Текст книги "Пышки против спецназа. Экстремальное похудение (СИ)"
Автор книги: Вик Арис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)
Глава 5
Глава 5
На ресепшене сидели две администраторши в одинаковых светлых блузках, с одинаково аккуратными пучками и такими свежими лицами, будто обе с утра не просыпались под будильник и уж точно не ехали через полгорода натощак. Они вежливо проверили наши паспорта, нашли фамилии в списке, выдали каждой по увесистой папке с документами и показали на зону ожидания.
Я забрала свою папку и сразу поняла, что худеть нас будут серьезно. Люди не печатают столько бумаги ради пары приседаний и салата из огурца. В папке шуршали согласия, анкеты, правила, предупреждения, еще какие-то согласия на согласия, и на последней странице наверняка прятался пункт, согласно которому мы добровольно отдавали организаторам право будить нас раньше восьми утра.
В зоне ожидания уже сидели женщины. Много. Совсем молодые, постарше, деловые, домашние, нарядные, спортивные и такие же растерянные, как мы. Одна нервно листала договор, время от времени облизывая палец. Другая пила воду маленькими глотками и смотрела на дверь кабинета так, будто там решали, достойна ли она войти в новую жизнь. У женщины в розовом спортивном костюме возле ног стоял огромный чемодан, на котором можно было спокойно переправляться через реку. Еще одна приехала с деловой сумкой и говорила по телефону с ребенком, обещая, что вечером обязательно перезвонит и никуда не пропадет.
Было в этом коридоре что-то неприятно честное. Мы все пришли сюда по разным причинам, но выражение лица у большинства оказалось похожим: надежда, неловкость, любопытство и осторожное желание, чтобы окружающие не разглядывали тебя дольше положенного. Хотя все, конечно, разглядывали. Я тоже. Человек вообще так устроен: больше всего боится чужой оценки и сразу же принимается оценивать остальных, чтобы не сидеть без дела.
Лариса опустилась в кресло рядом со мной, положила сумку на колени и кивнула в сторону женщины с гигантским чемоданом.
– Посмотри на нее. Она точно знает что-то важное. Нормальный человек на медицинское обследование с таким чемоданом не приходит. Там либо запас еды на четыре недели, либо палатка, либо запасная женщина, которая будет тренироваться вместо нее.
– Может, она сразу после обследования куда-то едет, – предположила я, хотя чемодан и правда вызывал уважение. – Или просто любит быть готовой к любому развитию событий.
– Я тоже люблю быть готовой. Поэтому у меня в сумке зарядка, таблетки от головы и помада. А у нее там, судя по размеру, можно пережить конец света и еще неделю после него.
Марина устроилась с другой стороны и уже открыла папку. Вот кто действительно был готов ко всему. Пока мы изучали чужой багаж, она успела прочитать первую страницу, найти номер лицензии и добраться до мелкого шрифта, который нормальные люди замечают только после того, как что-нибудь подписали.
– Пока ничего криминального, – сообщила она, не поднимая головы. – Обработка персональных данных, обследование, информирование о возможных нагрузках, подтверждение, что мы сообщили о заболеваниях и не скрыли, что по ночам едим колбасу. Использование фотографий и видео отдельно. Можно отказаться, и тогда наши лица не попадут в рекламу.
– А остальные части тела? – спросила я, перелистывая свою папку. – Потому что я до сих пор переживаю за красное кружево. Вдруг оно уже стало собственностью проекта и теперь участвует в отборе отдельно от меня.
Лариса усмехнулась и откинулась на спинку кресла.
– Если твои красные трусы где-нибудь появятся без разрешения, я первая подам в суд. Причем не только за незаконное использование изображения, но и за оскорбление культурного наследия. Такие вещи должны показывать с уважением и только при хорошем освещении.
– Ты говоришь так, будто лично их создала.
– Я руководила фотосессией. Это почти авторское право.
Марина подняла на нас глаза.
