Текст книги "Балерина для отца-одиночки (СИ)"

Автор книги: Вера Ро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Глава 25

Клим.

Проигнорировав лифт, я поднимаюсь по лестнице на свой этаж. Денек на работе был не из легких, но меня все равно так и тянет бесконтрольно улыбаться. На душе как-то по-особенному тепло. Воспоминания о вчерашнем вечере то и дело всплывают в памяти сами собой, согревая и одновременно волнуя.

То, как Олеся удивилась, увидев меня с букетом. Ее смущение и нерешительность в ответ на мое приглашение. Она явно не была к такому готова.

Я и сам от себя не ожидал. Но увидев ее, понял, что мне это жизненно необходимо.

Пусть по началу во мне бурлил настоящий шторм из эмоций. Я был безумно благодарен ей за то, что она вовремя погасила мой гнев и привела в чувства. Но мое желание увидеть ее прямо здесь и сейчас, подарить цветы, чтобы вызвать улыбку, не было продиктовано одной лишь благодарностью. Совсем нет.

Все было гораздо, гораздо хуже.

И то, что я почувствовал, получив ее согласие, лишь еще больше убедило меня в этом.

Дверь в мою квартиру приоткрывается еще до того, как я успеваю достать ключ. На пороге стоит баба Рая, моя пожилая соседка, в своем неизменном клетчатом халате.

– Клим, ты уже пришел? А я вот домой забежать хотела, борщ вам сварила, а сметаны-то нет, – объясняет она. – Сейчас принесу. Постой тут.

– Спасибо вам огромное, – искренне благодарю я. – Вы настоящая фея.

– Да брось, – отмахивается она, но по глазам видно, что ей приятно. – Скажешь тоже.

Конечно, у нас есть договоренность, и баба Рая присматривает за Яриком не за просто так (хоть она и настаивала на обратном). Однако ей это совсем не мешает относится к нам как к родным и делать намного больше оговоренного.

Сбегав в свою квартиру, баба Рая вручает мне контейнер домашней сметаны.

– Не буду тогда уже заходить. Пойду к себе.

– Подождите, баба Рая, я хотел узнать, сможете ли вы остаться с Яриком в пятницу вечером?

Соседка неодобрительно качает головой.

– Не бережешь ты себя совсем.

– Это не по работе.

– О, если так, – тянет она, а уголки ее губ поползут вверх. – Конечно, посижу. Хоть до утра, – понимающе подмигивает баба Рая.

– Спасибо, – усмехаюсь я.

Проводив ее, я захожу домой. Снимаю с себя верхнюю одежду и обувь и иду к Ярику.

Сын сидит за столом в своей комнате, уткнувшись в учебник.

– Привет, сынок. Как дела?

– Привет, пап, – отзывается он. – Все хорошо.

– Как школа?

– Нормально.

– А танцы?

– Тоже, – вздыхает Ярик и, немного помедлив, добавляет: – Олеси Викторовны сегодня не было. Занятие вела Татьяна Валерьевна.

– Да? – сердце тревожно екает. – Почему?

– Не знаю, – пожимает он плечами. – Нам не сказали.

– Бывает, – киваю я, стараясь сохранять спокойный вид. – Наверное, какие-то дела.

– Угу, наверное, – как-то неуверенно соглашается Ярик.

Переживает за репетиции?

– Ужинать будем? Баба Рая передала нам сметану.

– Да, сейчас приду.

После ужина Ярик идет умываться и готовиться ко сну, а я сажусь в рабочее кресло. Но вместо того, чтобы заняться сверхурочно работой, как я это обычно делаю по вечерам, задумчиво кручу в руках телефон.

Клим: Олеся, добрый вечер. Ярик сказал, тебя не было сегодня на занятии. У тебя все в порядке?

Наконец пишу я.

Ответа нет ни через пять, ни через десять, ни через тридцать минут.

В голову лезет разное. Она же не передумала? Не специально включила игнор? На нее это совсем похоже. Но вдруг?

