Текст книги "Пышки против спецназа. Экстремальное похудение (СИ)"

Автор книги: Вик Арис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Пышки против спецназа. Экстремальное похудение

Глава 1

Глава 1

После всего, что произошло, до дома я доехала на таком внутреннем достоинстве, что его можно было резать, упаковывать в подарочные коробки и продавать на маркетплейсе в разделе «вайб женщины, которая почти не развалилась на части». Я даже в такси улыбнулась водителю, когда он спросил, не дует ли мне из окна, и ответила, что все прекрасно, хотя внутри у меня уже второй час бушевала маленькая, но очень решительная гражданская война. С одной стороны, хотелось разрыдаться так, чтобы стекла в машине запотели от сочувствия. С другой – хотелось вернуться в то кафе, где мой теперь уже бывший парень с лицом великого мученика объяснял мне, что измена, оказывается, «просто случилась», и очень культурно уронить ему на голову вазу с искусственными тюльпанами.

Ваза, кстати, была тяжелая. Я проверила взглядом еще в тот момент, когда он сказал:

– Том, ну ты сама понимаешь… ты в последнее время… ну как-то запустила себя.

Вот на этом месте моя душа тихо встала, надела пальто и вышла из отношений раньше меня.

А я осталась сидеть напротив него, в красивом зеленом платье, которое утром казалось мне удачным, а к вечеру превратилось в издевательство над здравым смыслом. Платье немного тянуло на груди, ремешок сумки постоянно сползал с плеча, и я все это терпела, потому что хотела быть красивой на свидании. На нормальном свидании. С мужчиной, с которым мы встречались уже почти год, строили планы на будущее и даже однажды выбирали вместе сковородку, что в моем понимании уже почти семейная идиллия, только без ипотеки и кота.

Но вместо свидания мне выдали убийственную речь про наши отношения, в которой главным злодеем почему-то оказалась я, мои слишком широкие бедра, моя любовь к сырникам и то, что я, видите ли, перестала «держать себя в форме».

– Я не то, чтобы прям вес говорю, – сказал он тогда, очень осторожно, будто брал в руки гранату без чеки. – Просто мне рядом нужна женщина, ну понимаешь, которая следит за собой.

Я посмотрела на его идеально уложенные волосы и часы, которые сама же ему подарила на день рождения, белую рубашку, ворот которой уже успела пометить тонкая полоска тонального крема. Не моего. У меня тональный был светлее, и вообще я сегодня понадеялась на силу собственной харизмы, а не макияж. А эта полоска была явно чужая. Бежевая, аккуратная, от какой-нибудь женщины с острыми ключицами, холодной улыбкой и привычкой пить кофе без сахара.

И она, конечно, появилась.

Сначала он мямлил, что запутался, что чувства изменились, что я замечательная, но, видимо, замечательная где-то в стороне от его будущего. Потом к нашему столику подошла она: тонкая-звонкая, высокая, в светлом костюмчике, с таким лицом, будто ее специально вырастили в бьюти-лаборатории для того, чтобы женщины вроде меня начинали втягивать живот и ненавидеть круассаны.

Она посмотрела на меня вежливо, даже улыбнулась. Но улыбка была змеиная, с издевкой.

– Ой, а я не знала, что вы еще не закончили, – прощебетала она.

Я могла бы устроить сцену. Могла бы встать, красиво плеснуть ему водой в рожу, сказать что-нибудь такое, чтобы потом он вспоминал ночами и кусал локти, если дотянется. Но в тот момент я вдруг поняла, что если открою рот, то не скажу ничего остроумного, просто издам звук – нечто среднее между раненым тюленем и закипевшим чайником.

Поэтому я улыбнулась так широко, что у меня даже скулам больно стало.

– А знаете что, заканчивайте-ка без меня, – сказала я, взяла сумку и вышла.

Только на улице поняла, что забыла шарф. Сначала хотела вернуться и забрать, но потом решила, что шарф теперь тоже предатель и пусть живет с ними.

В лифте собственного дома я все еще держалась. Стояла ровно, смотрела в зеркало на свое лицо и убеждала себя, что выгляжу не как женщина, которой только что объяснили, что она проиграла соревнование по привлекательности, а как героиня сериала, которая в следующей серии купит красную помаду и, возможно, небольшой топорик для самообороны.