– Девочки, пожалуйста, ведите себя прилично хотя бы до анализов. Мне хочется, чтобы в медицинской карте напротив нашей фамилии не поставили пометку «групповое помешательство».
– После анализов уже можно? – уточнила Лариса.
– После анализов у вас, возможно, не будет сил.
Нас вызвали почти сразу. Сначала посадили к медсестре, которая по очереди расспросила про заболевания, операции, старые травмы, аллергию, давление, сон, питание, алкоголь, курение и регулярные физические нагрузки. На последнем пункте я задумалась. Врать человеку в белом халате не хотелось, но и произносить вслух правду было как-то несолидно.
– Если под физическими нагрузками вы имеете в виду спорт, то у меня с ним отношения уважительные, но на расстоянии, – призналась я. – Я хожу пешком до магазина, ношу пакеты, иногда очень тяжелые. Один раз в прошлом году бежала за автобусом, но водитель оказался сильнее духом и уехал. Еще я живу на пятом этаже. Когда ломается лифт, это вполне можно считать тренировкой, хотя после нее я обычно лежу и прошу родных не тревожить спортсмена.
Медсестра оказалась женщиной лет сорока с теплым лицом и таким спокойствием, будто за свою жизнь слышала ответы куда интереснее.
– Бег за автобусом в регулярные нагрузки не запишем. Пакеты и лестницу учтем как бытовую активность. До проекта чем-нибудь занимались? Фитнес, бассейн, домашние тренировки?
– Покупала абонемент в зал.
– Ходили?
– Два раза. На третий зал уже справлялся без меня.
Она едва заметно улыбнулась и сделала пометку.
– Хорошо. Значит, начинаем с базового уровня и смотрим на реакцию организма. Здесь геройствовать не надо. Чем честнее вы сейчас расскажете, тем точнее вам подберут нагрузку.
Вот эта простая фраза мне понравилась. Без осуждения, без привычного «ну вы же понимаете, надо больше двигаться», будто я все эти годы жила в полной уверенности, что выносливость появляется от лежания на диване. Просто честно рассказать, как есть, и начать с того места, где я находилась сейчас.
Потом наступила очередь весов.
Они стояли у стены – белые, электронные, чистые и равнодушные. Маленький бездушный судья, которому совершенно все равно, насколько красиво ты сегодня накрасилась, хороший ли у тебя характер и умеешь ли ты поддержать подругу в трудную минуту. Весы интересовало только одно. И это одно мне никогда не нравилось.
Я сняла балетки, поставила их рядом и встала на платформу. Цифры замигали. Я смотрела на них, стараясь дышать спокойно, хотя внутри привычно все подобралось. Хотелось, чтобы они подумали подольше, посомневались, может быть, снизили результат из уважения к моей нервной системе.
Сто три и две десятых.
Именно столько я и указала в анкете, так что сюрприза не было. Только одно дело написать цифру дома, слегка пьяной, под дружеские крики и шампанское, и совсем другое – увидеть ее здесь, в медицинском центре, при ярком свете, а потом посмотреть, как медсестра вписывает ее в карту. Теперь это стало официально. Сто три килограмма Тамары, подтвержденные учреждением и техникой.
– Можно вместо цифры записать «женщина с тяжелым характером»? – спросила я, натягивая улыбку.
Медсестра подняла голову. Она не стала смеяться и не посмотрела на меня с жалостью. Просто отложила ручку и сказала спокойно, будто речь шла о давлении или росте:
– Тамара, вес здесь нужен для расчета нагрузки, питания и контроля изменений. Он ничего не говорит о вашем характере, привлекательности или человеческих качествах. Это параметр. Вы же не расстраиваетесь из-за своего роста и не считаете, что сантиметры определяют, хорошая вы или плохая.
Я застыла на секунду. От доброжелательности всегда было сложнее защищаться. Когда тебе говорят гадость, можно огрызнуться, придумать ответ, потом еще два часа совершенствовать его в голове. А тут мне всего лишь напомнили нормальную вещь нормальным голосом, и все напряжение, которое я успела собрать в плечах и животе, понемногу ослабло.