Отгоняю от себя дурацкие неуместные мысли обычной бытовой рутиной. Мою посуду после ужина, укладываю Ярика спать и сам принимаю душ. И вот, когда я уже собираюсь ложиться спать, телефон на прикроватной тумбочке оживает вибрацией входящего сообщения.

Олеся: Добрый вечер, Клим. Прости, что отвечаю так поздно. Да, уже все в порядке. Мама попала в больницу, я была у нее. Врачи говорят, что все под контролем. На репетиции в пятницу, как и на самом концерте я обязательно буду. Пусть Ярик не переживает.

Все мои глупые, эгоцентричные подозрения рассыпаются в прах, оставляя после себя горький привкус стыда. У девушки, которая мне нравится, случилась беда. А единственное, о чем я мог переживать все это время был ее гипотетический отказ от встречи.

Боже… Да что со мной не так?

Клим: Мне очень жаль, что так вышло с твоей мамой. Будь с ней, это сейчас самое главное. Занятия и даже концерт подождут. Если нужна будет любая помощь – просто скажи.

Ответ приходит почти сразу.

Олеся: Спасибо, Клим. Ценю. Но на концерте я все же буду. Это важно. И для меня, и для детей. А насчет помощи… спасибо. Мне очень приятна твоя забота».

Да она просто режет меня без ножа.

Даже в такой непростой момент думает о других, тогда как я не могу побороть свои глупые страхи и прийти поддержать собственного сына.

Проигнорировав ее слова о заботе, я набираю новое короткое сообщение.

Клим: Я тоже приду.

На этот раз ответа не следует, но я его и не жду.

Откладываю телефон в сторону и откидываюсь на кровать. Лежу так какое-то время, гипнотизируя темные потолок. Тревога внутри меня воет сиреной.

Не сразу, но мне удается ее заглушить и провалиться в спасительный сон.

Глава 26

Олеся.

– Я принесла сухофрукты. Твой любимый инжир и мандариновый чай, – перечисляю я маме, пока она играет в гляделки с окном.

Бледная и осунувшаяся, но все такая же упрямая и гордая, она сидит на больничной койке с прямой, словно спица, спиной.

– Завтра утром я не смогу прийти. У моих ребят будет концерт, – предупреждаю я и наконец получаю первую ответную реакцию – мамин пренебрежительный фырк.

Уже кое-что.

– Звонила Инесса Карловна, – закидываю я новую удочку.

Мама поджимает губы, но любопытство оказывается сильнее.

– Вы с ней говорили? – косится она в мою сторону.

– Да, она спрашивала о тебе. Забеспокоилась, когда не увидела на спектакле. Что это было, «Кармен»? – но мама больше не ведется на провокации – Ладно, пойду налью тебе чай, – предупреждаю я и выныриваю из палаты.

Иду в столовую и набираю в кружку горячую воду. Назад возвращаюсь неспеша.

Мне было трудно выслушать мамины еженедельные нотации, но ее молчание оказалось еще труднее. Она на меня страшно обижена. И, пусть и не говорит об этом вслух, считает источником всех своих бед.

– Твой чай, – ставлю кружку на тумбу у кровати, какое-то время сижу рядом, а затем нахожу еще один веский повод, чтобы выйти и подскакиваю на ноги: – Нужно поговорить с твоим врачом. Вчера он обещал дать мне рекомендации, чтобы не оставлять все на последний день.

Поднимаюсь на этаж выше, в ординаторскую.

– Олеся? Здравствуй, – здоровается со мной Юрий Львович, мамин кардиолог. Седовласый, но крепкий мужчина с хмурым серьезным взглядом, из-за которого я по началу даже боялась к нему подходить.

– Здравствуйте, Юрий Львович, – улыбаюсь я. – Как мамино состояние?

– Так же, как и вчера – стабильно. Давление еще выравниваем, но криз позади.

– А что насчет рекомендаций?

– Тут все стандартно: отказаться от вредных привычек, если они есть, принимать необходимые лекарства, рационально питаться, не пренебрегать физической активностью и самое главное, нужно оградить вашу маму от лишнего стресса.

На последней его фразе горько усмехаюсь. Я бы с удовольствием.

Но как это сделать, если мама виртуозно накручивает себя сама?