На пятом этаже зашла соседка тетя Галя с пакетом картошки и своим вечным выражением на лице«я все знаю, но пока молчу».

– Тамарочка, добрый вечер. Что-то ты бледная.

– Это я так сияю изнутри, – сказала я и даже улыбнулась.

Тетя Галя прищурилась, но решила, видимо, не добивать. Картошка в ее пакете стукнулась о стенку лифта с таким звуком, будто поддержала меня морально.

Дома я аккуратно сняла туфли. Потом повесила сумку на крючок. Потом пошла на кухню, открыла холодильник и уставилась на содержимое.

В холодильнике лежали кусок торта в пластиковом контейнере, сыр, два маринованных огурца, вчерашняя пицца, йогурт с истекшим сроком годности и одинокая морковь.

Я посмотрела на торт.

Торт посмотрел на меня.

И вот тут мое достоинство, которое так красиво держало лицо всю дорогу, аккуратно сложило полномочия.

Я села прямо на пол. Сидела, смотрела на холодильник и шмыгала носом, потому что плакать мне не хотелось.

– Запустила себя, – сказала я вслух, и голос на удивление был спокойный. – Конечно. А ты, значит, запустил чужие руки себе в штаны...

Я достала торт. Потом сыр. Потом пиццу. Потом и огурцы за компанию. Морковь оставила. В каждом кризисе должна быть граница.

Первый кусок торта я ела стоя у стола, потому что пол внезапно стал холодным, а я все-таки не настолько драматическая героиня, чтобы заработать цистит ради эстетики. Крем был сладкий, жирный, липкий, и с каждой ложкой мне становилось одновременно легче и противнее.

Когда я отрезала очередной кусок сыра, завибрировал телефон.

Лариса.

Я посмотрела на экран и поняла, что если сейчас возьму трубку, то придется говорить. А если придется говорить, все станет реальным. Пока я молчала, это еще можно было считать дурным сном, глюком, временным сбоем системы.

Телефон замолчал. Через секунду завибрировал снова. Марина.

Я выдохнула, ткнула на громкую связь и сказала:

– Если вы обе сейчас начнете спрашивать, как все прошло, я съем телефон.

– Адрес, – сказала Лариса без приветствия.

На фоне что-то хлопнуло, видимо, дверца шкафа или ее терпение.

– Чей?

– Этого твоего козла. И желательно размер обуви. Я хочу понимать, какие мне белые тапочки покупать.

– Лар, – вмешалась Марина, спокойная до невозможности. – Не начинай с уголовщины. Тамара, ты дома?

– Дома.

– Что этот мудильник тебе сказал?

Я посмотрела на пиццу. Пицца смотрела на меня и не обвиняла в том, что я себя запустила. Вот с кем надо было строить отношения.

– Он сказал, что я запустила себя, – произнесла я и сама удивилась, как ровно у меня это получилось. – И что ему рядом нужна женщина, которая следит за собой. А потом пришла она. Барби местного розлива…

В трубке повисла тишина. Такая, в которой нормальные подруги мысленно ищут слова поддержки, а мои, скорее всего, уже распределяли роли: кто будет держать, а кто бить.

– Мы едем, – в один голос сказали девочки.

Через сорок минут они уже были у меня. Лариса влетела первой – блондинка, яркая, в короткой куртке, с лицом женщины, которая готова защищать подругу, закон и честь майонезных салатов одновременно. Она обняла меня так крепко, что мои ребра тихо спросили, можно ли им написать заявление о жестоком обращении.

– Рыженькая моя, – сказала она мне в волосы. – Все. Он умер.

– Юридически? – уточнила я, уткнувшись ей в плечо.

– Пока морально. Но вечер только начался.

Марина вошла следом, аккуратно закрыла дверь, сняла ботинки и протянула мне пакет. В пакете было четыре бутылки игристого, виноград, сырная тарелка, шоколадные конфеты и пачка влажных салфеток.

– Салфетки зачем? – спросила я.

– Либо слезы вытирать, либо отпечатки. В зависимости от сценария.

Я вдруг хрюкнула и засмеялась. Лариса тут же посмотрела на меня с облегчением.

– Все, смеется, значит жить будет.

