда я надела его, он подошел сзади и подтянул ремни. Пальцы скользнули по бокам, поправляя пояс, затем он коротко нажал ладонью между лопаток, проверяя, не оттягивает ли груз назад.
– Плечи расслабьте. Вы опять напряглись.
– Рядом с вами невозможно расслабиться. Вы постоянно находите, что во мне поправить: шаг, дыхание, плечи, носки. Скоро начнете регулировать выражение лица.
– Выражение лица можете оставить. Оно предупреждает окружающих об опасности.
– Очень смешно.
– Я не шутил.
Я повернулась, едва не задев его рюкзаком. Максим оказался ближе, чем я рассчитывала. Между нами оставалось совсем немного места, и чтобы посмотреть ему в лицо, пришлось поднять голову. От него пахло свежим воздухом, тканью футболки и чем-то терпким, обычным мужским гелем для душа, который сейчас показался мне подозрительно приятным.
Он посмотрел на меня сверху вниз, потом поправил перекрученную лямку возле груди. Движение было быстрым и рабочим, но я все равно задержала дыхание.
– Вот теперь можно идти, – сказал он.
Обратная дорога сразу показалась длиннее. На рюкзаке почти не ощущался вес, когда мы вышли с поляны, но через полкилометра каждый кабачок, кажется, прибавил по килограму. Дорога чаще шла вниз, и от этого легче не стало: приходилось контролировать шаг, колени принимали нагрузку, а пятка время от времени напоминала о себе неприятным жжением.
Группа растянулась. Кто-то ушел вперед, кто-то замедлился. Машина сопровождения действительно двигалась неподалеку по другой дороге и несколько раз показывалась между деревьями. Одну женщину врач забрал после жалобы на давление. Никто ее не стыдил, не уговаривал потерпеть и не произносил речей о силе характера. Инструктор помог снять рюкзак, проводил к машине и только потом догнал остальных.
На втором подъеме ноги начали подрагивать. Дыхание сбилось, язык прилип к небу, а мокрая футболка натирала под руками. Хотелось остановиться, сесть прямо на дорогу и предложить кабачкам дальше добираться самостоятельно. Но впереди шла Лариса. Она пыхтела, ругалась на каждый подъем и все равно не останавливалась. Марина двигалась медленнее, зато ровно, а Эдик рядом уже не улыбался направо и налево, только следил за ее лицом и иногда что-то тихо говорил.
Я не могла сесть, пока они шли.
– Шаг короче, – напомнил Максим. – Не тянитесь вперед всем корпусом. Так вы только сильнее забиваете ноги.
– У меня уже все забито. Ноги, спина, внутренняя почта с жалобами. Даже кабачки в рюкзаке, кажется, устали.
– Еще немного. После подъема будет ровный участок.
– Вы говорили это перед прошлым подъемом!
– После него тоже был ровный участок.
– Длиной метров десять!
– Я не уточнял длину.
Я хотела огрызнуться, но воздуха на полноценную реплику не хватило. Пришлось ограничиться взглядом. Если бы взглядом можно было жарить куриную грудку, Максим уже накормил бы весь лагерь и еще завернул добавку с собой.
Он перестал шутить. Несколько минут просто шел рядом, подстраиваясь под мой темп. Потом протянул руку и коснулся лямки рюкзака.
– Давайте снимем часть веса.
– Нет.
– Тамара, это не соревнование.
– Знаю.
– Тогда почему отказываетесь?
Я сделала еще несколько шагов, тяжело выдохнула и только после этого ответила:
– Потому что четыре килограмма – это даже не груз. Там два кабачка и морковь. Если я отдам их вам, как потом буду смотреть в глаза ужину?
Максим посмотрел вперед, где между деревьями уже мелькали светлые участки дороги.
– Хорошо. Несите. Но темп снижаем. И без рывков.
Я ожидала очередного замечания, сухой лекции или насмешки про мое упрямство. Вместо этого через несколько минут он сказал тихо, почти рядом с ухом:
– Еще немного. Вы хорошо идете.
Я сбилась с шага.
В его голосе не было снисхождения. Он говорил просто, уверенно, как факт: хорошо идете. Я, мокрая, красная, задыхающаяся, с овощами за спиной и пластырем на пятке, шла хорошо.
– Вы сейчас меня хвалите? – спросила я, когда удалось восстановить дыхание.
– Констатирую факт.
– Осторожнее. Я могу привыкнуть и начать требовать делать этого регулярно.