Снабдив меня несколькими листами распечаток с диетой и простым комплексом зарядки, Юрий Львович отправляется на обход. А я возвращаюсь обратно к маме.

– Ну вот, будет, чем заняться, когда тебя выпишут из больницы, – помахав перед ней веером из листов, неловко шучу я.

Мама ожидаемо никак на это не реагирует, а я сажусь на краешек ее кровати и проверяю телефон.

На экране горит сообщение от Клима.

Клим: Как дела, Олеся? Во сколько ты будешь у мамы? Я могу тебя оттуда забрать.

На губах невольно расплывается улыбка.

Поднимаю голову и натыкаюсь на мамин пристальный взгляд.

Сердце с силой ударяется о ребра, словно меня застали на горячем.

Но я быстро беру себя в руки. Мне нечего стыдиться. Совсем наоборот. В моей жизни появился хороший мужчина, разве не этого желают все матери своим дочерям?

Так ничего и не ответив, я прячу телефон в карман, а сама разворачиваюсь к маме.

– Я познакомилась с хорошим мужчиной, – решившись, озвучиваю я. – Между нами пока ничего нет, но он очень мне нравится. И я вижу, что нравлюсь ему. Скоро мы идем на свидание.

– И где же вы познакомились? На твоих танцульках?

– Вообще-то да. Его сын ходит ко мне в студию, – робко улыбаюсь я, уже заранее жалея о своих словах.

– Сын? – мама ошарашенно вскидывает брови.

– Да, Клим… вдовец.

– Не удивлена. Вот совсем, – в очередной раз презрительно фыркает она.

Это задевает меня сильнее, чем я ожидала.

Отворачиваюсь в сторону, чтобы спрятать сбежавшую по щеке слезинку. Но не выдержав болезненного давления в груди, поворачиваюсь обратно.

– Мама, за что ты так меня не любишь? – задаю мучивший давным-давно меня вопрос.

– Что? Да как ты смеешь вообще? – задыхается от возмущения она.

– Но ведь это же правда. Ты не считаешь меня достойной любви.

– Да я ведь все делаю для тебя! А ты… Разве ты это ценишь? Неблагодарная…

– Даже неблагодарные плохие дети достойны любви. Просто по умолчанию, за то, что они есть. Почему у нас не так? Почему ты считаешь, что меня можно любить лишь за что-то?

– Ты несешь какой-то бред, Олеся, – нервно бросает мама, прикладывая ладонь к высоко вздымающейся груди.

– С тех пор, как я ушла из балета, я не слышала от тебя ни одного доброго слова. А сейчас, ты узнала про Клима и всего по паре фраз уже сделала свои выводы. Посчитала, что я нужна ему лишь в качестве няньки для сына, да?

Мама не отвечает, но этого и не нужно.

Вскочив с кровати, я лихорадочно собираю свои вещи.

– Олеся, дочка… – запоздало зовет меня.

– Я… Я пойду, мам. Увидимся завтра.

В ушах шумит, мутная пелена застилает глаза.

Спустившись на первый этаж, я забегаю в уборную и умываюсь там холодной водой, в попытке хоть немного остудить горящее лицо. А затем достаю телефон.

Олеся: Клим, забери меня, пожалуйста, отсюда прямо сейчас.

Глава 27

Клим

Сообщение от Олеси приходит, когда я уже почти доезжаю до офиса после встречи с заказчиком. Перечитываю текст еще раз и чувствую, как по спине пробегает неприятный холодок.

Это совсем не похоже на Олесю, которую я знаю. Ту, что с покойно выдерживает мой взрывной нрав, твердо стоит на своем и старательно выстраивает дистанцию между нами.

Она ни за что не стала бы просить о таком, если бы не случилось что-то по-настоящему серьезное.

Резко поворачиваю руль, меняя маршрут. Еду, мысленно проклиная пробки, пытаясь отогнать самые тревожные мысли. Что-то случилось с мамой? Но она же писала, что все под контролем. Может, стало хуже? А может что-то еще?

Олеся сильная, но даже у самых сильных бывает предел.