– Жить буду, – сказала я и потянулась за бутылкой. – Но не обещаю, что красиво.

– Красивая жизнь – это вообще переоцененное явление, – Марина прошла на кухню, и окинула взглядом мой стол. – Вижу, ты уже начала терапию.

– Я проводила предварительный обряд.

– Торт выжил?

– Частично.

– Значит, добьем его, чтобы не мучился.

Мы устроились на кухне, потому что кухня в такие вечера всегда становилась штабом спасения женской психики. Лариса открыла игристое с таким злым хлопком, будто это был не пробка, а выстрел в лоб моего бывшего

Первый бокал мы выпили молча. За меня. За мое лицо, которое держалось. За мою выдержку, которая не позволила мне устроить публичную истерику. За шарф, оставшийся в плену у предателей. Потом Лариса сказала тост за то, чтобы у бывшего отныне все носки в стиральной машине находились строго по одному, Марина добавила – чтобы его новая любовь оказалась такой же прекрасной, как он сам, и мы чокнулись так искренне, что соседский пес за стеной тявкнул одобрительно.

– Подробности, – потребовала Лариса, пододвигая ко мне тарелку с сыром. – Все. С выражением. Где сидел, что сказал, как дышал, почему до сих пор дышит.

Я рассказала. Сначала спокойно, потом злее, потом уже почти артистично, потому что подруги слушали так внимательно, что внутри проснулась рассказчица. Я показала, как он наклонял голову, когда говорил «ты сама понимаешь», каким голосом произнес «запустила себя».

– Сам ел пельмени, – возмутилась Лариса, когда я дошла до этой части. – Сам, я свидетель. Я видела, как он у тебя на дне рождения съел тридцать восемь штук и еще хлебом сок с тарелки собрал.

– Тридцать девять, – поправила Марина. – И все это после фразы «я вообще мучное не очень» на двадцать шестом. Я запомнила, потому что тогда впервые усомнилась в его моральном облике.

– Надо было мне раньше тебя слушать, – вздохнула я.

– Надо было, – сказала Марина. – Но тогда у нас не было бы сегодняшней сырной тарелки.

Я рассмеялась, а потом вдруг нос снова предательски защипало. Смешно было только снаружи. Внутри сидела маленькая обиженная я, которая очень старалась делать вид, что ей все равно. Что слова про вес от мужчины, который еще недавно целовал ее живот и говорил, что любит полных, никак не попали в цель. Что взгляд той девушки, скользнувший по моим бедрам, не оставил следа. Что я не вспоминала весь вечер, как утром выбирала платье и думала, что оно подчеркивает достоинства фигуры. Теперь слово «подчеркивает» звучало как улика.

Лариса это заметила. Она вообще умела замечать такие вещи, даже когда делала вид, что занята расправой в фантазиях.

– Том, – сказала она мягче. – Он мудак.

– Знаю.

– Нет, ты сейчас знаешь головой. А надо, чтобы знала всем организмом, включая те места, которые он посмел обсуждать.

Я фыркнула, но улыбка вышла кривая.

– Лар, он не сказал прямо, что я толстая. Он сказал культурно. С подачей. Упаковал в заботу о себе, здоровый образ жизни и прочую красивую дрянь.

– Когда мужчина говорит гадость культурно, гадость не становится парфюмированной, – заметила Марина и наложила мне еще сыра. – Просто он хочет выглядеть приличным на фоне собственного свинства.

– Но ведь я правда… – я замолчала, покрутила бокал и посмотрела на свое отражение в темном окне. Рыжие волосы растрепались, щеки раскраснелись, живот лег сочной складкой на колени, и я вдруг разозлилась на эту складку. – Я правда набрала. И я не занимаюсь спортом. И я устаю подниматься на пятый этаж, если лифт сломан. И топы я выбираю не те, что нравятся, а те, где грудь не пытается устроить побег. Он сказал мерзко, но…

– Стоп, – Лариса подняла палец. – Еще одно «но», и я все-таки возьму что-нибудь тяжелое.

– Смысл в том, – Марина говорила спокойнее, но глаза у нее стали колючими, – что ты можешь хотеть похудеть. Можешь хотеть заниматься спортом, сменить питание, стать выносливее, что угодно. Это нормально. Но ты не обязана превращаться в проект по исправлению только потому, что один мужчина решил оправдать свою измену твоими килограммами.

