Текст книги "Балерина для отца-одиночки (СИ)"

Автор книги: Вера Ро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 33

Олеся.

В вихре тренировок, бесконечных повторений связок, подбора музыки и костюмов месяц пролетает незаметно. Каждый день расписан по минутам. К основным тренировка, групповым и индивидуальным, добавляются дополнительные – для тех, кто участвует в турнире. Но даже в таком графике удается выкрасть время для редких, но таких драгоценных встреч с Климом.

У него тоже начинается важный проект – новый бизнес-центр в центре города, и он пропадает на работе допоздна. Но те моменты, когда мы всё же видимся, кажутся волшебными. Совместные ужины после тренировок, когда Ярик уже спит без сил, а мы сидим на кухне и говорим обо всём на свете. Короткие звонки поздно вечером, когда его голос звучит устало, но тепло. Наши уже традиционные прогулки в парке по воскресеньям.

Не знаю, что это за магия, но, когда Клим рядом мир вокруг становится одновременно спокойнее и ярче. И кажется, что мне все по плечу.

Вот и сегодня, я наконец решилась на то, что давно не решалась.

– Поверить не могу! – нервно хохотнув, выпаливаю я, плюхаясь на переднее сиденье машина Клима.

– Только зря переживала, – посмеивается надо мной он, усаживаясь рядом за руль.

Мы только что спустились из квартиры моей мамы, где проходило их долгожданное знакомство, которое я упорно откладывала вот уже месяц как, опасаясь реакции с обеих сторон.

В моем представлении мама в первую же минуту разговора задевала тему моего балетного прошлого и неправильного выбора дальнейшего будущего, а Клим яростно начинал отстаивать меня и мои границы. Как это уже случалось не раз за этот месяц, проведенный вместе. Признаюсь, порой это было жутко приятно, когда он одним только убийственным взглядом и холодным тоном ставил моего обидчика на место, будь то грубиян в магазине, новый шумный сосед сверху или разгневанный родитель ученицы, не прошедшей отбор на турнир.

Но с мамой другое дело.

При всей сложности характеров этих двоих, мне ужасно хотелось, чтобы они понравились друг другу. Так что мои переживания были вполне закономерны.

Однако все прошло более, чем нормально.

Мы чинно пили чай, обсуждая погоду, благоустройство города, где Клим смог блеснуть своим профессиональным мнением, предстоящий турнир, в котором будет участвовать Ярик, самого Ярика, конечно, и еще кучу разных отвлеченных тем.

Пару раз, когда Клим вскользь упоминал мой танцевальный талант, мне казалось, что мама вот-вот выдаст что-то вроде «это все ерунда, вот раньше!», но она только сдержанно молчала. Однако, я видела, как смягчается ее взгляд, как ей приятно было это услышать.

За последний месяц мама вообще очень сильно изменилась. После выписки из больницы она стала гораздо менее резкой в своих высказываниях, а наши традиционные встречи по субботам перестали походить на пытку. Иногда я даже рассказывала ей о том, что происходит в студии, о своих ребятах, о предстоящих соревнованиях. А она слушала. Чаще всего недовольно поджимая губы и никак это не комментируя, но слушала.

А иногда мне и вовсе казалось, что она хочет мне что-то сказать, как тогда в больнице, что-то важное, что давно вертелось у неё на языке. Но по какой-то причине она предпочитала этого не делать.

И все же несмотря на значительное потепление в наших отношениях, я все равно невольно ожидала от встречи какого-то подвоха.

А теперь, вместо закономерной радости испытываю странное смятение.

Наверное, мне просто нужно время.

Клим заводит двигатель, но не трогается с места. Поворачивается ко мне, и его теплая ладонь ложится на мою, холодную от волнения.

– Никто никого не съел. И даже не попытался, – шутит он, стараясь разрядить обстановку. – Твоя мама, конечно, своенравная женщина. Но она тебя любит, Олеся. Просто… проявляет она это по-своему. В чем-то перебарщивая, – морщится Клим, уже зная подноготную наших отношений. – Но кто из родителей идеален? Я, например, стараясь защитить своего ребенка от гипотетической боли, едва не лишил его того, что дарит ему крылья… А твоя мама, напротив, до последнего боролась за твои крылья, которые дарил тебе балет. Даже с тобой, – горько усмехается он. – Конечно, я могу тысячу раз ошибаться. Но я вижу это именно так.

Его слова падают прямо в душу, согревая изнутри.