Наконец останавливаю машину у больничного корпуса, и сразу вижу ее. Олеся стоит у входа, прислонившись к бетонной колонне. Всегда прямая спина, сейчас сгорблена, плечи опущены. Она кутается в свое пальто, скрещивая руки на груди, словно пытаясь стать меньше.

Меня она не замечает.

Припарковавшись, выскакиваю из машины и быстро подхожу к ней.

– Олеся.

Она поднимает лицо и мое сердце больно бьется о ребра. Краснота вокруг глаз, припухшие веки, едва уловимая вертикальная морщинка между бровей… Плакала.

– Ты приехал, – говорит Олеся, словно удивляясь этому факту, а затем включает уже привычный мне режим: – Зря я тебе написала. С работы сдернула, наверно? Да и Ярик…

– Да нет, я уже ехал домой, – не моргнув глазом вру я. Хотя в офис мне и вправду возвращаться было не обязательно, до конца рабочего дня оставалось каких-то полчаса. – А Ярик с нашей соседкой. Помнишь, я тебе о ней говорил? Так что, все нормально. Правильно сделала, что позвонила.

Мягко, но настойчиво подталкиваю ее ладонью в спину, направляя к своей машине. Открываю перед ней дверь и Олеся молча садится внутрь.

Едем мы также в тишине. Олеся отвернулась к окну, но даже не видя ее лица, я могу понять, что держится она из последних сил.

Мне хочется обнять ее, дать опору. Но я не знаю, позволит ли она и нужно ли это ей сейчас. Ведь я по-прежнему не представляю, что произошло.

– С мамой… все в порядке? – осторожно спрашиваю я, когда напряжение становится невыносимым.

– Да, – Олеся отвечает, не оборачиваясь. – С мамой все нормально. Она идет на поправку.

Я с облегчением выдыхаю, позволяя себе улыбнуться. Все живы и почти здоровы – уже хорошо.

– Переволновалась? – делаю я еще одно предположение.

– Вроде того, – горько усмехается Олеся. – Неприятно разочаровываться в собственных ожиданиях.

– Ты говоришь загадками, – неуверенно хмыкаю я.

– Прости, на большее пока не готова, – говорит Олеся и снова замолкает.

Дальше я не расспрашиваю. Если бы она хотела говорить, то сказала бы. Ну а кто я такой, чтобы лезть в душу?

Моя задача сейчас – просто быть рядом.

Если, конечно, ей это нужно.

Мы останавливаемся у Олесиного дома, но никто из нас не спешит выходить. Просто сидим и смотрим в лобовое стекло.

– Спасибо еще раз, Клим. Я пойду, – говорит она, но сама не торопится двигаться с места.

– Я провожу.

На миг в ее глаза мелькает сомнение, но затем она согласно кивает и выходит.

Мы поднимаемся на четвертый этаж и заходим в квартиру. Снимаем верхнюю одежду.

Олеся проходит чуть вперед и вдруг замирает посреди маленького коридорчика, словно забыла, зачем пришла и что собиралась делать дальше. Она смотрит куда-то в сторону кухни, но взгляд ее расфокусирован и пуст.

Я замечаю, как поднимается и опускается ее грудная клетка, дыхание становится неровным и прерывистым. Пытаясь его усмирить, сжимая губы, она делает только хуже. Глаза начинают подозрительно блестеть, делая их по-мультяшному огромными.

Олеся быстро моргает, отворачиваясь. Но уже бесполезно.

Не думаю в этот момент ни о границах, ни о том, что уместно, а что нет, я делаю шаг вперед и просто обнимаю ее. Крепко, но бережно, невербально давая понять, что она может расслабиться, больше не быть сильной. Не сейчас.

Она не сопротивляется, лишь глухо всхлипывает, уткнувшись лицом мне в грудь.

Я глажу ее по спине, по мягким волосам, выбившимся из пучка, и молчу. Слов и не нужно.

Мы стоим так несколько долгих минут, пока ее дыхание не становится ровнее, а дрожь не утихает. Олеся еще какое-то время просто лежит у меня на плече, а потом медленно, нехотя отстраняется.