Я уставилась в бокал. Пузырьки бодро поднимались вверх без всякой лишней рефлексии. Хорошо им. Пузырьки не встречались с идиотами.

– А если я хочу? – спросила я тихо. – Ну… измениться. Назло. Чтобы он увидел и подавился. Чтобы эта его… – я махнула рукой, потому что имя новой пассии я не знала, а придумывать ей прозвище пока было рано, мозг еще подбирал подходящий уровень яда, – чтобы она поняла, что я не… ну…

Слово «хуже» застряло где-то в горле. Я не хотела его говорить. Если сказать, оно станет настоящим, сядет между нами на табуретку и начнет болтать ногами.

Марина протянула руку и накрыла мои пальцы.

– Ты не хуже.

– А если я хочу, чтобы это стало видно не только вам?

Лариса резко выдохнула, отпила игристого и поставила бокал.

– Тогда будем худеть вместе.

– Лари-иса, – протянула Марина.

– Что? Я не говорю «будем страдать и питаться воздухом». Я говорю – худеем красиво, с матом, поддержкой и правом передумать. Чтобы не из-за него, а… – она задумалась, нахмурилась и ткнула в меня сырной палочкой, – чтобы ты снова ходила так, будто у тебя внутри фейерверк.

– Я и сейчас хожу, – сказала я.

– Ты сейчас сидишь.

– Потому что кухня маленькая.

– Потому что бывший козел.

– Тоже весомый аргумент.

Марина взяла телефон.

– Давайте хотя бы не будем начинать с крайностей. Никаких «гречка без соли», «кефирная неделя», «не есть после шести», «пить воду с лимоном и ненавидеть всех». Я сейчас посмотрю нормальные программы, где есть врачи, адекватные нагрузки и желательно отсутствие людей, которые кричат «давай, жир горит».

– Если кто-то крикнет мне «жир горит», я отвечу «и ты сейчас загоришься», – сказала Лариса.

Мы еще какое-то время обсуждали диеты. Точнее, ругали их. Лариса вспоминала, как однажды сидела на белковой диете и через три дня стала смотреть на булки в магазине как на бывших любовников. Марина рассказывала про марафон, где кураторша рекомендовала при чувстве голода «подышать глубже и поприседать», после чего Марина решила, что при чувстве голода лучше удалить куратора из друзей и съесть пиццу. Я призналась, что когда пыталась не есть после шести, но в час ночи мой организм начал вести переговоры с холодильником напрямую, без моего участия.

Глава 2

Глава 2

Постепенно становилось легче. Игристое разливалось по крови мягкой храбростью, сыр исчезал вместе с пиццей, торт стойко держался, но шансов у него не было. Я уже не сидела с ощущением, что меня выбросили из чьей-то жизни. Я сидела с подругами, в своей кухне, с растрепанными волосами и потекшей тушью, а бывший где-то там, с чужим тональным кремом на воротнике, становился все меньше. Был все еще гадким, но меньше.

– О, – сказала вдруг Марина, глядя в телефон. – Смотрите.

Она развернула экран к нам.

На сайте было крупно написано: «Экстремальное преображение». Ниже – красивая картинка: лес, деревянные домики, спортивная площадка, улыбающаяся женщина с бутылкой воды. Все выглядело ярко, дорого и подозрительно бодро.

– Закрытый четырехнедельный курс, – прочитала Марина. – Загородная территория. Медицинский контроль. Диетическое питание. Тренировки на свежем воздухе. Лучшие инструкторы. Минус… аж до двадцати килограмм!

– До двадцати? – Лариса присвистнула. – Они там что, конечности отпиливают?

– Лариса.

– Я уточняю. В наше время очень важно, внимательно читать мелкий шрифт.

Я забрала телефон и пролистала страницу. Там были отзывы, фотографии еды, фотографии спортивных площадок и много слов про «новую себя», «перезагрузку», «команду профессионалов» и «выход за пределы привычного». Обычно после таких фраз я уходила из сайта, но сегодня моя обида сидела рядом и азартно шептала: ну давай, ну что ты теряешь, кроме бывшего, которого уже потеряла, и пары размеров.

– Звучит как секта с правильным питанием, – сказала я.