Возможно, я пока не готова к такому откровению, которое сама боялась надеяться разглядеть. И даже, если все так, это ни в коем случае не оправдывает маму и то, как она вела себя со мной. Однако я все же испытываю странную смесь облегчения и какого-то нового щемящего чувства внутри.

– Спасибо, – выдыхаю я, сжимая его пальцы.

Клим просто улыбается в ответ, наконец трогаясь с места. Его профиль в свете уличных фонарей кажется знакомым до боли, но не менее притягательным и прекрасным. В этом мужчине, таком сильном и в то же время уязвимом, я наконец нашла то, чего мне так не хватало всю жизнь. Принятие. Доверие. Прочный тыл.

Однако это теплое хрупкое чувство уюта почти сразу вытесняется иррационально леденящим чувством страха.

Теперь, когда у меня есть так много, я очень боюсь это потерять. Не оправдать его надежд. Подвести...

Возможно, поэтому мысли неумолимо возвращаются к предстоящему чемпионату – знакомой территории, где всё зависит только от работы, таланта и дисциплины. Там я знаю каждое правило. Там я в своей стихии. И если я смогу достойно подготовить Ярика к выступлению на паркете, не подвести его там, то, может быть, заслужу право на счастье и за его пределами.

Глава 34

Олеся.

В большом спортивном комплексе царит знакомая суета: гул голосов, вспышки фотоаппаратов, резкие запахи лака, средств для укладки волос и разогревающих мазей. Раздевалки и коридоры заполнены разминающимися танцорами, кто-то делает растяжку, кто-то использует массажные приспособления, накладывает тейпы, кто-то повторяет отдельные связки и элементы. Одна парочка даже умудряется репетировать танец в скромном уголке раздевалки, не отвлекаясь ни на что вокруг.

После регистрации я провожаю своих подопечных в выделенную нам зону ожидания, помогаю с костюмами и прическами, проверяю номера, даю последние напутствия. Но как бы я не хотела относится ко всем одинаково, мой взгляд то и дело прикипает к паре Ярика и Кати.

Глядя на них, сердце сжимается так сильно, что я непроизвольно прижимаю ладонь к груди. Я волнуюсь за всех своих учеников, как делала это уже сотни раз. За их выступления, за их поражения и победы. Но это… это совсем другое. Это в тысячу раз сильнее.

Ведь Ярик – не просто мой ученик.

И дело даже не в том, что он ребенок близкого мне человека. Он дорог мне сам по себе. С того самого момента, как я увидела его за стеклом моей студии. Такого маленького потерянного человечка с вселенской тоской в глазах. Уже тогда мое сердце дрогнуло, почувствовав с ним необъяснимую связь…

По громкоговорителю объявляют о начале разминки на паркете для категории продвинутых новичков. И я веду несколько пар, среди которых и Ярик с Катей, в танцевальный зал. Помимо выполнения стандартных упражнений, с каждой парой проходимся по паркету, чтобы познакомиться получше с пространством и решить откуда лучше всего начинать.

После разминки проходит короткий парад участников, представление судейской коллегии и организаторов, а затем на паркет наконец приглашают первый заход.

– Я в тебя верю! – шепчу я Ярику на ухо, и он отвечает мне благодарной улыбкой.

Пары занимают свои места, а я скольжу взглядом по залу, в поисках Клима, из-за работы он задержался и должен был подъехать чуть позже, к началу выступления. Но из-за яркого света софитов, не нахожу его и тогда переключаю свое внимание на участников.

Неподалеку от Ярика с Катей неожиданно замечаю и Диму, бывшего партнёр последней, бросающего в их сторону быстрый оценивающий взгляд.

Ярик тоже его замечает и ещё сильнее выпрямляет спину.

Первый танец – медленный вальс, отточен уже до автоматизма и дается им ожидаемо легко. Музыка льётся нежной волной, а они невесомо скользят по паркету, будто бы не замечая никого вокруг. Следом идет быстрая полька, Ярик ошибается в паре элементов, но это не сбивает его с общего ритма. А я мысленно молюсь, чтобы никто из судей не придал этой помарке большого значения.

Выдыхаю я лишь когда на большом табло высвечиваются результаты.

Проходной балл получен. Они выходят в следующий тур!

В перерыве, когда мы возвращаемся в раздевалку, нас догоняет Клим. С чувством обнимает и меня, и сына, поздравляя с первым успехом.

В груди взрывается тысяча маленьких фейерверков.

Он здесь и он болеет за нас!

На следующий этап турнира мы выходим в приподнятом настроении.

Участников остается совсем мало, полуфинал проводится в один заход. А это значит, что финал начнется сразу следом, перерыв будет не более двадцати секунд. И парам до самого конца нельзя будет покидать паркет.