Вытирает лицо тыльной стороной ладони и смущенно отводит взгляд.

– Прости… Я… тяжелый день.

– Понимаю, – мягко усмехаюсь я.

– Боже… – вдруг восклицает Олеся. – Ты же, наверное, голодный после работы, – спохватывается она и уже движется в сторону кухни. – Сейчас я что-нибудь приготовлю. Бутерброды будешь? Или лучше что-то посущественнее? Может омлет?

Она суетится у холодильника, открывает и закрывает шкафчики немного резкими дергаными движениями.

Я уже собираюсь прервать ее поиски, сказав, что чая будет вполне достаточно. Но вовремя понимаю, что монотонные знакомые действия – это именно то, что ей сейчас нужно. Эффективный способ пережить момент уязвимости и отвлечься от ненужных безрадостных мыслей. Поэтому соглашаюсь:

– Да, омлет – это отлично, – говорю я.

– Хорошо, – улыбнувшись, выдыхает Олеся. – Присаживайся за стол, я сейчас.

Глава 28

Олеся.

Ставлю сковороду на плиту. Вытаскиваю на стол миску, разбиваю в нее яйца, добавляю немного соли, немного молока, взбиваю. Нарезаю кубиками ветчину, помидор и болгарский перец (жаль, у меня остался только красный, с зеленым или желтым получилось бы красивее). Смешиваю нарезанное с яичной смесью и зеленью, выливаю на сковороду, убавляю огонь до минимального и накрываю крышкой.

Руки все еще немного дрожат, но я чувствую, как каждое новое действие дается мне все легче и легче.

Завариваю вкусный чай в пузатом стеклянном чайнике и выключаю плиту. Раскладываю омлет по тарелкам и ставлю на стол, за которым все это время молча сидит Клим.

И я так безумно благодарна ему за это. За то, что он здесь, просто находится рядом.

Большего мне сейчас и не нужно.

Было ужасно неловко рыдать у него на плече в прихожей, обнажая свою уязвимость. Мне до безумия не хотелось, чтобы он видел меня такой. Слабой и сломленной. Но и отпускать его не хотелось тоже. Казалось, если я останусь сейчас одна, мир просто рухнет мне на плечи. А я такой тяжести не потяну.

Просить ни о чем не пришлось. Клим понял все без слов и остался.

– Спасибо, – благодарит он, когда я подаю ему вилку.

– Пока не за что, ты ведь еще не пробовал, – улыбаюсь я.

В ответ Клим лишь хмыкает и, отщипнув маленький кусочек омлета, отправляет его в рот.

– Ммм… – тянет он, широко распахнув глаза, словно и правда не ожидал. – Это действительно очень вкусно!

– Приятного аппетита, – желаю я, смущенно отводя глаза и концентрируясь на содержимом собственной тарелки.

Какое-то время мы просто едим в неловком молчании. Звук столовых приборов, случайно бряцающих о посуду, кажется оглушительно громким.

Я бросаю косые взгляды на Клима, стараясь понять, правда ли ему нравится то, что я приготовила или это всего лишь дежурная вежливость? И с удовлетворением убеждаюсь в первом. Невозможно с таким аппетитом уплетать то, что не нравится.

Доев свою порцию, Клим отодвигает тарелку и расслаблено откидывается на спинку стула. Его взгляд рассеянно скользит по кухне, а затем останавливается на подаренном им букете, который стоит тут же, на столе.

– Не люблю цветы в упаковке, – зачем-то оправдываюсь я за то, что перепотрошила его букет на свой лад. – А еще, их нужно было подрезать, так они простоят дольше.

– Так, действительно, лучше, – хмыкает Клим.

Киваю ему, а затем, немного помявшись, спрашиваю:

– Ты… правда придешь завтра на концерт?

Он поднимает на меня глаза и неожиданно твердо произносит:

– Да. Я ведь пообещал.

По телу проносится совершенно неуместная волна мурашек и какой-то острой бесконтрольной радости.

– Поверь, ты не пожалеешь! Для Ярика это будет очень ценно, – начинаю торопливо тараторить я, рассказывая Климу о том, как детям важна поддержка. Как это отражается на их самооценке, уверенности в себе и самоощущении в целом. Не только в танцах, конечно.