– Я понимаю, – сказала я уже тише. – Просто у этой цифры дурная привычка разговаривать за меня. Люди видят ее и сразу решают, что знают, сколько я ем, как живу, почему так выгляжу и сколько у меня силы воли.
– Тогда не давайте цифре микрофон. Здесь она будет заниматься своей работой, а вы – своей.
Я улыбнулась. На этот раз уже по-настоящему.
– Хороший план. Только если она начнет выступать без разрешения, я на нее пожалуюсь.
– Жалобу примем.
Лариса встала на весы после меня с выражением гладиатора, которому наконец разрешили выйти на арену. Цифры показали сто четыре. Она посмотрела на экран, потом на медсестру и произнесла:
– Запишите где-нибудь рядом, что это сто четыре килограмма чистой угрозы. А то одна цифра выглядит сухо и совершенно не передает общее впечатление.
– В карте есть только графа для веса.
– Медицине серьезно не хватает творческого подхода. Человек приходит к вам со сложной личностью, а уходит набором показателей.
– Лариса, слезай, – сказала Марина. – Ты мешаешь медицине работать.
Марина взвешивалась последней. Сто двенадцать. Она просто кивнула, словно услышала номер своей очереди, надела обувь и взяла папку. Уже в коридоре Лариса посмотрела на нее с подозрением.
– Ты вообще нормальная? Я там почти вступила с весами в вооруженный конфликт, Тамара защищалась юмором, а ты стояла так спокойно, будто тебе сообщили время отправления электрички.
Марина поправила ремень сумки и пожала плечами.
– Я тоже вступила в конфликт. Просто мысленно. У меня внутренний документооборот: претензия зарегистрирована, рассмотрение займет от десяти до тридцати рабочих дней. Смысл спорить с прибором? Он все равно не извинится.
– Вот поэтому с тобой страшно ругаться. Пока я ору, ты уже готовишь официальный ответ на трех страницах.
На этом разговор закончился, потому что нас начали гонять по кабинетам. Давление, пульс, кровь из пальца, кровь из вены, ЭКГ, тест на дыхание, терапевт, врач лечебной физкультуры. К концу второго часа я чувствовала себя разобранной на детали. Где-то проверили сердце, где-то легкие, где-то суставы, где-то уровень сахара, и все это время приходилось то раздеваться, то одеваться, то снимать обувь, то снова надевать.
На ЭКГ меня уложили на кушетку, прикрепили электроды к груди, рукам и ногам, после чего я уставилась в потолок и подумала, что сейчас выгляжу как женщина с очень богатым внутренним миром и хорошей электропроводимостью. Врач попросила не разговаривать и лежать спокойно, поэтому шутку пришлось оставить при себе. Это было тяжелее, чем сама процедура.
В кабинете ЛФК врач попросил меня несколько раз присесть, поднять руки, наклониться, повернуть корпус и пройти по прямой. Я шла от одной стены к другой под его внимательным взглядом и зачем-то старалась выглядеть достойно, хотя была в бахилах, футболке и с пластырем на сгибе локтя.
– Колени беспокоят? – спросил он, когда я вернулась к стулу.
– Иногда напоминают о себе хрустом, особенно на лестнице. Боли нет, но энтузиазма у них тоже не наблюдается. Такое ощущение, что они заранее возражают против любой активности.
Он уточнил, бывали ли травмы, осмотрел суставы, попросил еще раз согнуть и разогнуть ноги.
– Серьезных ограничений пока не вижу. Начнете постепенно. Первые дни – адаптация, потом нагрузка будет расти. Если появится боль, сразу сообщаете инструктору или врачу, а не терпите ради результата.
– Постепенно мне нравится, – призналась я. – Это очень доброе слово. Совсем не похоже на «беги, пока не увидишь предков».
– Предков видеть не требуется. Достаточно тренера.
– Надеюсь, тренер будет приятнее.