Выносливость играет здесь не последнюю роль.

Включается музыка и все повторяется по кругу. Вальс, затем полька. Совещание судей и баллы на табло.

Половина полуфиналистов покидает паркет. Ярик и Катя остаются.

Я глазам своим не верю, но они действительно проходят в финал!

– Вы лучшие! – громко кричит Алла, которая неожиданно оказывается рядом, и я согласна с ней как никогда. Даже замечание не делаю по поводу того, что она находится в непредназначенной для зрителей зоне.

Достаю телефон, чтобы заснять на память финальное выступление моих звездочек. Обычно я такое не практикую, некогда, но сейчас по-настоящему особенный момент и я позволяю себе эту маленькую слабость.

Ребята едва успевают выдохнуть, как мелодия медленного вальса включается вновь. Несмотря на то, что и Ярик, и Катя, уже изрядно устали, они отрабатывают свою программу на ура.

И вдруг в одно мгновение все меняется. Дима со своей партнершей оказываются слишком близко к паре Ярика и Кати. Столкновения удается избежать, однако Ярик невольно цепляется ногой за отведенною назад ногу Димы. Спотыкается, отчаянно пытаясь удержать равновесие, но его ступня подворачивается под неестественным углом.

Боже, нет! Только не это…

– Ярик! – я кидаюсь к нему, но Алла крепко удерживает меня за руку.

– Олеся Викторовна, их же дисквалифицируют, – шипит она.

В неверии перевожу на нее взгляд. Да как она может вообще?

– И что?

– Да то! Посмотрите на мальчика! Он же вам не простит…

Словно на автомате следую ее совету и перевожу взгляд обратно на паркет, где Ярик поднимается на ноги, вращает ступней и, пугающе серьезно для семилетки, смотрит мне прямо в глаза. А затем подхватывает Катю за талию и возобновляет танец.

Зал поддерживает его шквалом бурных аплодисментов.

Я же как приклеенная наблюдаю за ним.

И вроде бы все хорошо. Привычные движения, улыбка на лице, но если присмотреться, то можно заметить испарину на лбу, как время от времени он сводит брови вместе, делая над собой усилие.

Клим, конечно же, тоже это видит. Пробираясь ко мне сквозь толпу, он буквально пышет яростью и негодованием. Его ноздри раздумаются в стороны, словно у норовистого жеребца, зрачки расширены так, что взгляд становится зловеще потусторонним.

– Что происходит? – леденящим душу тоном произносит он, оказываясь рядом. – Почему он продолжает танцевать? Почему ты не остановила его?

– Я не могу…

– Только ты и можешь, ты же его тренер!

– Я не могу его предать… – почти шепотом признаюсь я.

– Его предать? – ошеломленно выдыхает Клим.

А дальше он не произносит больше ни слова, но ему и не нужно. Я и так догадываюсь о чем он думает сейчас.

Ярика я предать не могу, а его? Ведь когда-то я обещала, что не наврежу. Выходит, врала?

Звучат финальные аккорды музыкальной композиции и пары замирают на паркете.

Судьи снова совещаются, спорят о чем-то и наконец на табло появляются итоговый результат.

У меня подкашиваются ноги, слезы брызжут из глаз.

Третье место.

Бронза! Это невероятно!

Ярика, моего невероятного сильного мальчика, ждет заслуженный пьедестал!

– Я тобой ужасно горжусь! – успеваю я шепнуть ему, до того, как Клим подхватывает его на руки прямо с пьедестала и уносит в специально организованный для танцоров травмпункт.

Я, увы, не могу пойти с ними сразу. А когда, наконец, освобождаюсь и появляюсь в травмпункте, Клима и Ярика там уже нет.

Глава 35

Клим

Когда Ярик спотыкается, и приседает на одно колено, у меня буквально земля уходит из-под ног. Грудь обжигает кислотой, а кровь в ушах шумит так, словно я стаю в центре здоровенного водопада и просто физически не могу слышать ничего вокруг.

С трудом сглатываю вязкую слюну.

Нет. Нет, нет, нет!

Только не с ним. Не сейчас...

Перевожу взгляд на Олесю и вижу, как она бросается вперёд, её лицо искажено ужасом. Но затем Алла хватает её за руку, быстро что-то шепчет, и Олеся вдруг останавливается. Вся сжимает в комок, но стоит и смотрит на Ярика широко распахнутыми глазами, пока тот поднимается и возобновляет свою партию.