– Всего четыре недели, – Лариса наклонилась ближе. – У меня как раз отпуск в следующем месяце.

– У меня тоже, – сказала Марина и нахмурилась. – Странно. Слишком интересное совпадение. Судьба обычно так не старается, если не готовит подлянку.

Я пролистала ниже и замерла.

Фотографии инструкторов.

Вот здесь, надо признать, судьба перестала выглядеть подозрительно и начала выглядеть мускулисто. На экране стояли мужчины. Не мальчики из фитнес-клуба, которые делают селфи в зеркале и называют куриную грудку «топливом», а взрослые, крепкие, загорелые мужики, с короткими стрижками, широкими плечами и такими лицами, будто они могут одновременно починить кран, унести шкаф и молча осудить твою технику приседаний. Форма сидела на них так, что у меня даже сыр в руке замер на полпути ко рту.

– Ого-го, – сказала Лариса с уважением. – Если похудеть не получится, зрение точно подтянем.

– Это явно развод, – сказала я, но телефон не отдала. – Такие мужчины бесплатно бывают только на заставке к сериалу, где главная героиня случайно падает с лестницы прямо в объятия судьбы.

– Интересно-о, – Лариса потянулась к экрану. – Сколько стоит?

Марина пролистала условия.

– У них смена формата, и первый поток пилотный. Оплата частичная, часть покрывают организаторы за участие в рекламном проекте. Но будет строгий отбор. Анкета, медицинский допуск, фото «до», согласие на участие в программе.

– Рекламный проект? – я напряглась. – Нас будут показывать по телевизору?

– Тут написано: съемка внутреннего отчета и рекламных материалов с отдельным согласием. Можно отказаться от публичного использования лица.

– Лица? – переспросила Лариса. – А остальные части тела они планируют показывать без согласия?

– Ла-ар, не драматизируй, – Марина читала дальше. – Первый этап – анкета. Второй – медицинское обследование. После допуска – заезд на закрытую территорию.

– Закрытая территория звучит как начало криминальной хроники, – сказала я.

– Или как шанс на отпуск без бывших, работы и доставки суши, – возразила Лариса. – Девочки, ну вы посмотрите на этих инструкторов. Я готова доверить им свою лень и свое тело.

Я снова посмотрела на фотографии. Один мужчина особенно выделялся – темноволосый, широкоплечий, с серьезным взглядом, в черной футболке и камуфляжных брюках. Он стоял чуть боком, руки скрещены, лицо спокойное до раздражения. Наверняка из тех, кто говорит «еще десять раз», когда ты уже мысленно написала завещание. Под фото не было имени, только подпись: «старший инструктор программы».

– Вот этот, – сказала Лариса, ткнув ногтем в экран, – выглядит так, будто может заставить меня бегать.

– Меня только налоговая может заставить бегать, – сказала Марина.

– А меня он бесит, – неожиданно сказала я.

– Кто? – Лариса оживилась.

– Вот этот. Старший. С лицом «я знаю, где ты спрятала булочку».

– Тамара, ты только что придумала ему личность по фотографии. Это уже контакт.

– Это не контакт. Это профилактическая неприязнь.

Марина посмотрела на меня поверх бокала.

– Зато энергия появилась.

И правда, появилась. Непонятная, нервная, пьяная, обиженная, глупая, но появилась. До этого я хотела только сидеть, есть торт и ненавидеть бывшего. А теперь вдруг захотелось сделать что-то. Не обязательно разумное. Даже скорее наоборот. Разумное я уже делала почти год: терпела, сглаживала, смеялась над неприятными шутками, говорила себе, что он устал, что он не хотел, что у всех бывают сложные периоды. Разумное привело меня к чужому тональному крему на его воротнике.

– Давайте просто посмотрим анкету, – сказала Лариса.

– Просто посмотреть – это как просто зайти в магазин за хлебом, – пробормотала Марина. – Через час у тебя хлеб, три свечи, пижама с гусями и вопрос, как жить дальше.

Но анкету мы открыли.

Сначала все было скучно. ФИО, дата рождения, рост, вес, контактные данные, хронические заболевания, травмы, аллергии. Мы заполняли по очереди, передавая ноутбук, как кубок сомнительных решений.

– Вес? – спросила Лариса, когда дошла до моей графы.