– Тогда придется регулярно давать повод.
– Вот опять все испортили.
– Зато вы снова разговариваете. Значит, дыхание восстановилось.
Дорога повернула и стала уже. После недавнего дождя здесь осталась грязь, колеи наполнились водой, а по краям торчали мокрые корни. Максим пошел первым и показал, куда ставить ногу. Я осторожно ступила на плотный участок, перенесла вес, затем кроссовок поехал в сторону.
Я даже испугаться толком не успела. Максим развернулся, одной рукой поймал меня за предплечье, второй обхватил за талию и дернул к себе. Рюкзак качнулся, я врезалась в его широченную грудь, кабачки внутри возмущенно стукнулись друг о друга.
Несколько секунд мы стояли посреди грязной дороги в весьма сомнительной позе. Моя ладонь лежала у него на груди. Под футболкой чувствовались твердые мышцы, живое тепло и ровное дыхание человека, который даже во время чужого падения не терял контроль. Его рука осталась на моей талии, пальцы уверенно держали бок.
– Ногу не подвернули? – спросил Максим.
– Кажется, нет.
– Пятка?
– На месте.
– Кабачки?
Я подняла голову и увидела в его глазах насмешку.
– За них не ручаюсь. Возможно, теперь у нас будет кабачковая икра.
Он усмехнулся. По-настоящему, открыто, и лицо сразу изменилось. Стало моложе, живее, опаснее для моей внутренней дисциплины. Я продолжала держаться за его футболку, хотя давно могла отойти. Максим тоже не торопился убирать ладонь с моей талии. Только большой палец чуть сдвинулся по ткани, и кожа под футболкой мгновенно вспомнила, что вообще-то умеет реагировать на мужские прикосновения.
Сзади послышался голос Ларисы:
– Тамара, если ты решила добраться до лагеря на инструкторе, уточни, разрешено ли брать пассажиров! Я тоже устала!
Я отскочила так резко, что снова чуть не наступила в грязь. Максим поймал меня за локоть, поставил ровно и только потом отпустил.
– Сначала смотрим под ноги, несносная булочка. Потом смущаемся.
– Я не смущаюсь.
– Конечно.
– И вообще, не называйте меня булочкой при людях.
– Хорошо. Буду только наедине.
Я уставилась на него. Он уже отвернулся и пошел дальше, словно не сказал ничего особенного. Пришлось догонять, мысленно составляя список причин, по которым руководителя инструкторской группы нельзя ударить кабачком.
К лагерю мы вышли через час с небольшим после контрольной точки. Когда между деревьями показались палатки, полевая кухня и площадка, женщины оживились так, будто увидели родной город после многолетней экспедиции. Лариса подняла руки и объявила, что официально прощает полигону половину грехов, если ее сейчас покормят. Марина сказала, что оставшуюся половину будет рассматривать после душа. Даже инструкторы стали улыбаться чаще.
Рюкзаки с продуктами сложили возле полевой кухни. Оказалось, отдыхать сразу никто не собирался. Нам выдали фартуки, ножи, доски и распределили работу. Кто-то чистил морковь, кто-то резал кабачки, кто-то перебирал зелень. Курицей занимались повара, за что я была им искренне благодарна. После пяти километров мои руки могли уверенно держать только стакан воды и, возможно, вилку.
Мы с Ларисой получили миску овощей. Марина села рядом и принялась резать зелень, сохраняя такое достоинство, словно делала это на собственной кухне, а не в полевом лагере с мокрыми волосами и грязью на штанинах.
– Я хочу зафиксировать исторический момент, – сказала Лариса, опуская нож на кабачок. – Мы добровольно принесли еду, сами ее режем и все еще никого не убили. Причем рядом ходят мужчины, которые это организовали. Я считаю, у нас очень высокий уровень самоконтроля.
– Ты пыталась столкнуть Валеру в кусты на втором подъеме, – напомнила Марина.
– Я не пыталась. Я рассматривала возможность. Он сказал, что прекрасно видит, куда я смотрю, и предложил выбрать куст без крапивы. Как можно нормально конфликтовать с человеком, который заранее участвует в твоем плане?
– Он тебе нравится, – сказала я.
Лариса на секунду замерла, потом с особой силой отрезала край кабачка.
– Мне нравится задача. Хочу узнать, существует ли у него предел терпения или его собирали на секретном заводе из камня и армейских инструкций.
– Существует, – заметила Марина. – И судя по тому, как он на тебя смотрел у ручья, ты уже начала проводить испытания.