Глаза застилает красная пелена. Почему она просто стоит? Он же травмирован! Неужели не понимает?

Я пробиваюсь сквозь толпу к ней, не замечая никого вокруг.

Стараюсь сдерживать себя, контролируя каждое слова. Но удается мне это с огромным трудом. А может быть и вообще не удается… Трудно сейчас об этом судить.

– Я не могу… – почти шепчет она, разрывая мне душу.

Я пытаюсь что-то ей возразить, но затем Олеся поднимает на меня глаза, полные какой-то отчаянной решимости.

– Я не могу его предать… – произносит она глухо, на грани слышимости, но для меня ее слова звучат словно раскат грома.

Оглушают, дезориентируя на несколько долгих секунд.

Я ошеломлённо замолкаю.

Его предать? Мой разум лихорадочно пытается переварить эту мысль.

Смотрю на Ярика, который, стиснув зубы, продолжает вести Катю. На капельки пота на его висках и тень боли в глазах. На то, как несмотря на это, он упрямо двигается вперед, проявляя поистине железную волю.

Олеся тоже это видит. И переживает за него ничуть не меньше, чем я.

Но еще она дает ему право самому решать, на что он способен. Безоговорочно верит в него.

Она верит в моего сына больше, чем я сам.

Глаза нестерпимо жжет.

Не помню, когда последний раз испытывал настолько всепоглощающий стыд и щемящую нежность одновременно. Наверное никогда.

Пора бы привыкнуть. С Олесей многое в моей жизни происходит впервые.

Музыка наконец стихает. Я почти не слышу оглушительных аплодисментов. Не сразу замечаю, что пара Ярика и Кати занимает третье место. Но вижу, как Олеся, крепко обнимает моего сына, стоящего на пьедестале, а по ее щекам текут слезы.

Когда церемония заканчивается, я подхватываю стоящего на нетвердых ногах Ярика на руки и отношу его в травмпункт.

По дороге бесконечно повторяю ему какой он у меня замечательный сильный мальчик и как сильно я им горжусь. Телефон в кармане разрывается от входящих вызовов, но я старательно не обращаю на них внимание. Пока просто не до того.

Олеся остается в зале с остальными танцорами. И, наверное, это даже хорошо. Потому что, клянусь, я не знаю, как бы сейчас смотрел ей в глаза. В горле до сих пор стоит ком.

Врач придирчиво осматривает поврежденную конечность и диагностирует растяжение связок голеностопного сустава первой степени. Накладывает фиксирующую повязку, вкалывает обезболивающее и прописывает покой в течении пары дней.

– И что, это все? – удивляюсь я.

– А что вы еще хотите? – так же удивляется в ответ врач. – Лёгкое растяжение, отек небольшой, к утру уже пройдет. Болезненность при ходьбе еще может сохраняться какое-то время, но в целом, функции голеностопа никак не нарушены.

– Я же говорил, пап. Все нормально, – добавляет Ярик.

Еще одно лишнее подтверждение тому, что я зря паниковал, как последний гиперопекающий идиот.

Мы выходим из травмпункта и мой телефон взрывается очередным настойчивым звонком. Но на этот раз я отвечаю на вызов. И слышу в трубке недовольный голос начальника, напоминающий мне, что я уже нещадно опаздываю на совещание по текущему проекту. Нужно ехать. Я и так выкроил эти несколько часов для соревнований просто чудом.

Пишу Олесе короткое сообщение о том, что мне нужно уехать, чтобы не отвлекать ее звонком.

Завожу уставшего вымотанного Ярика домой, укладываю его на диван и зову бабу Раю.

– Я возможно немного задержусь, – предупреждаю ее заранее.

И перед тем, как уехать заглядываю в верхнюю задвижку своего рабочего стола и достаю из нее маленькую бархатную коробочку пыльно-розового цвета в форме пуантов.

Я купил её вместе с содержимым еще месяц назад, планируя в новогоднюю ночь под бой курантов красиво вручить Олесе.

Но сейчас это кажется такой несусветной глупостью. Зачем ждать какой-то особенной даты календаре? Разве это важно?

Я не хочу больше ждать и дня. Я хочу, чтобы эта женщина, которая видит во мне всё самое лучшее и терпеливо ждёт, пока я увижу это сам, которая с такой невероятной любовью и уважением относится к моему сыну и верит в нас больше, чем мы сами, была со мной.

И чем скорее, тем лучше.

Захватив коробочку, я выхожу из дома. Сначала на работу. Потом в цветочный, а после сразу к ней.

Если, конечно, она еще готова меня принять.