Врач улыбнулся, но ничего не ответил, и я решила, что это подозрительно.
Когда все кабинеты закончились, нас снова отправили ждать в коридор. Мы устроились на длинном диванчике, каждая со своей папкой, браслетом на запястье и ощущением, что нас разобрали на показатели, проверили годность и теперь решали, надо ли собирать обратно. Лариса потирала место укола и возмущалась шепотом, что из нее взяли столько крови, будто проект начинался с жертвоприношения. Марина перечитывала результаты, хотя понимала в них примерно столько же, сколько я в устройстве космического корабля.
Вокруг тоже разговаривали. Женщина напротив рассказывала соседке, что приехала после развода: муж ушел, дети выросли, и она вдруг поняла, что уже много лет живет по остаточному принципу – сначала всем остальным, потом себе, если останется время. Женщина рядом отвечала, что участие ей подарила дочь, потому что переживает за давление и сердце. Молодая девушка с розовыми волосами говорила по телефону с мамой и уже в третий раз повторяла, что ее никто не будет морить голодом, здесь врачи, все официально и она обязательно позвонит вечером.
Я слушала и думала, что у каждой здесь был свой козел. Не обязательно мужчина. У кого-то развод, у кого-то здоровье, у кого-то усталость, которая копилась годами, у кого-то зеркало, превратившееся во врага. Мы сидели в одном белом коридоре и делали вид, что пришли сюда спокойно и осознанно. Хотя, думаю, большинство из нас то и дело задавалось вопросом: что я вообще здесь делаю?
Лариса первой нарушила наше молчание. Она посмотрела на результаты в папке, потом на нас и тихо сказала:
– Я сейчас посчитала. Мы втроем весим как автомобиль. Нормальный такой, городской, который не стыдно припарковать у торгового центра.
Я повернулась к ней.
– Зато автомобиль красивый. Яркий, ухоженный и с таким характером, что гаишники сами отходят с дороги.
– Особенно если за рулем Лариса, – добавила Марина, закрывая папку. – Тогда они еще и документы не попросят. Инстинкт самосохранения сработает раньше.
Лариса довольно кивнула.
– Вот видите. А вы говорили, что цифры – это плохо. Мы уже транспортное средство премиального уровня.
Нас вызвали втроем к врачу-координатору. Кабинет оказался светлым, просторным, с большим столом и тремя стульями, поставленными в ряд. Врач – женщина лет сорока пяти с аккуратной короткой стрижкой и спокойным низким голосом – просматривала наши карты без спешки. У нее было лицо человека, который уже видел все: капустные диеты, голодание на воде, марафоны «минус кг десять за три дня», чудо-пояса, чай для похудения и женщин, которые заранее извинялись перед весами за свое существование.
– По предварительным результатам противопоказаний у вас нет, – сказала она наконец, откладывая карты. – Все трое допущены к участию. Но хочу сразу объяснить важную вещь. У каждой будет индивидуальный уровень нагрузки, несмотря на общую программу. Инструктор получит медицинские рекомендации. Если вам больно, кружится голова, появляется тошнота, сильная одышка или необычная слабость, вы сообщаете об этом сразу. Проект предполагает дисциплину, но не бессмысленное геройство.
Я слушала внимательно, потому что «допущены» прозвучало одновременно радостно и угрожающе. До этой минуты все еще можно было надеяться, что врачи найдут у нас какую-нибудь безобидную, но вескую причину остаться дома. Например, редкую аллергию на ранние подъемы.
– А нагрузки повышенной интенсивности – это насколько повышенной? – спросила я, когда врач закончила. – В документах формулировка серьезная, а мы люди неподготовленные. У меня с интенсивностью отношения сложные: она мне время от времени пишет, а я читаю сообщение и делаю вид, что занята.