Лариса фыркнула, но щеки у нее порозовели сильнее, чем после маршрута.
– Лучше расскажи про своего улыбающегося специалиста по адаптации. Он весь обратный путь ходил вокруг тебя с лицом мужчины, который надеется получить благодарность в письменном виде.
– Эдик красивый, – спокойно признала Марина. – Он знает, что красивый, умеет пользоваться улыбкой и, вероятно, ни разу в жизни не открывал дверь в помещение, не проверив, смотрит ли кто-нибудь на его плечи. Это утомляет.
– Но?
– Никакого «но». Он грамотно распределил вес, следил за дыханием и перестал флиртовать, когда мне стало тяжело. Пока занесу в раздел условно полезных людей.
Обе посмотрели на меня.
Я продолжила чистить морковь.
– Даже не начинайте.
– Мы молчим, – сказала Лариса.
– Вы молчите очень громко.
– Просто интересно, каково это – пройти пять километров с мужчиной, который сначала держит тебя за ногу, потом за руку, потом за талию. Очень комплексная тренировка.
– Он заклеил мне пятку и не дал упасть в грязь. Это его работа.
Марина отложила нож и посмотрела на меня со спокойным сочувствием.
– Тамара, мы твои подруги. Нам можно не рассказывать официальную версию для комиссии. Ты прижалась к нему так убедительно, что даже кабачки в рюкзаке поняли: у проекта появилась дополнительная программа.
– Я поскользнулась!
– Разумеется, – кивнула Лариса. – А он совершенно случайно держал тебя дольше, чем требовала техника безопасности.
Я открыла рот, чтобы ответить, но рядом появился Максим. Он поставил на стол еще одну миску с овощами и окинул нашу компанию внимательным взглядом.
– Работаем аккуратнее. Ножи острые, руки после нагрузки у всех дрожат. Лариса, кабачок вам ничего не сделал, не обязательно рубить его вместе с доской.
– Это тот, который я тащила. У нас личный конфликт.
– Тогда постарайтесь победить без ущерба имуществу кухни.
Его взгляд перешел на меня, задержался на лице, потом опустился к ногам.
– Пятка как?
– Жива. Кабачки тоже, хотя один пережил эмоциональную травму.
– После ужина зайдете в медпункт, обработаем еще раз.
– Это приказ?
– Разумная просьба. Но если так вам проще, можете считать приказом.
Он ушел к следующему столу. Лариса проводила его глазами, дождалась, пока он отойдет, и тихо протянула:
– Пятка как? После ужина зайдете. Обработаем. Очень рабочие отношения. Почти никакого личного интереса.
Я сунула ей в миску морковь.
– Режь и молчи.
Ужин готовился долго, но запах начал расходиться по лагерю раньше, чем нам разрешили сесть. Курица тушилась с овощами, в большом котле варилась гречка, повара добавили зелень и специи. После маршрута все пахло так вкусно, что я была готова признаться в любви даже луку.
Нам выдали металлические тарелки и посадили за длинные столы под навесом. Порции оказались нормальными: кусок курицы, овощи, гречка, салат из огурцов и зелени. Никакого листа капусты с каплей надежды, никакой прозрачной похлебки. Я попробовала гречку, прожевала и все-таки вздохнула.
– Масла нет.
– Там есть немного растительного, – сказала Марина.
– Растительное не считается. Гречка без сливочного масла – преступление против эмоционального здоровья. Особенно после того, как я лично несла к ней морковь через лес.
– Через две недели будешь есть ее и благодарить, – заметила Лариса. – Я сейчас готова благодарить даже повара, хотя он не дал мне вторую куриную ногу.
Валера проходил мимо с подносом, услышал и остановился.
– Вторая порция будет после консультации с врачом, если калорийность позволяет.
Лариса подняла на него глаза.
– Вы издеваетесь? Я прошла пять километров, несла кабачки, не столкнула вас с дороги и даже почти не ругалась последние двадцать минут. Это тянет минимум на дополнительную куриную ножку!
– Вы ругались, пока резали овощи.
– Это была рабочая песня.
– Очень длинная.
– Вам понравилось?
Валера посмотрел на нее, затем медленно кивнул.
– Местами.
И ушел.
Лариса застыла с вилкой в руке.
– Он сейчас пошутил?
– Возможно, – сказала Марина. – Поздравляю. Камень дал трещину.
Эдик сел с другой стороны стола, поставил перед собой тарелку и улыбнулся Марине.