Глава 36

Олеся

Домой возвращаюсь в каком-то непонятном анабиозе.

Скидываю свои вещи в прихожей и, пройдя чуть дальше, в гостиную, падаю на диван.

Я ни капельки не жалею о том, что доверилась Ярику и позволила закончить начатое. Я просто на сто, нет на тысячу, процентов уверена, что он знал на что шел и не причинил бы себе сильный вред, зная, какую боль это принесет его отцу. Он бы не поступил так с ним.

Но и сдаваться перед мелкой помехой он был не готов.

Это и есть то самое пресловутое проявление силы воли, которое так ждут от спортсменов и на которое готовы далеко не все. Тем более в столь юном возрасте.

Но разве я не говорила, что Ярик особенный малыш?

Сердце ноет от странной смеси гордости и тоски.

Я никогда не сомневалась в нем.

А Клим... жаль, что он так и не понял, что я всегда была на его стороне. На стороне их обоих.

Сама не замечаю, как за бесконечной круговертью мыслей проваливаюсь в беспокойный сон. Слишком выматывающим был для меня этот день.

Просыпаюсь, когда на улице уже темнеет и вспоминаю, что так и не отзвонилась Тане. Нужно же рассказать ей о соревнованиях, а заодно и узнать, как дела в студии.

Тянусь к карману сумочки за телефоном, но там оказывается пусто. В кармане куртки тоже нет. Как и нигде вокруг.

Лихорадочно прокручиваю в памяти последние часы. Кажется, последний раз я держала его в руках, когда снимала финальное выступление Ярика и Кати, а потом… Куда он делся потом?

Прихожу к неутешительным выводам, что я его где-то потеряла и даже не заметила этого.

Чувствуя новую волну раздражения на саму себя. Нужно ехать обратно в спорткомплекс, пока еще не поздно и есть шанс его там отыскать.

Иду в прихожую, впопыхах накидываю на себя верхнюю одежду, открываю входную дверь и… нос к носу сталкиваюсь с Климом.

Его глаза широко распахнуты от неожиданности, как и мои, рука висит в воздухе, видимо занесена, чтобы нажать на звонок. А другая рука держит огромный букет с цветами, название которых я даже не знаю.

Мы стоим и растерянно смотрим друг на друга несколько долгих секунд. Клим отмирает первым, делая шаг вперёд. Я машинально отступаю, давая ему войти.

– Куда-то собралась? – его голос звучит неестественно ровно.

– Да, я... кажется, потеряла телефон, – зачем-то объясняюсь я.

Почему он здесь? С цветами. После всего...

– Так вот почему ты не отвечала на мои сообщения и звонки, – в его голосе проскальзывает облегчение, но напряжение не спадает.

– А ты мне звонил? – искренне удивляюсь я.

Значит… он не просто молча исчез?

– Несколько раз, – кивает Клим, подтверждая мои догадки.

И смотрит на меня так, что руки невольно начинают дрожать. Но вовсе не от страха.

– Олеся, – говорит он вдруг хрипловато, словно волнуясь. – Возможно сейчас не время и не место. Не подходящая обстановка и вообще… Но я не хочу больше ждать. Просто не могу.

Он делает еще один шаг вперед, кладет букет на банкетку у входа, а сам опускается на одно колено передо мной. Достаёт из внутреннего кармана куртки маленькую бархатную коробочку в форме пуантов и открывает ее.

Боже… Боже мой!

– У меня ужасный взрывной характер и большая проблема с проявлением чувств. Но ты почему-то видишь во мне только лучшее. Видишь того меня, которым я становлюсь рядом с тобой. Ты безоговорочно веришь в меня, в Ярика, в нас… А я верю в тебя. Всегда буду верить и больше ни за что не усомнюсь… Я очень тебя люблю. Очень! Не думал, что это случится со мной снова, но безумно этому рад. И я прошу тебя... стань моей женой. Если ты, конечно, тоже этого хочешь.

На секунду мир замирает, просто перестает существовать. В груди печет так, словно там только что зажглось новое солнце. Слёзы неконтролируемо текут по щекам.

Не могу вымолвить ни слова, поэтому просто бросаюсь к нему, обвиваю руками шею и прижимаюсь так сильно, как только могу.

– Да, – шепчу я на выдохе ему в плечо, рыдая и смеясь одновременно.

Клим крепко стискивает меня в ответ, выдыхая с непередаваемым облегчением, а затем целует меня сразу везде. В лоб, щеки, губы, волосы. Куда попадет.

Может быть время и место и правда не самые подходящие, но не все ли равно?