Врач улыбнулась, но ответила подробно:
– Никто не отправит вас в первый день бежать десять километров или поднимать неподъемный вес. Программа рассчитана на участниц с разной подготовкой, в том числе нулевой. Первые дни нужны для адаптации: ходьба, базовые упражнения, работа с дыханием, проверка реакции на режим. Потом нагрузка увеличивается, но в пределах ваших возможностей. Вам будет трудно, вы будете уставать, мышечная боль тоже возможна. Однако между «трудно» и «опасно» есть большая разница, и инструкторы обязаны ее видеть.
– Хорошо, – сказала я. – Трудно мы переживем. Главное, чтобы никто не кричал мне в лицо, пока я лежу на земле и прощаюсь с близкими.
– Инструктор может говорить громко. Но унижать вас никто не имеет права.
Марина, до этого молчавшая, положила ладонь на папку и спросила:
– Тогда уточните, пожалуйста, про условия проживания. В документах написано «приближенные к полевым». Это довольно широкое понятие. Для кого-то полевые условия – деревянный домик без телевизора, а для кого-то палатка, умывальник на улице и возможность познакомиться с местной фауной прямо в постели.
Глава 6
Глава 6
Врач чуть помедлила, словно подбирая формулировку, которая не заставит нас сразу бежать к выходу.
– Проживание на закрытой загородной базе. Условия простые, без гостиничного сервиса. Большая часть дня проходит на улице. Есть медицинский пункт, душевые, санитарный блок, столовая зона, помещения для отдыха. Режим четкий. Связь ограничена, чтобы участницы не отвлекались от программы и не заказывали еду в обход рациона. Подробный регламент получите перед заездом.
Лариса все это время слушала с серьезным лицом, но на словах «санитарный блок» все-таки не выдержала.
– Простите, я задам главный вопрос, который почему-то никто не прописал крупным шрифтом. Туалет там нормальный? С дверью, водой и возможностью побыть наедине со своими решениями?
Врач посмотрела на нее поверх карты. Кажется, этот вопрос задавали не впервые.
– Туалеты есть. С дверями. Душевые тоже.
Лариса заметно расслабилась.
– Отлично. Тогда все остальное можно обсуждать. Я просто не понимаю людей, которые рекламируют тренировки, питание и свежий воздух, но молчат о главном. Свежий воздух, это конечно хорошо, пока не приходится бегать по маленькому в кусты.
Марина прикрыла глаза, а я отвернулась к окну, чтобы не рассмеяться.
Нам назначили дату заезда – через неделю – и по три листа со списком необходимых вещей. Выйдя из кабинета, мы остановились у окна и начали читать. Спортивная одежда, несколько футболок, легинсы или брюки, кроссовки с нескользящей подошвой, теплая кофта, дождевик, носки, головной убор, фонарик, полотенце, средства гигиены. Косметики брать минимум. Запрещались алкоголь, сладости, энергетики, соусы, колбасные изделия и вообще любые продукты вне утвержденного рациона. Телефоны следовало сдать администрации; их обещали выдавать в определенное время. Нарушения режима фиксировались инструктором.
Я перечитала список запрещенного и ткнула пальцем в строчку.
– Колбасные изделия вынесли отдельно. Значит, кто-то уже пытался провезти палку сервелата под видом спортивного инвентаря.
Марина заглянула в мой лист.
– Где есть женщины на строгом рационе, там рано или поздно появляется контрабанда. Думаю, у организаторов уже были и шоколад в носках, и печенье в косметичках, и майонез в бутылке от шампуня.
Лариса в это время изучала рекомендации по багажу и все сильнее хмурилась.
– Здесь написано «минимум косметики» и «не брать лишнего». Кто определяет минимум? Потому что мой минимум занимает одну большую косметичку, маленькую косметичку и тревожный запас в сумке. И еще фен не указан. Они что, предполагают, что я четыре недели буду сушить волосы силой воли?
– Может, там есть фены, – сказала я.
– Там условия приближены к полевым. В полевых условиях фен обычно один – ветер. Я на такое не соглашалась. У меня волосы, между прочим, требуют ухода.