– Пиши сто, – сказала я и отвернулась к бокалу.

– Том…

– Пиши. Я утром взвешивалась.

Она написала без комментариев. И за это я ее любила. Лариса могла устроить скандал бывшему, соседу, президенту небольшой страны, но когда дело касалось настоящей боли, она умела не тыкать пальцем.

Марина вписала свои сто двенадцать так спокойно, будто указывала номер дома. Лариса свои сто четыре – с вызовом, еще и добавила в графе «опыт тренировок»: «Бегала за автобусом. Один раз почти догнала».

– Лариса, это медицинская анкета, – сказала Марина.

– Тем более пусть знают мой уровень.

Потом началась мотивация.

Поле было большое, пустое и раздражающе требовательное. «Почему вы хотите принять участие в программе? Чего вы ждете от курса? Какие цели ставите перед собой?»

Я смотрела на мигающий курсор и понимала, что честный ответ туда не влезет. Потому что честный ответ был примерно такой: «Сегодня мужчина, которого я любила, объяснил мне, что моя мягкость годилась ему только до тех пор, пока он не нашел кого-то с более острыми ключицами, и теперь мне хочется вывернуть себя наизнанку, лишь бы не чувствовать эту мерзкую липкую смесь обиды и стыда». Но такое писать в анкете не стоило.

– Пиши: хочу стать здоровее, выносливее, увереннее, – предложила Марина.

– Скучно, – сказала Лариса. – Пиши: хочу доказать одному козлу, что пышки не сдаются.

Я фыркнула.

– Вот это мотивация.

– Это угроза, – сказала Марина, но губы у нее дрогнули. – Давайте хотя бы без козла.

– Почему? Козел – важная часть мотивационного процесса.

– Потому что анкету будут читать организаторы.

В итоге я написала: «Хочу стать сильнее, выносливее и вернуть уверенность в себе». Лариса, пока Марина отвлеклась на сыр, дописала в конце: «И доказать одному козлу, что пышки не сдаются». Марина заметила, молча стерла «козла» и заменила на «человеку, который во мне сомневался». Лариса возмутилась, что это художественное преступление против правды, и вернула «козла» в скобках. Я смеялась так, что чуть не пролила игристое на ноутбук.

Следующий пункт заставил нас замолчать.

Фото «до». В белье или спортивном топе и шортах. Вид спереди, сбоку, сзади. Без фильтров. Желательно при хорошем освещении.

– Нет, – отрезала я сразу.

– Согласна, – сказала Марина.

– А я знала, что вечер станет интереснее, – сказала Лариса.

Мы посмотрели на нее.

– Что? Это всего лишь фото. Врачам надо понимать, с чем они будут работать.

– Со мной, – сказала я. – Не с каталогом моих жиров.

– Тамара, – Лариса налила мне еще немного, подозрительно заботливо. – Ты красивая.

– Я знаю, – сказала я слишком быстро.

– Нет, ты сейчас огрызаешься, а не знаешь. Разница есть. Надевай что-нибудь яркое. Чтобы этот их старший инструктор по фотографии сразу понял: к нему едет проблема с рыжими волосами.

– Лариса.

– Что Лариса? Мы же не на конкурс «скромность года». Мы отправляемся в новую жизнь. Новая жизнь должна начинаться в хорошем белье, иначе зачем все это?

Марина закрыла лицо ладонью.

– Я сейчас трезвая часть коллектива, и я официально заявляю: это плохая идея.

– Ты выпила два бокала.

– Поэтому я уже не запрещаю, а только фиксирую.

Плохая идея, как водится, очень быстро стала общей. Сначала мы решили, что сделаем фото в спортивных топах и шортах. Потом выяснилось, что мои спортивные шорты лежат где-то в шкафу с тех времен, когда я собиралась начать бегать по утрам и купила экипировку, чтобы организм понял серьезность намерений. Организм понял и спрятал шорты.

Лариса нашла в моем комоде красный комплект кружевного белья. Тот самый, купленный однажды в приступе «я женщина-огонь», надетый два раза и потом отложенный до лучших времен, потому что трусики сидели отлично, а бюстгальтер создавал ощущение, будто грудь подали на праздничном блюде.

– Вот, – сказала она торжественно. – Лучшие времена настали!