Клим охотно поддерживает тему. Мы говорим о Ярике, о его волнении перед дебютом, которое он старательно скрывает. О его партнерше, Кате, которая уже практически восстановилась после травмы и уже заявила о своем желании участвовать в зимних турнирах. И о многом другом из жизни маленького коллектива.

В какой-то момент в голове мелькает предательская мысль, а что, если кроме этой темы нам на самом деле не о чем говорить? Что, если этот мостик между нами временный?

Но я быстро отбрасываю ее в сторону. Я ведь не думаю так на самом деле, правда? Это все мама и ее влияние…

К тому же, с детских танцев, тема неожиданно переходит к взрослым, а если конкретнее, то к моему участию в них. Клим интересуется моим опытом перехода из одного вида спорта в другой. С интересом слушает о мои наблюдения, задает уточняющие вопросы. Не дежурные, а вдумчивые, по делу. Из чего я делаю выводы, что, несмотря на всю свою нелюбовь, разбирается в этой теме Клим вполне прилично.

Но это-то как раз и не удивительно, если его жена всерьез занималась танцами. Наверное, поэтому мне так легко говорить с ним, о том, чем я так горю.

Но затем эта атмосфера тотального понимания и принятия играет со мной злую шутку и я, почти не задумываясь, выдаю:

– Мама меня так и не поняла. Не поняла почему я оставила успешную карьеру, не захотела возвращаться. Прошло уже несколько лет, а ей все еще кажется, что я одумаюсь и вернусь туда, где, по ее мнению, мне и место.

Сказав это, я утыкаюсь в взглядом в свою чашку и безразлично разглядываю редкие чаинки.

– Вы из-за это поссорились сегодня? – проницательно уточняет Клим.

– И да, и нет. Смысл тот же, причина другая, – пространственно объясняю я. – Просто… Чтобы я не делала, я все равно так и не дотягиваю до идеала в ее глазах. Всегда недостаточно хороша.

Клим удивленно вскидывает брови, но ничего не говорит, не бросается утешать или что-то подобное в этом духе. Он просто протягивает руку через стол и накрывает своей теплой широкой ладонью мою.

– Спасибо, – шепчу я.

– За что? – снова удивляется он.

– За то, что выслушал и побыл рядом. Я… По правде говоря, я не часто позволяю себе так раскисать. Просто одно к одному… и вот во что это вылилось.

Нытье ведь, действительно, не мой конёк.

– Всем иногда нужно немного похандрить, – Клим пожимает плечами.

– Мне совершенно некогда этим заниматься, – фыркаю я. – У меня несколько групп детей, которые надеяться на меня

– Тут не поспоришь, – с улыбкой поддерживает Клим.

Наша спонтанная четвертая совместная трапеза подходит к концу и, убедившись, что я уже в порядке, Клим начинает собираться домой.

Уже на пороге, полностью одевшись, он вдруг вспоминает:

– Ты рассказала, как перешла в бальные танцы, но не сказала почему.

– Правда? – отчего-то смущаюсь я.

– Да, – он кивает, внимательно наблюдая за моей реакцией, словно это действительно важно. – Так почему?

– Потому что это было весело, – просто отвечаю я. – После балета бальные танцы казались мне глотком свежего воздуха. Мне не хотелось окончательно уходить из спорта, поэтому выбрала их. Но будь я немного посмелее, наверное, ушла бы и в эстрадные, – улыбаюсь я.

Клим задумчиво кивает.

– Марианна занималась эстрадными, – вдруг делится он. – И, хотя официально это не спорт, но уставала она там ничуть не меньше. Новый руководитель ее ансамбля требовал все больше и больше, выжимая из них все силы. Что в итоге привело к трагедии. Неудачная поддержка на тренировке... Марианна упала вниз головой.

– Боже… – я в ужасе прикрываю рот ладонью.

– Прости, не хотел тебя грузить напоследок, – виновато извиняется Клим.

– Все в порядке, – заверяю я. – Спасибо, что рассказал.

Ведь это же что-то значит?