– Твои волосы пережили осветление, домашнюю химзавивку и отпуск у моря без кондиционера, – напомнила Марина. – Они должны пережить и полевые условия.
– Мои волосы никому ничего не должны. Фен поедет со мной.
Я сложила список и убрала его в сумку. Все происходящее вдруг стало реальным до жути. Еще несколько дней назад мы просто смеялись над фотографиями инструкторов и заполняли анкеты под шампанское. Теперь у нас были медицинские карты, официальный допуск, дата заезда и перечень запрещенных колбасных изделий. Отступить по-прежнему было можно. Никто не держал нас за руки, не стоял у выхода с договором и грозным лицом. Можно было прямо сейчас сказать, что мы передумали, и вернуться домой, где холодильник открывался без разрешения инструктора, а телефон принадлежал мне круглосуточно.
Лариса, правда, уже сияла. Она явно воспринимала неизвестную базу как приключение, где ей наконец попадется достойный противник. Марина была насторожена, но в ее взгляде появился интерес. А я вспоминала слова медсестры про цифру и микрофон. Мне хотелось хотя бы несколько недель пожить в месте, где меня будут оценивать по тому, сколько я прошла, как дышу, насколько стала сильнее, а не по чужому представлению о том, какой женщине «положено» быть рядом с мужчиной.
Правда, мысль о раннем подъеме слегка портила весь красивый внутренний настрой.
На обратном пути мы зашли в кафе. По документам – чтобы спокойно обсудить условия. По факту – мы были натощак с самого утра, и мир уже начал терять краски, запахи и смысл. За стеклом витрины лежали пирожные. Они выглядели уверенно, красиво и совершенно не переживали из-за медицинского допуска.
Мы заказали кофе и салаты. Лариса долго смотрела на круассаны, потом взяла один «на троих», положила на тарелку перед собой и сразу отломила почти половину.
– Я правильно понимаю, – сказала Марина, наблюдая за ней, – что делиться ты собираешься только теоретически?
– Вы недостаточно быстро возражали. Кроме того, через неделю нам запретят сладкое. Я провожу прощальную церемонию. Нельзя просто вычеркнуть круассан из жизни и уйти. У нас были отношения.
– Ты так говоришь, будто собираешься произнести речь.
– Могу. Он был слоеным, нежным и всегда появлялся в нужный момент. Не то что некоторые мужчины.
Я все-таки отломила небольшой кусок, хотя после обследования почему-то хотелось начать новую жизнь немедленно. С другой стороны, новая жизнь могла подождать до понедельника. Она вообще любит понедельники, в отличие от нормальных людей.
Следующую неделю мы собирались. Я купила новые кроссовки, потому что старые годились только для похода до мусорного контейнера с видом «я спортивная, просто хорошо это скрываю». Молодой консультант в магазине спросил, для каких нагрузок мне нужна обувь, и я честно объяснила:
– Для неизвестных. Возможно, унизительных. Я еду на программу похудения за город, а подробности от нас почему-то скрывают. Так что мне нужны кроссовки, в которых удобно бегать, ходить и при необходимости спасаться.
Он сначала решил, что я шучу, потом все-таки уточнил, нужен ли бег, зал или трекинг. В итоге подобрал модель с хорошей подошвой и поддержкой стопы. К кроссовкам я купила легинсы, футболки, спортивный топ, в котором грудь впервые в жизни почувствовала себя под охраной государства, и дождевик. В прозрачном дождевике я выглядела как человек, которого упаковали для хранения на открытом воздухе, но продавец заверил, что он легкий и удобный. Я решила не спорить. В конце концов, если дождь начнется во время тренировки, эстетика будет последним, что меня волнует.
Собирала чемодан я строго по списку. Сначала. Потом рядом со спортивными вещами легло легкое платье. Вдруг там будет вечер знакомства или свободный день. Потом второе, красивее. Потому что инструкторы на сайте все-таки выглядели как мужчины, а я ехала худеть, а не отказываться от человеческого достоинства. В косметичку отправились тушь, тональный крем, блеск, крем для лица, патчи, масло для волос, маленькие духи и еще один блеск, потому что первый был спокойный, дневной, а второй подходил для случаев, когда жизнь неожиданно требует выглядеть ярче.
Я вспомнила про «минимум косметики», вынула второй блеск, положила на комод, посмотрела на него и вернула обратно. Нельзя менять жизнь настолько резко. Организм может испугаться.
Протеиновые батончики я купила официально как спортивное питание. Две маленькие шоколадки – неофициально, как средство экстренной психологической помощи. Спрятала их в карман косметички под упаковку прокладок, потому что даже суровые инструкторы, скорее всего, не станут там копаться.
В общем чате подруг сборы шли еще интереснее. Лариса прислала фотографию открытого чемодана. Поверх спортивных костюмов лежали туфли на высоком каблуке, яркий сарафан и фен размером с небольшое оружие.
Марина долго печатала, а потом прислала один большой ответ:
«Объясни мне, пожалуйста, при каких обстоятельствах на закрытой базе с дождевиком, фонариком и повышенными нагрузками тебе понадобятся каблуки? Ты собираешься идти в них по лесу, устраивать побег или соблазнять спасательный вертолет?»
Лариса ответила не сразу, видимо, формулировала достойно:
«Я не знаю, что там будет. Может, вечеринка открытия. Может, общий ужин. Может, наш инструкторский состав окажется таким красивым, что я откажусь встречать его в старых кроссовках. Каблуки занимают мало места и поддерживают надежду. Фен вообще не обсуждается».
Я написала, что в списке есть фонарик, а вечеринка открытия при таких вводных может проходить у костра с выдачей свистков. Лариса ответила, что тем более надо выглядеть хорошо: никогда не знаешь, где встретишь судьбу – в ресторане или возле полевой кухни.
Марина собиралась практичнее всех. Она прислала нам фотографию списка, где все было разбито по категориям: документы, лекарства, гигиена, спортивная одежда, запасные носки, пластыри, пауэрбанк, блокнот, ручки. В самом низу отдельной строчкой стояло: «Батончики – три штуки. Распределить по разным местам».
Я написала, что горжусь ее падением в преступность.
Она ответила: «Это не преступность. Это стратегическое планирование на случай непредвиденных обстоятельств».
В день заезда мы встретились у медицинского центра. На парковке стоял большой белый автобус, возле которого толпились женщины с сумками, чемоданами, рюкзаками и выражениями лица разной степени обреченности. Кто-то приехал в спортивном костюме, полностью готовый к испытаниям. Кто-то в джинсах. Женщина в широкополой шляпе и летнем платье выглядела так, будто собралась не на программу похудения, а на винодельню, и я сразу прониклась к ней уважением.
Сама я выбрала легкое платье и удобные балетки. Кроссовки лежали в чемодане. По моей логике, заезд еще не считался тренировкой. Это было первое знакомство, а первое знакомство хотелось провести человеком, а не уставшей женщиной в легинсах, которая заранее смирилась со своей судьбой.
Лариса появилась в ярком сарафане, с укладкой, стрелками и чемоданом, который она тащила с таким достоинством, будто внутри лежало приданое. Туфли, как выяснилось, она все-таки взяла. Марина приехала в свободных брюках и рубашке, волосы собрала, документы держала при себе и выглядела единственной из нас, кто в случае похищения сможет точно описать маршрут и составить коллективную жалобу.
Возле автобуса работала координатор проекта – молодая женщина с планшетом и терпеливой улыбкой. Ее одновременно спрашивали, сколько ехать, когда покормят, можно ли оставить телефон, что будет, если позвонят дети, муж, начальник или кот, и есть ли на базе кофе. Она отвечала спокойно: дорога займет около двух часов, после прибытия будет инструктаж, потом размещение и питание по программе, телефоны пока остаются у участниц, связь на территории ограничена, для экстренных случаев есть номер администрации.
Когда мы заняли места в середине салона, Лариса устроилась рядом со мной, положила сумку на колени и мрачно посмотрела вперед.
– Меня беспокоит фраза «питание после размещения». Это может означать что угодно. А если размещение займет три часа? А если сначала нас будут знакомить с территорией, выдавать форму, проводить торжественную линейку? Я ела утром, но это было давно и в нервном состоянии. Нервная еда плохо усваивается, потому что занята поддержкой психики.
Марина села через проход, чтобы держать документы и сумку рядом.
– Ты съела омлет, два бутерброда и мой йогурт. Думаю, психика получила достаточно поддержки до обеда.
– Твой йогурт я спасла от истечения срока годности. Не искажай факты.
Автобус постепенно заполнился. Женщины знакомились, переговаривались, убирали сумки на полки, устраивали возле ног бутылки воды. Впереди сидела та самая участница с гигантским чемоданом. Она рассказывала соседке, что взяла три спортивных костюма, два халата, отдельное полотенце для волос и маленький дорожный чайник.
Лариса сразу наклонилась ко мне.
– Слышала? Чайник. Вот умная женщина! Пока мы думали о платьях и шоколаде, она подготовила основу цивилизации. Если у нее получится провезти чайник, мы обязаны с ней подружиться. Я могу жить без сахара. Без горячего чая среди неизвестных мужчин и комаров – нет.
Первые полчаса дорога выглядела вполне мирно. За окном шел обычный город: магазины, остановки, люди с кофе, пробки, светофоры. Автобус то разгонялся, то тормозил, и каждый раз мне казалось, что еще можно передумать. Встать, попросить остановить, сказать, что забыла дома что-нибудь жизненно важное – документы, лекарства, здравый смысл. Но подруги сидели рядом, женщины вокруг оживленно переговаривались, и вместо страха постепенно появлялся азарт. Мы все-таки ехали. Реально ехали в неизвестное место, чтобы четыре недели заниматься собой. Звучало одновременно глупо, смело и немного безумно.
Потом закончился город. Потянулись пригороды, склады, заправки, дачные поселки. Дорога становилась уже, дома попадались реже, деревья подступали ближе. Координатор прошла по салону и напомнила, что территория закрытая, фотографировать отдельные объекты без разрешения нельзя, а после прибытия всех ждет общий сбор и знакомство с инструкторским составом.
Лариса дождалась, пока женщина уйдет вперед, и повернулась к нам.
– Вот видите, инструкторский состав все-таки будет. Я же говорила, платье взяла не зря. Правда, формулировка звучит так, будто нас везут не худеть, а поступать на службу. Но мужчины в форме – это все равно хороший знак.
Марина посмотрела в окно, где уже несколько минут тянулся сплошной лес.
– Мужчины в форме бывают хорошим знаком только до тех пор, пока они не закрывают за тобой шлагбаум.
Я достала телефон и открыла карту. Синяя точка пару секунд двигалась по дороге, потом остановилась посреди зеленого пятна. Связь упала до одного деления, интернет задумался и сообщил, что сеть недоступна.
– У меня карта умерла, – сказала я. – Мы официально находимся где-то между лесом и плохим решением.
– У меня тоже нет связи, – Марина подняла телефон и нахмурилась. – Чудесно. Если нас сейчас действительно увезут в глушь, мы даже не сможем выложить сторис с просьбой о помощи.
– Может, это цифровой детокс, – предположила Лариса. – Вдруг нам специально отключают интернет, чтобы мы не заказывали пиццу и не читали новости.
– Я уже ненавижу детокс, хотя он еще ничего мне не сделал.
Дорога становилась все хуже. Асфальт держался из последних сил, весь в трещинах и заплатках, автобус потряхивало. Мой чемодан в багажном отделении время от времени глухо ударялся о что-то, знакомясь с чужими вещами без моего согласия. За окном уже не было ни кафе, ни магазинов, ни аптек, ни мест, где можно купить булочку, если жизнь внезапно свернула не туда.
